Текст книги "Предатели (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 19: Рэйн

– Ты сам это сделал? – спрашивает сидящий напротив мужик в костюме, туфлях и с рожей «хозяина жизни».

– Ага, – отвечаю я. – Я же говорил, что нет проблем.

– Ты в курсе, что это за программа?

– Не дурак.

Что за проверки? К чему этот пустой треп, если два дня назад эти «люди в черном» сами меня нашли и сами предложили поработать на них. Сказали, что у них есть кое-что, что отказывается работать как нужно, и они ищут человека с «прямыми руками», который исправит все это в максимально короткие сроки и за максимально хорошие деньги.

Предложили мне команду помощников.

Я отказался, потому что моя «идеальная команда» – ящик энергетиков, кофе и сигареты. С этими парнями мы сработались давно и эффективно, и они просто отличные ребята, потому что никогда не подводят и не пиздят, что устали и хотят домой под крылышко к подруге.

Мужик вертит в пальцах флешку, снова смотрит на меня и ему как бы фиолетово, что мы сидим в моей замызганной хате посреди комнаты, захламленной пакетами от чипсов, жестяными банками и коробками от фастфуда, и он в брендовом костюме, а я – в домашних штанах на голое тело, и в старой футболке с пятном от соуса на воротнике.

– Штат наших программистов целый месяц не мог найти причину ошибки. А ты за сутки раскопал проблему и исправил ее.

– И кое-что улучшил, – ухмыляюсь, довольный собой. Делаю глоток энергетика, и чувствую, как немного затуманенный мозг начинает приходить в норму. Жаль, что только на короткое время между этим глотком и следующим. – Меняйте программистов. Они явно просто отсиживают жопы.

Он передает флешку одному из парочки мордоворотов за его спиной.

Кивает.

Второй передает ему открытый ноутбук.

Пара каких-то пафосных ударов по клавишам.

Поворот ноута экраном ко мне, приглашающий жест.

Я оцениваю сумму перевода и количество нолей.

– Там больше.

– Это за скорость и инициативу, – говорит мужик, намекая, что мои «доработки» не остались незамеченными. – Компания, которую я представляю, заинтересована в умных и эффективных сотрудниках.

– Я третьекурсник, – смеюсь в горлышко стеклянной бутылки. Еще один глоток – и мой мозг снова просыпается, наполняя мир кислотными красками.

– Цукерберг был на втором курсе, когда создал то, что впоследствии сделало фейсбуком. В двадцать три года он уже был миллионером.

– Марк молодец. – Вытягиваю ноги перед собой, занимаю расслабленную позу, в уме подсчитывая количество нолей на всех моих счетах.

Эх, Марк, Марк…

Мужик молча кладет на столик визитку: ни названий, ни координат, только номер телефона и английская буква «W» внутри восьмигранника.

Типа, замаскировались.

– У меня нет лондонской визы, мистер Безымянный, – кричу в спину всем троим, когда слаженной шеренгой идут к двери.

– Это совсем не проблема, мистер Эр.

Когда дверь за ним закрывается, откидываюсь на спинку кресла, задираю голову к потолку и фантазирую о том, как мог бы провести сегодняшний день. Рвануть в клуб, набраться там до потери сознания? Вызвонить Ангелочка и натрахаться до пустых яиц? Или, может, просто выспаться?

Закрываю глаза.

Отпускаю мозг, чтобы голова сама решила, чего ей хочется, и договорилась с телом без моего участия. Я так вымотался со всеми этими кодами, цифрами и игрушками в шпионов, что мыслительных способностей хватит разве что на написание парочки СМС.

Ангелочку.

Или нет?

За закрытыми веками мелькают неясные образы: полуголые девицы, бассейны, ванны из шампанского, пистолеты и гангстерские золотые цепи толщиной в палец. Когда работаю, люблю, чтобы по телеку крутились яркие картинки под американский рэп. Мне так лучше думается.

А когда «переберу» с фоном, потом неделю это дерьмо торчит в башке, и иногда вообще не понятно, где реальность, а где судороги уставшего серого вещества.

Но за всей этой мишурой и блестками, есть что-то еще.

Фигура. Силуэт.

