Текст книги "Дьявол Дублина (ЛП)"
Автор книги: Б. Б Истон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Глава 24
Келлен
Два часа, три оргазма и целую пачку печенья спустя мы подошли к пабу «Бронзовые головы», практически вибрируя от секса и сахара.
Я никогда, мать его, не чувствовал себя лучше, и в этом-то и была проблема, потому что сейчас мне предстояло сыграть роль человека, который вообще ничего не чувствует.
Ещё два дня назад это не было бы игрой. Я держал рот на замке, шёл туда, куда велело Братство, убивал тех, кого они приказывали убить, и мне было абсолютно наплевать. Все они были гнилыми. Все – лжецами, ворами, предателями и извергами. Никаких эмоций кроме потока ненависти, который бурлил у меня в венах и требовал периодической разрядки. И моя работа давала мне это. Я мог убивать ублюдков, похожих на него, снова и снова, и снова.
Но в ту самую секунду, когда я вернул себе свою девочку, та жизнь и воспоминания о ней начали исчезать так стремительно, будто всё это было сном. Туманным, кровавым, пятилетним кошмаром, из которого Дарби вытащила меня одним-единственным взглядом.
Теперь мне нужно было снова стать тем человеком – человеком, которого я едва помнил и отчаянно хотел забыть. И сделать это мне предстояло в присутствии Дарби.
Она отказалась оставаться в коттедже. Без телефона, денег, документов и средств защиты она до смерти боялась разлучиться со мной, и я не мог её винить. Как бы мне ни хотелось держать её подальше от своей прошлой жизни, мысль о том, что я не буду рядом, чтобы защитить её, была ещё хуже. К тому же это была простая сделка в общественном месте. Дарби не услышит ни слова нашего разговора, а когда всё закончится, мы будем на один огромный шаг ближе к совершенно новой жизни.
Как только она поняла, где мы, Дарби ахнула и вцепилась в мою руку. Моя куртка была ей настолько велика, что рукава полностью скрывали её ладони.
– О боже, это место такое миииииилое!
Я посмотрел на средневековое кирпичное здание и улыбнулся. Оно напоминало маленький замок, утопающий в цветах и освещённый фонарями.
– Я знал, что тебе понравится. Это самый старый паб в Ирландии.
Дарби повернулась ко мне, и на её лице расплылась лукавая улыбка.
– Келлен Донован, ты что, ведёшь меня на свидание?
– Возможно, – я перехватил восьмидесятифунтовую сумку на плече. – Тебе нравится?
– Я в восторге! – её улыбка стала ещё шире, прежде чем она приподнялась на носочки и впечатала поцелуй в мои губы.
Она всё ещё пахла ванилью.
Чёрт. Это будет куда сложнее, чем я думал.
Заставив себя отстраниться, я удержал её на расстоянии вытянутой руки и пригвоздил серьёзным взглядом.
– Ты помнишь, что я тебе сказал?
– Оставаться у бара. Ни с кем не разговаривать. Не смотреть на тебя напрямую.
– И, если я подам тебе сигнал – взгляд, жест, хоть что-то… – я нахмурился так, что большинство взрослых мужиков уже обмочились бы от страха, но Дарби лишь закатила глаза.
– Сразу идти в туалет и оставаться там, пока ты за мной не придёшь.
– Умница. – Я ткнул её пальцем в нос. Потом сунул последние деньги в карман её куртки. – И постарайся не напиться в хлам.
Я заранее позвонил и заказал именно тот столик, который мне был нужен: угловая кабинка в задней комнате, с видом и на вход, и на бар. Я пожалел об этом решении в ту же секунду, как только сел и понял, насколько, мать его, трудно будет не смотреть на Дарби. Вместо того чтобы сесть, она начала бродить по пабу, разглядывая газетные вырезки и фотографии, облепившие стены за почти девятьсот лет существования этого места. Перед выходом она собрала волосы в пучок, накинула мою куртку, которая поглотила её целиком, и влезла в рваные джинсы и «Конверсы». Если бы я её не знал, я бы решил, что она – самая красивая девчонка в Тринити-колледже, и дико ревновал бы к парню, чью куртку она носит.
Как, чёрт возьми, этим парнем оказался я? Я до сих пор не понимал.
Хостес прошла мимо неё, провожая к моему столику лощёного темнокожего мужика в идеально сидящем синем костюме, и я сразу понял, что это британец. В Дублине так не одеваются. Ублюдок был с карманным платком, ради всего святого.
