Текст книги "Дьявол Дублина (ЛП)"

Автор книги: Б. Б Истон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 18

Келлен

Тьма подкрадывалась к краям моего сознания, пока я изо всех сил пытался держать своих демонов на расстоянии. Но на этот раз я сражался не с привычными чудовищами – не с теми, что грозили схватить меня и утащить обратно в тот сырой, тёмный чердак, не с теми, что шептали: бей или беги. Нет, это была чёрная, бездонная яма стыда, гниющая внутри меня, не выпускавшая меня из собственной головы.

Я пытался игнорировать её, сосредоточиться только на Дарби. Я зарывался руками в её густые, мокрые волосы. Видел, как её пальцы переплетаются и сжимаются на округлой заднице. Я пытался думать лишь о грёбаном блаженстве, о том, что её сладкий, розовый рот обхватывает мой член. Но даже это не могло отвлечь меня от мысли о том, что я кусок дерьма за то, что позволяю ей это делать.

Мне следовало бы гнить в аду за всё, что я натворил, а не иметь перед собой на коленях самого совершенного Божьего ангела. Это было неправильно, позволять ей отсасывать мне, будто я какой-то принц из сказки, когда правда обо мне заставила бы её бежать в противоположную сторону. Дарби просто меняла одного демона на другого, даже не подозревая об этом.

Мои кулаки сжались в её волосах, когда я задумался о том, чтобы отстраниться от нее. Снова сказать ей уйти. На этот раз заставить её. Но тело меня не слушалось. Пока Дарби сосала всё быстрее и быстрее, мои бёдра подстраивались под её ритм, подаваясь вперёд с каждым мягким движением её рта, и безупречное наслаждение сжимало меня в своих тисках.

– Черт, – прошипел я, ненавидя себя за то, что проиграл битву между совестью и похотью.

Мои яйца сжались. Мой член напрягся и дёрнулся в её рту. Но как раз перед тем, как я сдался тьме и самоненависти, которая, я знал, последует за этим, я услышал кое-что, что вернуло меня на землю.

Звук, который я уже слышал десятки раз.

Звук, который я сам издавал десятки раз.

Влажный, приглушённый рвотный звук, когда кто-то задыхается.

Я тут же дёрнулся назад и, всё ещё сжимая её волосы в руках, запрокинул голову Дарби, чтобы увидеть её лицо. Но её уже не было. Тонкая струйка слюны тянулась от её приоткрытых, судорожно дышащих губ, пока она смотрела в сторону душа пустым, расфокусированным взглядом. Руки безвольно лежали у неё на ягодицах, и когда я помог ей подняться, по её безжизненному, усыпанному веснушками лицу скатились две слезы.

– Чёрт. Дарби, посмотри на меня.

Но она не смогла. Вместо этого она полностью закрыла отрешённые глаза, и её лицо исказилось в беззвучном рыдании.

Рёв вырвался из моей груди, когда я с размаху ударил кулаком в кафельную стену.

Дарби всем телом отпрянула от меня, и я почувствовал себя ещё большим чудовищем, чем был.

Я потянулся к ней, но в последний момент отдёрнул руки. Я не знал, могу ли сейчас её касаться. Не знал, могу ли касаться её вообще. Но когда Дарби обхватила себя руками и сжалась, я захотел, чтобы эти руки были моими, сильнее, чем когда-либо в жизни.

Я ожидал, что она будет сопротивляться. Ожидал крика. Но когда я поднял её на руки и понёс в спальню, Дарби, наоборот, сильнее прижалась ко мне. Она обвила руками мои плечи, ногами – талию, и когда уткнулась лицом мне в шею, мне захотелось, чёрт возьми, умереть.

Сев на край кровати, я прижал её мокрое, дрожащее тело к груди, целовал её лицо и шептал тысячи неслышных извинений, пока она рыдала. Каждая слеза была как нож в сердце. Я знал, что так и будет. В тот момент, когда Дарби поцеловала меня у озера, я понял, что позволил зайти нам слишком далеко. Я знал, что в итоге причиню ей боль. И всё равно это сделал.

Дарби начала тереть лицо об изгиб моей шеи, словно отвечая «нет» на вопрос, который я ещё не задал. Я почувствовал, как её шёпот вибрирует у моей ключицы, прежде чем понял, что именно она говорит.

