Текст книги "Дьявол Дублина (ЛП)"
Автор книги: Б. Б Истон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
Глава 11
Дарби
Да возлюбят нас те, кто нас любит,
А тех, кто нас не любит, пусть Бог обратит сердцем.
А если он не обратит их сердца, пусть обратит их лодыжки —
чтобы мы узнавали их по хромоте.
Я не знаю, сколько времени просидела на кухонном полу, бессмысленно глядя на пословицу в рамке, висящую на стене напротив, прежде чем символы и буквы наконец сложились в смысл.
Дедушка однажды рассказал мне, что это традиционное ирландское благословение. Но он солгал.
Это было не благословение.
Это было проклятие.
И у меня была хромота, чтобы это доказать.
Келлен находился в постоянном движении с тех пор, как… случилось то, что случилось… в то время как я просто сидела и смотрела на стену. Я даже не знала, чем именно он занимался, но в тот момент Келлен стоял через кухню от меня, спиной, и доставал что-то из морозилки.
Живой. Невредимый.
В последний раз, когда я его видела, он был высоким, нескладным подростком. Сейчас же передо мной стояла груда мышц. Он напоминал солдата: из-за бритой головы, подтянутого, рельефного тела, обтягивающей чёрной футболки, джинсов и поношенных берцов. И ещё – из-за того, как он, казалось, точно знал, как… сделать то, что он только что сделал.
Наверное, он отправился в армию после смерти отца Генри.
Это имело смысл. Келлену нужно было куда-то податься, деть куда-то всю ту сдерживаемую ярость. И там от него не требовали бы говорить, если к нему не обращались напрямую.
Моё сердце наполнилось восхищением человеком, которым Келлен стал вопреки всему, что ему пришлось пережить. А потом оно рухнуло в чан желудочной кислоты, когда я осознала, что это может означать для его будущего. Всё детство Келлена было живым адом. И если кто-нибудь узнает о том, что он только что сделал, всю оставшуюся взрослую жизнь он проведёт там же.
– Келлен, тебе нужно уйти, – выпалила я. – Тебе нужно убраться отсюда. Прямо сейчас. Я позвоню в полицию, как только ты уйдёшь. Скажу им, что это сделала я, что это была самооборона.
Келлен закрыл дверцу морозилки и повернулся. Я затаила дыхание, ожидая, что он снова посмотрит на меня, нуждаясь в заземляющей тяжести его взгляда. Но вместо этого его глаза были опущены, пока он заворачивал горсть льда в кухонное полотенце.
Перешагнув через тело Джона, которое он предусмотрительно накрыл своим пиджаком, Келлен опустился рядом со мной на колени и приложил самодельный холодный компресс к моей скуле. Я ожидала холода, но всё, что смогла почувствовать, это колючее тепло, распускающееся по щекам от его неожиданно доброго жеста. Я не видела его лица из-за льда, поэтому повернула голову и потянулась, чтобы взять компресс. Моя рука накрыла его, и на мгновение я почувствовала нечто, что считала умершим вместе с ним.
Волшебство фей.
Вытащив руку из-под моей, Келлен опёрся предплечьем о колено и пригвоздил меня взглядом, который мне не понравился. Этот взгляд не заземлял. Этот взгляд сравнивал с землёй.
– Ты думаешь, что они мне не поверят?
Келлен медленно покачал головой. Из стороны в сторону. С извинением.
Конечно, нет. Никто бы не поверил, что я в одиночку задушила взрослого мужчину.
– Чёрт, – ругательство едва слышно сорвалось с губ, но в тот же миг я ощетинилась страхом.
Мои глаза метнулись по комнате, прежде чем я осознала – с тошнотворной смесью ужаса и ликования, что мне больше не нужно шептать это слово.
И никакое другое тоже.
– Я должна что-то сделать.
Мой взгляд упал, расфокусированный, на грязный отпечаток ботинка, лежащего на полу через всю комнату.
– Я не могу позволить тебе взять это на себя.
– Я не возьму.
Три слова. Мягкие, глубокие и ясные. Я позволила им пройти сквозь меня целиком, прежде чем снова посмотрела на человека, который их произнёс. Я, наверное, могла бы пересчитать по пальцам рук и ног все слова, которые Келлен сказал мне с момента нашего знакомства. Они ощущались как осязаемые, гладкие, круглые жетоны его доверия, которые можно положить в карман и унести домой, добавив к самой дорогой коллекции.
