Текст книги "Дьявол Дублина (ЛП)"

Автор книги: Б. Б Истон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 35

Дарби

Келлену хотелось, как можно скорее убраться отсюда. Я едва поспевала за ним, цепляясь за два его неперевязанных пальца, пока он трусцой огибал здание аэропорта, взбегал по нескольким бетонным ступеням и врывался в пустой погрузочный док – там он прижался к моим запыхавшимся губам так, что я утратила способность стоять на ногах. Келлен завладел каждой крупицей моей энергии и внимания, не оставив места для таких мелочей, как сопротивление силе тяжести. Поэтому я сдалась ей, опускаясь на пол, где мы превратились в переплетённый клубок спутанных конечностей, солёных слёз, сжимающихся рук и шёпотом выдыхаемых извинений.

Разорвав поцелуй, Келлен наконец заговорил, заправляя прядь волос мне за ухо.

– Как тебе удалось сбежать от Ронана? – выдохнул он; его обычно мягкий, бархатный голос звучал хрипло и сорвано. – Я думал, что тебя забрала братва, но это были не они, да?

– Нет. – Я провела рукой по его небритой челюсти и вниз по шее, будто могла исцелить ту рану, что слышала в его голосе.

Одна мысль о том, что Ронан собирался со мной сделать, заставила меня вздрогнуть, но тепло обнажённого тела Келлена растопило страх.

– Я задушила его ремнём безопасности.

Келлен резко сел, и его широко распахнутые глаза оказались того же цвета, что и зимнее небо над нами. Рассечённую бровь удерживали несколько маленьких «бабочек». Второй глаз распух и налился фиолетовым. Нос был опухшим, скулу содрало, а угловатую челюсть покрывала щетина трёхдневной давности. Но когда Келлен улыбнулся, зрелище было захватывающим.

– Ты, блять, серьёзно, – выдохнул он.

Я кивнула.

Он запрокинул голову и расхохотался, снова притягивая меня к груди.

– Как, чёрт возьми, ты это сделала?

Я уткнулась в его объятия, переполненная благодарностью за то, что мы снова нашли друг друга.

– Не знаю, – призналась я. – Я просто… делала то, что, как мне казалось, сделал бы ты. Каждый шаг, Келлен. Ты удерживал меня в живых. Ты показывал, что делать.

– Тебе вообще не должно было это понадобиться. – Его смех угас, когда он прижал щёку к макушке моей головы. – Мне так чертовски жаль, Дарби. За всё.

– А мне нет. – Эти слова стали шоком для нас обоих, но я действительно так чувствовала. – До встречи с тобой я была уверена, что я слабая. Никчёмная. Недостойная. Я никогда не боролась за себя. Никогда не думала, что заслуживаю лучшего.

Я прижалась губами к боку его шеи и почувствовала, как его руки крепче сомкнулись вокруг меня.

– Ты открыл мне глаза. Ты показал, что сила – это то, что ты возвращаешь себе, а не то, чего ждёшь от других. Ты показал мне жизнь, о которой я даже не мечтала.

– Ага, – горько фыркнул Келлен. – Жизнь киллера. – Он покачал головой, и моя качнулась вместе с его.

– Нет. – Я выскользнула из-под его подбородка и встретила его самоироничный взгляд. – Жизнь, за которую наконец стоило бороться.

Эти штормовые глаза на мгновение опустились к моим губам, и он завладел ими.

– Подожди, – выдохнула я, заставив себя отстраниться ровно настолько, чтобы вытащить из заднего кармана конверт. – У меня для тебя кое-что есть.

Келлен отмахнулся от моей руки и потянулся к моему лицу, снова ныряя в поцелуй.

Я рассмеялась ему в приоткрытые губы.

– Открой.

Со вздохом он забрал у меня простой белый конверт, скептически глядя, пока не сорвал пломбу. Затем опустил взгляд и пролистал содержимое.

Я улыбнулась, наблюдая, как выражение его лица меняется – от безразличного к растерянному и наконец к совершенно ошеломлённому.

Он покачал головой, проводя пальцами по буквам на новом водительском удостоверении, паспорте, свидетельстве о рождении.