Надо отдать им должное – одеваться они умели.
Я не встал и не протянул руку. Просто указал на место по диагонали от себя в угловой кабинке. С показной важностью расстегнув пиджак, британец сел.
– Лиам, – представился он, окинув взглядом сумку рядом со мной, и с этим одним словом мои надежды на лёгкую сделку сдохли и разложились.
Лиам Коул был высокопоставленным членом фирмы «Таунли». Эти ублюдки были настоящими гангстерами в духе Острых козырьков. В отличие от ОИБ, которые хотя бы делали вид, что у них есть какая-то «праведная» социально-политическая цель, фирма «Таунли» трахала людей просто потому, что могла. Они терроризировали южный Лондон: крышевали мелкий бизнес, занимались мошенничеством и вымогательством у крупных компаний, грабили граждан под дулом пистолета и избивали их прямо на улицах. Даже если бы Братство и согласилось работать с англичанами, от «Таунли» они держались бы подальше. Все знали: этим мудакам доверять нельзя.
Я сухо кивнул. Представляться не было смысла. Он и так знал, кто я.
Да и имени у меня для него всё равно не было.
Через плечо Лиама я заметил, как Дарби устроилась у бара, и это напомнило мне, как отчаянно я хочу покончить с той жизнью и начать новую, настоящую, как можно дальше от своего прошлого.
– Не могу поверить, что мне пришлось тащиться в чертов Дублин ради этого, – буркнул британец, поправляя галстук и оглядывая зал с таким видом, будто я предложил встретиться в сортире.
Я промолчал.
О человеке многое можно понять по тому, как он ведёт себя, когда ты замолкаешь.
В детстве Дарби заполняла моё молчание своей фантазией. Теперь – испуганными извинениями.
Обычные люди заполняли его неловким заиканием, а вот ребята из «дела» быстро выходили из себя. Все хотели казаться крутыми. Любое проявление неуважения вызывало вспышку иррациональной ярости. На которую я всегда отвечал… никак. Это было слишком просто. Я мог установить доминирование за шестьдесят секунд, доказав, что способен заставить человека потерять контроль над своими эмоциями, не сказав ни слова.
Но Лиам не клюнул. Он закатил глаза, выглядя слегка раздражённым, но оставался холодным как лёд. Чёртовы Таунли. Им была нужна не гордость. Им была нужна власть.
Впрочем, я заметил, что он постоянно что-то поправлял – часы, перстень на мизинце, галстук, жилет.
Он всё-таки нервничал.
– Господи, ты вообще когда-нибудь рот закрываешь? – бросил он наконец и, взглянув на рассечённую бровь, ухмыльнулся. – Наверное, за болтовню и схлопотал, а?
Я лишь приподнял бровь в безмолвном предупреждении.
Лиам ухмыльнулся.
– Расслабься, дружище. Это шутка. Все знают, что дьявол Дублина не особо разговорчивый тип. Но скажу вот что, – он склонил голову и окинул меня взглядом, – я думал, ты будешь уродливее.
Чёрт возьми, он начинал мне нравиться. К тому же он проделал весь путь из Лондона, чтобы помочь мне, поэтому, возможно, быть чуть менее мудаком меня бы и не убило.
– Я уродлив там, где это важно, – пробормотал я, прекращая молчаливую игру и ставя спортивную сумку между нами на угол дивана.
Лиам щёлкнул пальцами и ткнул ими в меня.
– Между ног, да? У меня там тоже пиздец, но дело делает.
Смех прокатился по груди, но я заставил лицо остаться неподвижным. Как он и сказал, я был Дьяволом Дублина. Тем, кого звали Diabhal. А Diabhal не смеялся. Не улыбался. Не трахался, не пил и не курил. Он говорил только по необходимости. И никто за пределами ОИБ не знал, как он выглядит, потому что все, кто видел его лицо, были мертвы.
Когда я почувствовал, что маска снова оказалась на месте, я расстегнул сумку.
– Двенадцать AR-15, переделанных под полный автомат. Без серийников. Двадцать пять, наличными.
Лиам взглянул на оружие ровно настолько, чтобы убедиться, что я не вру. Потом поправил запонки и разгладил жилет.
– Дам двадцать в компенсацию за то, какая это была заноза в жопе, тащиться аж в Дублин.
– Двадцать тысяч фунтов… – я потёр подбородок, будто раздумывал, хотя на самом деле ждал, станет ли он спорить о валюте.
