Текст книги "Дьявол Дублина (ЛП)"

Автор книги: Б. Б Истон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 26

Дарби

«Ты чертова дура».

«Это всё из-за тебя».

«Почему ты всегда всё обязательно портишь?»

«Заткни свой гребаный рот».

«Никому до тебя нет дела».

«Шлюха».

«Белый мусор».

«Тупая сука».

«Боже, да ты такая жалкая».

«Бесполезная».

«Ничтожная».

«Беспомощная».

«Слабая».

Джон был прав.

Я была бесполезной.

И ничтожной.

И беспомощной.

И слабой.

Я ничего не могла сделать правильно. Я хотела утешить Келлена, успокоить его, а в итоге сделала всё только хуже.

Теперь он был где-то там, сходил с ума, вооружённый двумя смертельно опасными орудиями, и его разыскивала полиция.

И всё это было моей виной.

Если бы той ночью с Джоном я не была такой беспомощной, ничего бы этого не случилось.

Из-за меня Келлен убил человека. Гражданского. Из-за меня он скрывался вместе с пропавшим человеком. Из-за меня он ушёл в самоволку, чтобы вывезти меня из страны. И из-за меня он, возможно, только что убил ещё кого-то, пытаясь добыть для нас деньги.

Я обхватила колени руками и уткнулась подбородком, раскачиваясь взад-вперёд. Я включила гирлянду, но теперь огоньки уже не казались волшебными. Теперь они казались просто глупыми.

Как и я.

«Жалкая».

«Ничтожная».

«Слабая».

– Заткнись! – закричала я, зажмурившись и зажав уши ладонями. – Заткнись! Заткнись! Заткнись!

Я не могла провести в этом чердаке ни секунды больше. Мне нужно было выбраться отсюда. Нужно было что-то сделать, прежде чем я окончательно сойду с ума.

Распахнув люк, я посмотрела вниз, на пол. Падать было футов десять – прямо на безжалостно твёрдые деревянные доски, но я рискнула бы прыгнуть и вдвое выше, лишь бы сбежать от голоса в своей голове.

Сбежать от него.

Ухватившись за края проёма, я спустилась, пока не повисла, держась за него только руками. Потом отпустила. Ноги с грохотом ударились о пол, так сильно, что позвоночник задрожал, но, когда я выпрямилась, оказалось, что со мной всё в порядке. Ничего не болело, ничего не было повреждено.

Я сорвала с себя промокшую одежду и натянула сухие джинсы и свитер. Я даже не вытерлась полотенцем, так что ткань неприятно липла к влажной коже, но я почти этого не замечала. Мой разум был занят тем, что снова и снова прокручивал произошедшее.

Я никогда не забуду выражение лица Келлена в тот момент, когда он понял, что натворил. Это было даже хуже, чем-то опустошение, которое я видела прошлой ночью, когда он решил, что я его боюсь. Тогда он тоже ушёл, хлопнув дверью.

И тут меня осенило.

Я знала, где его искать.

Через пятнадцать минут я стояла перед ближайшим входом в Финикс-парк, гадая, какого чёрта я вообще здесь делаю.

Я никогда его не найду. Не только потому, что парк был размером почти с целую деревню Гленшир, но и потому, что он был полностью погружён во тьму.

Каменная стена, окружавшая это огромное лесистое пространство, нависала надо мной, когда я заглядывала в открытые ворота, но дальше нескольких футов я ничего не видела. Луна, которая всего два дня назад была яркой и полной, теперь полностью была скрыта облаками, и у меня даже не было телефона, чтобы подсветить дорогу.

Я прислушивалась к шагам, звукам борьбы, чему угодно, что могло бы выдать присутствие Келлена или кого-то ещё за стенами, но слышала лишь редкие проезжающие машины, да далёкое, тоскливое уханье совы.

Сделав несколько неуверенных шагов за ворота, я остановилась, надеясь, что глаза привыкнут ко тьме, но это было бесполезно. Темнота поглотила дорожку и меня вместе с ней, пока голос Джона в голове напоминал, какая я, блядь, была идиотка.