Идеально ровная спина, полуповорот головы с острым вздернутым подбородком, неоформленные губы.

Я мотаю головой, пытаюсь выбраться из кресла, чтобы сделать себе чай и вырубиться на пару суток, но сила притяжения утаскивает обратно.

В моих фантазиях силуэт Страшилки становится более оформленным.

Приближается.

Наклоняется, и я почти чувствую прикосновения призрачных пальцев к моим лежащим на подлокотниках кресла рукам. Она словно приковывает меня, лишает воли и способности сбежать. Фантазия, но я пасую перед ней, как слабак.

– Анфиса, – тяну нараспев, из-под ресниц наблюдая за тем, как сверкают ее глаза. – Брысь из моей головы.

Она молчит.

Только проводит языком по нижней губе, и я болезненно стискиваю зубы от острого желания сделать то же самое.

Но я ведь не совсем спятил.

Ее нет здесь.

Она лежит в постели Островского: чопорная, правильная, пахнущая ладаном как монашка. Вся такая идеально чистенькая, что в ее сторону страшно дышать.

Какого хрена я ее не трахнул?

Она же была совсем рядом, здесь – только бы пошире развести ноги.

Откидываю голову до болезненной тяжести в затылке, расстегиваю молнию на джинсах.

Я спятил.

Да ну и по хер.

Интересно, она вспоминает обо мне, когда Островский вставляет в нее член? Вспоминает, что в той же самой постели я был рядом, и она – я чувствовал – дрожала подо мной как локальное землетрясение?

Кто-то стучит в дверь.

Противный звук, который заставляет мою пугливую Монашку покраснеть, как будто она реальная и нас застукала мать-настоятельница. Смеюсь, мысленно уговаривая ее не обращать внимания и сойти с ума вместе со мной, но она поджимает губы и ныряет обратно в пеструю толпу полуголых девок, чернокожих рэперов и какого-то некрасивого блядства.

Я точно перебрал с энергетиками. И вообще всем.

– Идите все на хуй! – ору через всю комнату, когда стук повторяется вновь.

Как мышь скребется.

Надеюсь, это заявилась не моя вторая подружка, потому что оставленный Ангелочком засос до сих пор держится на коже как прибитый.

И снова стук.

Еле-еле, шатаясь, встаю и, придерживаясь рукой за стену, бреду в коридор, стараясь не наступить на весь тот срач, который валяется под ногами. Мне двадцать, я не должен быть чистюлей. Но когда в голове прояснится, нужно бы вызвать клининговую компанию, чтобы превратили мою берлогу во что-то пригодное для жизни.

Нужно навести «резкость» в глазах, чтобы зацепиться взглядом за задвижку и цепочку.

Открываю, грубо пихая дверь коленом от себя.

Нет, нужно прекращать так жестко закидываться всяким дерьмом.

Потому что Страшилка мерещиться мне даже там, где не должна.

– Рэйн? – Ее голос звучит удивленно, как будто она сама не в курсе, почему оказалась в моей башке.

– Иди ты на хуй, – пьяно и зло смеюсь ей в лицо. – Тебя здесь нет.

Она хмурится, очень строго. Как та птичка из старого мульта, которая добровольно влезла в пасть крокодилу, чтобы почистить ему зубы от всякого говна.

Пытаюсь закрыть дверь и сохранить остатки разума, но моя фантазия успевает нырнуть внутрь.

Скалюсь.

– Ну и что дальше? Встанешь на колени и отсосешь мне? Или потрахаемся?

Толкаю ее к стене.

Знаю, что руки пройдут сквозь образ, даже если он выглядит чертовски реальным.

Но вместо этого наталкиваюсь на узкие плечи.

Пальцы сжимаются на тонких костях.

Страшилка вздрагивает, охает, когда грубо вдавливаю ее спиной в стену.

Мотаю головой, пытаюсь расчленить реальность и сбои в мозгу.

– Как ты тут…

Не хочу знать.

Даже если я прямо сейчас окончательно теряю связь с реальностью – ну и что?

Лучше всю жизнь провести в дурных фантазиях вот с ней, сидя в смирительной рубашке в комнате с мягкими стенами, чем жить непонятно ради чего.

