Текст книги "Дьявол Дублина (ЛП)"
Автор книги: Б. Б Истон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
Глава 7
Дарби
Восемь лет спустя
– Спасибо всем, кто пришёл. Как вы знаете, сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить жизнь и оплакать утрату любимого члена нашей общины, мистера Патрика О'Толла.
Священник, стоящий за кафедрой был мне незнаком. Я знала, что так будет. Я перечитывала статью об отце Генри столько раз, что могла бы процитировать её наизусть. Но видеть на его месте другого человека, который говорил о моём дедушке так, словно знал его – казалось неправильным.
Гленшир казался неправильным.
Впрочем, как и вся моя жизнь.
Я старалась не смотреть на закрытый гроб перед кафедрой, отполированный, блестящий даже под серым февральским небом, и опустила взгляд на чешуйчатую красную сыпь, расползающуюся по безымянному пальцу левой руки. Причина этой сыпи тоже была отполированной и блестящей – несколько дней назад Джон надел мне на палец кольцо и сделал предложение. Но к тому моменту, как мы приехали в Гленшир, золото уже начало тускнеть. Казалось, моя кожа разъедает металл… или металл разъедает кожу. Я не знала, что именно. Знала лишь, что зуд усилился в десять раз с тех пор, как мы прилетели в Ирландию, и я была ему благодарна. Боль отвлекала. А мне это было жизненно необходимо.
Как только я спрятала этот неприлично большой бриллиант внутрь ладони и начала тереть воспалённую кожу большим пальцем, Джон заметил это и шлёпнул меня по руке.
– Ты делаешь только хуже, – прошептал он, не отрывая взгляда от отца Доэрти.
Я посмотрела на него, и меня поразило, насколько неуместно он здесь выглядел. Обычно Джон вписывался в любое помещение, в которое входил, и оно словно принадлежало ему – в этом и заключалась часть его притягательности, но здесь, среди этой природы, овцеводов в шерстяных свитерах и кепках, его идеально скроенный костюм BOSS и шёлковый галстук за триста долларов выглядели как будто с другой планеты.
Если он и чувствовал мой взгляд, то никак этого не показывал. Он вообще редко что-то выдавал. Наверное, этому его учили в юридической школе.
– Для меня было скромной честью находиться рядом с Пэтом в момент его ухода, – продолжил отец Доэрти, вновь привлекая моё внимание. – Медсёстры сообщили мне, что его время приближается, и я оказался рядом с его постелью. Я благословил его и прочитал несколько отрывков из Святого Писания. Он то приходил в сознание, то снова уходил, но под конец всё же сумел сказать несколько слов. С закрытыми глазами и едва слышным дыханием Пэт прошептал мне: «Отец, скажите всем… что я нассал во все их колодцы, чтобы они не слишком убивались из-за моей смерти.»
Все засмеялись. Все, кроме Джона.
– Аye, – улыбнулся отец Доэрти, вытирая слезу с уголка глаза. – Таким был наш Пэт. Остроумный и думающий о других до самого последнего вздоха. Полагаю, сейчас его жена, Мэри Кэтрин, и дочь Элизабет, ушедшие раньше него, собрались вокруг и смеются над очередной его шуткой.
Отец Доэрти посмотрел на меня мягким, сочувственным взглядом, а я крепче прижала к груди картонную коробку. Я и забыла, что держу её. Я так долго носила с собой прах матери, что перестала замечать его вес.
Она умерла меньше, чем через год после моего последнего визита в Гленшир. Рак яичников, как и у бабушки. Я помнила, что она всё время была уставшей и худела с каждым днём, но списывала это на стресс. Когда я наконец уговорила её пойти к врачу, было уже слишком поздно. Через шесть месяцев её не стало, а социальный работник высадил меня у квартиры моего никчёмного отца, с мусорным пакетом в руках, в котором были все мои вещи.
Вместо того чтобы просить свою тринадцатилетнюю дочь устраивать похороны, мама оставила мне указание хранить её прах, пока я не стану достаточно взрослой, чтобы привезти его сюда, в Гленшир.
Мне было двадцать, но я всё равно не чувствовала себя достаточно взрослой.