Когда он не стал, я серьёзно кивнул и застегнул сумку.
– Значит, по рукам. – Он кивнул в ответ. – Пойду сделаю звонок.
Вставая и застёгивая пиджак, Лиам добавил:
– А я-то думал, что ОИБ это просто кучка неразумных террористических пидорасов. Кто бы мог подумать?
Неразумных террористических пидорасов, которые умеют считать.
Двадцать тысяч фунтов стоили почти столько же, сколько двадцать пять тысяч евро. У нас всё равно оставалось больше, чем достаточно, чтобы оформить документы и свалить к чёрту из этого города.
Как только он вышел из паба, мой взгляд сам собой потянулся к бару.
И тут же я пожалел об этом.
Дарби сидела на барном стуле, и её откровенно раздевал взглядом слишком уж дружелюбный бармен и как минимум трое типов, которые подползли к ней вплотную. Двое стояли так близко, что их грёбаные руки касались её. Я хрустнул костяшками правой руки, наблюдая, как Дарби сжимается и утыкается взглядом в полупустой бокал пива.
Будто почувствовав жар моей ярости, она подняла глаза и посмотрела на меня через плечо. Приподняв одну бровь, Дарби беззвучно спросила, означает ли мой взгляд, что ей пора в туалет. Именно этого я и хотел – но только чтобы убрать её подальше от этих пьяных ублюдков.
Я покачал головой так незаметно, что, кроме неё, этого вряд ли кто-то заметил, и снова уставился ледяным взглядом на британца в костюме, который уже возвращался с ухмылкой на идеально ухоженном лице.
Он ткнул в меня пальцем и расплылся в улыбке.
– Как насчёт пинты, дружище? За мой счёт.
Он не стал ждать ответа – или его отсутствия – и резко свернул к бару, с такой силой хлопнув ладонью по стойке, что полностью отвлёк бармена от слюнявого разглядывания горячей рыжей девчонки. Как бы я ни был благодарен ему за то, что он убрал этого идиота подальше от моей девушки, что-то в его внезапном желании пообщаться мне не понравилось.
Может, он просто был доволен собой, думая, что сорвал выгодную сделку, но если ему так не хотелось ехать в Дублин, с какого хрена он угощает выпивкой, будто собирается задержаться?
И тут меня осенило.
Он покупал не выпивку.
Он покупал время.
У бара, с той стороны, что была ближе ко мне, двое мужиков вытащили скрипку и банджо и заорали “Whiskey in the Jar” во всё горло.
Я едва слышал собственные мысли сквозь их завывания, но думать и не требовалось. Я нутром чувствовал – что-то идёт не так.
Я прокрутил в голове все возможные пути отхода и худшие сценарии, прежде чем ублюдок в дорогущем костюме вернулся с двумя пинтами «Гиннесса».
– За тебя, дружище. – Он ухмыльнулся, снова усаживаясь в кабинку.
Когда я никак не отреагировал на бокал, который он пытался мне всучить, Лиам просто поставил его передо мной, ничуть не смутившись.
Хлоп-хлоп, давай, папашка!
В кувшине есть виски.
– Ты даже не представляешь, как долго мы пытались закупаться у Братства, – перекрикивал он музыку, делая большой глоток из стакана. – Но старые ублюдки наверху до сих пор взбешены из-за какой-то херни, случившейся сто лет назад, и потому даже встречаться с нами не хотят. Так что у нас не осталось выбора, пришлось покупать у чертовой Братвы.
Каждая мышца в моём теле напряглась в ту же секунду, как он произнёс последнее слово.
– И дерут с нас, как за золото, – продолжил он. – Потому что знают, что держат нас за яйца.
Мои кулаки медленно разжались, всё начинало складываться. Затягивание времени. Показная дружелюбность. Лиаму так понравилась цена, что он решил выбить сделку на большее.
Вокруг музыкантов начала собираться толпа, и теперь уже половина паба подпевала.
Хлоп-хлоп, давай, папашка!
В кувшине есть виски.
Я решил дать ему поговорить ещё пару минут под этот шум. Потом скажу, что замолвлю за него словечко перед старейшинами, заберу деньги, заберу свою девочку и свалю отсюда к чёрту.
Британец наклонился ближе и заорал:
– Но теперь они готовы договариваться.
Он снова хлебнул из пинты, а его глаза, такие же холодные и ненавидящие, как мои, метнулись к входной двери.