Но именно голос Келлена заставил меня резко развернуться и выскочить обратно за ворота.

– Пришлось дать им пару раз врезать. Просто из вежливости.

– Кому?

– Местным отморозкам в парке. Их обычно рано выгоняют из пабов за драки, и они идут искать неприятности. Сегодня они их нашли.

Пока я шла на север вдоль каменной стены, выискивая другой вход рядом с пабом, конечности начали болеть одна за другой. Когда я вышла из дома, мне не было так холодно, но чем дольше я оставалась на улице с мокрыми волосами и влажной кожей, тем глубже холод пробирался в мои кости. Пальцы рук и ног будто размозжили замёрзшими кувалдами, а уши ныли так, что боль отдавалась в мозг.

Но я продолжала идти. Останавливалась у каждых ворот парка, прислушивалась к признакам жизни, высматривала пабы с сомнительными посетителями. Я убеждала себя, что делать хоть что-то лучше, чем не делать ничего. Что я не тупая и не бесполезная. Что я смогу найти Келлена и привести его домой. Но чем дальше я шла, тем менее правдоподобными казались эти утверждения.

И это было ещё до того, как начался дождь.

Стоя, дрожа, в дверном проёме – шестом, седьмом или, может, уже одиннадцатом, похожем на вход на кладбище, я больше не могла отрицать, что Джон всё это время был прав.

Я не нашла Келлена.

Я даже не сбежала от голоса в своей голове.

Всё, чего я добилась, – это застряла под ледяным дождём, в милях от дома, без денег, телефона и документов.

Тёплые слёзы и холодные капли дождя скатывались по щекам, когда я свернулась калачиком, прячась под крышей у входа в парк. Когда дождь ослабнет, я поплетусь обратно в дом и снова буду ничего не делать. Единственное, что я не умела портить.

Мою жалкую вечеринку прервал звук хлопнувшей неподалёку двери.

Заглянув за угол стены, я увидела симпатичный белый коттедж в тюдоровском стиле – едва ли больше того, в котором я жила, втиснутый в узкое пространство между каменной стеной парка и улицей. Перед ним стояло несколько столиков для пикника, а над дверью неоновая вывеска с причудливым староанглийским шрифтом гласила: “Дыра в стене”. Но каким бы худым и аккуратным ни был фасад, задняя часть здания тянулась, казалось, бесконечно. Будто кто-то растянул его вдоль стены, как жвачку, пока оно не исчезло за поворотом.

В дверном проёме вспыхнул маленький оранжевый огонёк, осветив кончик сигареты и грубое бородатое лицо за ней. Словно почувствовав мой взгляд, мужчина поднял глаза и выдохнул облако дыма.

– Иисус Христос, – он снова закашлялся, а потом хрипло рассмеялся. – Ты меня до усрачки напугала. Я уж подумал, что это призрак Джонатана Свифта.

– Джонатана Свифта… того самого писателя?

– Ага. Он тут в парке бродит. И не только. – Мужчина указал на меня тлеющим кончиком сигареты и приподнял бровь. – Ты ж не собираешься туда идти, а?

Я покачала головой, потирая плечи руками.

– Просто… пытаюсь укрыться от дождя.

Уголёк загорелся ярче, когда он снова затянулся. Его взгляд задержался на мне – заинтересованный, но, в отличие от его громоздкой, неопрятной внешности, глаза казались добрыми. Мягкими.

– Ты далеко от дома.

Наверное, так он намекал на мой акцент, но слова ударили неожиданно больно. Я опустила взгляд на насквозь промокшие кеды и медленно кивнула.

– Я Конор.

Я подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как он прижал руку к груди и слегка поклонился.

– Лучший бармен в Дублине… по версии моей мамы.

Я выдавила слабую улыбку.

– Дарби.