Я прислонилась к Джону, нуждаясь в его поддержке как никогда, и с облегчением сдержала слёзы, когда его сильная рука обняла меня за плечи.
Долгое время после смерти мамы я чувствовала себя одинокой, потерянной… боялась собственной тени. А потом появился Джон и всё изменил.
Когда мы познакомились, я была восемнадцатилетней официанткой, еле сводившей концы с концами, в модном стейкхаусе в центре города. Он – красивым тридцатилетним корпоративным юристом, который каждую пятницу приходил на ужин с коллегами из своей фирмы. У нас не было ничего общего. Он происходил из привилегированного общества. В то время как я ночевала на старом матрасе на полу холостяцкой берлоги моего отца. Он окончил юридическую школу Эмори. Я ездила на метро в Джорджию Стейт и могла учиться там только благодаря стипендии. В его лексиконе были такие слова, как слияния и поглощения. В моём – такие утончённые термины, как кривоватый и ловушка для жаждущих. Но по какой-то причине Джон решил взять меня под крыло.
Мои друзья говорили, что он просто ищет «красивую трофейную жену»: ту, что будет целовать ему зад, делать всё, что он скажет, и красиво смотреться под руку на корпоративных мероприятиях, пока он, конечно, не решит заменить её на версию помоложе. И я не могла сказать, что они неправы. Джон не был мистером Романтикой. Но по сравнению с той жизнью, что была у меня до него, это было предложение, от которого я не смогла отказаться.
– Пэт был человеком слова. В основном – о себе…
Толпа снова рассмеялась, и этот глубокий, искренний смех вернул мои мысли к дедушке.
– Так что, кто хочет выйти и сказать пару слов в честь его болтливого дара?
Где-то впереди раздалось всхлипывающее фырканье. Дядя Имонн вышел вперёд, неуклюже протискиваясь мимо гроба своего отца, словно это был диван или кофейный столик. Подбородок вверх. Живот вперёд. Он всё ещё служил в дублинской полиции, но теперь был детективом, что имело смысл. Его дни погонь за преступниками явно остались в прошлом.
Жёлуди захрустели под ногами отца Доэрти, когда он отошёл под дуб за кафедрой, освобождая Имонну место. Я не могла понять, был ли он просто вежлив или же испытывал к этому человеку такую же неприязнь, как и я? Имонн никогда мне не нравился, но после того, как он узнал о дедушкином завещании, стал особенно мерзким.
Мой дядя прочистил горло так, словно избавлялся от десятилетнего налёта сигар, и провёл рукой по остаткам волос.
– Дамы. Господа. Благодарю, что пришли. Хочу, чтобы вы, хорошие люди, знали: если кому-нибудь из присутствующих нужно прикупить овец, я продаю стадо старика по честной цене. Ферма отца сама себя не прокормит, а новый смотритель… – его бегающий взгляд упал на меня, – … не смог бы отличить кастрированного барана от овцы.
Толпа прыснула со смеху, но быстро стихла, когда поняла, что человек, о котором он говорит, стоит всего в нескольких шагах, держа в руках картонную коробку с прахом собственной матери.
Джон прочистил горло. Мои щёки вспыхнули, когда все присутствующие повернулись посмотреть на «янки» в костюме.
– При всём уважении… – сказал Джон, убирая руку с моих плеч и выпрямляясь во весь рост.
Он был всего около ста семидесяти пяти сантиметров, но с его агрессивно идеальной осанкой можно было подумать, что он все два с половиной метра.
– В завещании чётко указано, что Дарби Коллинз является единственной наследницей собственности мистера О'Толла, включая находящееся на ней стадо. Если кто-то желает что-либо приобрести, ему следует обращаться напрямую к ней или ко мне.
– И кто же ты, к чёрту, такой? Ее нянька? – усмехнулся Имонн. – Ты выглядишь так, будто в отцы ей годишься.
– Я адвокат мисс Коллинз. Джон Дэвид Оглторп, Эсквайр4.
О боже.
– Адвокат, значит? Ну, у девчонки и двух пенни за душой нет, так что мы все понимаем, чем она тебе платит.
Его глаза пробежались по толпе, и на этот раз люди были достаточно вежливы, чтобы ограничиться тихим смешком.