– Дарби…

Келлен поднял глаза на меня, и благодарность в них больно сжала грудь. Я знала, что значат для него эти документы. Это был его билет к свободе. Пропуск в настоящую жизнь. Но именно неверие под этой признательностью разбило мне сердце.

Будто в его жизни никогда не было подарков.

Если не считать печенья и воды со вкусом маринованных огурцов.

– Как… – Он снова покачал головой; слова не находились, пока в его измученных глазах поднимались эмоции.

– Ну, после того как я… сбежала от Ронана...

– Задушила, – поправил Келлен, сияя от гордости. – Ты, чёрт возьми, его задушила.

Я усмехнулась и покачала головой.

– Ладно, после этого я вернулась в Корк, забрала кошелёк и телефон из «Фиесты», врезалась на ней в BMW, нарядила труп под Джона, усадила его за руль, подожгла, поехала поездом обратно в Дублин, заложила винтажный Rolex Джона за четырнадцать тысяч евро, с телефона Ронана позвонила Мяснику, договорилась, чтобы его водитель встретил меня у ломбарда с твоими документами, а потом позвонила Имонну и сказала, что ты только что помог мне сбежать от ОИБ и, если он поторопится, сможет накрыть кучу плохих парней в аэропорту.

– Святое дерьмо. – У Келлена перехватило дыхание от ошеломлённого смеха, пока он смотрел на меня с восхищением.

– С теми сообщениями на телефоне Ронана и историей, которую я ему рассказала про Джона, Имонн сумел убедить отдел выехать на задержание. И вот я здесь.

– Вот ты, чёрт возьми, здесь. – Жар пополз по моей шее и залил щёки, когда глаза Келлена вспыхнули узнаванием. – Это та самая девушка, в которую я влюбился тогда, в Гленшире.

Он наклонился, прижав лоб к моему, и его взгляд снова опустился к моим губам.

– Бесстрашная. – Он скрепил это слово поцелуем.

– Умная. – Ещё один.

– Крутая. – И ещё.

– Красивая.

Я улыбнулась последнему комплименту, и Келлен не упустил шанса. Наклонив голову, он завладел моими губами, его язык переплёлся с моим, а побитые руки сжали меня крепче. Его сильные руки направили меня, усаживая сверху. Жёсткая выпуклость, которую я почувствовала, пульсировала в такт моей собственной отчаянной нужде.

– Там есть ещё, – прошептала я, вцепившись в бока его головы, когда мир закружился.

– Ещё?

– В конверте ещё кое-что.

Келлен уронил лоб мне на плечо, переводя дыхание, а потом снова открыл конверт. Дойдя до последнего документа, он вытащил его и развернул.

И надолго замолчал.

– Там сегодняшняя дата. – Я выдавила улыбку, хотя внутри балансировала на грани сердечного приступа.

Наконец Келлен поднял на меня два настороженных серых глаза, скрытых тенью тяжёлых, тревожных бровей.

– Ты всё ещё этого хочешь? – Его взгляд снова упал на свидетельство о браке в руках. – Ты всё ещё хочешь меня… теперь, когда знаешь правду?

О боже.

Я приподняла его напряжённую челюсть, заставляя снова посмотреть на меня.

– Конечно хочу. Келлен, я хочу тебя именно потому, что знаю правду. А правда в том, что ты добрый, смелый, сильный, умный, скромный, нежный и… – я позволила ему увидеть, как мой взгляд скользит по его обнажённому, высеченному, в крови телу, – если честно, просто чертовски горячий. Ну посмотри на себя. Серьёзно.

Келлен ухмыльнулся, и я почти почувствовала, как его ненависть к себе трескается, как ледник, и начинает таять у меня в руках.

– Правда в том, что я была твоей с того самого момента, как мы встретились. Тогда я думала, что ты магия, и думаю так до сих пор. Ты моё прошлое, моё настоящее и, по словам тысячелетнего духа озера, моя вечность. Так что да, я всё ещё хочу...

Губы Келлена обрушились на мои в тот же миг, когда он встал, подхватив меня под ягодицы перевязанными руками. Он болезненно поморщился у моих губ, и я тут же попыталась соскользнуть вниз, но Келлен лишь крепче сжал меня.

– Что ты делаешь? Твои руки!

