Текст книги "Запрещенные слова. книга 2 (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 32 страниц)

Шершень: Мои руки, Би, уверенно держат руль байка на скорости двести. Умеют собирать из мусора двигатель. Могут нести тяжелые сумки, передвинуть диван и оказывать первую помощь. А еще знают, как держать женщину, чтобы она кричала не от боли, а от удовольствия. По твоей шкале надежности, это на сколько баллов?

Я часто моргаю. Перечитываю сообщение несколько раз.

Дыхание сбивается.

Как он умеет держать – я точно в курсе. Слишком сильно «в курсе». И хоть было это как будто в другой жизни, очень хорошо помню, как ощущаются его пальцы на коже.

Я: Ты всегда такой прямолинейный. Никак в этому не привыкну.

Шершень: А я уже привык, что ты всегда уходишь от ответов. Трусиха))

На часах почти одиннадцать.

Я убираю книгу, откладываю телефон, чтобы не поддаться искушению пожелать ему спокойной ночи. Мы давно этого не делаем. Мы как будто намеренно не оформляем нашу переписку в какие-то временные рамки, не переходит к обязательным ритуалам.

Так безопаснее.

Так мне проще контролировать свои мысли.

А еще я всегда заканчиваю первой, чтобы не нарваться на момент, когда мое позднее сообщение снова останется без ответа.

Глава третья

Май в этом году решил сойти с ума и обрушился на город не по-весеннему щедрым, почти летним теплом, выманивая людей из их бетонных коробок на улицы, в парки, ближе к морю, которое лениво облизывает берег и пятки первых рискнувших открыть купальный сезон задолго до того, как это продиктует календарь.

Мы с Наташей и ее маленькой дочкой, гуляем по новому, только что открывшемуся парку. Он раскинулся на несколько гектаров вдоль побережья, и воздух здесь – густой, пьянящий коктейль из запахов соленого бриза, молодой листвы и сладкой ваты, которую продают в передвижных киосках. Вокруг – детский смех, лай собак, гул голосов, и вся эта какофония звуков почему-то не раздражает, а наоборот – погружает в состояние ленивой безмятежности.

Это как будто другая реальность, специально для того, чтобы я не забывала, что за пределами офиса жизнь все равно существует, и она совсем другая.

– Мам, смотри, качели! – Катя, с визгом вырвавшись из Наташиной руки, несется к игровой площадке, ее светлые хвостики подпрыгивают в такт бегу.

– Только осторожно! – кричит ей вслед Натка, пытаясь изображать строгость, хотя на самом деле она – идеальная мать.

Понятия не имею, как ей удается выдержать баланс между нежностью и твердой рукой, но кажется, это тот самый идеал, к которому стремилась бы я сама, если бы допускала мысль о детях… в каком-то обозримом будущем.

Мы садимся на скамейку, подставляя лица солнцу. Я снимаю солнцезащитные очки, прикрываю глаза и на мгновение позволяю себе просто быть. Не думать о работе, о Резнике, о Юле, о мужчинах, которые, как назло, появляются в моей жизни, чтобы превратить ее в минное поле. Просто дышать. Чувствовать, как тепло проникает под кожу, разгоняя застоявшийся холод.

– Хорошо-то как, – тянет Наташа, откидываясь на спинку скамейки. – Я уж и забыла, когда в последний раз вот так просто сидела и ничего не делала.

Я поворачиваю голову и смотрю на нее. Она сегодня какая-то особенная. Счастливая. Нет, она всегда была жизнерадостной, даже в самые тяжелые времена, но сейчас в ней светится что-то новое. Спокойное, глубокое, умиротворенное. Это счастье идет изнутри, оно в блеске ее глаз и в мягкой улыбке. Даже в том, как она лениво потягивается.

– Ты вся светишься, – говорю я, и это не комплимент, а констатация факта.

– Да? – Подруга смущенно улыбается, поправляя выбившуюся из пучка прядь. – Это все Костя. Он… такой, Май. С ним так просто. И это так охуенно.