– Рэйн… – Монашка слабо, но сопротивляется. Совсем как настоящая. – Подожди, Рэйн.

– Ты пришла ко мне ждать? – пытаюсь найти ее губы, но она каким-то дьявольским образом выкручивается и сбегает, проскальзывая у меня под подмышкой.

Видимо, мне не судьба поиметь ее даже в своих больных фантазиях.

– Располагайся, – откланиваюсь в пояс, чуть не падая от слишком резкого движения.

Иду мимо, но снова наталкиваюсь на то, что не может быть физически реальным – ее плечо.

Останавливаюсь.

Поворачиваю голову в ответ на ее пристальный взгляд снизу-вверх.

У нее такие глаза – сдуреть просто.

Такие яркие, что хочется заслониться как от слепящего солнца.

– Красотка, тебя же здесь все равно нет. – Собственный голос звучит как-то обреченно. Даже противно, как мне жаль, что именно эта фантазия неосуществима. – Не надо корчить трагические глазки.

– Рэйн. – Я чувствую тонкие теплые пальцы поверх своей ладони. – Ты плохо выглядишь. Пойдем, тебе нужно прилечь.

Она настоящая. Или нет?

Это последнее, о чем думаю, когда поддаюсь и даю уложить себя в кровать.

Глава 20: Анфиса

Рэйн, запрокинув руку за голову, лежит на смятых простынях.

Старая футболка задралась выше пупка. Он болезненно худой, но косые мышцы живота оформлены как у атлета. Старый шрам от аппендицита выглядит одновременно как что-то уродливое и бесконечно правильное. Как будто Господь придумал аппендицит только для того, чтобы однажды украсить им Рыжего Дьявола.

Джинсы расстегнуты, и я, прикрывая глаза, быстро накидываю на мальчишку одеяло.

Он даже не шевелится. Сквозь приоткрытые губы дышит рвано и хрипло.

Отхожу на пару шагов, пока не наталкиваюсь спиной на стену.

Хочется сбежать. Инстинкт самосохранения орет, что то, что я собираюсь сделать – неправильно и плохо. И что я не имею никакого права так поступать.

Трусливо кошусь в сторону двери.

Потом на часы.

У меня не очень много времени.

Пару часов назад я сказала, то хочу помолиться и попросила водителя отвезти меня в ту церковь, где мы с Рэйном встретились впервые.

Это была чистая интуиция.

Попытка сунуть руку в стог сена и вытащить иглу. С первого раза.

Святой отец сразу «опознал» мальчишку. Сказал, что парень запутался, но часто приходит сюда, потому что живет неподалеку. Потом отыскал какого-то мальчишку из тех, что подъедаются возле церкви, который, за пару купюр, вызвался меня провести.

Я до боли закрываю глаза, вспоминая, сколько лгала сегодня.

Как потом украдкой вышла через маленькую дверцу за алтарем.

Как шла через заросли присыпанных снегом голых колючих веток семейной розы.

Со страхом достаю из сумки мобильный телефон, проверяю, не пропустила ли звонок от Марата. С облегчением выдыхаю.

Еще раз смотрю на положительный тест на овуляцию, который сделала сегодня утром.

У меня есть пара часов, прежде чем водитель, который остался ждать меня у церкви, начнет подозревать, что я слишком долго разговариваю с богом.

Но…

Я не знаю, что мне теперь делать.

Вернее, я все знаю, но мне стыдно и страшно, и противно от себя самой.

Рэйн явно не в себе: он не пьян, но от него несет сигаретами, кофе и вишней. Она же нарисована на этикетках стеклянных бутылок, разбросанных повсюду, словно мальчишка хотел превратить квартиру в минное поле.

Он принял меня за игру воображения.

Может быть, так будет лучше?

Может быть, это судьба?

Я до боли стискиваю зубы, сбрасываю на пол пальто, снимаю сапоги и распускаю волосы.

Сделай это, Анфиса. Просто сделай.

То, что я собираюсь сделать – непростительно.

Так поступают недостойные люди, у которых нет совести и души.

И еще те, у кого очень скудный выбор: либо соврать, либо «случайно» свалиться с лестницы и отправиться на тот свет.