– Да ладно, с ними всё в порядке. Они только с тыльной стороны… и по бокам. – Он усмехнулся у моих губ, неся меня вниз по бетонным ступеням. – Но нам нужно идти.

Каждый шаг заставлял наши тела тереться так, что мне хотелось, чтобы Келлен прижал меня к стене и показал, какие части его ещё не пострадали.

– Почему? – выдохнула я, слово получилось хриплым и отчаянным.

– Потому что, если мы задержимся тут ещё хоть на секунду, я трахну тебя в погрузочном доке аэропорта.

Я рассмеялась.

– И это проблема, потому что…?

– Потому что сегодня день нашей свадьбы, ангел. – Келлен поцеловал меня в нос, и знакомые искристые покалывания разлились по коже и побежали вниз по позвоночнику. – Я везу тебя в настоящий медовый месяц. Прямо сейчас.

Глава 36

Дарби

Келлен подбросил в огонь ещё одно полено, пока я добавляла последний слой к горе спальников, одеял и пледов, которые соорудила посреди коттеджа. В центре была прослойка – я застегнула молнии двух отдельных спальных мешков вместе, и как только стянула с себя одежду и скользнула внутрь, мои мышцы превратились в мягкую патоку. Было божественно тепло: круглые каменные стены излучали жар от камина, а отсутствующая крыша и голые ветви над головой открывали мне беспрепятственный вид на чистое, усыпанное звёздами зимнее небо.

– Всё ещё не могу поверить, что ты выбрала это место вместо Трансильвании, – задумчиво произнёс Келлен; в отблесках огня его ангельское лицо выглядело почти зловеще.

Я закрыла глаза, чувствуя, как в груди поселяется тупая боль.

– Я просто… хотела провести здесь ещё одну ночь. С тобой. Перед тем как мы уедем.

Келлен присел рядом, убрал волосы с моего лица и провёл грубым тёплым пальцем по виску и скуле, пока я наконец не открыла глаза. И тут у меня перехватило дыхание точно так же, как двенадцать лет назад, в этом самом месте, когда мальчик с серебряными глазами украл моё сердце одним-единственным взглядом.

– Ты не хочешь ехать в Нью-Йорк? – спросил он, нахмурив тёмные брови.

Я покачала головой; признание болезненно скрутило что-то внутри.

– Я люблю это место, но понимаю, почему мы не можем остаться. Ты пошёл против ОИБ. Если они тебя найдут, то убьют.

– Если найдут. Но не найдут. Они даже не знают моего имени. – Келлен стянул через голову чёрную футболку.

Мы заехали в дом в Дублине, который одалживали, чтобы принять душ и забрать вещи, прежде чем вернуться в Гленшир. Ну, душ принимала я. Келлен стоял с поднятыми перевязанными руками, пока я тщательно его мыла. Очень тщательно. Переодевшись в чистое, мы попрощались с домом, и, выходя через заднюю дверь, Келлен положил на кухонный стол пачку сотен.

Когда мне казалось, что сильнее любить его уже невозможно.

– Зато ОИБ знает моё имя, – сказала я, стараясь держать нить разговора, пока он раздевался. – Моё исчезновение было во всех новостях. Так они меня и нашли.

– С этим можно разобраться. – Келлен успокаивающе взглянул на меня и наклонился расшнуровывать ботинки.

К счастью, его большие, указательные и средние пальцы не пострадали, но я знала, что ссадины на тыльной стороне и по бокам рук и предплечий наверняка болят. Просто он никогда бы в этом не признался.

– Мясник, скорее всего, сможет стереть любые публичные записи, связывающие твоё имя с этим адресом. Мы что-нибудь придумаем.

– А ты правда хотел бы остаться здесь? В Гленшире? Все эти плохие воспоминания… – Остаток мысли растворился у меня на губах, когда я увидела, как Келлен стягивает джинсы и бельё и забирается ко мне в спальник.

Как в нашу первую ночь вместе – на полу, перед другим огнём, Келлен лёг на «хороший» бок, тот, где не было пулевых ранений, лицом ко мне. Но, в отличие от той ночи, он не был настороженным, не паниковал и не был готов в любой момент оттолкнуть меня. Он просто был Келленом. Спокойным. Сосредоточенным. Завораживающим. Мне хотелось прижаться к нему и раствориться в чуде этого мгновения, но его взгляд держал меня крепче любых объятий.