Я киваю, искренне за нее радуясь. После двух неудачных браков, после разочарований и боли, моя Натка, наконец, нашла своего человека. Костя – полная противоположность ее бывшим. Спокойный, основательный, немногословный. Я видела их вместе всего пару раз, но этого достаточно, чтобы понять – у них именно вот то самое, настоящее.

– Мы тут на лето планы строим, – продолжает Натка. Ее голос наполняется мечтательными нотками. – Хотим на машине поехать на юг, дикарями. С палаткой, с костром. Костя говорит, Катьке понравится. А еще он хочет сделать ремонт в ее комнате. Сам. Уже нарисовал проект – там будет кровать-чердак, как она мечтала, и стена для рисования мелом. Представляешь?

Я представляю и улыбаюсь как дура, как будто речь о моем. личном. И от этой картинки – простой, домашней, наполненной любовью и заботой – на душе становится тепло.

– Это просто замечательно, Натка, – прищуриваюсь, стараясь не слишком смущать ее своей дурацкой улыбкой. – Ты заслужила это счастье.

Она смотрит на меня, и ее улыбка становится еще теплее.

– А ты? – спрашивает очень осторожно, и в этом вопросе нет ни любопытства, ни желания залезть в душу. Только искреннее беспокойство. – Что у тебя, Май? Ты какая-то… прозрачная в последнее время. Как будто смотришь сквозь людей.

Я вздыхаю. Ничего от нее не скроешь. А с другой стороны – разве не такой должна быть настоящая лучшая подруга? Читающей межд строк.

– У меня все как всегда, Натка. Любовь с работой. Страстная, изматывающая, без выходных и праздников.

– Майка…

– Все нормально, правда, – я пытаюсь улыбнуться, но улыбка получается кривой. – Просто устала немного. Слияние, новая должность, проблемы с сестрой… Все навалилось разом.

Она молчит, давая мне возможность выговориться. Или, наоборот, – промолчать, если я не готова.

И я почему-то решаюсь. Не на полную откровенность, нет. До этого еще далеко, и дело совсем не в ней или в недоверии. Я не готова сильно откровенничать, но готова на маленький, крошечный кусочек правды, который давит на меня неподъемным грузом.

– Помнишь, я говорила, что Форвард будет на конференции? – начинаю я, глядя куда-то вдаль, на сверкающую гладь моря.

– Который отец нашего татуированного красавчика? – уточняет она, но скорее для галочки – она как никто другой в курсе всей их странной запутанной истории.

– Угу. Так вот, он, кажется, решил взять меня измором.

Я рассказываю ей про цветы. Про эти бесконечные, роскошные букеты, которые превратили мой кабинет в мавзолей. Про записки с настойчивыми приглашениями на ужин. Про его пронзительный, оценивающий взгляд – прошел уже месяц, а до сих пор иногда вздрагиваю, когда вспоминаю.

– Он вроде и не делает ничего плохого, – размышляю вслух, пытаясь сама для себя сформулировать суть проблемы. – Он вежливый, галантный. Но его внимания… так много. Как будто он решил заваливать меня цветами до тех пор, пока не сдамся.

Наташа слушает внимательно, ее брови слегка нахмурены.

– А тебе он… нравится? – спрашивает с осторожностью.

– Нет, – отвечаю слишком быстро, слишком твердо. – Он… Боже. Они же с ним так похожи… Это как будто… Я не знаю. Противоестественно?

Мы пересматриваемся и смеемся тем самым характерным смехом, в котором есть скрытый намек на неочевидные пошлые мыслишки.

Ну да, что же может быть более «естественным», чем сначала заняться сексом с сыном, а потом – с его папой. Если бы я в принципе допускала такую мысль. А я ее абсолютно не допускаю. Не говоря уже о нашей разнице в возрасте. Ему пятьдесят три (я навела справки) и я совершенно точно не готова к мужчине на двадцать лет старше. Каким бы перспективным и импозантным холостяком он ни был.

– Ему пятьдесят три, – говорю Натке, чуть понизив голос. Хочу услышать ее реакцию, потому что она наверняка не будет зашоренной.