Я поднял взгляд как раз в тот момент, когда в паб вошли два громилы, сложенные как кирпичные стены и раза в два толще. Они кивнули Лиаму, но одеты были не как он. Эти твари были в спортивных костюмах и с золотыми цепями – неофициальная форма рядового бойца Братвы.
– Потому что теперь у нас есть кое-что, что им нужно.
Мир вокруг перешёл в замедленную съёмку, когда я понял, что происходит.
Лиам не пытался договориться с Братством. Он уже договорился с русскими.
А я был его грёбаной разменной монетой.
Хлоп-хлоп, давай, папашка!
В кувшине есть виски.
Мой взгляд метнулся от двери к бару. За хлопающей, поющей, плотной массой тел я едва различал Дарби, но как только наши глаза встретились, она поднялась и направилась к туалетам.
– Ни хрена, – хмыкнул британец, щёлкнув пальцами одному из громил и ткнув в сторону Дарби, исчезающей в коридоре рядом с баром. – Ты привёл с собой даму. Как мило.
Одного короткого кивка хватило, чтобы русский последовал за ней.
Адская ярость поглотила меня целиком. Я чувствовал, будто меня заживо сжигают, и в каком-то смысле так и было. Пока самодовольный ублюдок рядом со мной ухмылялся, выглядывая из-за стакана «Гиннесса», человечность, которую я так недавно вновь обрёл, сгорела дотла.
Келлен превратился в тлеющую кучу пепла, и на его месте оказался Дьявол.
– А я-то думал, ты будешь сопротивляться, – задумчиво протянул британец, покачав головой и допивая пиво.
Он с триумфом поставил пустую пинту на стол и повернулся ко мне. Закинув локоть на спинку кабинки, высокомерный мудак улыбнулся в бездушные глаза порождения Сатаны.
– А теперь веди себя хорошо, и я отпущу птичку. Но если устроишь сцену, то...
Остаток угрозы вытек из его раззявленного рта вместе со всей пинтой «Гиннесса», когда она хлынула из вспоротого живота и залила идеально сшитые брюки.
Хлоп-хлоп, давай, папашка!
В кувшине есть виски.
Паб был забит до отказа, люди полностью перекрыли обзор русскому, пока я положил руку Лиаму на плечо, развернул его к себе, выдернул клинок из его брюха и всадил прямо в сердце.
Прямо через его грёбаный платочек.
Я аккуратно уложил его голову на стол, будто он просто отключился, закинул сумку на плечо и выскользнул из кабинки. Нож уже лежал в ладони, когда я огибал толпу, и, проходя мимо русского у двери, я дождался, пока он меня заметит, и сорвался с места к туалетам.
Первый громила стоял у женской уборной. У него не было ни единого шанса. Я вцепился в его дурацкую блестящую куртку и одновременно всадил клинок ему в живот. Он взревел, когда я втолкнул его в мужской туалет, а его мясистые лапы сомкнулись на моей шее. Адреналин взорвался в венах, когда он нащупал цель и сдавил трахею, но я должен был пробиться сквозь панику. Должен был оставаться в сознании, пока он сжимал мое горло. Должен был быть начеку, даже когда в глазах темнело.
Я снова и снова полосовал его, каждый раз находя плоть, но этого ублюдка могла остановить только пуля. Я уже потянулся к поясу за пистолетом, когда дверь распахнулась и кто-то выкрикнул что-то по-русски. Даже сквозь рёв толпы я услышал отчётливый щелчок взводимого затвора, и, теряя последние крохи сознания, наклонился вправо.
Моё падающее тело провернуло ублюдка как раз в тот момент, когда его напарник нажал на спуск. Я одновременно услышал шипение пули, вылетевшей через глушитель, влажный хруст плоти и костей и взрыв штукатурки, когда снаряд пробил стену.
Руки на моей шее мгновенно разжались, когда больше ста килограммов мёртвого веса рухнули на меня. Нож с лязгом упал на пол, а я ухватился за край раковины, жадно хватая воздух. В ту секунду, когда кислород хлынул в кровь, всё тело словно наполнилось чистой, неразбавленной жизнью.
Раздались новые выкрики по-русски. Ещё один щелчок.
Но теперь мои лёгкие были полны, а разум ясен.