– Он мой жених, – выпалила я, пытаясь защитить Джона… или, возможно, себя, но, похоже, никто меня не услышал.
– Ну что ж, мистер Эсквайр, разве в ваших умных книжках нет закона о том, что детям нельзя владеть собственностью?
– Есть. Но он здесь не применим, потому что мисс Коллинз совершеннолетняя.
– Если она достаточно взрослая, то я, чёрт побери, королева Англии, – Имонн схватился за ремень, удерживающий его внушительное пивное брюхо, и издал сухой смешок.
А потом его склизкий взгляд снова скользнул по мне.
– Скажи-ка мне кое-что, – сказал он, кивнув в сторону Джона. – Этот мудак сделал тебе предложение до или после того, как узнал о твоём наследстве?
– Хватит, Имонн! Честное слово! – рявкнула тётя Шэннон из первого ряда. Её непослушные рыжие волосы подпрыгивали с каждым слогом, пока её муж, Фред, обнимал её за плечи.
Мои двоюродные братья и сёстры стояли по обе стороны от них, прижимая к себе собственных детей.
– Отец отдал этот дом Дарби не просто так, – сказала Шэннон, понизив голос на последних словах. – Бедная девочка осталась ни с чем.
– Я его единственный сын! – Имонн махнул рукой в сторону дедушкиной фермы. – Эта земля моё право по рождению, чёрт возьми.
Отец Доэрти подошёл к кафедре и накрыл микрофон ладонью, но это мало приглушило его суровое предупреждение:
– Если ты не умеешь себя вести, мне придётся попросить тебя уйти.
– Чушь собачья! – Имонн вскинул руки и, топая, направился к парковке, всю дорогу бросая на нас с Джоном убийственные взгляды.
Джон вызывающе поднял подбородок.
С тяжёлым вздохом отец Доэрти покачал головой, молча извиняясь.
– Кто-нибудь ещё хочет сказать несколько слов? – Он мягко улыбнулся моей тёте. – Шэннон?
Её рыжие кудри качнулись из стороны в сторону.
– Ну что ж, – кивнул он. – Думаю, после этого нам всем не помешал бы крепкий напиток, так что без лишних слов давайте возьмёмся за руки и склоним головы в молитве.
Бросив на меня печальную улыбку через плечо, Шэннон протянула мне руку. Я взяла её и мягко сжала, с опустошением наблюдая, как её припухшие розовые глаза скользят с моего лица вниз – к картонной коробке, которую я прижимала к себе, как плюшевого мишку.
– В руки Твои, о Господь, смиренно вверяем мы Патрика Мёрфи О'Толла. Прими его в Своё Царство так же, как мы приняли его в наши сердца. Помоги нам найти утешение в нашей скорби, уверенность – в сомнениях и мужество продолжать путь…
Ещё раз сжав мою руку, Шэннон отпустила её и повернулась к отцу Доэрти. Затем она обняла свою дочь Мэгги, которая прижалась к её боку и тихо всхлипнула.
Будто на них двоих был направлен прожектор, высвечивающий всё то, чего у меня не было. Безусловную любовь. Утешение. Доброту. Прошли годы с тех пор, как кто-то обнимал меня вот так. Я бы убила, лишь бы кто-нибудь сделал это снова.
Даже если бы это было неискренне.
Склонив голову в молитве, я украдкой посмотрела на Джона. Он выглядел таким же красивым и сосредоточенным, как и всегда: руки сцеплены перед собой, тёмные брови нахмурены. Казалось, он внимает каждому слову отца Доэрти – пока я не заметила светящийся экран, скрытый между его сложенными ладонями. Хмурый взгляд Джона стал ещё суровее, когда его большие пальцы начали набирать, скорее всего, жёсткий ответ на рабочее письмо.
Отец Доэрти сказал ещё несколько красивых слов, но я их не слышала. На самом деле, весь похоронный обряд словно растворился, когда мой взгляд устремился в дальний правый угол кладбища.
Я старалась туда не смотреть. Я читала о пожаре. Знала, что увижу. Но в тот момент моя потребность в чьих-то объятиях была сильнее желания оставаться в отрицании.