Взгляд Келлена был уверенным. Дыхание глубоким и ровным. Но вокруг его массивного тела, словно пар, клубилась горячая, кипящая ярость.
– Что я могу сделать? – прошептала я.
Не колеблясь, Келлен ответил:
– Найди верёвку.
Через десять минут я освещала путь Келлену фонариком на телефоне, пока он нёс на плече стокилограммового корпоративного адвоката в лес.
Я никогда не ощущала такой темноты. В Гленшире не было уличных фонарей. Ни торговых центров, ни рассеянного света – ничего. Ночью, особенно в лесу, не было видно ни дюйма перед собственным лицом.
Зато можно было услышать биение собственного сердца. Дождь полностью прекратился, и все насекомые, птицы, лягушки, которые раньше наполняли летний воздух своими звуками, замолчали на зиму. Из-за этого каждый хруст листа и треск ветки звучал как пушечный выстрел, разрывающий тишину.
Я как раз собиралась спросить, не зашли ли мы слишком далеко – казалось, мы идём вечность, когда что-то острое вонзилось мне в колено. Я зашипела и направила свет вниз: нога оказалась наполовину в колючем кусте ежевики. По крайней мере, мне хватило ума натянуть на ноги резиновые сапоги перед уходом.
Освобождая ногу из кустарника, я заметила, что вижу остальные кусты и без фонарика. Их шипастые, искривлённые края были обведены едва заметным серебром. А когда я подняла голову и посмотрела дальше, я увидела целое море этого серебра. Озеро выглядело как жидкий хром – неподвижное, как смерть, освещённое полной белой луной, такой тяжёлой и низкой, что казалось, я могла бы протянуть руку и обвести ее пальцем.
Сколько времени прошло с тех пор, как я видела ту же самую воду, избиваемую дождём, вздыбленную и яростную? Час? Два? А теперь она была спокойной, как натюрморт.
Келлен обошёл наше дерево, – широкий дуб с верёвочной качелей, – перешагнул через упавшую лестницу, словно знал, что она там, и с глухим стоном уронил Джона на грязный берег озера. Затем, достав из кармана свой телефон, он включил фонарик и осветил лес, пока не нашёл то, что искал. Я слышала его шаги, когда он исчез в подлеске. Он был достаточно далеко, чтобы мне захотелось спрятаться за деревом, пока он не вернётся. Словно Джон мог вдруг вскочить и попытаться закончить начатое в доме.
Перед уходом Келлен раздел его до боксёров, и его кожа словно светилась в темноте. Глядя на Джона, лежащего там – вялые конечности и безжизненное тело, – я почувствовала, как страх начинает отступать. Но чувства, которые, как я думала, должны прийти ему на смену, горе, паника, вина, раскаяние, так и не появились. Вместо этого я ощутила лишь прохладный всплеск облегчения, когда Келлен наконец вернулся, скатывая вниз по склону валун.
Сняв ботинки и носки и закатав штанины, он втащил тело Джона в озеро, пока тот не оказался лежащим на спине в мелководье. Затем он развёл ему ноги, закатил огромный камень между ними, схватил его за руки и приподнял верхнюю часть тела так, что она легла на валун. Будто он делал это тысячу раз. Келлен использовал верёвку, которую я нашла в амбаре, чтобы привязать руки и ноги Джона к камню. Потом вышел на берег и начал снимать с себя остальную одежду.
Всю.
Лунный свет ласкал каждую мышцу, перекатывающуюся по его торсу, когда он стягивал футболку через голову. Тени собирались в ложбинке между широкими лопатками, когда он наклонялся, чтобы снять джинсы. За ними последовали и боксёры, и когда он стоял – нагой и совершенный в лунном свете, не с намерением овладеть мной, а с намерением освободить меня, во мне что-то прорвалось. Поток эмоций хлынул внутрь, заполняя каждый онемевший угол, каждый тщательно выстроенный отсек, в который я прятала свой стыд.