Мне всегда казалось, что жизнь – это просто какой-то физиологический процесс, приправленный мыслями и поступками, и если так получится, что я окажусь смертельно больна или попаду в аварию – мне будет не страшно сделать последний шаг.

Оказалось, что я была неправа во всем.

Оказалось, что я готова на любые сделки с совестью, лишь бы выжить.

Руки дрожат, когда стаскиваю свитер через голову, и след за ним тянется резинка для волос. Я нарочно оделась максимально просто и не делала прическу: тогда никто не заметит кавардак на голове и смятую блузку. Иногда мне кажется, что Агата только для того и существует в доме Островского, чтобы работать при мне надзирательницей. И если с предыдущими женами у нее не очень получилось, то ко мне она «пришла» уже натренированная и готовая.

Выскальзываю из джинсов.

Мне ужасно страшно.

Этот шаг к кровати – всего один, но для меня он словно переход за грань. От этой ужасной жизни, где я ничего не стою – в другую, где я дам Островскому наследника, которого он хочет, и эта тварь больше не будет меня мучить.

Если, конечно, у меня все получится.

Чтобы снять маленькие лоскутки белья, приходится зажмурится и представить, что мои ноги прибиты к полу.

«Нельзя бежать, Анфиса, пути назад уже нет, мосты уже развели и тебе придется ночевать на этом берегу…»

Я присаживаюсь сперва на край кровати, выдыхаю через нос, пытаясь успокоиться, потом поднимаю ноги и прячу их под одеяло. Между мной и Рэйном еще есть свободное пространство, хоть у него не самая большая постель.

Потом укладываюсь на спину, под одеялом прикрывая грудь руками.

Смелее, Анфиса.

Он даже не вспомнит, что ты была здесь.

Если, конечно, проснется.

Переворачиваюсь на бок.

Он, как чувствует, поворачивает голову и приоткрывает глаза.

– Ты точно нереальна, – говорит хрипло, обдавая мои губы крепким вишнево-табачным дыханием. – Монашка никогда бы не пришла трахаться просто так. Она даже носовой платок не дала бы вытащить из своего кармана, потому что это непристойно и грешно.

Я помню, как он целовал меня.

И сейчас отчаянно хватаюсь за те воспоминания, потому что, хоть это было грубо и жестко, но те поцелуи – единственные, от которых у меня сводило внизу живота, от которых шумела голова.

Протягиваю ладонь, чтобы дотронуться до его щеки, но Рэйн буквально сминает меня собой: берез за запястья, заводит мне за голову, растягивая, как ведьму на дыбе. Я испуганно сучу ногами, когда проталкивает между ними бедра.

Там внизу – мы кожа к коже.

Что я делаю?

Он нависает надо мной и пряди рыжих волос кажутся языками огня на его лбу.

– Тебе нужно почаще быть голой, – говорит с хриплым смехом. И уточняет: – Голой в моей постели. Тогда я поверю, что ты и правда красотка.

Хочется вырваться и убежать.

Открываю рот, чтобы попросить отпустить меня…

Но губы Рэйна «убивают» мою иррациональную просьбу.

Он целует так, словно хочет забрать мою душу: жестко, вталкивает язык в мой рот, проводит по краю зубов и смеется, когда пытаюсь, но не могу сжать челюсти. Этот смех – как яд, проникает в меня вместе с дыханием, через гортань и в легкие.

Укореняется там, словно паразит.

Мозг шепчет: «Ты уже не смоешь вырвать это… Он будет в тебе всегда…»

В моем идеальном плане есть огромная брешь.

Понимаю это только сейчас.

Пытаюсь вырваться, на этот раз со всем отчаянием колотя пятками по бедрам Рэйна.

Он приподнимается и с силой вдавливает мои запястья в матрас – подушки давно упали на пол.

– Пожалуйста… – О чем я прошу? Чтобы отпустил? Или чтобы не останавливался?

– Ноги раздвинь.

Это приказ.

Но мне хочется подчиниться.

Или это защитная реакция?

Я приподнимаю бедра, закидываю ноги ему на талию, скрещиваю пятки, непроизвольно притягивая к себе.

Жмурюсь, когда чувствую член у самого входа.