На краю леса, там, где когда-то, словно старый пень, стоял приземистый домик, теперь возвышался новый современный коттедж – с чёткими линиями и прямыми углами. Штукатурка была ослепительно белой. Дверь – красной, как фруктовый лёд. А безупречно чистые окна сверкали, словно глаза на улыбающимся лице.
Это был уже не тот дом, но я всё равно искала взглядом окна, отчаянно надеясь, вопреки всякой логике, увидеть там лицо черноволосого мальчика, выглядывающего из-за прокуренных занавесок. Но все его следы – и того ужаса, что произошёл там, просто… исчезли.
Было всего три человека, которые по-настоящему заботились обо мне. Чьи прикосновения облегчали боль, а не наносили.
И мне казалось, что я хороню всех троих в один и тот же чёртов день.
Я посмотрела на место рядом с могилой бабушки, где Келлен когда-то догнал меня и умолял не забывать о нём. Но даже этого клочка травы больше не было – его вырвали из земли, освобождая место для остальных моих близких. А у подножия, насмехаясь над моей болью, стоял новенький надгробный камень.
✝
Патрик Мёрфи О'Толл
1940 ~ 2021
Преданный муж, любимый отец, ужасный хвастун.
«Рано ложиться и рано вставать – значит быть здоровым, богатым и мудрым».
– Дарби?
– М-м? – Я моргнула, глядя на отца Доэрти, который спустился с кафедры и теперь стоял рядом с гробом моего дедушки.
Толпа заметно поредела, а оставшиеся собрались небольшими группками по краям кладбища. Я увидела Джона рядом с тётей и её семьёй. Он с энтузиазмом политика пожимал руку моему двоюродному брату Дэвиду. Дэвид был риелтором в Килларни, так что Джон, вероятно, просто пытался провернуть сделку. В конце концов, я владела овечьей фермой, которую можно было продать.
– Прах, дорогая.
– Ах.
Я опустила взгляд на коробку у себя в руках. На маленькие сердечки, которые наклеила на неё в девятом классе. На углы, грубо укреплённые скотчем, когда коробка начала изнашиваться. Я попыталась проглотить ком в горле и снова взглянула на Джона. Я не могла сделать это одна. Я не хотела.
Я послала ему немую мольбу о помощи, но он её не распознал. Вместо этого Джон рассмеялся и хлопнул моего кузена по плечу, пока я готовилась попрощаться с самыми важными людьми в моей жизни.
Дрожащими руками я начала царапать и сдирать хрупкую, пожелтевшую за семь лет полоску скотча, удерживавшую крышку коробки, но отец Доэрти остановил меня, прежде чем я успела далеко зайти.
– Давайте я, милая.
Он потянулся к коробке, и я застыла, когда он мягко вытащил из моих рук последнюю связь с моей матерью. Боль была такой острой и глубокой, словно он залез внутрь моего тела и вырвал самый главный орган. Что-то жизненно важное. То, без чего я не знала, как жить дальше. Он печально улыбнулся, унося мою селезёнку, мою печень, моё всё ещё бьющееся сердце к отполированному деревянному гробу.
Я молча наблюдала, в агонии, как он поднял крышку. Отец Доэрти встал так, чтобы я не видела лицо дедушки, но его руку – синеватую, в веснушках – я видела отчётливо, когда он поднял её и обхватил ею коробку с прахом моей матери.
– Вот так, – сказал он, закрывая крышку и поворачиваясь ко мне. – Она вернулась домой.
Доброта на его лице была невыносима. Я зажмурилась, и слёзы, которые так долго сдерживала, хлынули по щекам, когда рыдание сотрясло моё тело. Я обхватила себя руками отчаянно нуждаясь хоть в чём-то, за что можно было бы держаться, раз мама ушла.
Нуждаясь в ком-то, кто обнял бы меня.
– Эй, Дарб? – раздался позади меня отточенный, лишённый акцента американский голос.
О боже.
Я судорожно вытерла слёзы, когда шаги Джона приблизились. Я не могла позволить ему увидеть меня такой.
Или, может быть, я не могла вынести равнодушия на его лице, когда он это увидит.
– Пойдём. Все идут в паб на поминки.
Я отчаянно пыталась взять себя в руки, но было уже поздно. Слёзы лились ещё сильнее, и чем больше я старалась дышать ровно, тем сильнее начинала задыхаться.