Наблюдая, как он заносит тяжесть моего прошлого в ледяную воду, я почувствовала желание, более сильное, чем всё, что я когда-либо испытывала. Оно заставляло идти за ним. Требовало этого. Я расстегнула куртку, с которой всё началось, и бросила её на землю, затем остальную одежду. Я видела пар, когда вылезала из резиновых сапог – тех самых, которые купила много лет назад, потому что они напоминали мне о нём, но сырой зимний воздух не мог меня коснуться. Я шла без хромоты к кромке воды, боль от травм превратилась в шёпот под песней озера.
И когда я шагнула в его объятия…
Оно схватило меня и утянуло под воду.
Менее чем за секунду ледяная чернота поглотила меня целиком. Холод был невыносимым – будто меня заживо сжигали. Кожа горела, мышцы сводило судорогой, но я заставляла тело двигаться. Рывками, дёргано, в дрожащих всплесках, и всё же это никак не замедляло моего погружения в озеро.
Я не чувствовала, что именно тянет меня вниз, но ломящими костями знала: это моё наказание. Я была так глупа, решив, что когда-нибудь смогу стать свободной. Я пообещала Джону быть с ним вечно и теперь так и будет. Навсегда. На дне озера Гленшир.
Но я была не готова. Мне нужно было больше времени. Мне нужен был он. Я хотела снова почувствовать его волшебство фей на своей коже. Хотела, чтобы смотрели в меня, а не на меня. Хотела, чтобы меня обнимали – а не прижимали силой. Я знала, что не заслуживаю всего этого, но впервые в жизни была готова за это бороться.
Когда лёгкие начали гореть, за закрытыми веками вспыхнул свет.
Нет!
Я распахнула глаза, ожидая увидеть тоннель света, в который была не готова войти, но вместо этого обнаружила себя в мягком голубом сиянии. Оно поднималось снизу, накатывало и отступало, пульсировало, словно сердцебиение. Оно было древним. Могущественным. Живым.
Когда мои ступни коснулись скользкого, каменистого дна, голубой свет усилился, озаряя вокруг меня сокровищницу: монеты, украшения, произведения искусства, столовые приборы, разбросанные во все стороны.
«Сирша не даровала это благословение никому уже сотни лет, а ты возвращаешься сюда с кольцом другого мужчины на пальце?» – каркающая угроза старухи эхом разнеслась вокруг, искажаясь, будто звучала из подводного динамика. Одни слова были громче, другие приглушёнными и едва различимыми.
Но смысл был ясен безошибочно.
Её гнев будет велик!
Меня наказывали, но не за убийство Джона.
Моим преступлением было то, что я вообще согласилась выйти за него замуж.
Жестокая, неконтролируемая дрожь сотрясала руки и ноги, пока я тщетно пыталась оттолкнуться от дна, но казалось, будто мои ступни превратились в свинец.
Я не сходила с ума. Психические срывы не способны утянуть тебя на дно озера и утопить против твоей воли. Это происходило на самом деле.
Я действительно умирала.
Лёгкие вопили, разум захлёстывала паника, обманывая меня, умоляя вдохнуть. Но прежде чем я поддалась этой мучительной потребности, голубое сияние снова загудело, и на этот раз в нём зазвучал голос моего деда. Он вибрировал в каждом тёплом слоге, пробиваясь сквозь страх.
«Говорят, в этом озере живёт дух… Если её разозлить – будет злее змеи, но говорят, она любит подарки».
Подарки!
Я снова посмотрела вниз, на светящуюся коллекцию даров Сирши. Побрякушки. Безделушки. Золото и серебро.
Дедушка был прав. Во всём.
Я только надеялась, что ещё не слишком поздно наконец-то прислушаться к нему.
Стиснув челюсти, я боролась с собственным телом, подавляя его самые базовые инстинкты, затем сорвала с пальца огромное бриллиантовое кольцо и дрожащими руками протянула его перед собой.
Смерть таилась в тенях, я чувствовала её, парящую сразу за пределами голубого света. Стайка пузырьков закружилась от плеча к запястью, щекоча и дразня меня, обвивая руку, пока отчаянная потребность вдохнуть не стала почти невыносимой. Но я стиснула зубы и удержалась. Всё, чего я когда-либо хотела, было по ту сторону этого вдоха.