Он выпустил клуб дыма и улыбнулся в ответ, после чего кивнул в сторону двойных дверей позади себя. Тёплый свет сочился из-под каждого стекла вместе с приглушённым звоном бокалов и громким смехом.

– Зайдёшь внутрь, Дарби? Скажешь всем друзьям дома, что выпила пинту в самом длинном пабе Европы. Уверен, они позеленеют от зависти.

– Ой… у меня… нет денег.

– Ты что, не слышала? – Он щелчком отправил окурок на улицу и распахнул дверь. Золотой свет вылился наружу, лёг у моих ног, как приветственный коврик. – В Ирландии пиво бесплатное… если ты не уродина.

Внутри было ещё уютнее, чем я ожидала. И Конор не шутил, называя это самым длинным пабом Европы. Он казался самым длинным пабом на земле. Но из-за своей узости каждая комната ощущалась камерной. Приветливой. Стены, пол и потолок были отделаны тёмным деревом, создавая впечатление, будто я иду внутри выдолбленного ствола, поваленного махагониевого дерева. Стулья и скамьи были обтянуты кожей цвета тёмного вина, столы сделаны из восстановленного дерева и бочек из-под виски, а в глубине, рядом с баром, за которым Конор должен был работать, пылал каменный камин.

Я бросилась к нему и опустилась на колени, протянув ладони к огню, пока часть холода не покинула моё тело с резкой дрожью.

«Одно пиво», – сказала я себе. – «Я просто обсохну, подожду, пока дождь закончится, и пойду обратно».

Конор наполнил бокалы всем у бара, извиняясь за ожидание, пока они, вытянув шеи, перекрикивали друг друга, наблюдая футбольный матч по телевизору. Потом он принёс мне стакан с чем-то, что определённо не было пивом.

– Это согреет внутренности, – сказал он, протягивая мне стакан с жидкостью цвета дров в камине.

Я приняла его с благодарной улыбкой.

– Спасибо. Правда.

Вблизи было видно, что он моложе, чем я думала. И симпатичнее. За неопрятной бородой скрывалось мальчишеское лицо с высокими скулами, ярко-голубыми глазами и вечно ухмыляющимися губами.

– После первого глотка благодарить перестанешь. – Он подмигнул.

Я отпила и тут же зашипела от боли, когда весь мой пищевод будто охватило пламя.

– Что это?

– Ирландский виски «Маккафри», – рассмеялся Конор, садясь рядом, чтобы оказаться со мной на одном уровне. – Наш фирменный. Говорят, такой крепкий, что волосы на груди вырастут.

– Ну, в таком случае… – я сделала ещё один, более крупный глоток и зажмурилась, пережидая жжение.

Конор снова рассмеялся, и я вдруг поняла, что в этом смехе было что-то такое, от чего у меня на загривке встали дыбом волосы. Может, потому что он звучал как смех заядлого курильщика. Все жуткие типы, которые ошивались в заведении моего отца, курили. И у всех у них был такой же жестокий, хриплый смех.

– А, чёртовы новости! – крикнул кто-то из-за бара, и остальные посетители в унисон недовольно загудели. – А матч-то только начинал быть интересным.

– Пара из Америки, в последний раз замеченная в Гленшире, графство Керри, объявлена пропавшей без вести.

Слова «пара из Америки» и «Гленшир» заставили меня резко вскинуть голову к телевизору, висящему над баром. Там, глядя на меня с экрана рядом с ведущей новостей, была фотография человека, чертовски похожего на меня, и человека, чертовски похожего на того мужчину, который теперь существовал для меня лишь как бесплотный голос в самых тёмных уголках моего сознания.

– Их опознали как Джона Дэвида Оглторпа и Дарби Коллинз. Семья мистера Оглторпа предлагает вознаграждение за его благополучное возвращение. Если у кого-либо есть информация об их местонахождении, просьба позвонить...

Мой взгляд медленно переместился обратно к Конору. Его глаза теперь были широко распахнуты от осознания.

– Ты ж вроде сказала, что тебя зовут...

