Текст книги "Предатели (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Глава 36: Анфиса

Я знаю, что ненормально и странно вдруг начать переживать о том, куда подевался человек, который фактически сделал меня своей должницей, но, когда спустя три часа Рэйна все еще нет, во мне тонко, как хрусталь в серванте во время землетрясения, дребезжит отчаяние.

Не нужно было его слушать.

Я должна была поехать в больницу и посмотреть в глаза Островскому.

Сделать что-то.

Сказать «довольно!» в конце концов.

– Мама, ты дложишь. – Алекса прижимается ко мне всем телом, обнимает за шею и настырно, как маленький котенок, лезет на руки.

Уже почти десять.

Она сонная после ужина и ванной, но так измотана кучей новых впечатлений, что не может уснуть даже после сказки на ночь. Так что мы просто сидим на удобном диване в гостиной и смотрим канал про жизнь животных.

– Я хочу котика, – зевает моя маленькая Капитошка, когда на экране показывают парочку пушистых мяукающих клубков. – Если мы не будем зить с папой, мы заведем котика?

– Конечно, – перебираю ее волосы и делаю глубокий вдох, когда входная дверь под моим гипнотизирующим взглядом так и отказывается открываться и впускать Рэйна.

Что-то случилось.

Почему его нет так долго?

Может быть… он послушал Островского и поверил, что я и есть та самая шлюха и проститутка, и раздумал идти против отца ради «недостойной»?

В моей жизни было так много предательств и подножек, что глупо вот так слепо, без причины, верить во что-то хорошее. Даже если отчаянно хочется.

Нельзя никого пускать в свое сердце.

Мне это всегда слишком дорого обходится.

Алекса, наконец, засыпает и я потихоньку переношу ее в ту комнату, которую «назначила» детской.

Иду в душ.

Сушу волосы.

А потом долго смотрю на себя в зеркало, проклиная каждую из морщинок вокруг глаз, уставший вид, бледную кожу и, пусть и бледные, но растяжки на животе.

Мне тридцать.

Я не молодею, и если оглянуться, то в моей жизни никогда не было обычных женских радостей: обнимающих всю ночь мужских рук, звонков с вопросами, как у меня дела, милых сообщений с признаниями или смешными картинками, как это делают нормальные пары.

Мне не жаль себя. Совершенно.

Но мне хочется хотя бы ненадолго, пусть и понарошку, притвориться Женщиной.

Иногда помогает даже плацебо, если, принимая пилюлю с пустышкой, в человеке зреет вера на исцеление.

На губах до сих пор держится вкус поцелуя.

Если бы это было возможно – я бы спрятала его в коробку и хранила всю жизнь.

В тридцать лет глупо мечтать о таких глупостях, но мне все равно.

Я наношу легкий макияж, подбираю волосы, чтобы открыть шею.

Из всех вещей у меня только то, что всегда хранила у няни Капитошки в маленькой спортивной сумке «на всякий пожарный случай». Само собой, это не белье от «ВС», а простая шелковая пижама. Но по крайней мере она хорошо на мне сидит, и у меня нет проблем с фигурой.

В гостиной есть свечи и я зажигаю их все – около десятка.

Откупориваю вино и первый бокал выпиваю «грязно»: сразу весь, жадными глотками.

Чтобы сразу закружилась голова и выключились тормоза.

Когда в дверном замке проворачивается ключ, я уже совсем не хочу думать о последствиях своего следующего шага.

Я просто иду навстречу Рэйну и намеренно отвожу его руку, когда пытается нащупать выключатель на стене.

От него сумасшедше пахнет дождем и дымом.

– Рэйн… – Улыбаюсь его имени и отчаянно смело обнимаю своего Дьявола за шею. – Мой Рэйн…

Он напряжен и натянут, вибрирует внутренней злостью, словно высоковольтный провод под напряжением.

– Ты вообще реальная сейчас или снова мне снишься? – злой смех. Жестко берет за задницу, притягивает к себе, выдыхает, когда подтягиваюсь и обнимаю его ногами за талию. – Сдурею, если утром тебя снова не будет в моей постели.

Я не знаю, что будет утром.

Поэтому просто берусь за верхнюю пуговицу его рубашки.

Он хотел меня дурную и оторванную?

В тридцать лет самое время стать такой.

Хотя бы на эти несколько ночей.

Он думал обо мне…» – мысль стучит в висках, как ненормальная: громкими тяжелыми толчками, как будто мы уже занимаемся сексом в своих мыслях.