И когда кольцо исчезло с моих пальцев, а озеро погрузилось во тьму, я поняла – она позволит мне это получить.
Глава 12
Келлен
Я знал немало способов избавиться от тела, но после того, что я, блядь, только что увидел и услышал, мне нужен был холод озера, чтобы прийти в себя. Я был в такой ярости, так пожираем пламенем внутри, что не знал, сколько ещё смогу сохранять контроль. Мне хотелось разрушить куда больше. Хотелось убивать его снова и снова. Хотелось переломать каждый палец, который осмелился к ней прикоснуться, раздробить каждый сустав молотком под его крики. Хотелось вырвать ему руки за то, что держал её. А выражение её лица, когда она увидела его член – тот ужас… чёрт. Ему повезло, что она была там, иначе я бы сделал с ним по-настоящему ужасные вещи, прежде чем покончить.
Я убивал из ярости всего дважды в жизни, и оба раза это было в грёбаном Гленшире.
С каждым шагом, которым я заходил всё глубже в ледяное озеро, мне становилось спокойнее. Мысли прояснялись. Телу было легче поверить, что всё кончено. Что Дарби в безопасности.
И что раздувшаяся свинья, которую я нёс, больше никогда, мать его, к ней не прикоснётся.
Добравшись до места в центре озера, где каменистое дно исчезало под ногами, я глубоко вдохнул и швырнул Капитана Америку в пустоту. Он исчез под поверхностью без единого всплеска.
Но я всё равно его услышал – где-то позади.
Резко обернувшись, я понял, откуда звук. Рябь расходилась по воде в нескольких метрах от берега. Я подумал, что Дарби бросила камень, но её нигде не было видно.
Я хотел крикнуть её имя, но уже чувствовал, как страх сжимает мне горло. Лес был безмолвен. Мой взгляд метался во все стороны. Качели на верёвке не качались. Луча фонарика не было…
Зато у дерева на земле лежало что-то жёлтое.
Её чёртовы сапоги.
– Дарби! – заорал я, проталкивая слово сквозь цепи, сжимающие горло. – Да-а-арби-и-и!
Ответа не последовало, и я тут же нырнул под воду, шаря руками по дну озера, нащупывая, лихорадочно, обезумев, чёрт возьми.
Я вырвался на поверхность с рваным, задушенным криком, глаза метались, пытаясь вспомнить, где я уже искал.
И тогда я их увидел.
Пузыри. Прямо в центре озера.
Снова нырнув, я изо всех сил задвигал руками и ногами, устремляясь прямо вниз, в чёрную глубину. Три, четыре, шесть метров. Уши заложило, голову будто вот-вот разорвёт, но я почувствовал её. Иначе это не описать. Словно я видел её в темноте. Я чувствовал, как она тянется ко мне. Чувствовал её облегчение. И когда я вытянул руки и потянулся к ней в ответ – она оказалась там.
Она действительно, чёрт возьми, была там.
Оттолкнувшись от дна, я за считанные секунды вынес нас на поверхность. В тот миг, когда наши головы вырвались из воды, отчаянный вдох Дарби стал самым прекрасным звуком, который я когда-либо слышал. Я прижал её к себе, плывя боком к берегу, наверное, сжимая так сильно, что мог сломать ей ребро, но мне было плевать. Я больше не позволю ничему отнять её у меня. Даже самому Богу.
Когда мы оказались там, где она могла достать ногами дно, я поставил её, чтобы она перевела дыхание, но не отпускал. Я прижимал к себе её дрожащее, кашляющее, обнажённое тело, и на мгновение мне снова оказалось четырнадцать – я обнимал свою девочку посреди озера Гленшир. Будто последние восемь лет, никогда не существовали, и я начинал всё сначала, с лучшего дня моей жизни. До того, как сорвался. До того, как стал чудовищем, о котором всех предупреждал отец Генри. До того, как продал душу Братству за крышу над головой и кусок еды.
Поддавшись желанию воскресить этот миг, я опустил взгляд к прекрасному рту Дарби. Но нежно-розовые губы, которые я ожидал увидеть, теперь были тёмно-фиолетовыми. Зубы тихо стучали за сжатыми челюстями, а дрожь перешла в сильные судороги всего тела.
Чёрт.