– Это она! – крупный мужчина средних лет ткнул в меня своим мясистым пальцем со своего места у бара. – Девчонка из новостей! Ну вы гляньте!

В зале воцарилась тишина, и все головы разом повернулись в мою сторону.

Я поставила стакан на пол и медленно попятилась от Конора, отрицательно качая головой и безмолвно умоляя.

Он нахмурился, глядя, как я отступаю, явно сбитый с толку, но больше ничего не сказал.

Зато остальной паб такой вежливости мне не оказал.

– Да это точно она.

– Посмотри на волосы.

– Разве не говорили о награде?

– Не, награда за мужика.

– Награда за них обоих, болван!

– Если кто и получит награду, так это я! – объявил тот самый мужчина у бара, отводя палец от меня и тыча им себе в грудь. – Я её первым заметил!

Резко развернувшись, я сорвалась с места. Но пробежала всего футов десять, прежде чем высокий мужчина в полицейской форме поднялся со своего места и загородил мне путь.

Я врезалась в его грудь с такой силой, что отлетела бы назад, если бы он одновременно не схватил меня за руки. Даже сквозь бомбер Келлена я чувствовала, как его пальцы впиваются в меня.

Я застыла, когда паника хлынула по венам, сковывая мышцы и лишая меня голоса.

– Не волнуйтесь, парни, – оскалился офицер, усиливая хватку. – Я о ней позабочусь.

Глава 27

Келлен

Я стоял в тени заброшенного склада, лишь частично укрытый от дождя, и смотрел через улицу на свою квартиру. Я, мать его, понятия не имел, как оказался здесь. Казалось, я схожу с ума. Целые куски дня выпали из памяти, а то, что я ещё мог вспомнить, ощущалось как далёкие, чужие воспоминания. Мы с Дарби смеёмся в Tesco. Вкус сахара на её губах и солёного пота на коже. “Brazen Head”. Кровь. Тела. Так много тел.

А потом – ничего.

Страх просочился мне прямо в костный мозг.

Раньше я терял сознание лишь однажды, в Гленшире, во время самых жестоких наказаний и ритуалов отца Генри. Приходя в себя спустя часы, я оказывался покрыт засохшими телесными жидкостями и истекал кровью из-за новых ран, полученных во время борьбы. Сейчас крови не было по крайней мере, я её не чувствовал, но я был промокшим до нитки.

И я не имел ни малейшего понятия, где Дарби.

Едва её имя промелькнуло у меня в голове, как сквозь чёрную дымку, отделявшую меня от последних двух часов жизни, прорвался образ. Это была Дарби, в душе, полностью одетая, с рукой, обхватившей её чёртово горло.

Пламя внутри меня вспыхнуло мгновенно, обращая картинку в пепел, но было уже поздно. По тому, как у меня скрутило желудок, как желчь обожгла горло, как моя правая рука резко распахнулась, будто отпуская её, я понял.

Я сделал именно то, чего боялся с того самого момента, как она снова вошла в мою жизнь. То, что происходило каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко. Меня спровоцировали. Я потерял контроль. И я причинил ей боль.

Нет.

Сердце колотилось о рёбра почти так же яростно, как мой кулак о мой чёртов череп, пока я продирался сквозь мутную, гнилую пустошь собственного разума в поисках ответов.

Я видел кровь, проступающую сквозь шёлковый платок в нагрудном кармане.

Кровь, змеящуюся по трещинам плиточного пола.

Пистолет с глушителем.

Мою «Беретту» в раковине.

С грохотом захлопывающийся люк.

Сумку на кухонном полу.

Сумку, которая должна была быть пустой, но не была.

Вот оно. Вот почему я стоял снаружи своей квартиры, хотя всё внутри меня орало вернуться, убедиться, что с Дарби всё в порядке, упасть на колени и извиниться за всё, что я сделал. Не то чтобы я заслуживал её прощения. Я надеялся, что она будет ненавидеть меня до конца своей жизни, но пока у меня не будет достаточно денег, чтобы вытащить её, нахрен, из страны, этот самый «конец жизни» мог наступить очень и очень скоро.