– Я слышала его, Келлен. Я слышала его голос. Будто он был прямо здесь.

Моё сердце билось в унисон с её, когда до меня дошла суть происходящего.

Дарби плакала не из-за того, что произошло в душе.

Она наконец-то начала проживать то, что случилось прошлой ночью. А может, и бесчисленными ночами до этого.

– Тсс… – сказал я, прижимая её крепче и наматывая её длинные, мокрые волосы на кулак. – Ты сейчас слышишь мой голос, и клянусь, пока я дышу, никто больше никогда не причинит тебе такую боль. Поняла?

Дарби судорожно вдохнула, но ничего не ответила.

Я поднял её голову, всё так же держа за волосы – мягко, но уверенно, пока наши лица не оказались напротив друг друга. Её печальные изумрудные глаза блестели, глядя в ту ярость, что жила под поверхностью моих.

– Поняла?

Она сглотнула и кивнула, оторвав взгляд лишь затем, чтобы прижаться к моим губам мягким, долгим поцелуем. Мы так и замерли на несколько ударов сердца, и в этой тишине я осознал, что она прижата к моему члену.

– Прости, – наконец прошептала она, снова уткнувшись лицом мне в шею. – Прости, что я такая сломанная.

Я снова приподнял её лицо и невесело усмехнулся, глядя в её широкие, тревожные глаза.

– Поверь, – сказал я с кривой ухмылкой, – среди нас ты самый нормальный человек.

Её припухшие губы растянулись в ослепительной улыбке, и в тот самый миг я дал себе клятву. Я не заслуживал дышать с ней одним воздухом, но я буду. С этого момента я стану тем самым белым рыцарем, которого она во мне видела. Дарби заслуживала героя, и будь я проклят, если позволю стать им кому-то другому.

Её улыбка померкла, взгляд опустился, а щёки залил розовый румянец. Затем бёдра Дарби начали двигаться.

– Мы можем просто остаться так.

И я кивнул, прежде чем завладеть её ртом, как чёртов дикарь.

Дарби застонала мне в губы, скользя вверх и вниз по моему члену, всегда держа руки выше пояса, всегда так осторожно, чтобы не коснуться, и величина этого дара едва не сломала меня. Я и представить не мог, что можно быть так близко к другому человеку без паники, вины или флэшбэков. Но Дарби нашла способ. И когда её тело поднялось к моей набухшей головке, когда она прикусила губу, задержала дыхание и посмотрела на меня немым вопросом в глазах, я ответил единственным движением бёдер.

Шелковистое, тёплое блаженство окутало меня, разливаясь по коже, как солнечный свет, когда Дарби замерла, позволяя значимости момента осесть в нашем сознании. Я никогда не испытывал ничего настолько чистого. Настолько совершенного. Я накрыл её губы своими, когда она начала подниматься и опускаться, привыкая к моему размеру, прежде чем мы соединились полностью. И когда я оказался в ней так глубоко, как только мог, что-то внутри меня разбилось.

Дарби ахнула мне в рот, когда я подвинул бёдра под ней, входя ещё глубже, нуждаясь заполнить её, присвоить, раствориться в ней.

Всё ещё удерживая её мокрые волосы в кулаке, я мягко откинул её голову, чтобы посмотреть на неё.

Её глаза были затуманены, но осознанны.

– Останься со мной, – взмолился я. – Пожалуйста.

Новые слёзы блеснули в её глазах, когда она кивнула, и её сладкая, ответная улыбка выбила из меня дыхание… прежде чем я поцеловал её.

С её языком у меня во рту и тёплым телом, обвившим моё, мне пришел конец. Дарби терлась об меня, описывая медленные круги бёдрами, а я раскачивался ей навстречу, и с каждым толчком давление росло. Я держался сколько мог, не желая, чтобы момент заканчивался, но, когда я почувствовал, как её мышцы начали сжиматься, как её зубы поймали мою нижнюю губу, а ногти прочертили дорожки по затылку, пока она всхлипывала в оргазме, я сорвался.

Поток раскалённого удовольствия и более чем двадцатилетней боли хлынул через меня, когда я прижал тело Дарби к своему и всё отпустил. А она жадно приняла это, её тело словно вытягивало из меня всё без остатка. Будто она питалась моей тьмой. Будто она голодала по мне – и только по мне.