– Я сейчас пытаюсь уговорить твоего кузена выставить дом на продажу без комиссии, по родству, так сказать, так что нам нужно хотя бы показаться там. – Его голос был сухим. Деловым. Холодным.
И он становился всё ближе.
Мой взгляд был прикован к узкому просвету между деревьями рядом с домом.
– Ты вообще меня слушаешь?
Резкость в его голосе стала моим единственным предупреждением. Я знала, что будет, если ослушаться его, но заставить себя обернуться не могла.
Вместо этого я сделала шаг вперёд, прочь от своего будущего и прямо навстречу прошлому.
Потом ещё один.
– Дарби. Я с тобой разговариваю.
Я продолжала идти, всё быстрее и быстрее, и каждый шаг заставлял меня жаждать сделать ещё больше.
– Куда, чёрт возьми, ты собралась? Эй!
Я услышала, как за моей спиной участились тяжёлые шаги Джона, поэтому схватила подол своего чёрного прямого платья обеими руками, задрала его выше…
И побежала.
Глава 8
Дарби
– И куда это, по-вашему, она рванула?
– Да чёрт её знает.
– Дарби! Вернись сейчас же!
– Чокнутая она, как коробка с лягушками5.
– А ты бы на её месте был нормальным? Бедное дитя.
– Да-а-а-рби-и-и!
Приглушённый ропот жителей деревни, смешивающийся с агрессивными американскими криками Джона, лишь заставил мои ноги передвигаться ещё усерднее. Сбросив туфли на каблуках, я сорвалась на бег, наслаждаясь прохладной травой под босыми ступнями. Это было единственное, что в Гленшире осталось прежним.
Даже тропинки, ведущей от дома Келлена к хижине, больше не существовало. Я поняла это, как только нырнула в лес и оказалась перед десятком возможных путей, и ни один из которых не был нужный. Но я всё равно бежала дальше, опустив голову и глядя лишь на землю перед собой, пока мои ноги не зацепились за корень, скрытый под слоем листьев.
Я споткнулась и едва не упала, врезавшись плечом в дерево, корень которого меня и подставил. Тяжело дыша, я повернулась, облокачиваясь на ствол, и подняла ногу – проверить, нет ли каких-либо повреждений. Нет. А вот лёгкие, казалось, вот-вот разорвутся.
Я закрыла глаза и откинула голову назад, дожидаясь, пока дыхание придёт в норму. Чистейший, влажный воздух холодил горло, проскальзывая в легкие.
Я никогда раньше не бывала в Гленшире зимой. И мне это не нравилось. Вместо зелёных, густых лесов, полных звуков жизни, здесь царила тишина. Хрупкая. Серая.
Словно вся Ирландия скорбела вместе со мной.
Эта мысль странным образом утешала.
Когда я наконец была готова двинуться дальше, я оттолкнулась от дерева и тут же поняла, что совершенно не знаю, куда идти. Ничего не выглядело знакомым. Единственное, в чём я была уверена, возвращаться назад я не собиралась.
Стараясь не наступить больше ни на корни, ни на камни, ни на шишки, я медленно пошла в том направлении, где, как мне казалось, находился наш старый домик для игр. Мне необходимо было увидеть его снова. Мне нужно было доказательство, что я не сошла с ума. Доказательство того, что Келлен – и всё, что было между нами, – действительно существовали.
Я хотела пойти туда ещё вчера, сразу по прилёту, но после аренды машины, поездки к адвокату, подписания бумаг на дом и ужина – было уже слишком поздно, когда мы наконец добрались до дедушкиного дома.
Мне было невыносимо находиться там без дедушки. Казалось, будто дом населен призраками. За исключением того, что забрал Имонн до нашего приезда, всё оставалось на своих местах. Очки для чтения на кухонном столе. Зубная щётка у раковины в ванной. Тайник с печеньем в металлической банке у кровати. Его овцы, за которыми я совершенно не умела ухаживать. К счастью, добросердечные соседи приходили помогать с ними после его смерти.
Увидеть овец снова было приятно. Они всё ещё были такими милыми с этими ярко-синими метками.