– Оооо… пахнет сексом раз в неделю, – она кривится и мотает головой с видом «Оно тебе точно надо?» – И курсами оказания первой медицинской помощи при инфаркте.

Мы посмеиваемся, как две крыски, но я не чувствую себя какой-то испорченной или неправильной. Что такого – пообсуждать мужчин, особенно, если обсуждение касается действительно важных вещей.

– Просто скажи ему «нет», – говорит Натка.

– Я говорила. Точнее, я дала понять. Игнорирую. Не отвечаю на сообщения. Не пишу хвалебные оды его щедрости. Но он как будто… не понимает. Или не хочет понимать. Мне кажется, у него профдеформация – мое «нет» для него просто как стимул прилагать еще больше усилий.

– М-да, – тянет она. – Ситуация. Ну а что там наша царевна-лягушка?

Это она так называет Славу, намекая на то, что под его «татуированной» кожей оказалось сокровище в виде умного перспективного парня с идеальными генами.

– Нуууу… – растягивая, пытаясь придумать какой-то адекватный ответ. Но быстро сдаюсь. – Мы – друзья.

– Друзья? – переспрашивает Натка, выгибая бровь. – Мы сейчас точно про одного и того же Форварда-младшего говорим?

– Все очень, очень сложно, – хочу объяснить, но получается еще хуже.

– У него что…? – Она складывает пальцы, показывая отрезок примерно в пару миллиметров.

Я в ответ вытаскиваю трубочку из лимонада и выразительно помахиваю ею в воздухе.

– Господи, да трахайся с ним на здоровье! – На эмоциях подруга говорит слишком громко и мамочки на соседних лавочках смотрят на нас как на еретичек, посмевших оскорбить детскую площадку низменными разговорами о плотском и земном. Поэтому продолжает уже чуть тише: – Между прочим, секс на регулярной основе – лучшее лекарство от стресса.

Мы замолкаем. Катя, набегавшись, прибегает к нам, просит пить. Наташа достает из рюкзака бутылку с водой, вытирает ей вспотевший лоб. Я смотрю на них, на эту простую, понятную картину материнской любви, и чувствую острый укол одиночества.

За месяц я всего раз виделась с племянниками – и то с наскока, когда заезжала к родителям, чтобы повидать отца. Лиля была там и на мое появление отреагировала молниеносным исчезновением, не дав мне даже толком поболтать с племянниками.

– Знаешь, – говорю я, когда Катя снова убегает к качелям и мы опять можем говорить свободно, – я иногда думаю, может, я просто боюсь? Боюсь… отношений. Что все сначала будет гладко, а потом вмешается моя работа, авралы – и меня снова променяют на кого-то более домашнего, уютного и не такого зацикленного на карьере.

В ее глазах читается немой вопрос: «Сашка?»

Вместо ответа поджимаю губы.

Я его давным-давно простила, и точно не ношу кирпич за пазухой. Но простить – не значит снова стать слепой. Я же прекрасно понимаю, что именно со мной не так – карьеристка, трудоголик, женщина, которая в тридцать три года не даст ответ на простой вопрос: «А когда дети?» потому что я пока не представляю, как вписать ребенка, мужа и семью и свое рабочее расписание. И потому что да, вариант «я забила на работу ради семьи» для меня абсолютно неприемлем.

– Я просто одиночка, наверное, – озвучиваю то, что давно вертелось на языке. Надеваю очки и запрокидываю голову, наслаждаясь теплым ветерком. – А еще у меня слишком высокая планка. Мне тоже нужен мужчина с амбициями, а не погонщик дивана. Чтобы зарабатывал хотя бы наравне со мной, но стремился расти. Чтобы нам не приходилось выбирать – зимняя резина или отпуск. Чтобы он был красивый, следил за собой, вкусно пах. Классно трахался. Но это совсем не означает, что первый такой в моем поле зрения – повод тут же расставлять ноги.

Мы снова переглядываемся.