Подхватив её на руки, я прижал трясущееся тело к груди и побрёл остаток пути к берегу.
Я хотел спросить, о чём она, чёрт возьми, думала, прыгая в озеро посреди зимы, но ведь у меня были свои причины сделать то же самое, разве нет? Ни одну из которых мне не хотелось обсуждать.
Я обрёл голос в тот день, когда позволил огню внутри себя взять верх. В тот день, когда сжёг дом отца Генри дотла вместе с его изуродованным телом. С того момента я поклялся, что больше никогда не буду бояться ни одного человека. Я говорил, когда это было необходимо. Поддерживал пламя ненависти в животе, достаточно горячее, чтобы прожигать блоки, от которых я страдал в детстве. Но очень быстро я понял, что слова – это уязвимость в моём новом мире. Они только ослабляют. Очеловечивают. Молчание заставляло ублюдков бояться меня. Делало меня недосягаемым. А после всего, что было с отцом Генри, быть недосягаемым стало моей единственной, мать её, целью в жизни.
До этого момента.
Опустив Дарби на землю рядом с её кучей одежды, я ощутил резкий укол потери, когда отвернулся, давая ей немного уединения.
– Одевайся, – сказал я, подходя к своей одежде. – Тебе нужно согреться.
– П-п-почему ты не м-м-мёрзнешь? – спросила Дарби под звук молний и шуршания ткани за моей спиной. – С тебя п-п-прямо пар идёт.
«Потому что я одной ногой в аду», – подумал я, застёгивая джинсы. – «Отлично греет».
Я натянул футболку и сунул ноги в незашнурованные берцы.
– Ты одета?
– Д-д-да.
Я обернулся и не смог сдержать улыбки, увидев, как Дарби пытается застегнуть мою, чёрт возьми, куртку. Когда я увидел её в ней на кухне, это лишь подогрело мою собственническую ярость. Теперь же эффект был совсем другим.
– Иди сюда, – сказал я, подходя помочь.
Её руки так сильно дрожали, что она не могла застегнуть молнию. Я остановился прямо перед ней и почувствовал её взгляд на своём лице, когда забрал металлический язычок из её замёрзших пальцев и провёл его до самого подбородка.
– К-к-к-келлен?
От того, как у Дарби стучали зубы, это единственное слово звучало, как очередь из автомата, что было символично, потому что оно прошибло меня, как пуля.
– У т-т-тебя есть т-т-три веснушки на л-л-левом б-безымянном п-п-пальце?
Нахмурившись, я взглянул на левую руку. Потом поднял её, показывая ответ на её вопрос – три веснушки, полосой пересекающие палец прямо над последним суставом. Я никогда не придавал им значения. Когда на твоём теле столько шрамов, пара веснушек не бросается в глаза, но Дарби смотрела на них так, будто это было самое прекрасное, что она когда-либо видела.
Её глаза наполнились слезами, а дрожащие фиолетовые губы расплылись в ослепительной улыбке.
За мгновение до того, как они врезались в мои.
Я целовал других девушек, женщин, после того дня на озере, но это никогда не заканчивалось хорошо. Я не мог выносить их прикосновение дольше нескольких секунд, прежде чем начинались флэшбэки. Колотящееся сердце. Ощущение удушья. Пламя, пожирающее меня заживо. Я отталкивал бедняжек и уходил прочь, разъярённый и чертовски злой из-за того, что не мог просто трахаться, как нормальные люди. Что он отнял у меня и это тоже.
Поэтому, когда губы Дарби сомкнулись на моих, я задержал дыхание, ожидая наплыва паники, но она не пришла.
Когда она приподнялась на носки и положила свои ледяные ладони мне на щёки, я не отпрянул от её прикосновения.
А когда она приоткрыла губы, мой язык скользнул внутрь, словно там ему и было место. Словно он скучал по её языку так же, как я скучал по ней.
Подняв руку – ту самую, с веснушками, которые, по какой-то неизвестной мне причине, она, кажется, любила, я обхватил её затылок и углубил поцелуй.
И это было потрясающе. Грудь распирало. Кровь гудела. Никакого потока страха, никакого удушающего ужаса, только чистая, чёрт возьми, эйфория.
Пока всё тело Дарби не содрогнулось в моих объятиях.