Когда туман в голове начал рассеиваться, я посмотрел на ряд крошащихся кирпичных зданий перед собой с новой решимостью.

Всем этим дерьмовым кварталом владел ОИБ. Двенадцать таунхаусов, стиснутых друг к другу на южной стороне парка – той самой, сомнительной, рядом с вокзалом. В половине из них за последние пятьдесят лет первые этажи переоборудовали под магазины, но это была лишь ширма. Ремонт газонокосилок, прокат велосипедов, прачечная, парикмахерская. Магазин мороженого вообще был наглухо заколочен. Туда никто не заходил, и никто не выходил, но Братство, вероятно, отчитывалось о семизначной годовой прибыли.

Верхние этажи переделали в квартиры для солдат, которых они подбирали. Таких, как я: детей без дома, без выбора, без будущего, но с талантом, который стоило эксплуатировать. Большинство съезжало, как только удавалось скопить достаточно денег, но у меня такой роскоши не было. Даже имея достаточно налички, чтобы купить всё здание целиком, без документов я не мог открыть грёбаный банковский счёт – не то что приобрести недвижимость.

Вторая половина таунхаусов составляла штаб-квартиру. Их объединили изнутри в один большой дворец – с офисами, переговорными, общими зонами, бильярдными столами, барами, чёртовым боулингом и кучей гостевых комнат для любовниц. Внутри всё было таким же роскошным, каким снаружи выглядело разваливающимся.

Но не моё логово. Мне досталась квартира над прачечной, и она была ровно такой же убогой, как и казалась.

Наверняка было уже за полночь. На улице не было ни души, но я знал, что у Братства глаза на моей квартире круглые сутки. Стоило мне лишь перейти дорогу и открыть дверь, и к тому моменту, как я поднимусь наверх, у меня на хвосте уже будет пятеро бойцов с оружием наготове.

Хорошо, что в моём магазине оставалось как минимум десять патронов.

Я вытащил «Беретту» из-за пояса и глубоко вдохнул. Закрыв глаза, я представил, как пламя отступает в тенистые углы моего сознания. Я почувствовал ледяной, холодный поцелуй смерти, разливающийся по венам и притупляющий всё, к чему прикасается. Я контролировал себя. Я был самым страшным человеком в Дублине. Тем, кого называли Дьяволом.

И я пришёл за тем, что принадлежало мне.

Как только я ступил на растрескавшийся тротуар, дождь прекратился. Словно тучи захотели получше рассмотреть, что, мать его, сейчас произойдёт.

Я осматривал каждое окно, каждую припаркованную машину, но знал, что никого не увижу. Зачем ставить наблюдателя, если можно повесить камеру и получать удобное уведомление на телефон, как только цель появится?

Переходя улицу с пистолетом в одной руке и ключом в другой, я искал что угодно, где могла быть спрятана камера. И нашёл. Небольшую прямоугольную чёрную коробку размером с пачку сигарет. Но вместо того, чтобы быть прикреплённой к стене, как дверной звонок, она была вкручена в верхнюю часть дверной коробки и смотрела вниз.

Я подошёл к выцветшей синей двери и одним ударом рукояти пистолета отправил устройство в полёт. Камера отскочила от двери и упала к моим ногам, и последним, что она успела записать, был низ моего ботинка, когда я раздавил её на куски, входя внутрь.

Я взлетел по лестнице как можно быстрее, прислушиваясь к любым признакам жизни, но наверху меня ждала лишь разгромленная, обшарпанная квартира.

Найти там было нечего. Жить на территории ОИБ никогда не казалось безопасным, поэтому ничего личного я там не держал. Одежда, спортивное снаряжение, мебель, которую они предоставили, и всё. У меня даже не было компьютера. Я делал всё с телефона – полностью чистого, благодаря Мяснику.