Все эти годы я бегала от мыслей о том, что где-то внутри меня живет женщина, которой нужно, чтобы ее любили, ласкали, доставляли удовольствие. Чтобы рядом был Мужчина, от которого до сладкой дрожи в теле кружится голова, приятно болят соски и между ног ноет от потребности быть наполненной.

Мне одновременно и приятно, и больно.

Потому что сбывшаяся мечта на самом деле все равно никогда не станет реальной.

Рэйн несет меня в спальню, пяткой закрывает за нами дверь.

На мгновение во мне просыпается та испуганная Анфиса, которая впервые вошла к нему в квартиру, и я непроизвольно отклоняюсь, когда Рэйн тянется губами к моим губам.

В темноте комнаты, в тусклом сером луче лунного света его глаза становятся темнее и злее.

Я жмурюсь.

Не думать, что для меня это может стать чем-то большим, чем «плата за защиту», а для него так и останется лишь прихотью и местью отцу.

Мне не повезло родиться в этой жизни, хотя. Наверняка многие женщины сказали бы, что просто бешусь: бриллианты, автомобили, меха, квартиры… За это можно потерпеть сломанные ребра и не заживающие гематомы. Подумаешь.

– Ты, блядь, где сейчас? – Рэйн бросает меня на кровать и ладонями прижимает колени к матрасу, мешая стыдливо сдвинуть ноги. – Кого мне еще убить, чтобы сейчас в твоей башке был только я?!

Мне нравится его грубость.

Она… очень мужественная, настоящая. Этот рык и побелевшие от напряжения стиснутые губы, пока ждет ответ. Как будто если я скажу, что думаю о цвете обоев, он просто развернется и уйдет. Потому что не такой, как Островский. Потому что боится быть таким, как он и никогда не возьмет женщину силой, даже если не закроет свою проклятую потребность.

– Мне холодно, – говорю дрожащими губами и мое тело внезапно действительно начинает потряхивать от крепкого озноба. – Согрей меня… Пожалуйста, Рэйн.

Даже голос меняется: идет откуда-то изнутри, из внезапно проснувшейся женской сущности, которой необходимо слиться именно с этим мужчиной. Прямо сейчас.

Глава 37: Анфиса

Рэйн сдергивает рубашку – пуговицы разлетаются в стороны, словно маленькие градины.

Бросает ее на пол.

На бледной коже столько старых кривых шрамов, что я невольно стону от боли. Просто смотрю на эти резкие уродливые штрихи прошлого – и меня словно режут в ответ: по груди, животу, плечам и запястьям.

В тот день, когда мы впервые встретились, он был в крови.

И в день свадьбы, его кровь была…

– Смотри на меня, – приказывает мой Дьявол. – Я хочу знать, что ты – настоящая. Поняла? Глаза в глаза.

Он ставил ладони по обе стороны моих бедер, и даже без прямого физического контакта, я чувствую жар под его кожей сквозь тонкий шелк пижамы.

Мне необходимо снова почувствовать прикосновения этих крепких пальцев, иначе сойду с ума.

– Ты боишься, что я нереальна? – Мой смех надрывный и с горечью. – А ты – реален? Или просто моя сексуальная фантазия?

Синие глаза похотливо блестят в темноте.

– Скажи, что я тебе нужен, Монашка.

Мотаю головой – ни единого звука не смогу произнести, пока нависает надо мной и прижигает этим взглядом, словно непослушное насекомое.

– Скажи, – требовательно, жестко, одним махом подхватывая меня под бедра.

Тянет штаны по ногам.

Ткань, сопротивляясь, издает печальный треск.

– Ты… мне… нужен, Рэйн.

Я сказала это?

Вот этим сексуальным голосом голодной нимфоманки?

– Порву тебя, – почти обещает он, напряженно усмехаясь.

– Дурак. – От стыда прикрываю глаза рукой.

– Я не разрешал закрывать глаза.

Отчаянно хочу спрятаться от стыда за то, что мое тело, мои мысли и мои самые откровенные фантазии принадлежат ему. Он словно злой джин, извративший мое желание в самую алчную форму, чтобы теперь вертеть мной, как вздумается.

Чтобы напомнить, что я до сих пор не слушаюсь, Рэйн ощутимо щипает меня за внутреннюю сторону бедра.

Привлекает внимание, одновременно развод мои колени максимально широко.

Верчу бедрами по кровати, пока Рэйн не забрасывает одну мою ногу себе на плечо, и свободной ладонью надавливает на низ живота.

