Текст книги "Запрещенные слова. книга 2 (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 32 страниц)

– Это серьезное обвинение, Майя Валентиновна.

– Это констатация факта, – иду ва-банк. Терять мне больше нечего, а вот выжать максимум из ситуации, которая, неожиданно, обернулась не самой ужасной стороной, можно попробовать. – Кирилл Семенович, я полагаю, что уже вышла на след истинной причины этого… недоразумения. Но мне нужна еще пара дней, чтобы собрать конкретные доказательства. Не люблю быть голословной.

Так и хочется добавить: «В отличие от Резника».

– Доказательства?

– Да.

– Доказательства чего, Майя Валентиновна?

– Того, что кризис был спланирован. И что его цель —не просто убрать с доски одного конкретного игрока, а нанесение целенаправленного удара по репутации NEXOR Motors.

Когда внутри дергает, приходится напомнить себе, что я та еще сука. И стала такой не по своей воле, а потому что мне не оставили выбора.

Конечно, в тупую, заполненную исключительно обидой и ревностью Юлину голову даже прийти не могло, что ее маленькая месть мне, разрастется до таких масштабов. Я почти – скорее, полностью – уверена, что ни о каком «целенаправленном ударе по репутации кампании» она даже не думала. Но, во-первых, не знание законов не освобождает от ответственности, а во-вторых… Если я правильно все разыграю, доказать обратно ей будет очень, просто крайне сложно.

Я молчу, пока Орлов переваривает услышанное. Интуиция подсказывает, что сейчас – тот самый момент, когда нужно идти до конца.

– А пока, – продолжаю уже более спокойным, деловым тоном, – наш PR-отделу может сделать стандартное в таких случаях заявление. О том, что компания в курсе ситуации, что начато внутреннее служебное расследование, и что виновные будут наказаны. Это обычная процедура, она даст нам время и немного собьет волну негатива.

Я не говорю ему о Юле. Не говорю о том, что у меня на руках уже есть доказательства ее вины. Это мой козырь и я сыграю им тогда, когда придет время, не раньше.

Орлов продолжает отмалчиваться. Он думает. Оценивает. Точно так же, как и я, просчитывает ходы. На кону стоят буквально его собственные деньги, и деньги остальных собственников, которые, если ситуация не уляжется, понесут заметные убытки за каждый час простоя.

– Хорошо, – наконец, выносит вердикт. – Я дам отмашку пиарщикам. У вас есть два дня, Майя Валентиновна. Сорок восемь часов. Не больше.

– Этого будет достаточно.

– Я все еще верю, что не ошибаюсь в вас, – его голос становится жестче. – Что вы – стратег, а не жертва. Пока вы меня не разочаровываете. Но если вы не найдете доказательства… боюсь, мне придется согласиться с мнением Владимира Эдуардовича.

Он кладет трубку без прощального реверанса.

Я медленно сцеживаю напряженный воздух сквозь сжатые трубочкой губы.

Сорок восемь часов.

Не так уж и мало. Мне хватит.

Но завтрашний день будет… очень тяжелым.

Глава седьмая

Вечер обволакивает город, как одеяло с подогревом в адскую жару.

В машине прохладно – кондиционер работает на полную, но я все равно чувствую, как пот липнет к вискам. За окном город мигает огнями, пробки тянутся с особенной ленью, а я сижу, вцепившись в руль «Медузы», и пытаюсь выдохнуть весь этот день. Статья, хэштег #NEXOR_Против_Людей, яд Резника, змеиный взгляд Алины. Юля, Орлов, боже…

Я знаю, что в моих силах разнести их в пух и прах, но внутри все равно бурлит. День высосал из меня все эмоции, но каким-то образом стальной стержень моей решимости стал еще тверже. Я даже чувствую, что готова от души на нем, прости господи, нахуевертить – красиво и не хуже, чем профессионалки.

Но прямо сейчас я так вымотана, что, кажется, могла бы заснуть за рулем, посреди вечерней пробки. Хочется просто тишины, горячий душ и чтобы никто, абсолютно никто не трогал меня хотя бы до завтрашнего утра.