– Все мои хорошие воспоминания тоже случились здесь. Прямо здесь, Дарби. С тобой.

Келлен провёл перевязанной рукой по моим волосам, и мне пришлось закрыть глаза, чтобы сдержать слёзы.

– Эй… – прошептал он мягко, успокаивающе. – Хочешь, расскажу тебе страшилку?

Я кивнула, тронутая тем, что он помнит мои слова с нашей первой ночи, и Келлен притянул меня к груди. Надёжность его сильных рук, ровный ритм сердца под моим ухом, тепло кожи, всё это лишь напоминало, как близко я была к тому, чтобы потерять его. Я увидела его таким, каким нашла раньше: на коленях, с кровью, стекающей со связанных рук, с пистолетом у затылка, и из меня вырвался дрожащий всхлип, который я так старалась сдержать.

Келлен погладил меня по волосам и поцеловал в макушку.

– Говорят, эти леса населены призраками.

Я улыбнулась, пряча свои страхи, и полностью сосредотачиваясь на нём. У меня будет вся жизнь, чтобы разобраться с травмой. Я не позволю ей украсть ещё хоть секунду моей радости теперь, когда он снова со мной.

– Правда? – спросила я, вытирая глаза.

– Угу. – Келлен снова поцеловал меня в макушку, а его рука скользнула с волос на плечо и дальше по руке, оставляя за собой дорожку мурашек. – Жил тут один мальчик со священником, чуть дальше по тропе. Странный парень. Никогда не улыбался. Никогда не говорил.

Его ладонь спустилась по моему боку и обхватила ягодицу, а его член налился и прижался к моему бедру.

– Люди говорили, что он сын Сатаны. Плевали в него и обращались как с чудовищем, и потому он прятался в лесу у проклятого озера, куда никто больше не осмеливался ходить. А потом, однажды, американская девочка, которая просто не знала, куда идёт, набрела на его убежище.

Пальцы Келлена опустились ниже, легко разводя ноги, скользя по моему влажному центру.

– Она была добра к нему, – продолжил он, – и красива, и игрива, и смела. Она заставила его почувствовать себя человеком. Захотеть улыбаться. Говорить. И… касаться.

В этом слове прозвучал более глубокий смысл. Оно повисло в воздухе, как удар, посылая дрожь вдоль позвоночника. Я посмотрела на Келлена с вопросом в глазах, и он ответил коротким кивком.

Да.

Живот сжался, когда я провела рукой по рельефу его торса и позволила пальцам коснуться его напряжённого члена. Я удерживала его взгляд, и Келлен не отдёрнулся. Его губы разошлись в беззвучном выдохе – не от паники, а от изумления. Я снова погладила его, легко, с любовью, и он выдохнул ещё раз, уже с тихим стоном.

Грудь переполнилась гордостью и трепетом, когда я увидела, как он вручает мне последние остатки своих страхов. Я не спешила, обхватила его полностью лишь тогда, когда он начал толкаться в мою ладонь, и в тот же миг Келлен рванул к моим губам, целуя меня глубоко, благоговейно, словно мы стирали каждое прикосновение, что было до нас.

– А что было дальше? – спросила я, почти умоляя.

Келлен улыбнулся у моих губ.

– Он без памяти влюбился в неё.

Слёзы защипали глаза, когда во мне стала нарастать нестерпимая потребность быть с ним единым целым.

– С тех пор мальчик проводил каждый день в лесу, ожидая её возвращения, – хриплый голос Келлена вибрировал у моей шеи, у плеча, пока мы ласкали друг друга. – Между её визитами проходили месяцы, иногда годы, пока девушка вовсе не перестала приходить. Пока её не было, мальчик рос. Становился сильнее. Жестче. И в конце концов, стал таким злым, каким его все и считали.

Тихий стон сорвался с моих губ, когда мозолистый палец наполнил меня до последней костяшки.

– Он убил священника голыми руками и сжёг дом дотла, после чего его больше никто не видел.