Я лишь надеялся, что они не нашли мои деньги.

Пробежав через тесную гостиную и кухню в ванную, я сорвал крышку с бачка унитаза и выдохнул с облегчением. Внутри, под водой, лежал пластиковый пакет с тридцатью тысячами евро, в связках по десять тысяч. Братство выдавало мне новую пачку каждый раз, когда я убирал кого-то для них, и за последние пять лет я заработал их столько, что у меня заканчивались места, где можно было всё это прятать.

Но остальным придётся оставаться спрятанными. Штаб-квартира была слишком близко, и у меня были считанные секунды – зайти и выйти.

Я засунул мокрый, капающий пакет под уже промокшую рубашку и заправил его в джинсы.

Затем развернулся и встал лицом к лестнице, держа пистолет наготове.

Я и так задержался слишком долго, но никто не шёл.

Ни солдаты, поднимающиеся по лестнице.

Ни каратели.

Ни русские головорезы в спортивных костюмах и с золотыми цепями.

Я думал, что, чтобы поставить меня на колени, понадобится целая армия.

Оказалось, достаточно одного-единственного сообщения.

Глава 28

Келлен

– Он пришёл без оружия, – объявил Шон, паренёк, который стянул мне руки за спиной пластиковыми стяжками, когда мы вышли из лифта и оказались в гараже под зданиями ОИБ.

То, что у двери поставили новобранца, могло означать лишь одно из двух. Либо они были настолько уверены, что я собираюсь кого-нибудь убить, что решили принести в жертву своего самого свежего бойца, либо были так уверены в моём сотрудничестве, что даже не стали тратить на меня серьёзную охрану. Я надеялся на первый вариант, но стоило мне увидеть самодовольную, чёртову рожу Шеймуса, как я понял – верен второй.

У них действительно была Дарби.

– Вижу, ты получил моё сообщение. Прошу, – он протянул руку влево, – пройдём ко мне в кабинет.

Гараж тянулся на всю ширину таунхаусов, с въездом с одной стороны и выездом с другой. Он вмещал как минимум шестьдесят машин, но обычно был заполнен лишь наполовину. С одной стороны, кучковалась дюжина «одноразовых» тачек вроде той, что я оставил в Гленшире; посередине стояла колонна блестящих чёрных люксовых седанов; а на другой стороне солдатские развалюхи.

Кровь так сильно стучала у меня в ушах, пока я вместе с громилой шёл за Шеймусом по центральному проходу, что я слышал её громче собственных мыслей. Я чувствовал, как она пульсирует в висках и рвётся сквозь пластиковые стяжки, сковывающие мои запястья за спиной. Я почти видел, как всё вокруг окрашивается в красный.

А потом я видел только Дарби.

Она сидела в офисном кресле на колёсиках, на пустом парковочном месте между двумя чёрными Audi. Её глаза, расширенные от страха и полные вины, наполнились слезами в ту же секунду, как встретились с моими. Но когда она попыталась вытереть их, руки беспомощно дёрнулись в стяжках, удерживавших их.

Она была связана.

Она ненавидела, когда её удерживали.

– Мы нашли твою маленькую водительницу для побега, – сказал Шеймус, положив руку на спинку кресла Дарби. – Знаешь, до этого не обязательно было доводить.

Парень, который заменил меня в роли телохранителя, Ронан, стоял с другой стороны от неё. Он был таким же тупым, каким и здоровым, но раньше у меня с этим ублюдком проблем не было.

До сегодняшнего дня.

Шеймус наблюдал за реакцией Дарби, пока Шон подвёл меня и поставил перед ними, но по её лицу невозможно было что-то прочесть. Даже мне.

– После нашего… инцидента на доках мы велели всем нашим купленным охранникам присматривать за серебристым Ford Fiesta. А знаешь, кого на следующий день объявили пропавшим? Рыжую красотку и её американского сахарного папика… и они как раз ездили на серебристом Ford Fiesta.