– Ноль процентов осуждения, подруга, сто процентов понимания, – кивает Наташа. – Думаю, мужчины перестали шевелиться, потому что девочки стали слишком занижать планку. Типа, если не ссытся под себя и зарабатывает на хлеб – уже молодец. Посмотри на себя, Майка – умная, красивая, обеспеченная, с королевской должностью. Ты имеешь полное право выбирать, и не хотеть мужчину, только потому, что он пахнет властью и большими деньгами, даже если он осыпает тебя цветами с головы до ног. И даже подержать его на коротком поводке ради удовольствия – тоже можешь.

Натка подмигивает.

Я смеюсь, качаю головой.

– Май, – она неожиданно становится спокойнее, серьезнее, – это твоя жизнь. И только тебе решать, кого и на каких условиях в нее впускать. Но если хочешь знать мое мнение – сынок явно лучше.

Я говорю ей, что она неисправима, а потом одними губами добавляю: «Я знаю…»

Ее слова – как бальзам. Простые, но очень своевременные. Она не дает советов, не навязывает свое мнение. Она просто… рядом. И от этого я перестаю чувствовать себя женщиной, у которой какие-то «особенные стандарты». Это – мои стандарты, я имею право хотеть так, как мне нужно, а не «лишь бы кто, потому что часики тикают…».

Домой мы едем только ближе к вечеру, на такси. Моя «Медуза» – эгоистка, и не признает детских кресел и вообще третьего лишнего. Медленно ползем в потоке машин, и за окном проплывают знакомые улицы, залитые золотым предзакатным светом.

– Смотри, какая красота, – говорю я, кивая на новый жилой комплекс, который вырос на побережье буквально за последний год.

Высокие, элегантные здания из стекла и светлого камня, с просторными террасами и панорамными, смотрящими на море окнами. Утопающий в зелени внутренний двор, стильные фонари, аккуратные дорожки. Место, похожее на картинку из глянцевого журнала. Мечта.

– Я бы хотела здесь жить, – вырывается у меня само собой. – Представляешь, просыпаешься утром, а у тебя за окном – море. И до офиса – рукой подать. Минут двадцать без пробок.

– А что мешает? – Наташа тут же достает телефон. – Сейчас посмотрим, что там продают.

Она с азартом начинает что-то искать в интернете, ее пальцы быстро летают по экрану.

– О, смотри! Улица Морских Рассветов, 12. Студия, шестьдесят квадратов, вид на море. Цена… – Она трагически морщит нос. – М-да, цена тоже с видом на море.

Я смеюсь.

– Натка, я же просто так. Помечтать.

– Господи, да почему нет-то, Майка? – не унимается подруга. – Выберешь жилье, возьмешь ипотеку, переедешь, продашь свою квартиру – закроешь ипотеку. Все. Тоже мне проблема. Ты просто посмотри на эту красоту!

Она показывает мне фотографии. Светлая, огромная гостиная, даже с газовым камином, разделенная на зоны. Есть выход на террасу. Ванная комната, больше похожая на спа-салон.

Но главное, конечно же, вид.

Боже, этот вид. Бескрайняя синева, сливающаяся с небом на горизонте.

У меня почти не фигурально текут слюни.

– Ладно, скинь мне ссылку, – сдаюсь я. – Посмотрю когда будет время.

Но я знаю, что это не просто «когда-нибудь потом».

Это мысль, это картинка которая уже поселилась в моей голове. Стремительно пустила корни в благодатную почву – о смене жилья я начала думать еще в январе, когда пришлось кататься в новый офис буквально на другой конец города. Сначала притормозила, потому что с новой должностью времени на переезд и оформление документов просто не было бы. Потом – Лиля, и ее долги, которые поставили жирный крест на любых финансовых телодвижениях. Но деньги Сашке я вернула (после конференции получила неожиданно «жирную» премию, этого и моих небольших сбережений как раз хватило), а остальной огромный долг Лиле, как я и пообещала, придется тянуть самой и я просто каленным железом выжгла в себе любой намек на то, чтобы отступиться от этого решения. Так что, с финансовой точки зрения, я вполне могу позволить себе переезд.

И красивый вид на море.