Дыхание сбилось от упоминания того, что он сделал. Я и так знала правду, но услышать, как он произносит её вслух, принимает свою силу, не боясь, что я уйду, – это лишь усилило моё желание. Келлен был самым смелым, выносливым и грозным человеком, которого я когда-либо знала. Он нашёл в себе силы уничтожить мужчин, причинивших нам боль, и, если это делало его Дьяволом, я с радостью сгорю в аду рядом с ним.

– Жители деревни думают, что мальчик погиб в том пожаре, и теперь его дух бродит по этим лесам, всё ещё ожидая возвращения своей любви.

Я закинула бедро ему на бок, не отпуская член.

– Это правда то, что о тебе говорят? – прошептала я, захватывая его нижнюю губу зубами.

– Угу, – простонал Келлен, ускоряя движения бёдер.

Я засияла и отпустила его губу.

– Келлен, ты легенда.

– Не буду ею, когда люди увидят, что я жив-здоров и женат на внучке Патрика О'Толла.

Я смеялась. Смеялась до слёз радости.

Жив-здоров.

Женат на внучке Патрика О'Толла.

Это было всем, о чём я когда-либо мечтала и во что никогда не верила.

– Значит, мы правда это делаем? – спросила я. – Остаёмся здесь?

– Дарби, – Келлен обхватил мою ягодицу, устраиваясь у моего ноющего центра, – я ничего не хочу больше, чем вечно бродить по этим лесам вместе с тобой.

Лунный свет был серебряным, огонь – оранжевым, но, когда мы с Келленом любили друг друга там, где началась наша история, единственным цветом за моими плотно закрытыми веками был озерно-синий.

Глава 37

Дарби

Год спустя

– Доброе утро, Дарби!

– Доброе утро, мисс Нора. – Я прошла по заросшей траве к покосившемуся забору, разделявшему наши участки, и оперлась локтями о столб. – Как там ягнята?

– Ох, отлично. – Норе было под пятьдесят, и густые каштановые волосы она заплетала в косу, спускавшуюся по спине. Она шла через море пасущихся овец и остановилась возле особенно крупной, стоявшей ближе всех к забору. – Сегодня будем знакомить их с остальным стадом.

Нора похлопала овцу по голове.

– Думаю, эта вот-вот разродится.

Беременная овца посмотрела на меня усталыми, печальными глазами, совершенно не вязавшимися с ярким жёлтым пятном краски на боку.

– Надеюсь. Бедняжка выглядит несчастной.

Нора улыбнулась.

– Она была из стада Пэта. Если бы ты его не продала, сейчас сама возилась бы с ягнятами.

Я рассмеялась.

– Одной нам более чем достаточно. Кстати, вы сегодня Влада не видели?

– Аye. – Нора огляделась. – Он, эм… о, вон он. – Она указала на единственную чёрную овцу во всём стаде. – Кажется, он втрескался в мисс Петунию.

– Тогда отправляйте его домой, когда она от него устанет.

– Обязательно. – Нора усмехнулась. – И, кстати, с годовщиной вас.

В её глазах мелькнула искорка, из-за которой мне показалось, будто она знает что-то, чего не знаю я.

Я вприпрыжку направилась к мастерской Келлена, что было непросто при такой длине травы. Минус единственной овцы заключался в том, что теперь у нас было целое пастбище, которое нужно было косить… или, как видно, не косить вовсе.

На деньги, вырученные за овец, Келлен смог превратить старый дедушкин сарай в настоящую столярную мечту. Верстаки, циркулярные пилы, токарные станки, молотки, стамески, шлифовальные машины – и опилки, куда ни глянь. Я обожала запах внутри. Древесный. Землистый. Мужской. Как он сам.

Иногда, ладно, каждый день, я брала ноутбук и занималась учёбой за столом, который он сделал для меня. Белый шум электроинструментов помогал сосредоточиться, а близость друг к другу расслабляться.

Раз в неделю я ездила к терапевту в Килларни. Келлен пока не был готов говорить о пережитом ни с кем, кроме меня, но многое из того, что я узнавала, помогало и ему. У нас обоих был комплексный ПТСР из-за череды травм – начиная с детства и заканчивая событиями прошлого года. Он проявлялся в чрезмерной привязанности друг к другу. Мы постоянно боялись, что с другим что-то случится – страх не совсем иррациональный, учитывая, что Братство всё ещё хотело нашей смерти. Но приступы паники становились всё реже. Мне помогало заниматься учёбой в его мастерской, а ещё, понемногу приучать себя выходить куда-то без него. Келлену это не нравилось, но он не сопротивлялся. А я даже завела хороших друзей в студии йоги рядом с кабинетом терапевта.