Прервав поцелуй, я заглянул в её затуманенные глаза и попытался запомнить этот взгляд. Потому что, если я не засуну её в тёплую ванну прямо сейчас, это может быть последний раз, когда я его вижу.
Глава 13
Келлен
Лучше тебе оказаться на небесах за полчаса до того, как Дьявол узнает, что ты мёртв.
Так было написано на табличке, висящей на стене в гостевой спальне дедушки Дарби, и я никак не мог выбросить эту фразу из головы. Пока Дарби отмокала в ванне – я сказал ей не выходить, пока она снова не почувствует все двадцать пальцев на руках и ногах, я обошёл дом и собрал всё, что принадлежало ей и той куче дерьма. На всё ушло минут десять. Пять на сборы. И ещё пять чтобы пялиться на эту чёртову табличку.
Дарби была моими получасом на небесах.
Раньше мне доставались лишь несколько блаженных мгновений с ней, прежде чем она снова исчезала, оставляя меня застрявшим в недрах ада на месяцы, на годы. Она вернулась в Гленшир всего на несколько часов, и я едва её не потерял. На этот раз навсегда.
Потому что мне не было место на небесах, и уж точно не рядом с ней. Дарби была ангелом во плоти, а если слухи не врали, то я был самим порождением Сатаны.
Но мне было плевать.
Если Дьявол захочет утащить меня обратно в ад прямо сейчас, ему понадобится мешок для трупов.
Пока я оттирал грязь с пола, приводил кухню в порядок и избавлялся от любых следов своего присутствия, у меня созрел план.
В ту ночь мне все ещё необходимо было выполнить задание для Братства – простая передача оружия в Корке. Мы бы бросили арендованную Дарби машину по дороге из города, доехали на «одноразке» до гавани Корка, продали стволы и на вырученные деньги исчезли. Купили новые личности. Уехали из страны. Может, мы бы успели убраться прежде, чем Дарби вообще объявят пропавшей.
Последнее задание было самое лёгкое за последние годы, и я был бы свободен.
Я не знал, что скажу Дарби о своём прошлом и от чего бегу, но что-нибудь придумал бы. Должен был придумать. Потерять её снова – не вариант.
К сожалению, как и бросить арендованную машину.
Загрузив Дарби в её серебристый Форд «Фиеста» вместе со всеми вещами, что она и тот ублюдок привезли с собой, я поехал к месту, где оставил машину. Только вместо чёрного седана с липовыми номерами, ожидающего меня у обочины, я увидел поваленное дерево, лежащее поперёк половины дороги и раздавившее капот моей машины.
Чёрт.
Я и так уже опаздывал на передачу. У меня не было времени прятать арендованную тачку и угонять другую. Да и вряд ли Дарби была бы в восторге от того, чтобы стать соучастницей убийства и угона за одну ночь.
Мы были вынуждены ехать на этой чёртовой «Фиесте».
Ветки и мусор после шторма хрустели под колёсами, когда я остановился перед поваленным деревом.
– О боже… – выдохнула Дарби. – Это… твоя машина?
Выскочив с водительского сиденья, я подбежал к куче металла и пластика, которую Братство выдало мне специально для этого дела.
Лобовое стекло и крыша были смяты, но я смог залезть внутрь через одну из задних дверей. Машина была чистой – ни отпечатков, ни личных вещей, кроме одной, спрятанной в бардачке. Костяшкой я отщёлкнул защёлку и вытащил полностью заряженный ствол «Беретта M9».
Я сунул его за пояс и направился за единственным, что ещё оставалось в этой раздавленной консервной банке.
Открыв багажник, я с облегчением выдохнул, глядя на свой билет к свободе.
Большая чёрная сумка без опознавательных знаков с дюжиной американских полностью автоматических AR-15. Их уличная цена двадцать пять тысяч евро. Ровно столько, чтобы купить две фальшивые личности и пару билетов туда, куда захочет Дарби.