Вечером, закончив с домашними делами и после йоги, я все-таки открываю ссылку, которую прислала Наташа. Листаю фотографии, читаю описание. И чем дольше смотрю, тем сильнее хочу то, на что смотрю.

ЖЖ «Аквамарин».

Я гуглю другие сайти продажи недвижимости, вбиваю название, нахожу варианты.

Красивущий двухуровневый пентхаус с собственной террасой на крыше – роскошно, но… баснословно дорого, конечно. Да и куда мне, холостячке, столько места.

Есть двухкомнатная – с просторным балконом, подешевле, но все еще слишком дорого.

Снова возвращаюсь к той первой студии. Она меньше мой квартиры, но за счет этой разницы, я вполне могу отделаться сравнительно небольшой переплатой при размене. А Мста мне вполне хватит и так, главное – вид из окна. И до моря – пятьсот метров. Я смогу гулять по пляжу хоть каждый день!

Я сохраняю все фото – больше двадцати штук, потом выбираю те, на которых самый отличный вид и, не задумываясь над «зачем я это делаю?!» отправляю их Славе с припиской: «Побудь моим голосом разума, пожалуйста!»

Суббота, снова поздний вечер.

Но он отвечает минут через десять, как раз когда в моей голове уже начинают материализоваться картинки под заголовком «На старые дрожжи».

Шершень: Отличный вид, Би. Не посвятишь в нюансы – в чем именно заключается моя миссия «голоса разума»?

Я: Отговори меня от переезда.

Шершень: … …

Я: Что?))

Шершень: Подвис. А в чем проблема переехать, Би?

«Да вы сговорились что ли?!» – мысленно обращаюсь к их с Наташкой образам.

Я: У меня отличная квартира и она меня полностью устраивает. А за эту придется доплачивать и еще ремонт, куча других сопутствующих проблем.

Шершень: Трусиха Би)

Я: Фиговый из тебя «голос разума» 😒

Шершень: Зато из меня отличный грузчик и двигатель мебели (я ни на что не намекаю, конечно же, но ты помнишь, да?))

Я: Скиньте мне тариф на почасовую оплату, Вячеслав Павлович. Не уверена, что могу позволить себе ваши услуги.

Шершень: Отдаюсь в добрые руки за вкусный ужин)

Я: Черт, так и знала, что ты мне не по карману!

Шершень: За «Сумасшедшую пчелку»?))

Я: Слишком подозрительно сразу резко сбиваешь цену…

Шершень: 😵‍💫

Я сую телефон под подушку, и впервые за долгое время, засыпаю не с мыслями о работе и «предвкушая» новую рабочую неделю, а с улыбкой, картинками моря из панорамных окон… и Славы, топлес, таскающего мой диван.

Глава четвертая

Утро понедельника давно перестало быть для меня мотивацией вскакивать на ноги и начинать новую рабочую неделю, чтобы покорить какую-то очередную карьерную вершину или просто хорошо сделать свою работу.

Теперь я просыпаюсь не от будильника, а от собственного ворчаливого стона.

Вместо полноценного сна в голове всю ночь мелькали только рваные, тревожные картинки: ледяные глаза Резника, его кривящиеся в усмешке губы, официальный бланк приказа, который во сне превращался то в змею, то в погребальный венок.

Я заставляю себя встать. Двигаюсь по квартире как автомат, запрограммированный на выполнение простейших, бессмысленных действий. Душ. Кофе. Одежда. Маска «железной леди», которую я так привыкла носить, почему-то именно сегодня кажется как будто отлитой из свинца. Но я все равно натягиваю ее на лицо, слой за слоем: тональный крем, чтобы скрыть неприятную бледность (на выходные нужно все-таки выкроить время для пляжа, погоду обещают хорошую), двойной слой туши, чтобы распахнуть уставшие, покрасневшие глаза, строгий, зализанный до идеальной гладкости пучок, чтобы ни один предательский волосок не выбился из-под контроля.