Успокаивает. Привинчивает к месту. Наполняет меня чем-то тяжелым и сладким до одури.

– А теперь скажи, что я могу трахать тебя так, как захочу, – еще одно требование.

– Дурак, дурак… – повторяю как сломанная заводная игрушка.

– Я жду, – издевается мой Дьявол.

Опускает ладонь ниже.

Проводит большим пальцем под верхней резинкой трусиков.

Хрипло смеется, когда инстинктивно втягиваю живот.

– Не надо, Рэйн… – Что «не надо»? Вряд ли я сохраню здравый смысл, если он остановится.

– Я все еще жду, Монашка.

Ему как будто даже нравится все это: издеваться надо мной, выуживать по капле весь мой стыд, чтобы получить… кого?

Женщину? Проститутку? Его послушную куклу, готовую по первому щелчку пальцев встать на колени и открыть рот?

Палец тянет вниз резинку трусиков.

Кажется, по проклятому миллиметру в минуту – я с ума схожу, потому что мне стыдно и горячо, и безумно-приятно одновременно.

– Тебе придется сказать, упрямая ты женщина, – мрачнеет Рэйн. – Или, клянусь, привяжу тебя к кровати, буду лизать и трахать, и хер ты у меня кончишь. Узнаешь, как это больно.

Это я смеюсь, словно сумасшедшая ведьма на костре?

– Хочу тебя, – произношу еле слышно, и подмахиваю бедрами навстречу.

Уже плевать, что у меня тело тридцатилетней рожавшей женщины: со следами пары растяжек, с обыкновенным пупком, без салонного загара. И что бедра стали немного шире, чем мне бы хотелось. И в конечном итоге я наверняка окажусь в самом конце его личного рейтинга красоток, с которыми он занимался любовью.

– Только попробуй пошевелиться, – предупреждает Рэйн. – Как маленькая невинная девчонка.

– Это очень глупо? – Я смеюсь и снова пытаюсь прикрыть глаза, но Рэйн выразительно вскидывает бровь, напоминая о правилах игры.

Он ненормальный.

Совсем, господи прости, отбитый. На всю голову.

И меня втягивает в его безумие, словно в ураган, от которого внутри рвутся все связи с реальностью.

Рэйн опускает руки, расстегивает ремень. Проводит по дорогой гладкой коже, складывает его вдвое, взвешивает на ладони и бросает рядом со мной. В глазах – провокация, губы в безумном оскале.

Каждая клетка моего тела чувствует, что я приму от него все: ласку, удовольствие, боль.

И буду просить еще. Снова и снова. Как наркоманка.

А потом он просто раздевается: стаскивает штаны по бедрам.

Обнажает сухой живот с тонкой едва заметной дорожкой светлых волос.

Ниже, до самого паха.

Обнажает твердый темный член.

Поджимаю пальцы на ногах, дергаюсь, словно между ног ударило током.

В моей памяти все свежо, как будто я вчера была в его кровати, под ним, и он входил в меня сильно и жестко, словно хотел заклеймить собой изнутри.

– Возьми меня, – слышу просящий женский голос.

Мой? Это словно стон голодной самки.

Я хочу вернуть ту ночь.

Хочу наполнится им до боли, до натянутых сухожилий, до крика, от которого будет болеть горло.

Рэйн приподнимается, но только чтобы снова сесть – на этот раз на меня, сверху.

Как-то лениво берется за края пижамы.

Разрывает их в стороны.

Брыкаюсь и влажная головка его члена ударяется мне в живот.

– Это чтобы не дергалась, – предупреждает Дьявол, заводит мои руки мне за голову и перетягивает запястья ремнем. – И чтобы утром была здесь. Чтобы когда проснусь – твоя задница была рядом. И ты вся пахла мной.

Я мотаю головой, но тело соглашается принять правила, потому что я продолжаю послушно держать руки, пока Рэйн затягивает петлю и привязывает край ремня к спинке кровати.

Приподнимается.

Долго смотрит на меня, растапливая, словно плитку шоколада.

Еще одно резкое движение – и тонкие тесемки бюстгальтера рвутся на груди.

Я чувствую, как прохладный воздух режет затвердевшие соски.

Почему Рэйн не прикасается ко мне?

Хочу, чтобы целовал.

Чтобы облизал их и свел с ума.

Я хнычу и, совсем как капризная девочка, колочу пятками по постели.

Он облизывает губы. Прикусывает кончик большого пальца, одновременно перехватывая член у самого основания.