Желание наполнить её захлестнуло меня. И оно не ограничивалось телом. Я хотел отдать ей всё, что у меня было. Свою чёртову жизнь. Своё изломанное сердце. Свою ненавидящую, обречённую аду душу. Пусть делает с этим что хочет. Мне было всё равно. Ничего из этого больше не принадлежало мне, и не принадлежало с тех пор, как мне исполнилось десять.

– Я люблю тебя, Дарби, – сказал я, прижавшись губами к её плечу. – Всегда любил. И если бы у меня было чёртово свидетельство о рождении, я бы прямо сейчас попросил тебя выйти за меня замуж.

Моё сердце грохотало в груди, когда Дарби выпрямилась и посмотрела на меня. Её зелёные глаза сияли удивлением, а широкая улыбка преобразила заплаканное лицо в то, чего я не видел с детства. Во что-то светлое. Радостное. Тяжесть наших жизней отступила, и на мгновение Дарби снова стала Дарби – девочкой с веснушками и в жёлтых резиновых сапогах, способной найти магию в камне или сломанной палке… или в одиноком, безмолвном мальчике из Гленшира.

Потом она подняла левую руку и пошевелила безымянным пальцем.

– Ты уже это сделал.

Я посмотрел на место, где раньше был бриллиант размером с кулак, и увидел там три маленькие веснушки, точно такие же, как у меня.

Я нахмурился в замешательстве, а её улыбка стала ещё шире.

– Это прозвучит безумно, но… вчера я встретила в лесу женщину, которая сказала, что мы с тобой связаны на всю жизнь… духом озера. В тот день, когда я упала в ежевику и мы поцеловались в воде. Она увидела веснушки на моём пальце и сказала, что это знак благословения духа. – Дарби переплела свои пальцы с моими так, что наши одинаковые «кольца» из веснушек совпали. – Я сначала не поверила, но они есть и у тебя.

Я покачал головой, не веря своим глазам, глядя на наши сцепленные руки. События того дня прокрутились у меня в голове. Я помнил каждую секунду, но тот миг в озере был вытатуирован у меня на душе.

– Is fíor bhur ngrá. Tugaim mo bheannacht daoibh, – произнёс я, снова качнув головой и подняв на неё взгляд. – Я слышал эти слова женским голосом, сразу после того поцелуя в озере. Я тогда даже не говорил по-ирландски, но никогда их не забывал.

– Что это значит?

Я усмехнулся.

– Ваша любовь истинна. Я дарую вам своё благословение.

– Что? – рассмеялась Дарби, и слеза скатилась по розовой щеке. – Ты серьёзно?

Я кивнул.

– Я думал, что схожу с ума.

Тепло в её глазах было просто захватывающим, когда она наклонилась и прижалась к моим губам поцелуем.

– Я тоже люблю тебя, Келлен Донован, – прошептала она, двигая бёдрами, и я снова налился внутри неё. – Всегда буду.

Глава 19

Дарби

Мы выехали в самую рань. Келлен сказал, что все таунхаусы в этом квартале – это отели типа «постель и завтрак», включая тот, в котором мы переночевали, и что нам нужно убраться до того, как начнут развозить завтраки и убирать пустые номера.

Было странно идти рядом с Келленом при свете дня. В гавани уже кипела жизнь, лодки сновали туда-сюда, солнце показалось сквозь облака, а каждый таунхаус, мимо которого мы проходили, был выкрашен в один из ярких, жизнерадостных цветов. После вихря тьмы и насилия, который мы чудом пережили прошлой ночью, всё это ощущалось почти как пробуждение в стране Оз.

Пока я не увидела машину.

Или то, что от неё осталось.

Три окна были выбиты, водительская дверь была усеяна отверстиями от пуль, но каким-то образом лобовое стекло осталось целым.

Я закинула сумки в багажник, а Келлен обошёл машину и выбил остатки стекла из разбитых окон своим телефоном. Звук вернул меня мыслями к прошлой ночи, но вместо ужаса я почувствовала, как по шее поднимается колючий жар, от воспоминания о тёплой, глухой, почти пуленепробиваемой тяжести тела Келлена, прикрывавшего меня.

Я открыла пассажирскую дверь, стряхнула осколки с сидений и села, будто это было самым обычным делом. Но когда Келлен открыл водительскую дверь, сердце бешено заколотилось.