Как только мы решили остаться в Гленшире, я перевелась на онлайн-программу по английской литературе в Тринити-колледже. По настоянию Келлена я добавила дополнительную специализацию по творческому письму и начала писать жутковатую детскую серию по ирландским легендам и сказкам. На тот момент у меня уже были готовы “Призрак Гленшира”, “Дама озера”, “Ведьма из леса”, и я работала над “Феями чащи”. Издателя я пока не нашла, но зато у меня появился литературный агент, и это само по себе казалось сбывшейся мечтой.

Я постучала костяшками по открытому дверному косяку, но Келлен не услышал из-за стука молотка и звона стамески. Он склонился над верстаком, заканчивая работу, над которой корпел всю неделю, и я беззастенчиво любовалась им. Защитные очки на макушке удерживали большую часть его волнистых тёмных волос, но один непослушный локон упал ему на лоб и так и просился, чтобы я намотала его на палец. Тёмные брови были сведены в сосредоточенной складке, нижняя губа исчезала между зубами, а вены и мышцы на руках вздувались, пока он полностью контролировал инструменты в своих шрамированных, мозолистых ладонях.

Чудо, что я вообще могла хоть что-то делать, когда он так выглядел.

Я всегда думала, что Келлен станет мебельщиком – ведь в детстве он делал именно мебель. Но оказалось, что он невероятно хорош и в резьбе по дереву, особенно в сложных кельтских узорах. Местная пивоварня нашла его работы в сети и заказала огромную вывеску с логотипом, ирландской арфой в обрамлении кельтских узлов. Теперь такую хотели все пабы Дублина.

– С годовщиной, – улыбнулась я, чувствуя, как краснею, едва Келлен поднял глаза и встретился со мной взглядом.

Интенсивность его взгляда до сих пор переворачивала мне желудок, особенно теперь, когда я точно знала, какие мысли скрываются за этой загадочной серой глубиной.

Келлен отложил инструменты и за три шага оказался рядом, притянув меня в поцелуй, от которого закружилась голова и заколотилось сердце.

– С годовщиной.

Боже, этот голос.

– Я встал пораньше, чтобы закончить работу и провести день с тобой. Не хотел будить.

– Спасибо. – Я улыбнулась, заправляя тот самый локон ему за ухо. – Можно посмотреть?

Келлен отступил в сторону.

– Такое же, как и остальные. Ничего особенного.

– Эй, что я тебе говорила? – Мои пальцы скользнули по объёмному переплетённому узору, и губы сами разошлись от восхищения.

Келлен встал рядом.

– Кажется, твои точные слова были: «Келлен, если ты ещё раз так скажешь, я дам тебе пощёчину».

Не глядя на него, я подняла руку и шлёпнула его по щеке. Я почувствовала его улыбку, но не увидела её – не могла оторвать глаз от шедевра на столе.

– Это невероятно, милый.

Он откинул мои волосы на плечо и коснулся губами моей шеи.

– Я ещё кое-что сделал и для тебя.

☘

– Можно уже открыть глаза?

– Ещё нет. Осторожно, тут корень.

– Я не могу быть осторожной, у меня глаза закрыты.

– Тогда смотри вниз, только не поднимай взгляд.

– Почему ты сразу так не сказал?

Руки Келлена на моих плечах остановили меня.

– Всё, мы пришли.

Когда я открыла глаза, мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, где мы. Мы стояли в нескольких ярдах от озера, рядом с огромным дубом, с которого всё ещё свисали оборванные остатки старых качелей Келлена. Ежевичные кусты были подстрижены так сильно, что тропинка теперь доходила прямо до воды.

Сначала я подумала, что это и есть подарок – аккуратная дорожка к озеру. Но потом заметила, что стояло у самой кромки сверкающей воды, посреди новой поляны, и у меня перехватило дыхание.