Это всегда больно. Нужно просто закрыть глаза и представить, что на самом деле все происходит с той, другой Анфисой: это ей больно, это она потом долго сидит в ванной и соскребает с себя неприятные прикосновения, это она вынуждена терпеть и подчиняться. Чтобы выжили мы обе.

Я сжимаю губы, чтобы не дать крику боли разорвать эту странную тишину между нами.

Рэйн медленно входит в меня.

Растягивает, заставляет выгнуть спину и тут же придавливает всем своим весом.

Господи, какой он сильный…

За веками – разноцветные искры.

Должно быть больно… Вот сейчас…

Но боли нет. Я заполнена до предела, до краев.

Из распахнутых губы вырывается только вздох. Кажется, удивления?

Рэйн снова закрывает их своими губами.

Это не поцелуй – мы просто сливаемся в одно дыхание, которое кочует из его легких в мои и обратно. И я уже отравлена этим психом абсолютно полностью.

Мой Рыжий дьявол до сих пор сжимает мои руки, не дает сделать ни единого движения, но мое тело само начинает ответные толчки навстречу.

Его член входит так глубоко, что шлепки наших влажных соединённых тел жгут меня стыдом.

Это так… быстро, без нежностей и прелюдий, так… грубо и нежно одновременно.

Не хочу, чтобы мы пришли в конечную точку.

Пусть бы мир сгорел прямо сейчас, пока в моей серой жизни появились хотя бы вот это: больное, ненормальное, но настоящее.

Спазмы внизу живота такие приятные, что хочется кричать.

– Ты не реальная, – как-то обреченно бормочет Рэйн. – Ты не можешь быть реальной.

– Я просто сон, – зачем-то поддакиваю в ответ.

Он морщится, прерывисто выдыхает через стиснутые зубы.

И как будто отпускает что-то внутри себя.

Толчки становятся резкими, грубыми, жесткими.

Удар за ударом, как марафон на выживание, проверка, чьи нервы сдадут быстрее.

Я раздавлена им, смята, использована.

И мне плевать, потому что легкий шум в голове превращается в рев двигателя какой-то адской машины.

Я уже кричу, наплевав на все.

Мне странно, непривычно, стыдно и хорошо одновременно.

Глава 21: Рэйн

Сейчас мне кажется, что в своих мыслях, где я частенько трахаю всяких порно-звезд, когда мозги снова съезжают в какой-то трэш, мне ни разу не было так охуенно как сейчас.

Это больная фантазия, но она звучит реальностью.

У Монашки, хоть она и мелкая, и худая, и такая же как будто немного недоразвитая, как и я, красивое тело: белая кожа с редкими веснушками, красивая, пусть и небольшая грудь, живот, развилка между ног с тонкой, практически незаметной полоской светлых волос.

Я опускаю взгляд вниз, с больной похотью стону, когда вижу, как мой член ходит в ней поршнем: сколький и мокрый от ее возбуждения.

Как от каждого толка сиськи подскакивают упругими шариками.

Монашка орет, как дурная, когда прихватываю сосок зубами и нарочно кусаю до боли, втягиваю в рот, чтобы сосать до исступления, пока она снова не начнет всхлипывать.

Я как будто трахаюсь впервые в жизни.

Такой дикий кайф.

Хочется выебать ее так сильно, чтобы между ногами у моей красотки остались вечные отпечатки: тут, сука, был Рэйн.

И никто больше не прикасался.

Только я.

Я пытаюсь отмахнуться от глупых фантазий.

Кто она – и где я.

Кровать уже безбожно скрипит и стонет. И хоть бы сломалась – хуй с ним, плевать на все.

Как там? Остановись мгновенье?

Я кончаю тяжелыми острыми толчками: от мошонки прошибает до самого копчика. И вверх по позвоночники, прямо в мозг, чтобы взорваться там чем-то похожим на конфетти в ту единственную зиму, когда у меня была елка, хлопушки и весь мир казался сказкой.

Это счастье?

Монашка подо мной бьется, дрожит, я чувствую, как часто сжимает мой член, словно хочется забрать всю сперму до капли.

Она очень красивая сейчас: настоящая, распахнутая, растянутая подо мной.