Это был первый раз, когда я по-настоящему увидела его – взрослого – при дневном свете. Он был ошеломляюще красив. Завораживающе. Сплошное противоречие. У него были утончённые черты, рельефное тело и гладкая кожа, как у мраморной статуи ангела, но черные короткие волосы, темная щетина и чёрная одежда разрушали эту красоту, окутывая её тьмой. Как и бомбер, скрывавший дыры от дроби и пятна крови на его футболке.

Горечь от того, что эта куртка была на нём, а не на мне, окутала меня мгновенно и остро.

Келлен отодвинул сиденье и сел за руль. И в ту же секунду в машине словно стало градусов на десять холоднее. Он уставился прямо перед собой, сжимая руль обеими руками, и так прошло, казалось, несколько минут, прежде чем он наконец повернулся ко мне.

Я знала, что он скажет. По крайней мере, думала, что знаю.

– Келлен, – начала я, поднимая руки, – я знаю, ты хочешь, чтобы я пошла в полицию, но я же говорила тебе вчера…

– Я хочу, чтобы ты уехала со мной из страны.

Я молча сидела, ошеломлённая силой его взгляда.

– Я знаю способ, – продолжил он. – Но, если мы это сделаем, назад пути не будет. Нам придётся оборвать все связи, получить новые личности. Это нечестно, просить тебя о таком, но…

– Ты уходишь в самоволку, – выдохнула я.

Я знала, что у Келлена опасная работа, что-то секретное, спецназ или вроде того, но я и представить не могла, что он готов дезертировать.

Или… что он делает это из-за меня.

Когда Келлен не ответил, я наклонилась и поцеловала его в обе щёки – в жёсткую, мужскую и в мягкую, мальчишескую, скрытую под ней. Потом отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза, и с улыбкой спросила:

– Так куда мы едем?

Он схватил меня за затылок и прижался ко мне губами. От прикосновения по коже побежали мурашки, заполняя пустоту жгучей потребностью. Я знала, что он чувствует то же самое. Когда он оторвался от меня, его глаза были затуманены, а губы приоткрыты.

– Ты уверена? – спросил он, заводя двигатель.

– Зависит от того, куда мы едем, – пожала я плечами, пытаясь выглядеть соблазнительно и непринужденно, но улыбка от уха до уха меня выдала.

Я бы отправилась за Келленом хоть в ад.

– В Нью-Йорк, – ответил он, проведя большим пальцем по моей нижней губе, затем включил передачу и сосредоточился на дороге.

Я сразу же почувствовала нехватку его рук и взгляда.

– Идеальное место, чтобы начать все сначала. Куча людей, все говорят по-английски, дешёвые рейсы из Дублина и, главное, океан между нами и этим местом.

Он бросил на меня взгляд и заметил, как я сморщила нос.

– Что?

– Ничего, – я перекинула волосы через плечо и начала наспех заплетать косу. Ветер в машине был просто сумасшедший – спасибо трём отсутствующим окнам. – Всё нормально. Нью-Йорк так Нью-Йорк.

– А куда ты хочешь? – спросил он громче, перекрывая шум ветра.

– Не знаю, – я мечтательно улыбнулась. – В какое-нибудь волшебное место. Романтичное. Например… в Трансильванию.

Келлен фыркнул. Самый милый звук на свете.

– В Трансильванию?

– Говорят, там красиво. Замки, горы, леса…

– Ты в курсе, что прототипом графа Дракулы был Влад Цепеш? Человек, который украшал свой двор телами врагов, насаженными на кол.

– Ну, может, они заслужили, – пожала я плечами.

Келлен напрягся, не отрывая взгляда от дороги.

– Что?

Его кадык дёрнулся.

– Ты могла бы… полюбить такого человека?

– Как Влада Цепеша? – рассмеялась я. – Не знаю. Может быть. Если бы он делал это по правильным причинам.

Его пальцы сжались на руле, костяшки побелели.

– А если он делал это вообще без причины? – тихо спросил он. – Если это была просто его работа, и он был единственным, кто был достаточно безумным, чтобы её делать?

Я поняла, что он говорит не о Владе. После того, что я видела прошлой ночью – холодное, отточенное мастерство, у меня не было сомнений: Келлен делал это раньше. Его научили. И теперь выхода у него не было.

Сердце сжалось от боли за него.