– Ох, Келлен…

Отполированная деревянная скамья цвета карамели сияла в позднем утреннем солнце. Вместо планок спинка была вырезана из цельного куска дерева в виде прямоугольного кельтского узла. Я никогда не видела ничего подобного. Слёзы затуманили зрение, пока я обходила её кругом, любовалась сложной резьбой на подлокотниках, точёными ножками. Но именно то, что Келлен вырезал в самом центре узла, окончательно прорвало плотину эмоций.

Дарби + Келлен

14 июня 2012

…

– Наши веснушки. – Я рассмеялась сквозь слёзы, проводя пальцем по трём идеальным точкам. – Боже мой, Келлен, я… я даже не знаю, что сказать. Это идеально. Это… это мы.

Келлен поднял мою левую руку и поцеловал отметину, которую мы делили с детства.

– Я знаю, что сегодня наша первая официальная годовщина, но для Сирши и для меня, – он кивнул в сторону скамьи, – мы с тобой женаты уже почти десять лет.

Я бросилась к нему, крепко обняла, зажмурилась ещё сильнее и беззвучно поблагодарила любое божество, духа, призрака или ведьму, которые приложили руку к тому, чтобы мы снова нашли друг друга. Мы прошли через ад порознь, но вместе наша жизнь была не чем иным, как раем.

И, надеюсь, таким же вечным.

– У меня тоже есть для тебя кое-что, – сказала я серьёзно, когда моё парящее сердце утяжелилось от того, что я собиралась сказать. Я указала на скамью. – Тебе, наверное, лучше сесть.

Мой самый дорогой Келлен,

Мне так много хочется тебе сказать. Я уверена, что что-то обязательно упущу, но, надеюсь, впереди у нас будет достаточно времени, чтобы узнать друг друга лучше. Если, конечно, ты этого захочешь. Если нет – я полностью пойму.

Одно лишь написание этого письма – уже сбывшаяся мечта. Я переполнена благодарностью твоей прекрасной жене за то, что она дала мне возможность снова обратиться к тебе. У меня дрожат руки, так что, пожалуйста, прости мой ужасный почерк.

Первое, что я хочу сказать, я люблю тебя, и скучала по тебе больше, чем ты когда-либо сможешь представить. Не проходит ни дня, чтобы я не видела перед собой твоё доброе, улыбающееся лицо и не жалела о том, что не была достаточно сильной ради тебя. Это сожаление я унесу с собой в могилу.

Второе – с днём рождения. Сегодня тебе исполняется двадцать четыре года. Мне безмерно жаль, что ты узнал об этом только сейчас. Правда. Я даже представить не могу, каково это было – жить, не зная.

Ты родился 28 февраля 1998 года. Мне тогда было пятнадцать. Четырнадцать, когда я забеременела. Несколько месяцев я не понимала, что со мной происходит. Я только чувствовала постоянную тошноту и видела, как набираю вес без всякой причины. В школе нам не рассказывали, как появляются дети, а в моей семье такие вещи вообще никогда не обсуждались.

Как, впрочем, и мои отношения с отцом Генри.

Мне было двенадцать, когда он сказал моим родителям, что видит во мне нечто злое. Он настоял, чтобы я после школы начала помогать в церкви – якобы для того, чтобы он лично занялся моим духовным развитием. Сначала у меня действительно была работа: вытирать пыль с полок, читать молитвы. Но через несколько месяцев он заявил, что зло внутри меня растёт. Я была в ужасе. Мне казалось, будто мне поставили смертельный диагноз. Я бы сделала всё, чтобы избавиться от этого «зла». Отец Генри сказал, что единственный способ не дать ему завладеть моей душой, это начать проводить со мной серию тайных, священных ритуалов.

Ритуалов, о которых мне было строго запрещено кому-либо рассказывать.

Его насилие – как я понимаю это теперь – продолжалось до тех пор, пока моя мать не узнала, что я беременна. Она избила меня, называла словами, смысла которых я тогда даже не понимала, собрала мои вещи в сумку. Я не успела попрощаться с братьями и сестрой. Потом она отвезла меня в Дом матери и ребёнка, которым управляли монахини. Там были десятки других незамужних беременных женщин и молодых матерей, с которыми обращались как со скотом. Уйти было нельзя. Если кто-то сбегал, охрана возвращала его обратно. Я оставалась там до тех пор, пока у меня не начались страшные боли в животе. Меня отвели в комнату, где посреди стоял лишь металлический стол, и оставили рожать одну.