На экране телефона всплывает входящий вызов от Дубровского.

Сердце дергается, от укора совести. «Би, ты как? Чем помочь?» – его сообщение от утра до сих пор висит без ответа. Я обещала себе не втягивать его в мою корпоративную войну, но отчаянно хочется услышать его вечно как будто простуженный голос. И как смеется. Просто поболтать, боже, даже о той дурацкой книге, которую мы, кажется, ужа давно забросили, но пока не решились озвучить вслух, что мы для таких романов видимо, слишком занудны.

Но я пока понятия не имею, как сделать так, чтобы Вольская не всплыла в нашем общении.

Не хочу больше пачкать ею нашу… ммм… дружбу.

Как бы там ни было.

Но если он спросит про журналистское расследование – а он спросит – мне прикинуться чайником и вообще не упоминать, как его бывшая возжелала мою голову на пике? Как он на это отреагирует? И в конце концов, чью сторону займет?

После нескольких гудков, телефон автоматически переходит на громкую связь. Голос Славы заполняет салон и я автоматически чувствую на языке вкус соленого лайма и нотки табака.

– Би, ты жива там? – В его тоне лёгкая насмешка, но за ней улавливается беспокойство. – Я видел новости. Там просто ад какой-то.

– Уже почти дома, – отвечаю, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от усталости. – Ооо, ад – самое подходящее слово.

Самое забавное, что буквально в нашу с ним последнюю встречу мы обсуждали похожий эпизод из его жизни. Наверное, если моя история вдруг закончится плохо, вариант сменить фамилию тоже будет одним из моих способов как-то спрятаться от потока грязи, который вряд ли станет меньше даже если меня показательно линчуют.

– Только не говори, что «в порядке». – Слышу, что на заднем фоне он курит – выдыхает дым с очень характерным звуком губами.

И в голове сразу всплывает картинка, как он это делает: как сжимает сигарету между длинными пальцами, делает это почти как будто… снимает сцену для фильма для взрослых: очень чувственно, но жестко.

Господи, Майка, а есть что-то такое, что Дубровский делает не сексуально?

Ответ «нет» максимально очевиден.

– Я не в порядке. Я в ярости. А еще я дико устала и хочу убивать, – честно признаюсь я. – Идеальный коктейль.

– Уже и план казни приготовила? – В голосе Славы – максимальный уровень поддержки

– В общих чертах. Осталось доработать детали и выбрать для казни самый красивый топор.

– Помочь, Би? Ну там… лезвие наточить, принеси пару полиэтиленовых мешков?

– Ты будешь отлично смотреться в мясницких латексных перчатках, для разделки туш с особой жестокостью.

– Это ты меня еще в переднике Пирмидхэда не видела, – подначивает Слава, потихоньку сводя на нет мое внутренне напряжение.

– Вот с этого, Дубровский, и нужно было начинать… – Делаю короткую паузу, чтобы насладиться его легким смехом на фоне, и продолжаю: – Спасибо. Правда. Но это моя война, Слава. Я вполне в состоянии выиграть ее самостоятельно. Мне это нужно.

Я не говорю этого вслух, но мне кажется, он и так понимает мое «я должна доказать себе, что могу» буквально висит в воздухе.

Он молчит несколько секунд, курит, как будто дает моим ушам и нервам еще немного горячих поводов пускать внутренней пошлячке пускать на него слюни.

– Хорошо, Би. Я понял. Не буду лезть, – соглашается он на удивление легко. – Тогда, может, хочешь просто покататься? Без цели. С музыкой. Выпустим пар. Я заберу тебя от дома.

Желание сказать «да» обжигает горло. Представляю, как сажусь за его спину, обнимаю, вдыхаю его запах. В прошлый раз, уже когда он отвез меня домой и я потом долго валялась в кровати без сна, почему-то вспомнила, что у него очень тонкий кондиционер для белья – от свитера не пахло буквально ни чем, только им самим. И это был самый аппетитный мужской запах, какой я когда либо слышала в жизни.