Смотрит на мои попытки выпросить хоть каплю ласки – и вколачивается в собсвтенный кулак.

Я могу вечность смотреть на эти резкие движения крепких бедер.

Но мне мало.

– Твои шикарные сиськи просто созданы, чтобы на них кончить, – говорит немного тягуче, пьяно, откровенно.

Меня уже трясет.

Прогибаюсь в спине, подставляю ноющую грудь, словно угощение.

Пожалуйста, сделай это…

Он проводит по соску влажным пальцем.

Я отчаянно рву руки, чтобы освободиться, но петля затягивается все сильнее.

Рэйн смотрит на меня, наклоняет голову, выставляет кончик языка…

Прикасается к второму соску.

Наш зрительный контакт ударяет током прямо в грудь.

Я открываю рот. Дышу тяжело и рвано.

А потом все-таки кричу, когда Дьявол сжимает губы вокруг твердой плоти и жадно втягивает сосок в рот. Сильно и жестко посасывает, кусает, выуживая из меня миллион разных звуков.

Внизу живота все тянет, наливается кровью.

Я не знаю, какая природа у этого чувства, но мне хочется взорваться, когда к жадным движениям губ Рэйна прибавляются его выразительные толчки бедрами.

Он трется членом об мой живот, как будто показывая: я сделаю с тобой вот так, и это будет сильно и жестко…

Голова снова кружится.

Его пальцы с силой выкручивают мой сосок.

Зубы оттягивают другой.

Я выгибаюсь болезненной дугой – вся сразу.

Запрокидываю голову.

И внезапно раскалываюсь от сильной тянущей сладости между ног.

Кричу, повторяя имя моего психа: «Рэйн… Рэйн…»

Глава 38: Рэйн

Сколько раз я дрочил, как больной, пытаясь хотя бы приблизительно воссоздать в памяти ту ночь, которая разделила мою дурную фантазию на мыли о Монашке, и мысли обо всех других женщинах.

Блеклые скучные мысли ни о чем.

Я пытался повторить то, что едва ли и сам хорошо помнил: находил девчонок похожей комплекции, задёргивал шторы и трахал их в полной темноте, пытаясь представить, что трахаю ее.

И ничего.

Так что этот ее оргазм просто рвет к херам мое и без того сломанное терпение.

Вкус ее сосков до сих пор у меня во рту.

Это словно вишневое сладенькое пойло для девочек, котором мажусь по вене, как последний дебил.

Анфиса разводит ноги так широко, что ее влажная промежность приглашающе выставлена напоказ.

Накрываю ее ладонью.

Монашка вздрагивает, приподнимает бедра.

Потираю ее между складками: охренеть, какая мокрая и горячая.

Приходится снова надавить ладонью на живот, чтобы не дергалась.

Нахожу пальцем клитор. Маленький и тугой, между узкими тонкими как у малолетки внутренними складками.

Я хочу трахнуть ее клитор языком.

Хочу вставить ей между ног.

А потом перевернуть на колени и отдолбить в задницу, чтобы орала и просила еще.

Дурею на всю катушку просто фантазируя, что хочу с ней сделать и что она с удовольствием от меня примет.

Да по хер на все.

Тяну ее на себя, раскидываю ноги по обе стороны своих бедер.

Анфиса снова стеснительно пытается сжать колени.

Я беру член в ладонь и провожу головкой по тугой промежности.

Размазываю ее влагу по стволу.

Пробую мошонку – яйца твердые и тяжелые как камень.

Никогда еще так сильно не хотелось обкончать женщину с ног до головы. Чтобы вся была во мне: пошло, грязно, как мне хочется.

Одной ладонью сжимаю яйца, другой перехватываю член и дрочу, разглядывая, как Анфиса извивается передо мной, выпрашивая и выстанывая.

Если в природе существует язык тела – вот он.

Громкое «Выеби меня, мудак ты херов!»

Во мне столько спермы, что кончал бы всю ночь, пока на хрен не сдохну.

От удовольствия.

Монашку уже не нужно заставлять смотреть: она не сводит лихорадочно горящего взгляда. Облизывает и до крови кусает губы.

Воображаю, как оно будет: поставить ее на колени и отыметь в горло, кончить туда, и смотреть, как будет глотать и просить еще.

Она делает меня абсолютным психом.

Существом, которое живет одним инстинктом: быть в своей самке.

Член буквально разрывает от прилитой крови. Голова болит от напряжения.

Я намеренно прижимаюсь несколько раз долблюсь членом в Анфису, и каждый раз безумно скалюсь, когда она пытается втянуть меня в себя.