– У Влада было две жены, – сказала я, отчаянно желая прикоснуться к нему. – Первая покончила с собой, чтобы не попасть в плен к его брату, и это его сломало. Именно любовь к ней вдохновила Брэма Стокера на «Дракулу». А вторая влюбилась в него, когда он был в тюрьме. Она вышла за него, чтобы освободить. У них было двое детей, прежде чем он погиб в бою.

Келлен посмотрел на меня косым взглядом.

– Откуда ты это знаешь?

– Я писала об этом работу в прошлом семестре, – просияла я. – Я учу английскую литературу.

– Ну конечно, – пробормотал он с ноткой сожаления.

– То есть учила, – поправила я. – И буду снова. Уверена, в Трансильвании есть отличные университеты.

Он тихо рассмеялся, и я мысленно запечатлела этот момент: морщинки у глаз, полные губы, длинные ресницы, яркие витрины и пабы, проносящиеся мимо за окном.

Но картинка исчезла так же быстро, как и появилась – её разорвал резкий вой полицейской сирены.

Я повернулась к заднему стеклу, но Келлен выбросил руку, прижимая меня к сиденью.

– Не дай им увидеть твоё лицо.

Я сползла ниже и увидела в боковом зеркале белую машину с синими огнями и словом GARDA на капоте, стремительно нас нагоняющую.

– Может, они не за нами, – сказала я. – Ты ничего не нарушал. Если ты остановишься, они могут просто проехать мимо.

– Нет, – отрезал Келлен. – Они нас ждали.

Сердце забилось ещё быстрее.

– Думаешь, меня уже объявили пропавшей?

– Нет. – Он снова посмотрел в зеркало. – Даже если кто-то из родственников не сможет с вами связаться, то всё равно придётся ждать сутки.

– Значит, они не ищут меня, и ты не превышал скорость, так что, может, они просто выпишут штраф за документы, и мы…

Моё тело резко дёрнулось вперёд – ремень безопасности впился в шею.

– Они что, только что в нас врезались?! Келлен! – закричала я, когда он резко выкрутил руль, и меня швырнуло к двери.

Но было поздно. Полицейская машина задела задний бампер, и нас развернуло лицом к той улице, с которой мы только что свернули.

Келлен включил заднюю передачу и надавил на газ. Меня снова дернуло вперёд. Он вывернул руль, развернул машину и рванул с места – ровно в тот момент, когда сирена завыла снова, а синие огни залили салон.

– Организация, на которую я работаю, держит погранцов у себя в кармане! – перекричал Келлен вой ветра, рвущегося в салон через выбитые окна. – Я должен был догадаться, что сегодня они будут искать серебристую Фиесту. Чёрт!

Он со всей силы ударил ладонью по рулю.

– Эм… Келлен?

Я подняла палец, указывая на заводы и приземистые каменные здания, мелькающие справа. За ними, вдалеке, я увидела зелёно-жёлтый поезд, несущийся через поле, прямо к той же точке, куда мчались и мы.

– Руль! – рявкнул Келлен и отпустил его прежде, чем я успела осознать, что он вообще это сказал.

Рванув к рулю, я схватилась за него ровно в тот момент, когда Келлен потянулся назад и вытащил из-за пояса тот самый чёрный пистолет, которым размахивал прошлой ночью.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

– А теперь перебирайся сюда и ставь ногу на педаль.

Я старалась смотреть только на дорогу, а не на поезд, с визгом несущийся нам навстречу, пока неловко переползала на водительское место рядом с ним. Машина была крошечной, а Келлен огромным, так что мне пришлось буквально сесть ему на бедро, чтобы уместиться. Я вцепилась в руль обеими руками, убрала его ногу с газа и поставила свою.

– Хорошо. А теперь, что бы ни случилось, не сбавляй скорость. Ни на секунду.

Полицейская машина снова протаранила нас – и на этот раз я была без ремня безопасности. Моё тело бесконтрольно полетело вперёд и врезалось в руль. Воздух вырвался из лёгких резким, болезненным толчком, когда Келлен схватился за руль, не давая нам вылететь на встречку.

– Дыши, – сказал он, целуя меня в висок. – Дыши и смотри только вперёд. Никуда больше.

А потом, сняв пистолет с предохранителя, развернулся и выстрелил.