Но я понимаю, что если поддамся этому порыву, то завтра просто не соберу себя в кучу.

Мне как никогда нужен покой и сон.

– Слав, я не могу, – выдыхаю с сожалением. – Нужно выспаться, иначе мой мозг откажется составлять гениальные планы. И шанс на возмездие будет феерически проёбан… гмм… упущен.

Он громко смеется, шутит, что если бы я не прижималась к нему так сильно, то не подхватила бы его «паразитов».

– Ладно, Би, – соглашается, но в его голосе проскальзывает разочарование. – Отдыхай. И звони, если что. В любое время.

– Хорошо, – шепчу я, и в тот момент, когда он уже готов положить трубку, слова вырываются сами собой, без разрешения и без контроля. Как будто не я, а кто-то другой, более смелый и отчаявшийся, говорит за меня. – Или… можешь просто приехать ко мне.

В динамике повисает тишина. На секунду мне кажется, что я сморозила глупость. Что это прозвучало как жалкое приглашение одинокой женщины. Уже открываю рот, чтобы взять слова назад, превратить все в шутку, но его смех голос – тихий, бархатный – меня опережает.

– Би, это самое опасное предложение за всю неделю, – говорит с игривой серьезностью. – Ты же в курсе, что если я приеду, то твои планы выспаться в одиночестве могут… немного скорректироваться, моя зачетная подружка.

Жар мгновенно заливает щеки.

– Дубровский, я сейчас не в том состоянии, чтобы отбиваться от твоих домогательств, – пытаюсь съязвить, но получается не очень убедительно.

– Ладно, я понял. Ты устала и хочешь умереть, но в компании. Что привезти? Пицца? Суши? Мясо? Выебоны из рестика? Или просто ведро мороженого?

Его понимание обезоруживает. Он не давит, не пошлит, но… заботится.

И от этого становится невыносимо тепло.

– Привези что-нибудь вредное и очень вкусное. На твой выбор. Удиви меня. И… Слав, я серьезно. Просто поесть и поболтать, окей? Никаких превышений скорости.

– Ты себя в зеркале видела, Би? Ты и шестьдесят кэмэ в час – абсолютно не стыкующиеся вещи.

– Дубровский… – Делаю вид, что он буквально в шаге от словесного подзатыльника.

– Да понял я, понял. Скоро буду.

Он отключается, а я сворачиваю во двор своего дома, чувствуя, как на губах появляется первая за этот бесконечный день искренняя улыбка.

Поднявшись в квартиру, первым делом сбрасываю туфли и стягиваю платье, которое, кажется, успело стать моей второй кожей. Залезаю под горячий душ, смывая с себя липкое ощущение этого дня.

Пока ставлю чайник и подсушиваю волосы, приходит сообщение от Натки: «Майка, читаю новости. Это пиздец! Как ты?! Готова прилететь с бутылкой винишка и бубном, чтобы нашаманить проклятье на всех твоих врагов!»

Я улыбаюсь, чувствуя, как ее слова обнимают меня через экран. Наташа всегда знает, как вытащить меня из ямы. Пальцы бегают по клавиатуре, когда набираю сообщение в ответ: «Спасибо, Наташ, я держусь».

И подумав, отправляю вдогонку: «Спасатель с едой уже в пути 😜»

Натка через секунду (как будто держала ее под рукой как раз на этот случай), присылает мем: «Мальчик – кормит обещаниями, ебёт мозг, мужчина – кормит, ебёт».

Я громко смеюсь и откладываю телефон.

Спасатель. Слово кажется смешным и до странного точным.

Я не успеваю даже до конца высушить волосы, когда в дверь звонят. Коротко, настойчиво. Бегу открывать, но на секунду задерживаюсь у зеркала, чтобы бросить на себя придирчивый взгляд. На мне простая домашняя пижама – футболка и шорты, белая, в медвежатах. На секунду кажется, что более не сексуальный вид даже придумать нельзя. Но потом вспоминаю, что сама же жестко ограничила рамки нашего сегодняшнего взаимодействия, и мое дефиле в каким-нибудь шелковом пеньюаре, выглядело бы по меньшей мере странно.