Удовольствие вызревает молниеносно.

Тяжелым шаром для боулинга направленным ударом скатывается от затылка к копчику.

Меня на хуй разрывает, когда кончаю.

Тугими струями прямо на эти мокрые складки, между ними – на горошину клитора.

Моя ненормальная дергается и кричит.

Обзывает меня последними словами.

Плачет.

Точно припадочная.

Заводит еще сильнее.

Я кончил – и хер бы там у меня упал.

Только немного ведет в сторону, когда хватаю Анфису за бедра и одним движением переворачиваю на живот. Подтягиваю, вынуждая встать на колени.

Хоть бы не вставить в задницу. Не сейчас, Рэйн. Не сейчас, твою мать!

Даже в темноте комнаты отчетливо вижу сперму на ее коже: тяжелые молочные капли между ног, ручейки на бедрах.

Тыльной стороной ладони раздвигаю колени Анфисы.

Глажу вход и когда она начинает толкаться навстречу, вставляю в нее сразу два пальца.

Сука, еле входит!

Разве женщина может быть такой тугой?

Проталкиваю почти с силой, мысленно надеясь, что она достаточно мокра, чтобы не чувствовать боли.

Мне уже не притормозить. Даже осознавая, что член у меня куда больше и толще, и когда я натяну на себя мою ненормальную, это может быть… ощутимо.

Когда ее стенки платно сжимаются вокруг моих пальцев, я понимаю, что готов кончить снова. И если не вставлю ей прямо сейчас – меня жестко заклинит. Один бог знает, чем это может кончится, но в таком состоянии я правда могу просто затрахать ее без башки, не понимая, что делаю, на одних только инстинктах.

Еще шире развожу ее бедра, задираю задницу максимально высоко. Анфиса почти распласталась на кровати, и что есть силы кусает покрывало, чтобы не орать. Но даже так ее звуки слышны, кажется, даже не луну.

Хоть бы не проснулась Александра…

Эта последняя здравая мысль гаснет в моей голове, когда вход моей Анфисы немного приоткрывается передо мной. Эти розовые складки все в моей сперме… Сдуреть на хрен.

Прижимаюсь к ней головкой.

Оттягиваю удовольствие.

Это будет охренеть как классно.

Кровь в венах на члене пульсирует с частотой миллион ударов в секунду.

Это точно будет моя любимая поза. Драть ее в ней наверняка просто охуенно классно.

Через секунду я это узнаю.

Закрываю глаза, даю себе передышку на вдох, выдох и еще один вдох.

Маленькая часть сознания орет, что надо быть нежным и осторожным.

Куда там, когда так жестко рвет башку?!

Движение в нее – резкое, с полного толчка.

Вгоняю в нее по самые яйца.

– Пиздец… блядь… – Стискиваю зубы и искры пляшут перед глазами сраные адские танцы.

Во мне больше нет контроля.

Анфиса сжимает мой член так плотно, что больно сделать обратно движение.

– Дай мне трахнуть тебя, – рычу сквозь зубы.

Шлепок по ягодице вдогонку.

Она вскрикивает от удовольствия, и сама подается навстречу, натягивается на меня, как похотливая самка.

Моя самка.

Несмотря на связанные руки, Анфиса громок скребет ногтями по покрывалу.

– Расслабься, – уже приказываю.

Чувствую, что пытается, но она слишком узкая и тугая. Словно с девственницей.

С ума сойти.

Я оттягиваю от себя ее бедра. Жадно смотрю, как член выходит из промежности, весь мокрый от ее влаги. Собсвтенная сперва уже на животе.

Мы какие-то животно-грязные.

И это заводит.

Простреливает мозги, как выстрел из винтовки.

Я почти чувствую вкус пороха на губах.

И когда почти выхожу – обратно, снова одним толчком.

Вонзаюсь пальцами в ее бедра, приподнимаю на себя, чтобы сменить угол. Выхожу – и обратно, с оттяжкой, на этот раз так сильно, что у самого в яйцах ломит от жесткого удара о ее бедра.

Анфиса мычит, умоляет еще раз.

Утром будет красная, как раз, когда напомню, что просила с ней сделать.

Я полностью натягиваю ее на свой член.

Снова и снова, глубокими рваными толчками.

Шлепками яйцами о влажную кожу.

Запрокидываю голову.

Еще сильнее подтягиваю к себе эти охуенные бедра все в маленьких синяках от моих ладоней.

Пусть будет.

Мои следы на моей женщине.