Выстрел прогремел у меня над ухом, и уже через пару секунд раздался оглушительный треск. Я вздрогнула и вдавила педаль газа до упора, ледяной ужас медленно расползался по венам, пока я думала о том, что Келлен только что мог сделать.

Он велел мне не смотреть. Но я не смогла. Мне нужно было знать. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я чуть не рассмеялась от облегчения, увидев обоих полицейских живыми и невредимыми: их машина врезалась в телефонный столб, а переднее колесо было искорёжено до неузнаваемости. Но облегчение тут же сменилось ужасом, когда тот, что сидел на пассажирском сиденье, поднял собственный пистолет, высунулся из окна и прицелился прямо в нас.

– Ложись! – закричал Келлен, накрывая меня собой, в тот момент как заднее стекло разлетелось вдребезги.

Его нога придавила мою, и в ту же секунду салон заполнил оглушительный вой гудка приближающегося поезда. А потом, на кратчайшее мгновение, мы зависли в невесомости. Вес Келлена исчез, когда мы приземлились по ту сторону путей, пассажирский поезд пронёсся позади нас, в ушах зашумела кровь.

Я медленно отпустила руль, пока Келлен вел машину на парковку станции Кент. Он припарковался как можно дальше от дороги, и когда заглушил двигатель, я поняла, что дрожу.

Притянув меня к себе, он поцеловал меня в макушку. Я чувствовала, как колотится его сердце – почти так же бешено, как и моё. Он распахнул куртку и укутал меня ею с обеих сторон, и тепло его тела сразу успокоило мои дрожащие мышцы.

Между нами пронеслись тысячи невысказанных чувств, пока мы обнимали друг друга и переводили дыхание.

Облегчение.

Ярость.

Шок.

Страх.

Растерянность.

Тревога.

Благодарность.

Вина.

Но когда Келлен глубоко, прерывисто вдохнул и наконец заговорил, его голос был ровным и решительным, лишённым эмоций:

– Нам нужно двигаться дальше.

Он выскочил из машины, вытаскивая меня за собой, прежде чем я успела закончить кивать.

Я шла за ним словно в тумане, сердце всё ещё колотилось, мысли были пусты, пока он распахивал багажник и расстёгивал дизайнерский чемодан Джона.

– Телефон и кредитки оставь здесь, – сказал он, вываливая вещи моего бывшего в багажник. – Их начнут отслеживать, как только тебя объявят пропавшей.

Тысячи долларов, вложенные в одежду, обувь, часы и туалетные принадлежности, рухнули в одну кучу – а вишенкой на торте стали мой телефон и сумка, прежде чем Келлен поднял свой огромный чёрный дорожный мешок и запихнул всё это в теперь уже пустой чемодан Джона. По звуку казалось, будто внутри свинцовые трубы, и выглядел он так же тяжело, но я не стала спрашивать, что там. Он бы всё равно не сказал, и если честно, мне было всё равно. В тот момент мне была нужна только одна вещь – одна простая, чёрная вещь.

Вытащив из груды одну из рубашек Джона, я взяла её обеими руками, проводя большими пальцами по хлопковой ткани, и поднесла к носу. Она не пахла им.

Отлично.

Я расправила рубашку и подняла её на ту высоту, на которой она была бы, надень её Джон. Потом повернулась к Келлену и подняла чуть выше.

Келлен выбросил свою окровавленную футболку в мусорный бак, пока мы, переплетя руки, заходили внутрь станции: он в рубашке Armani на пуговицах, я в невероятно тёплой куртке, пропитанной запахом Келлена. Рубашка Джона оказалась ему немного мала, так что Келлен закатал рукава до локтей и оставил верхнюю пуговицу расстёгнутой. Это зрелище было абсолютно непристойным.

В отличие от вокзалов Атланты, здесь не было ни металлодетекторов, ни касс, ни полицейских с собаками, натренированными на наркотики или взрывчатку. Келлен просто купил в автомате два билета в одну сторону, и уже через пять минут мы садились в зелёно-жёлтый поезд, следовавший до до Дублина, прихватив с собой еду из кафе рядом с платформой. Наш столик в вагоне превратился в настоящий шведский стол: горячий кофе и чай, печенье и выпечка, фрукты и сэндвичи – завтрак, достойный фальшивого дня рождения, но, когда поезд тронулся и Келлен обнял меня за плечи, я не смогла заставить себя съесть ни кусочка.