Резко оттолкнувшись от раковины, я швырнул массивный труп, лежавший на мне, в противоположную сторону. Я развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как расширяются глаза стрелка, когда тело его напарника врезается в него. Он пошатнулся, ударился о стену, и в тот миг, когда пистолет звякнул о плитку, мы одновременно рванули к нему.
Я был дальше.
Но у него в руках был мёртвый русский.
Тело грохнулось на пол, мои пальцы сомкнулись на рукояти и тут же его товарищ навалился на меня. Он схватил пистолет за ствол, не дав мне развернуть его, и попытался вырвать оружие. Он врезал мне коленом в рёбра, выкручивая ствол, но, когда начал по одному отжимать мои пальцы, я сорвался.
Уперев ботинок ему в грудь, я отшвырнул его, перекатился на спину и начал стрелять вверх, пока магазин не опустел. Пуля за пулей рвали грудь, живот, отвратительное лицо. Я содрогался и давил на спуск снова и снова, пока затвор не начал сухо щёлкать. Пока его образ не растворился в море крови и возмездия. Пока единственным звуком не стало бешеное биение моего сердца и пьяный хор «Finnegan's Wake», доносящийся из-за двери.
Руки дрожали, когда я мыл их в раковине. Всё вокруг было в крови. Я видел только кровь. Я чувствовал только кровь. Кровь стекала в слив, пока я мыл нож и прятал его обратно в ботинок. Кровь была размазана по моему лицу, как веснушки Дарби. Кровь вытекала из тел на кафельном полу, переплетаясь в швах плитки и стекая геометрическими узорами к моим ногам.
Но единственное, что мой разум был способен осознать, это лужа кровь, в которой я очнулся, после того как отец Генри выломал мои пальцы из того чёртового балясина и забил меня им до потери сознания.
Я мог бы подобрать сумку и выйти из комнаты.
Но мой разум был заперт в чердаке без окон в Гленшире.
Глава 25
Дарби
Я не знаю, сколько времени просидела на полу, привалившись спиной к двери, но казалось целую вечность.
Я металась по комнате, ждала, когда Келлен придёт за мной, сходила с ума от тревоги из-за того, что может происходить снаружи, когда пуля пробила стену над раковиной и застряла в потолке. Я рухнула на пол, закрыв голову руками, и там и осталась. Ждать. Паниковать. Смотреть, как пыль от штукатурки из пулевых отверстий осыпается вниз, будто снег.
Секунды тянулись как часы. Одна застольная песня сменялась другой. И чем дольше я ждала, тем хуже мне становилось. Я даже молилась, чтобы через стену снова полетели пули – потому что пули означали, что кто-то ещё жив и может стрелять.
Сердце болезненно дёрнулось, когда дверь за моей спиной задрожала.
Бам! Бам! Бам!
– Дарби! Пора уходить!
Я выдохнула – и этот выдох сорвался в истеричный, отчаянный, облегчённый смех, когда я поднялась на ноги.
Он в порядке. Келлен в порядке.
В ту же секунду, как я отперла дверь, сильная рука с тремя веснушками на одном пальце влетела внутрь и выдернула меня наружу.
Келлен даже не посмотрел на меня, таща сквозь море поющих, хлопающих, топающих тел.
Однажды утром Тим был изрядно пьян,
Голова у него была тяжёлая, аж трясло всего,
Он свалился с лестницы и проломил себе череп,
И понесли его тело домой – оплакивать покойника.
Мы вырвались через выход, и ночной воздух был холодным и свежим. Хор быстро остался позади, когда Келлен сорвался на бег. Он тащил меня за руку по тротуару, через мост, на другую сторону реки Лиффи. Свободной рукой он придерживал ремень дорожной сумки, перекинутой через грудь, и моё сердце болезненно ухнуло, когда я поняла, что она по-прежнему такая же полная и тяжёлая.
Оно ухнуло ещё сильнее, когда музыка позади нас внезапно оборвалась.
И сменилась криками.
Как только мы пересекли реку, Келлен нырнул между двумя зданиями, протащив меня через лабиринт сырых, тёмных переулков, пока визг сирен и вспышки мигалок отражались от стен вокруг нас.
Лёгкие горели, ноги дрожали, я едва выдерживала его беспощадный темп, но он не замедлился, пока задняя дверь коттеджа не захлопнулась и не была забаррикадирована.
А потом, прежде чем я успела спросить, что вообще только что произошло, сумка с грохотом упала на кухонный пол, а Келлен промчался через дом в ванную и исчез там, хлопнув дверью.