За эти годы Объединённое Ирландское Братство обзывали как угодно – политической партией, ополчением, террористической организацией, революцией. И, возможно, когда-то, до Смуты6, так оно и было. Но теперь это была обычная организованная преступная семья. Коррумпированная. Одержимая властью. Отравленная жаждой крови. Они утверждали, что их цель – освободить Северную Ирландию от тирании британского правления и воссоединить ирландский народ под одним суверенным флагом. Старейшины верхушки отказывались даже говорить по-английски. Они настаивали, что мы никогда не будем по-настоящему свободны от язвы колонизации, пока не восстановим гэльский язык и культуру. Благородная идея в теории. Та, что красиво смотрится на бумаге. Или в ушах бездомного семнадцатилетнего пацана, которого только что поймали на карманной краже на дублинском вокзале.
В тот день меня заметил сам Шеймус, квартирмейстер ОИБ. Вместо того чтобы сдать меня, он отвёл меня в штаб-квартиру Братства и познакомил с их бойцами. Командой таких же изгоев, как и я, которые делали всю грязную работу – взламывали компьютеры, прослушивали телефоны, делали бомбы, ломали колени, всё, чтобы финансировать и защищать Братство. Особенно торговлю оружием. Это был их хлеб с маслом, и дела шли отлично. Но Шеймус не сделал меня бойцом сразу. Он сказал, что хочет меня в охрану.
Я не был самым крупным парнем. Я ещё рос и был жутко истощён, но Шеймус что-то во мне увидел. То, что я уже совершил. И то, на что был способен снова.
Он знал, что я был убийцей.
И именно им он меня и сделал.
Дни я проводил, питаясь, тягав штанги, спаррингуясь и стреляя. Ночи – изучая ирландский язык. Я не тусовался с другими бойцами. Не говорил, если ко мне не обращались. И когда я совершил своё первое убийство, защищая Шеймуса во время обычной передачи оружия, которая пошла наперекосяк, я даже не дрогнул. Через год я вырос из охраны в силовики, а к двадцати годам стал самым известным киллером ОИБ.
Я обменял одну камеру на другую. Просто в этой кормили лучше и не трогали меня.
Но всё это вот-вот должно было измениться.
Подбежав обратно к арендованной машине Дарби, я закинул сумку в багажник и вернулся за руль. Сердце колотилось как бешеное.
– План меняется, – сказал я как можно спокойнее, выезжая на дорогу, которая должна была увезти нас к чёрту из Гленшира. На этот раз навсегда. – Придётся ехать на ней чуть дольше.
Сидя на пассажирском сиденье, Дарби уже выглядела как преступница. На ней был мой черный бомбер и чёрная шапка, которую я заставил надеть перед выходом – волосы у неё всё ещё были мокрые, и я не собирался допускать, чтобы она подхватила простуду. Не хватало солнцезащитных очков – и можно грабить банк.
Будем надеяться, до этого не дойдёт.
Она повернулась ко мне, поджав ноги под себя, как ребёнок.
– Если мы оставим здесь твою машину, ты не станешь подозреваемым?
Я покачал головой.
– Думаешь, нет? В Гленшире пропадают два американца, появляется загадочная машина… Они наверняка пробьют номера и придут за тобой.
– Машина не моя. У меня вообще ничего нет за спиной. Для правительства меня не существует.
Я бросил на Дарби косой взгляд и увидел, как у неё чуть приоткрылся рот.
– Чем ты занимаешься? – прошептала она.
От этого вопроса у меня скрутило внутренности. Я уставился на дорогу, исчезающую в свете фар на скорости восемьдесят километров в час, и попытался придумать ответ, который не был бы правдой.
Пытаясь её успокоить и не зная, что, чёрт возьми, сказать, я протянул руку и сжал ладонь Дарби. В тот миг, когда её пальцы сомкнулись вокруг моих, разум заорал, требуя отдёрнуть руку. Сердце, и без того колотящееся, ускорилось ещё сильнее, но я заставил себя игнорировать сирены в голове и просто дышать. Я посмотрел на неё, чтобы напомнить себе, чьи пальцы держат меня. Что со мной всё в порядке. Что я чувствую себя даже лучше, чем в порядке.
Дарби нежно провела большим пальцем по моим костяшкам. От этой ласки я резко отвёл взгляд и тяжело сглотнул. Горло, глаза, лёгкие, всё горело.