Я подружилась с девушками, которые родили раньше меня. Через несколько дней, иногда недель, они спрашивали, где их ребёнок, и монахини просто отвечали: «Он ушёл». И всё. Позже на местах таких домов находили братские могилы с сотнями тел младенцев. Кого-то отдавали или усыновляли, но многие умирали от болезней и пренебрежения.

Я не могла допустить, чтобы это случилось с тобой. У тебя нет свидетельства о рождении, потому что я сбежала с тобой прежде, чем они успели оформить документы. Я спряталась в хлебовозке, которая как раз привозила товар. Когда водитель обнаружил нас, он сжалился надо мной. Он и его жена приютили нас, но мы не могли оставаться там долго – если бы их разоблачили, их бы наказали.

Я делала всё, что могла, в одиночку. У нас не всегда было жильё, но мы были друг у друга. Ты был для меня благословением, Келлен. Всегда улыбчивый, даже когда мы голодали или дрожали от холода. Но чувство вины за то, что я не могла заботиться о тебе должным образом, грехи, на которые мне приходилось идти ради еды и денег, всё это медленно разрушало меня. Я впала в глубокую депрессию, стала зависимой от наркотиков и алкоголя и в конце концов больше не могла заботиться о тебе вовсе.

В своём последнем акте любви к тебе я привела тебя к отцу Генри, попросила отдать тебя на усыновление, а потом попыталась покончить с собой сразу после того, как ушла.

Я мало что помню о том времени. Родители от меня отказались. Я годами металась между психиатрическими клиниками и тюрьмой. Но когда я, наконец, была готова завязать и начать собирать свою жизнь по кусочкам, меня приютила моя младшая сестра. Она видела по новостям расследования о Домах матери и ребёнка, и отчёты о насилии в церкви и хотела помочь мне всё исправить. Мы начали искать тебя, но нигде не было никаких записей. Когда я рассказала ей, что попросила отца Генри устроить тебя на усыновление, она сказала, что примерно в то время у него начал жить маленький мальчик. Мальчик, которого он называл настолько злым, что его невозможно усыновить, поэтому он сам взял на себя его «духовное развитие».

Мои родители вскоре после этого переехали в другой город, так что сестра не знала, что стало с тем мальчиком. Но когда мы вернулись в Гленшир, чтобы всё выяснить, нам сказали, что отец Генри погиб в пожаре, а мальчик, скорее всего, погиб вместе с ним.

Агония этого открытия, Келлен… для неё не существует слов. Это было больнее, чем, когда я отдала тебя. Тогда я хотя бы верила, что поступаю правильно. Мне и в голову не приходило, что отец Генри захочет оставить тебя себе. Священникам вообще запрещено иметь детей. Я просто хотела, чтобы он понёс ответственность за содеянное и нашёл тебе хороший дом. Но узнать, что тебя не только растил этот монстр, но что ты ещё и якобы погиб вместе с ним… это уничтожило меня.

После этого я оказалась в очень тёмном месте. Но моя сестра – надеюсь, ты когда-нибудь с ней познакомишься – не отказалась от меня. Твоя тётя Кара привела меня к терапии и в группы поддержки, где я научилась жить с этой болью. Но она никогда не уходила полностью.

До тех пор, пока Дарби не позвонила мне и не спросила, я ли твоя мама.

Я хочу, чтобы ты знал: даже если ты решишь, что никогда больше не захочешь меня видеть, сейчас я самая счастливая женщина в мире. И всё это благодаря тебе. Потому что ты оказался сильнее, чем я. Ты выжил там, от чего я должна была тебя защитить. Ты пережил кошмары, которые я могу лишь вообразить. Ты нашёл любовь, даже когда рядом не было никого, кто мог бы показать тебе, что это значит. Ты моё вдохновение, Келлен. Я невероятно горжусь тем, каким мужчиной ты стал.

С днём рождения, сын. Я буду любить тебя всегда. И навсегда.

Твоя мама, Кейт

Бумага слегка смялась в кулаках Келлена, пока я, затаив дыхание, ждала его реакции. Я уже знала, что было написано внутри. Кейт адресовала письмо мне, чтобы я передала его ему, когда придёт подходящий момент.