После этого я слышала только шум воды в трубах и гул крови в ушах, пока не согнулась пополам, пытаясь сдержать рвотный позыв.
Пули.
Крики.
Сирены.
Кто-то был мёртв.
Кто-то был мёртв или очень, очень сильно ранен.
О Боже… это был Келлен?
То, как он себя вёл. То, что с момента ухода он позволил мне видеть только свою спину. То, как он избегал меня…
Я представила его обнажённое тело в ванне, истекающее кровью от огнестрельного ранения, пока душ хлещет сверху, и вся моя боль и усталость исчезли. Я рванула через кухню прямо к двери, отделявшей меня от моего прошлого, настоящего и – если легенда правдива – вечности, и, не постучав, вломилась внутрь.
Я ожидала удариться лицом в стену пара, но воздух в маленькой ванной был даже холоднее, чем в остальном продуваемом старом доме. На полу не было одежды – только пистолет и нож, брошенные в раковину, и когда я повернула голову к закрытой тёмно-синей занавеске, окружавшей чугунную ванну, я поняла, что Келлен залез туда полностью одетым.
– Келлен? – я расстегнула его куртку и скинула обувь. – Ты в порядке?
Он не ответил. Сквозь плотную ткань я ничего не видела, но по ровному шуму воды было понятно, что он не двигается.
Чёрт.
Я подошла ближе.
– Я войду, хорошо? Я не буду тебя трогать. Просто хочу убедиться, что ты не ранен.
Я отдёрнула занавеску ровно настолько, чтобы шагнуть в ванну, и мои ноги в носках взвыли от боли, когда я ступила в ледяную воду глубиной в пару сантиметров. Но эта боль померкла перед тем, что я почувствовала, подняв взгляд на изломанную фигуру передо мной.
Келлен стоял, сгорбившись, упираясь одной рукой в стену, пока ледяные струи били по его содрогающейся спине. Мокрая одежда облепляла каждый изгиб его мускулистого тела, но страшнее всего было то, что он делал с этим телом.
Глаза Келлена были крепко зажмурены, лицо искажено мукой, а кулак яростно – жестоко – дёргался на полностью возбуждённом члене.
Он даже не услышал, как я вошла.
Келлена здесь не было.
Я лучше многих знала, что значит покидать своё тело, диссоциировать, когда происходит нечто ужасное. Но я всегда пыталась уйти в место получше.
Келлен шагал в ад.
Я не знала, что делать. Казалось, он заперт в клетке боли, ключа от которой у меня не было. Я не могла его коснуться. Боялась выключить воду – мне казалось, что она ему зачем-то нужна. Чтобы остудиться. И, возможно, ему действительно нужна была разрядка, прикосновение к себе… но не так. Это был не он. Будто это происходило с ним, но не по его воле.
И вдруг всё встало на свои места.
Почему Келлен не позволял мне касаться его ниже пояса.
Почему даже слишком резкое движение в его сторону могло вызвать панику.
Почему он мог выносить секс и поцелуи, но не простые ласки.
Когда его рука сжимала, выкручивала, терзала член, глаза наполнились слезами. Я увидела перед собой его прекрасное, невинное, почти ангельское лицо, наполовину скрытое чёрными кудрями, и беззвучно зарыдала по мальчику, запертому внутри мужчины. Запертому в том доме. Запертому в собственной тишине.
Но он выбрался.
В отличие от меня, Келлен нашёл в себе силы уйти от своего мучителя. Он вернул себе голос. Вернул себе жизнь. И я знала, у него хватит сил справиться с тем, что держит его сейчас.
Мне просто нужно было понять, как до него достучаться.
– Келлен… – прошептала я, нерешительно поднимая руку. – Всё хорошо, милый. Всё хорошо. Я здесь. Это всего лишь я.
Мне до боли хотелось остановить его, схватить за руку, но это был уже не Келлен.
Это была свернувшаяся гремучая змея.
Вместо этого я наклонилась к его уху, задыхаясь от ледяных брызг, отскакивающих от его спины, и снова прошептала его имя. Холодная вода резала кожу, как лезвия, пропитывая одежду, но я стиснула зубы и выдержала.
– Келлен… – прошептала я снова, заставляя себя быть свидетелем его боли. – Его больше нет. Он ушёл навсегда, милый. Здесь только я.
Его глаза распахнулись, но взгляд был устремлён вниз, пока вода стекала по лицу и капала с чёрных ресниц.