Только взбиваю немного распушившиеся после фена волосы и открываю.

Я знаю, что за дверью Дубровский, но все равно замираю, когда буквально втараниваюсь взглядом в его рослую фигуру. Сегодня он в серых спортивных штанах и просто свободной футболке с логотипом «Найк». Мне кажется, что наши первые улыбки друг другу – как раз на тему того, что мы оба в самом домашнем и простом виде, который только можно придумать.

– Привет, Би, – лыбится и протягивает букет.

Я пячусь вглубь квартиры, немного ошарашено разглядывая охапку георгин. Много-много пышных шариков всех оттенков заката – от нежно-персикового до темно-бордового, – завернутых в простую газету.

Слава заходит следом.

Ставит на консоль большой бумажный пакет из которого аппетитно пахнет соевым соусом и васаби. Кажется, то, что внутри, все еще горячее.

– Слава, не надо было… – мямлю как-то вообще невпопад, потому что, конечно, таращусь на чудесные бархатные шарики как на первый в своей жизни букет.

– Фигня, – отмахивается, стаскивая кеды. – Это так… типа, контрабанда.

– Контрабанда? – Наблюдать за тем, как он пару секунд оглядывает мою прихожую, а потом деловито тащит суши на кухню, очень… необычно.

Иду за ним следом и ни в чем не ограничиваю.

Вспоминаю, что когда он был здесь в прошлый раз…

Опускаю лицо с букет, чтобы Дубровский не видел очевидно вспыхнувший на моих щеках румянец.

Всю мебель в прихожей я давно заменила, но как заменить воспоминания?

Хотя теперь то, что было «после» двух офигенных оргазмов, почти смылось, размазалось. Не болит, не кровоточит. А то, что было «до», наоборот – в присутствии Дубровского лезет в фокус, хоть тресни.

– Да я просто обнес чью-то клумбу по дороге, – кивает на букет, потом ставит пакет на тумбу. Поворачивается, подмигивает. – Так что, если завтра в новостях увидишь репортаж про плачущую пенсионерку, знай – это все ради тебя. Буду гореть за это в аду, но, надеюсь, оно того стоило.

– А обертку тоже спер, расхититель частной собственности? – качаю головой.

– Подобрал по дороге, – продолжает паясничать, хотя нам обоим уже понятно, что он просто купил эту красоту у какой-то бабульки.

Я снова растерянно и завороженно нюхаю цветы. Они тяжелые, пахнут дождем и землей. Так по-настоящему, что от нахлынувшей волны нежности становится трудно дышать. Подаренные Славой веточки хлопка на мой День рождения, стоят на полочке у меня в гардеробной, и мне уже сейчас жаль, что эти не получится сохранить так же надолго.

– Они такие милые, – провожу пальцами по бархатным лепесткам, – спасибо.

– Ну, раз уж я не попаду в рай, то хотя бы порадую красивую женщину, – прищелкивает языком, явно довольный как слон, и начинает шарить по ящикам как у себя домой. – Где тут у тебя посуда для суши-оргии?

Я даже не пытаюсь как-то приструнить его наглость.

Почему-то кажется, что все так… правильно что ли? Что плохого в том, что офигенный красавчик потревожит покой моей начищенной до блеска уставшей об безделия посуды, потому что в те редкие дни, когда я питаюсь не из доставки, мне хватает пары тарелок и одной сковороды?

Вспоминаю – некстати – что Резник даже не пытался. Всегда пыталась я.

А сейчас мы возимся на кухне вдвоем со Славой: я ставлю георгины в тонкую стеклянную вазу и разливаю минералку с соком в пузатые бокалы для воды, он расставляет коробочки с роллами, наливает соевый соус в миниатюрные стеклянные пиалки. Здесь, в свете моей маленькой кухни, есть только мы, запах имбиря и его тихий смех.