А потом я подняла взгляд и увидела то, что заставило меня улыбнуться ещё шире.
Старый коттедж.
Я ускорила шаг, почти побежав к маленькому каменному домику, поражаясь тому, каким цельным он выглядел.
Келлен, должно быть, нашёл подходящий камень. И разобрался, как сделать настоящую соломенную крышу! Боже мой, да он просто очаровательный! Я могла бы жить здесь вечно...
Шум моих шагов, разрезавший тишину леса, заставил показаться лицо в дверном проёме. Но это было совсем не то лицо, которое я надеялась увидеть.
Пожилая женщина с глазами цвета прокисшего молока смотрела на меня сквозь раздвинутую занавесь длинных, спутанных седых волос.
Я узнала её сразу. Не потому, что видела раньше, просто дедушка рассказывал о ней истории. Переведя взгляд за хижину, я поняла, насколько близко нахожусь к озеру.
Не на той стороне озера.
Я уставилась на неё. Перестала бежать и просто стояла, глядя на бедную старушку, ведь ведьм не существовало, и она не собиралась меня съесть или превратить в жабу или сделать что-нибудь ещё из тех ужасов, которыми дедушка пугал меня в детстве. Он просто хотел, чтобы я не забредала слишком глубоко в лес. А теперь я вела себя грубо с реальным, скорее всего очень милым человеком из-за этого.
– Здравствуйте, – сказала я хриплым от слёз, бега и холода голосом. – Простите, если я… побеспокоила вас. Я просто на минутку заблудилась и подумала, что нахожусь в другом месте.
– Ага, – сказала она, оценивающе глядя на меня мутно-голубыми глазами. – Да только заблудилась ты куда дольше, чем на минуту, а? Заходи, дитя. Давай вытащим тебя из холода.
Она полностью вышла из дверного проёма и жестом пригласила меня внутрь, опираясь на сучковатую старую ветку, приспособленную под трость. Её хрупкое тело было укутано в слои выцветшего, пыльного льна, а на сгорбленных плечах лежала лоскутная шаль, будто сшитая из шкурок мелких зверьков.
Первоначальный страх быстро уступил место глубокому, ошеломлённому восхищению.
Как долго она здесь жила? И как вообще жила?
Я снова услышала хруст листьев под ногами – любопытство взяло верх.
– Я Дарби, – сказала я, задержавшись, чтобы посмотреть ей в глаза, прежде чем переступить порог.
– Я знаю, кто ты, дитя, – ответила она, когда я проходила мимо, её голос был ещё более хриплым, чем мой.
Внутри дом напоминал тот, в котором мы с Келленом играли в детстве. Одна тёмная круглая комната, мебель из пней и найденных досок, тюфяк из одеял на утрамбованной земле и только самые необходимые вещи. Но чего точно не было в нашем домике – так это метров верёвок под потолком, на которых, словно на жуткой сушилке, висели шкуры мелких лесных зверей. Я пригнулась, чтобы не врезаться лицом в ободранную белку, и слишком поздно поняла, что входить сюда, возможно, было ужасной ошибкой.
Единственный свет в комнате давали несколько квадратных окон, щель под дверью, которая только что закрылась за мной со зловещим скрипом, и маленький огонь в углу, под которым нагревался чёрный котёл.
Чёрт возьми. Она и правда превратит меня в жабу.
Указав на пень рядом с огнём, старуха просто сказала:
– Садись.
Я села и решила, что быть жабой не так уж плохо, если можно сидеть у этого огня. Я и не осознавала, насколько мучительно замёрзли мои руки и ноги.
– Спасибо, что пригласили меня, – слабо улыбнулась я, подставляя ступню и ладони к пламени. – Очевидно, я не планировала сегодня заблудиться в лесу.
Она ничего не ответила. Я посмотрела на неё и увидела, как она качает головой с неодобрением, её презрительная гримаса ещё сильнее тянула вниз и без того опущенные уголки рта. Но смотрела она не на моё лицо. Её взгляд был прикован к моим рукам.
Я опустила глаза и сразу поняла, что привлекло её внимание.
Чёрт.
Сложив руки на коленях, я украдкой повернула бриллиант внутрь ладони, но от этого движения кожа под кольцом зачесалась, и я поморщилась.