Моё сердце подпрыгнуло в дрожащей груди.
– Я буду здесь, хорошо? Ты н-н-не один.
Я сжала зубы, чтобы они не застучали, но Келлен услышал. Его рука замерла, и эти жуткие серые глаза резко взметнулись к моим. Потом медленно скользнули вниз по моему дрожащему телу, каждая линия которого теперь была обтянута холодной, мокрой тканью. Мои замёрзшие соски болезненно напряглись под его хищным взглядом, и мой внезапный, судорожный вдох заставил грудь приподняться навстречу.
– Всё хорошо, – прошептала я, когда жар рванулся к поверхности моей ледяной кожи, и я потянулась к его лицу. – Ты можешь трогать меня. Трогай меня вместо этого.
Мне показалось, что в его расширенных зрачках мелькнул проблеск осознания, но в ту же секунду мои пальцы коснулись его щеки – и я поняла, как сильно ошибалась. Рука Келлена метнулась вперёд, сомкнулась на моём горле и впечатала меня в стену. Из груди вырвался испуганный вскрик, глаза захлопнулись, но в тот же миг, как Келлен услышал его, он с резким вдохом отпустил меня.
Меня накрыла тень, когда он выпрямился во весь рост, заслоняя собой струи воды.
Я глубоко вдохнула и заставила себя посмотреть на него, и лицо, которое я увидела, было ещё более невыносимым. Глаза Келлена были ясными, широко раскрытыми и полными ужаса.
Он поднимал руки, пытаясь коснуться моей шеи, лица, груди и каждый раз останавливался, всё быстрее мотая головой.
Слёзы жгли глаза, не из-за меня, а из-за него. Он не причинил мне вреда. Всё произошло так быстро, что он даже не успел меня напугать. Но я знала – для него это не имело значения.
– Эй, – я выдавила улыбку. – Всё хорошо. Посмотри на меня. Я в порядке.
Келлен отступил, всё ещё мотая головой, и, когда отступать было больше некуда, он дёрнул занавеску и вывалился из ванны.
Он вёл себя как загнанное животное готовое сорваться с места.
Я выключила воду и схватила полотенце, пока он застёгивал промокшие штаны и засовывал пистолет за пояс. Потом он убрал нож в кобуру внутри ботинка. Он должен был раздеваться, а не экипироваться так, будто собирался…
О Боже.
Я метнулась вперёд, пытаясь перегородить дверь своим телом, но Келлен был быстрее.
– Нет, нет, нет, нет, нет! – я бросилась за ним. – Куда ты идёшь?
Келлен вырвался из ванной, проводя пальцами по мокрым волосам, и направился прямо к задней двери. Но на этот раз я была быстре.
Я выскочила перед ним и заслонила выход, торопливо говоря, пока он не добрался до двери:
– Не делай этого, Келлен. Не уходи так снова. Пожалуйста. Везде полиция – тебя могут арестовать. Ты можешь кого-нибудь ранить.
Боль, исходившая от него, была такой сильной, что прижала меня спиной к двери.
Глаза Келлена были дикими, яростными, красными. Но ярости противостояли слёзы, катившиеся по пепельным щекам, обрамляя губы, растянутые в оскале, когда он заорал:
– Я уже ранил тебя!
С последним шагом он остановился прямо передо мной, наклонился и закинул меня себе на плечо.
Из глубины пустого желудка вырвался глухой стон, когда он развернулся и потащил меня обратно в спальню.
А потом он начал подниматься.
Слава Богу, подумала я, видя, как перекладины лестницы проплывают мимо в перевёрнутом виде. Слава Богу, он останется.
Что-то из сказанного мной до него дошло. Келлен решил спрятаться со мной в нашем маленьком любовном гнёздышке, пока не успокоится, а утром мы что-нибудь придумаем.
Когда он добрался до верха лестницы, он поставил меня на пол, покрытый ковром. Холодная, мокрая одежда сковывала движения, пока я неловко ползла к подушкам, но, обернувшись, я увидела, что Келлен не поднимается следом.
Он запирал меня.
Люк захлопнулся с грохотом, погружая меня в темноту.
– Нет! – закричала я, бросаясь обратно к проёму на четвереньках.
Я шарила руками в темноте, цепляясь за светящиеся края люка, пытаясь найти ручку, но, когда я нащупала её, было уже поздно.
Келлен ушёл.
И лестницы больше не было.