– Рэйн, давай, давай… – хнычет Анфиса, сама насаживаясь на мой член.

Я едва успеваю врубить тормоз и выйти из нее, когда Анфиса кончает – громко и сильно, маленьким землетрясением прямо передо мной.

И я снова кончаю на нее – на бедра, на отпечатки моих пальцев, на тугое колечко задницы.

Снова и снова, горячими, кажется, адски раскаленными струями спермы, помечаю эту женщину собой.

Глава 39: Анфиса

Я не знаю, сколько раз за ночь мы занимаемся любовью.

Кажется, засыпаем на полчаса, чтобы восстановить силы, снова просыпаемся, занимаемся сексом – нежно и медленно – и снова спим. А потом я сама тянусь к моему Дьяволу через кровать, трогаю его за плечо, чтобы через секунду оказаться на спине, под ним, распластанной и покоренной.

Только под утро проваливаемся в крепкий приятный сон.

Настолько крепкий, что когда открываю глаза, вижу спящую на моей половине кровати Капитошку.

Стыд приливает к щекам.

Господи, как я могла не услышать?!

Впервые в жизни не проснулась в ответ на шаги дочери.

Рэйн спит у меня за спиной, как-то очень по хозяйски забросив руку мне на бедро.

А Александра лежит передо мной, укрывшись одеялом, которое притащила с собой. Она и раньше так делала, потому что Марат не разрешал ей спать рядом, говоря, что одеяло одно, и оно для отца и матери. Со временем Капитошка научилась приходить ко мне ночью только когда муж ночевал у очередной любовницы, но так и не смогла избавиться от привычки приносить свое одеяло.

– Что ты делаешь? – сонно приподнимает голову Рэйн, когда я, выбравшись из постели и быстро одевшись в обрывки пижамы, пытаюсь завернуть Алексу в одеяло, чтобы перенести к ней в комнату. – Она ночью пришла, я трусы надел под одеялом.

Он слышал, как она пришла – и не стал мешать и будить меня, чтобы убрала ребенка из кровати?

– Марат… Он… – Рэйн выразительно хмурится, и я понимаю, что эту тему лучше сразу закрыть.

– Пусть ребенок спит, Монашка. Мне она не мешает, тебе – тем более.

Я нахожу майку взамен порванной верхней части пижамы и забираюсь обратно под одеяло. Кровать огромная и когда Капитошка раскладывает ручки и ножки, словно морская звезда, нам хватает места втроем. Хоть Рэйн тут же исправляет ситуацию и притягивает меня к себе, чуть не силой прижимая голову к своему плечу.

Мне страшно от этих нежностей.

У меня никогда такого не было: лежать с мужчиной в одной кровати, быть расслабленной и счастливой, чувствовать его потребность обнимать меня даже после того, как у нас уже не осталось сил даже шевелиться.

Островскому на все хватало пары минут. Раз в несколько месяцев. Потому что все остальное время от трахал своих бесконечных молоды любовниц и даже не скрывал этого. В последний год уже в открытую шутил, что я у него «для мебели».

– Когда был мелким – мне часто снились кошмары, – шепотом говорит Рэйн.

Чувствую, как напрягается пол одеялом, и чуть не поддаюсь желанию прижаться к нему сильнее. Нельзя привязываться. Нельзя даже думать о том, что я для него – кто-то особенный, потому что у нас нет ничего общего, кроме ребенка, о котором он знает лишь то, что она – «его сестра».

Сюжет как для турецкой мелодрамы.

Даже еще хуже.

– Я бы тогда душу продал за возможность просто спать рядом с людьми, которые меня любят. Чтобы ничего не боятся. Чтобы ночью, знаешь, протянуть руку, нащупать ладонь матери и вспомнить, что в этом мире есть люди, которым не наплевать на меня.

– Мне очень жаль, – говорю до противного шаблонную фразу, но мне действительно жаль. До настоящей боли в сердце, от которой сбивается дыхание.

– Сон на улице очень быстро избавляет от всяких детских фантазий, – пытается отмахнуться Рэйн, но мы оба знаем, что даже сейчас ему больно вспомнить прошлое.

Не такой уж он и двинутый, каким пытается показаться.

Живой. Из плоти и крови.

– Спи, Монашка. Я постерегу.

Когда я закрываю глаза, мне кажется, что эти четыре грубоватых слова – самое приятное и волшебное, что я слышала за всю свою жизнь.

Но засыпая у него на плече я даю себе обещание завтра утром вспомнить о реальности.

Обязательно.