– Ничего страшного, если тебе нельзя мне говорить, – тихо сказала она, будто разговаривала с животным в клетке. – Думаю, я и так всё поняла. Твои волосы. Одежда. То, как ты… знал, что делать там. То, что ты говоришь, будто тебя не существует. Ты ведь из каких-то… спецподразделений, да? Типа секретного агента или шпиона?
«Она думает, что я, мать её, военный. Господи Иисусе».
– Тебе не обязательно отвечать. Я просто… хочу, чтобы ты знал, я правда тобой горжусь. И правда… благодарна. Если бы ты не появился…
Она закачала головой, не позволяя себе продолжить эту мысль.
– Я даже не представляю, чем ты рискуешь, помогая мне.
Её голос сорвался на слове помогая, и вместе с ним что-то треснуло у меня в груди.
Помогая.
Я ей не помогал. Я, блядь, её похищал.
Дарби видела проблески тьмы внутри меня, но вместо того, чтобы признать, чем она была на самом деле, она сочинила себе сказку. Придумала историю – точно так же, как в детстве. Тогда она могла часами рассказывать о плюшевых мишках, живущих в замках, о ведьмах, пожирающих детей, о волшебных зельях, которые защитят нас от зла. И теперь она делала то же самое, только в этой сказке я был не бездушным, бессердечным Дьяволом Дублина, как меня прозвало Братство. Я был героем. Награждённым солдатом, которому пришлось отложить сверхсекретное задание, чтобы прийти ей на помощь. Это была ложь, но, если она не позволяла ей увидеть меня таким, каким меня видел весь остальной мир, если она скрывала от неё правду о чудовище, в которое я превратился, это была ложь, которую я готов был защищать ценой собственной жизни.
– Ты можешь… хотя бы сказать, куда мы едем?
Её голос был таким тихим, таким робким, что мне хотелось закричать. Хотелось схватить её поникшее лицо и заставить посмотреть мне в глаза. Заставить рассказать, что, чёрт возьми, произошло, что превратило ту счастливую, упрямую девчонку, которую я знал, в испуганного ребёнка, съёжившегося на сиденье рядом со мной, – колени поджаты под мою куртку, рука цепляется за мою, она неуверенно спрашивает, куда я её везу, словно у неё нет права знать. Словно теперь она моя собственность и я могу делать с ней всё, что захочу.
– В порт, – процедил я сквозь стиснутые зубы. – Гавань Корка.
– Ох, – удивлённо сказала она. – Мы… поплывём на лодке?
Я покачал головой.
– Нужно кое-что передать. Быстро. Потом поедем в Дублин.
– В Дублин… Это… там ты живёшь?
Я кивнул.
– Это ведь не какая-нибудь военная база, да? Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы...
– Нет, – перебил я её, не в силах ещё хоть секунду слушать эту ложь.
Дарби замолчала. Я испугался, что был с ней слишком груб, но когда бросил на неё взгляд, уголок её идеальных губ был приподнят, и это было совсем не похоже на обиду.
– Что? – спросил я, смягчая тон и остро ощущая, что она снова начала поглаживать большим пальцем тыльную сторону моей ладони.
Даже в темноте я видел, как у Дарби вспыхнули щёки. Она опустила глаза и улыбнулась, глядя на мои изуродованные костяшки.
– Ничего. Просто… когда мы были детьми, я всегда ненавидела, что мне приходилось уходить домой, как только темнело. Я хотела остаться… с тобой. А теперь мне это под силу.
Я уставился прямо перед собой, пытаясь проглотить огромный, рваный ком в горле.
– Не могу поверить, что ты правда здесь, – Дарби сжала мою руку сильнее, и её улыбка исчезла. – Я думала, ты умер.
Я резко повернулся к ней.
– Я гуглила тебя, – сказала она, глядя мне прямо в глаза. – Всё время. Каждый день. Но ничего не находила… пока мне не исполнилось пятнадцать.
Я отвёл взгляд и снова сглотнул.
Чёрт.
– «Любимый священник Гленшира погиб в трагическом пожаре», – процитировала Дарби заголовок по памяти. – Я даже не знаю, что меня разозлило больше – то, что из этого монстра сделали чуть ли не святого, или фраза о том, что останки «трудного ребенка», которого он приютил, «до сих пор не найдены». Пять лет я искала ответ, но они так и не удосужились заняться этим. Просто… до сих пор не найдены.