Женщина сделала два уверенных шага ко мне и направила трость прямо на мои колени.
– Сними это, – приказала она, её тонкие морщинистые губы побелели, сжавшись в жёсткую линию.
– Я… мне, пожалуй, пора идти, – я попыталась встать, но хозяйка лишь приблизилась, преграждая путь к выходу.
– Наглости у тебя, знаешь ли, хватает.
– Простите, если я чем-то вас обидела, – пробормотала я, пытаясь прикинуть, как быстрее добраться до двери. – Я просто пойду…
– Не меня тебе стоит бояться обидеть, дорогая. Её.
Я замерла.
Огляделась, проверяя, что мы действительно одни.
– Её?
Старуха ткнула тростью в ближайшее окно и постучала по свинцовому стеклу. – Сиршу.
– Сиршу?
– Ага. Госпожу озера, – усмехнулась она. – И она очень тобой недовольна.
В её голосе звучало откровенное удовольствие, словно это были лучшие сплетни этого леса.
Часть меня решила, что она сумасшедшая. Но другая часть – ирландская, воспитанная на вере в фей, ведьм и духов водоёмов – заставила меня остаться и выслушать её.
– Вы можете рассказать мне больше об этой Сирше? Не думаю, что когда-нибудь встречалась с ней, но...
– А вот и встречалась, – её глаза вспыхнули, и она резко схватила меня за запястье.
Я ахнула, когда её холодные костлявые пальцы сжали мою левую руку и подняли её к свету.
– Она дала тебе это, – сдвинув моё кольцо на следующий сустав, женщина постучала узловатым пальцем по трём веснушкам прямо под ним. – Вот твоё венчальное кольцо, дитя. А не эта безвкусица.
Она отпустила мою руку, но я так и продолжала держать её поднятой, глядя на идеально круглые, ровно расположенные веснушки, выстроившиеся пунктирной линией на безымянном пальце.
– Ты правда не знаешь, да?
Я нахмурилась и медленно покачала головой.
С тяжёлым вздохом и видимым усилием женщина опустилась на пень в центре комнаты. Длинные седые волосы обрамляли её сгорбленные плечи, и в свете огня я разглядела отблески былой красоты. Высокие скулы, подчёркнутые худобой возраста. Квадратную ирландскую челюсть, как у моей мамы и тёти. Длинные белые ресницы. И озорной огонёк в мутных глазах точно, как у дедушки.
– Тысячу лет назад Гленшир был фермерской деревней, почти такой же, как сейчас. Тогда самым богатым человеком был отвратительный, подлый проходимец. Он купил руку самой красивой девушки, списав долги её родителей, но Сирша так и не полюбила его. То, что он не мог купить её чувства, сводило его с ума, и со временем он обезумел от ревности. Он был уверен, что каждый мужчина в деревне влюблён в неё. И вот однажды ночью, допившись до дна бутылки виски, он притащил её к этому самому озеру и утопил. Сказал, что если ему не достанется её любовь, то не достанется никому.
Я ахнула и закрыла рот рукой, но старуха лишь пожала плечами.
– Она была его собственностью. Он мог делать с ней всё, что хотел. Но новость о её смерти ужаснула остальных женщин деревни. Они знали, что такая же участь легко может постигнуть и их. Прецедент был создан. И они начали приносить дары госпоже озера: безделушки, украшения, цветы, в надежде заслужить её благосклонность… и защиту. Вскоре они стали приводить к ней и своих женихов. Делали вид, будто это просто прогулка вокруг озера, но на самом деле надеялись, что Сирша заглянет им в сердца и подаст знак – хороший ли перед ними человек или дурной.
– Со временем традиция приводить женихов к озеру стала настолько привычной, что там начали и венчаться. После клятв пара прокалывала пальцы шипом ежевики и проливала кровь в воду, доказывая свою преданность госпоже озера. По легенде, если Сирша считала их любовь истинной, она благословляла союз вечной связью, навсегда привязывая их души друг к другу.
Шипы ежевики.
Кровь.
Вода.
В комнате вдруг стало невыносимо жарко. Я закатала тесные рукава платья до локтей, оголяя руки, на которых всё ещё оставались шрамы с того дня, когда мы с Келленом пролили свою кровь в том озере.