– Итак, – говорит он, ловко подхватывая палочками ролл с угрем, – рассказывай свой план по захвату мира. Или хотя бы по спасению своей прекрасной жопушки.

Я усмехаюсь и, пока мы едим, в общих чертах все-таки пересказываю ему свою стратегию. Про найденную служебку, про логи, которые нарыл Костя, про создание комиссии. Я намеренно опускаю детали про Алину, не хочу даже произносить ее имя вслух, чтобы не портить этот вечер.

Слава слушает внимательно, его взгляд становится немного жестче.

– В общем, у меня сорок восемь часов и не особо есть время на разминку, но чисто теоретически я готова уже сейчас – Я стараюсь, чтобы голос звучал легким, чтобы не загружать рабочими дрязгами еще и домашний вечер. – Нашла одну очень интересную бумажку. И еще… скажем так, улики, что кто-то в офисе заигрался в шпионов. Завтра будут последние формальности, а после завтра – раздавлю кого-то катком.

Слава присвистывает, отправляя весь огромный ролл целиком сразу в рот.

Я, подумав, пытаюсь повторить его фокус, но в итоге половина шмякается в пиалку с соевым соусом, оставляя на мне и на Дубровском темные брызги. Слава отмахивается, типа, фигня. А мне и не неловко, и даже мысли не возникает бежать переодеваться.

– И эта женщина корила меня за жало! – говорит он с набитым ртом, но серебряные глаза блестят одобрением. – Мне кажется, ты зря перекладываешь бумажки – пора, пора на ринг, детка.

Я смеюсь, снова чуть не роняя суши.

– Ну, знаешь, морды бить – это так не стильно, – нарочно корчу голос какой-то гламурной дивы. Слава кривляется, приставляет к виску сложенные «пистолетом» пальцы. – Я больше по тихим войнушкам. Хирургически точным. Григорьева в этот раз точно не спрыгнет.

Про то, что если все сложится удачно, я и Резника конкретно вздрючу, пока помалкиваю. Вот сначала «перепрыгну» – а потом скажу «гоп».

– Григорьева? Юля? – Слава приподнимает бровь, глотая еще один ролл. Прищуривается. Очень остро, так что на секунду за полуулыбкой мерещится кровожадный оскал. – Отдай ее мне, Би.

– О, нет, Дубровский, – качаю головой, чувствуя, как улыбка становится шире. – Это моя добыча. Но за поддержку плюс сто тебе в карму!

Мы болтаем, жуем суши, и я ловлю себя на том, что впервые за день расслабляюсь. Его хриплый смех, острые умные шутки, манера сидеть, слегка развалившись даже на барном стуле, как будто ему плевать на весь мир, – как теплая волна, смывающая грязь сегодняшнего дня. Я не замечаю, как начинаю говорить чуть больше, чем хотела – про квартиру (снова показываю ему фотку и снова со вздохом смотрю на страницу где она все еще выставлена на продажу), про универ, про первую работу. Про ленточки с конкурсов красоты, в ответ на что Слава шутит, что знал бы где – стащил бы меня со сцены вместе с ленточкой.

Я открываю рот, чтобы пошутить, что тогда у него в рюкзаке лежали учебники из средней школы, но он, как чувствует – еле заметно качает головой, прибавляя беззвучное, сказанное одними губами: «Не вздумай, Би».

Потом предлагает перебраться в гостиную и посмотреть что-нибудь.

Я моментально соглашаюсь, потому что категорически не хочу его отпускать. Даже если умом понимаю, что выспаться мне бы действительно не помешало.

– «Звёздные войны»? – предлагает, ловко справляясь с моим телевизором. Хотя даже у меня иногда с трудом получается с первого раза что-то там найти. – Пятый эпизод, классика. Там как раз про переход на темную сторону силы – тебе зайдет.

– Только если ты не будешь спойлерить, кто чей отец, – фыркаю, но идея кажется идеальной. – И без твоих байкерских комментариев про скорость «Тысячелетнего Сокола».