От моего тела, переполненного ненавистью, словно поднимался пар, пока я не моргая смотрел Шеймусу в глаза. Я собирался вырвать их из глазниц и засунуть ему в глотку, прежде чем всё это закончится. Он был покойником, и он это знал.

Раздутый, свинообразный ублюдок отвёл взгляд от смерти в моих глазах, покачал головой и перевёл внимание на Дарби.

– Один из наших охранников нашёл её в “Дыре в стене” около часа назад – промокшую до нитки, без её мужичка и настолько перепуганную, что она не могла вымолвить ни слова.

Весь мир начал уходить у меня из-под ног, пока его слова пробивались сквозь рёв адреналина в моих венах.

Она сбежала.

От меня.

Образ моей руки, сжимающей её горло, снова ударил по сознанию, когда я посмотрел на безжизненное лицо Дарби. Она смотрела в пол между нами, не в силах даже поднять на меня глаза.

Что я наделал?

Что, чёрт возьми, я сделал?

– Бедная девочка. – Шеймус повернул голову, обращаясь уже к Ронану. – Ты только представь, какую невообразимую херню этот ублюдок с ней творил.

Я резко поднял голову, глядя на него, пока ярость затуманивала зрение.

– Я однажды видел, как он выпотрошил человека, – продолжил он с оттенком веселья. – Это было как молния. – Шеймус издал звук и провёл сжатым кулаком вверх по своему пузу. – Всё просто… вывалилось. Отвратительно. Ублюдок ещё был жив.

– Господи Иисусе, – рассмеялся Ронан. – Ни один мужик не должен видеть собственные кишки.

Глаза Дарби расширились и взметнулись к моим.

Шеймус ответил на её шок смешком.

– О, ты не знала? Дорогая, тебя похитил сам Дьявол Дублина. Он больной ублюдок, этот парень. Тебе ещё повезло, что ты жива. Большинство тех, кто хоть мельком видит эту смазливую рожу, не доживают до возможности рассказать.

– Сколько у него теперь убийств? – спросил Ронан, будто меня здесь не было. Будто мой мир не рушился на глазах, пока я наблюдал, как выражение лица Дарби меняется от шока к ужасу и… содроганию. Иначе это не назвать.

Так на меня смотрели в деревне. Так смотрят на урода, стараясь не пялиться. Или на сына Сатаны.

Или на самого смертоносного киллера в истории Ирландии.

– Честно? Я сбился со счёта, – пожал плечами Шеймус. – Мы держим парня занятым.

Ронан и Шеймус продолжали нести свою чушь о том, как я трахаю трупы своих жертв и пью их кровь, но я их больше не слушал. Моё внимание сузилось до точки размером с крошечного ангела, сидевшего напротив меня.

Её лицо было непроницаемым, но то, как вздымалась и опускалась её грудь, как она сжималась, отстраняясь от меня, и отблеск ужаса в её широко раскрытых зелёных глазах сказали мне всё, что нужно было знать.

Пламя, грозившее прорваться сквозь мои путы, полностью погасло, когда ледяная уверенность смерти поползла по моим венам. Только на этот раз она готовила меня не к тому, чтобы отнять чью-то жизнь. Она готовила меня к тому, чтобы потерять свою.

Я всегда знал, что всё закончится именно так.

Что Дарби узнает правду о том, кто я есть на самом деле.

Что Бог никогда не позволит мне оставить её себе.

Что мне придётся заплатить за совершённые преступления.

И осознание того, что я был прав, принесло мне извращённое удовлетворение. Ощущение, будто в этом мире всё-таки существует справедливость. Я не заслуживал жить. Я не заслуживал ангела вроде неё. Возможно, Бог просто использовал меня как инструмент, чтобы освободить её от жениха, а теперь она сможет пойти дальше – навстречу всем хорошим и светлым вещам, которые её ждут.

Я мог с этим смириться.

Точнее, мог умереть с этим.

Мне достались мои полчаса в раю.

Теперь Дьявол знал, что я мёртв.