– И… а как, эм… они узнавали, что их союз был… благословлён?
Уголки обвисших губ старухи медленно приподнялись в улыбке, и её взгляд вновь упал на три одинаковые веснушки на моём безымянном пальце.
Я покачала головой, не веря своим ушам.
– Я была просто глупым ребёнком, который свалился с дерева. Это вряд ли тянет на свадьбу…
– Попробуй объясни это ей, – усмехнулась она, указав тростью в сторону озера. – Сирша не даровала такого благословения уже много веков, а ты возвращаешься сюда с кольцом другого мужчины на пальце? – её мягкое хихиканье перешло в хриплый приступ смеха и кашля. – Её ярость будет знатной!
Я вскочила на ноги. Мне нужен был воздух. Пространство. Нужно было убираться к чёрту подальше от этой женщины и её жутких сверхъестественных угроз.
Я развернулась к двери и врезалась лицом в висящую кроличью шкуру. Я закричала. Старуха только расхохоталась ещё громче.
– Знаете, что? – я резко обернулась и уставилась на её морщинистое лицо. – Это всё абсурд. Я могу выйти замуж за кого захочу. Потому что даже если эта богиня озера и существует, мальчик, с которым она якобы связала меня навечно, Келлен… он мёртв.
Мой голос надломился на последнем слове вместе с сердцем, когда я осознала, от чего на самом деле бежала. Настоящую причину, по которой я так долго не возвращалась в Гленшир. Правду, которой я избегала с тех пор, как в пятнадцать лет нашла ту самую статью.
Глаза старухи вспыхнули, словно два синих пламени за заиндевевшими стёклами.
– Если бы ты и вправду в это верила, – она оскалилась, обнажив зубы, похожие на вырезанные из гнилого дерева, – ты бы не рыскала тут в его поисках, правда?
Спотыкаясь, я отступила назад, затем развернулась и бросилась к выходу, отмахиваясь от её коллекции висящих тушек, пока за спиной снова не раздалось её хриплое карканье.
Как только я вылетела за дверь, её смех испарился в позднем послеобеденном воздухе так же быстро, как тепло покинуло мои кости. Я с дрожью натянула рукава обратно – дрожь была не от холода, а от того, что я знала: стоит мне оглянуться через плечо, и я увижу именно то, чего боюсь.
На этой стороне озера был только один дом. И он был в руинах. Я видела его десятки раз.
Как и мой рассудок, наверное.
Я смотрела на затянутое туманом озеро, и признаки надвигающейся панической атаки начали сжимать мои лёгкие.
Я сходила с ума. Это было единственное логичное объяснение.
Словно я смотрела на своё прошлое через грязный, искажённый фильтр будущего, которого никогда не хотела. Очертания были теми же, форма знакомой, но то, что было зелёным, стало серым. То, что было правильным, стало извращённым.
То, что было живым, стало мёртвым.
Небо потемнело, гром прокатился над землёй, и мои босые ноги пришли в движение. Я смотрела под ноги, но шла быстро, убегая от дома, о котором дедушка меня предупреждал.
Дедушка.
Змеиный страх туже обвился вокруг груди, когда я представила его синеватую, морщинистую руку, бережно сжимающую мамин прах.
Мама.
Мои руки были мучительно пусты без неё. Я обняла себя, желая, чтобы они принадлежали кому-то другому. Ему. Я взглянула туда, где мы целовались столько лет назад – в самый центр озера, где туман висел плотным, тяжёлым облаком, словно упавшим с неба.
Келлен.
Будто его никогда и не существовало. Старуха была права – я искала его. Я искала его с того самого момента, как приехала, но всё, к чему он когда-либо прикасался, просто… исчезло. Его дом сгорел и был отстроен заново. Наше место на кладбище вырвали из земли. Тропы, которые он годами протаптывал в лесу, растворились в воздухе. Но когда мой взгляд остановился на огромном дубе у озера – том самом, рядом с зарослями ежевики, мои бегущие ноги и мечущийся разум замерли.
Я смотрела на потрёпанный, узловатый обрывок верёвки, раскачивающийся на пронизывающем ветру.