– Да ну в смысле, Би?! – Слава театрально закатывает глаза. – Это как просить меня не дышать!

Мы устраиваемся на диване, и я, сама того не замечая, придвигаюсь ближе. Фильм начинается, знакомая музыка заполняет комнату, но я ловлю себя на том, что больше смотрю на Славу, чем на экран. Его украшенный пирсингом профиль, рваную челку.

Он замечает мой взгляд и ухмыляется.

– Что, Би? Уже разлюбила Люка Скайуокера и запала на другого красавчика? – подмигивает, а я в ответ слегка смущенно, но уверенно пихаю его локтем в бок.

– Просто думаю, как ты похож на Хана Соло. Такой же наглый.

– Наглый? – Слава смеется, и его рука как-то естественно ложится мне на плечо. – Это комплимент, Би. Хан Соло – идеальный герой этой саги. Но я еще круче – у меня байк есть.

Я не отстраняюсь.

Все настолько правильно, что даже мысли такой не возникает.

На экране Дарт Вейдер душит очередного адмирала, а я думаю о том, как сильно все изменилось. Еще пару месяцев назад я бы не смогла вот так просто сидеть с мужчиной на диване, не ожидая подвоха, не выстраивая защитных стен. А с ним… с ним все по-другому. Легко. Спокойно.

Его тепло, его запах – кожа, чуть-чуть бензина и табака, и чего-то еще, неуловимого, но очень мужского – обволакивают, как плед.

Веки предательски тяжелеют, голоса Люка и Леи смешиваются с гулом в голове. События дня, адреналин, вкусная еда и его убаюкивающий голос делают свое дело. Я борюсь со сном, пытаюсь следить за сюжетом, но моя голова сама собой опускается ему на плечо. Последнее, что я помню – это как его пальцы осторожно опускаются в мои волосы, и тихий шепот: «Спи, Би…».

Я прижимаюсь к нему чуть ближе и мир ускользает.

Просыпаюсь от легкого шороха. Открываю глаза, и пару секунду соображаю, почему я уже лежу на диване, укрытая пледом и с подушкой под головой. Слава стоит у раковины, тихо моет посуду, стараясь не греметь. Телевизор выключен.

Я аккуратно подтягиваю плед повыше к носу, и беззастенчиво пялюсь – на его широкие плечи, на то, как он двигается, очень стараясь меня не разбудить, – и внутри что-то сжимается. Он мог просто уйти, но он здесь, убирает за нами. В моей квартире. Посреди ночи.

У меня в голове не укладывается этот простой, бытовой жест. Он кажется более интимным, чем любой поцелуй.

– Слав, – зачем-то зову его, хотя не собираюсь ничего говорить.

Просто хочу чтобы повернулся.

Хочу увидеть его лицо.

Слава оборачивается, и его улыбка в этот момент – мягкая, без обычной наглости – бьет прямо в сердце.

– Проснулась, спящая красавица? – Вытирая руки полотенцем. – Я уже думал, ты до утра будешь Хана Соло обнимать.

– Очень смешно, – бурчу, но уголки губ предательски ползут вверх. – У меня вообще-то посудомоечная машина есть.

– Ах вот что это за шайтан-машина! – снова немножко кривляется. – Там три тарелки, Би, дел на полминуты.

«Не уезжай», – вертится на языке.

Но пока мой сонный мозг соображает как бы поприличнее это предложить, Слава успевает первым:

– Ладно, Би, я поехал. Спи, тебе завтра еще головы рубить. Если что, звони, ладно? Я всегда на связи. А в выходные – махнем за город. Это не предложение – не отмажешься.

– Идет, – говорю снова предательски заплетающимся языком.

Он подходит ближе, наклоняется, поправляет плед.

Пальцы на секунду касаются моей щеки. Я хочу сказать, что это лучший вечер в моей жизни – самый-самый. Но снова не нахожу правильных слов.

Слава уходит, тихо прикрыв за собой дверь, и замок щелкает, как точка в конце предложения.

И моя квартира вдруг кажется очень пустой, слишком большой и невыносимо тихой.