Блядь, если так пойдет и дальше, я добровольно сойду с ума.

Я переворачиваюсь на спину, тянусь, чтобы обнять Анфису, но тут же останавливаю себя – эйфория вот-вот выветрится, и «найти» подушку совсем не хочется.

Лучше закрыть глаза и продолжить все это во сне.

А утром протрезветь и громко сказать: «Ну привет, реальность, я вернулся»

Но вместо волшебного продолжения, я вязну в какой-то пустоте.

Проваливаюсь в нее как в зыбучий песок, и даже не сопротивляюсь.

А потом меня вытягивает громкая мелодия входящего и «Неизвестный номер» на экране.

– Мистер Эр? Ваша виза и билеты готовы.

В моей голове еще шумит, но не до такой степени, чтобы не вспомнить, о какой визе и билетах речь. И меня не смущает, что все это сделали за пару дней и без моего участия. Вот такие конторы, работающие на правительства и военные организации «забугорных» стран могут куда больше, особенно если заинтересованы в человеке.

– Вижу, вам понравились мои мозги, – говорю в трубку, но ответ меня совершенно не интересует, потому что в фокусе моего внимания совсем другое.

Постель.

Смятая простынь комком сбита на самом краю, подушки валяются на полу, одеяло скомкано.

В моей кровати никого нет.

И нет ни единого намека, что вся эта слишком похожая на реальность фантазия произошла наяву.

Блядь, Рэйн, включай башку.

Откуда здесь взяться Красотке?

Заскочила посмотреть, не сдох ли еще пасынок? Она даже не знает, где я живу.

Пора прекращать накачиваться всяким дерьмом.

– Организация, которую я представляю, заинтересована в том, чтобы в ее штате были люди с исключительными умственными способностями, – спокойно отвечает мистер Безымянный. – Надеюсь, ты не станешь валять дурака и воспользуешься шансом.

Смотрю на свою, мягко говоря, засранную берлогу.

Я никогда не гнался за деньгами, но они сами догоняли меня. Природа решила, что я должен быть ненужным, нежеланным и полудохлым, но каким-то образом мне повезло отхватить исключительные мозги.

– Моя учеба, мистер Безымянный, – напоминаю о своем третьем курсе и огромных «хвостах».

Он смеется как человек, который предлагает полететь в космос, а дуралей на том конце связи отказывается, ссылаясь на перхоть.

– Вылет завтра, сегодня приедет курьер с документами. По приезду выберешь учебное заведение на свой вкус, мистер Эр. Организация за все заплатит.

И заканчивает разговор.

Как будто эта «Организация» – дочернее предприятие Илона Маска.

Хотя, если я угадал правильно…

Плюхаюсь на кровать – плашмя на спину. Не самые приятные ощущения, потому что матрас продавлен в нескольких местах и пружины впиваются в бедро и где-то под лопаткой. Зато отрезвляет. И сразу становится понятно, что Красотка была здесь только в моей больной башке: она же такая правильная, чуть не с нимбом вокруг башки. Такие не приходят трахаться просто так с нерадивыми сыновьями своих ебанутых садистов-мужей.

Закрываю глаза, вспоминаю тот наш разговор, когда мне казалось, что получилось до нее достучаться.

Я пришел, чтобы потрахаться с ней и оставить в «целочке-монашке» столько спермы, чтобы она точно залетела. Ни о чем другом и не думал – просто тупо хотелось поднасрать Островскому. А потом увидел ее – всю такую милаху с серьезной рожицей, которая не сдала меня Паучихе, хоть и могла. И, как это часто у меня бывает, бомбануло. Превратился из грешника в кающегося грешника, решил, что если открою Монашке глаза, она свалит из этого серпентария, сверкая пятками. Захочет сохранить свой этот дурацкий свет, которым так неожиданно меня обожгла.

О чем только думал?

Кто же по доброй воле сбегает от таких денег?

Раскидываю руки, чтобы отпустить, наконец, все это дерьмо.

Пусть сожрут себя сами.

И Монашка вместе с ними.

Она такая же, как Островский – не зря же стала его Золотой маткой.

А я просто съебусь от всего этого и начну новую жизнь. В лучшем мире за океаном.