Я понимаю, что сегодня меня не ждет ничего хорошо, потому что у Резника были целые выходные, чтобы придумать, как наказать меня за нежелание сдаваться его «гениальным сокращениям». Сделать он может вообще что угодно, но накручивать себя заранее – не самая лучшая идея.

Ясно, что он будет пытаться меня сломать.

Ясно, что хрен у него это получится.

Я повторяю это как мантру, пока еду в офис. На улице дождь, так что прокатиться с ветерком и хотя бы немного проветрить голову от дурных мыслей, не получатся.

В офисе атмосфера как всегда наэлектризована.

Пока иду – замечаю пару напряженных взглядов мне в спину, неудачно замаскированных под вежливые улыбки.

Все знают. Конечно, все знают.

С тех пор, как в нашем муравейнике появилась Юля, уровень сплетен вышел на новый уровень. Я понимаю, что новость о моем демарше против решений Резника разлетелась по коридорам быстрее, чем вирус исключительно ее стараниями. Она прекрасно знает, как меня нервирует любая сплетня мне в спину, как расшатывает любая грязь, поэтому действует очень грамотно. За это ей, конечно, можно целую грамоту выписать, и медальку с гравировкой «За превращение здоровой атмосферы в серпентарий – за три дня без СМС и регистрации».

Амина встречает меня в приемной с чашкой дымящегося латте и лицом, на котором написано вселенское сочувствие.

– Ты как? – шепчет она, плотно прикрывая за мной дверь кабинета.

– В боевой готовности, – пытаюсь улыбнуться я, но губы кажутся деревянными. – Что там? Наш главнокомандующий уже отдал новые приказы?

– Пока тишина, – мотает головой Амина. – И это… странно… Он что-то задумал, Майя. Что-то очень нехорошее.

Я киваю. Я и сама это чувствую. Резник не из тех, кто прощает неповиновение. А еще, к сожалению не только для меня, но и для NEXOR Motors, он не из тех, кто играет по правилам. Он затаился, как хищник – ждет либо моей осечки, что у меня на фоне слухов сдадут нервы, либо и правда готовит что-то «грандиозное.

Я прохожу в свой кабинет, и на мгновение замираю на пороге.

Пятничный цветочный саркофаг исчез, но на его месте, прямо на моем столе, стоит новое произведение искусства от Павла Форварда. На этот раз – принципиально другое. Не кричащая роскошь роз, а тихая, почти медитативная красота. В низкой, широкой керамической плошке, на подушке из мха, растет миниатюрная, причудливо изогнутая японская сакура. Ее тонкие, почти черные веточки усыпаны нежно-розовыми, полупрозрачными цветами.

Рядом – уже знакомый белый конверт, который я вскрываю с чувством обреченности.

«Мое терпение небезгранично, но моя настойчивость – да».

Я несколько секунд верчу записку между пальцами, а потом делаю с ней то же, что и с предыдущими – рву на мелкие клочки и выбрасываю в корзину для бумаг.

Сажусь в кресло и разглядываю маленькое деревце-бонсай, просто пытаясь прикинуть, сколько все это может продолжаться. Месяц прошел – пыл Форварда не угас. Наоборот – мой игнор только больше и сильнее подогревает его интерес. Это уже не просто ухаживание. Это осада. Игнорировать его больше нельзя. Это бессмысленно и даже опасно. Такие мужчины, как Форвард, явно не привыкли к отказам. И мое молчание он воспринимает не как «нет», а как приглашение к более решительным действиям.

Маленькая сакура прекрасна. Наверное. Самое красивое из всего, что могут делать садовники или кто там занимается выведением миниатюрных пород деревьев. Она прекрасна. Но она меня душит. Что будет после того, как я и на этот красивый жест отреагирую молчанием? Он пришлет мне полную коробку бабочек? Зашлет в офис оркестр с «О соле мио»?

Видимо, с Форвардом все-таки придется встретиться. Один раз. Чтобы поставить точку. Деликатно, вежливо, но окончательно. Объяснить, что я не заинтересована. Что его мир и мой мир – это две параллельные вселенные. Я не могу позволить себе эту головную боль. Не сейчас, когда на другом фронте, внутри этих же стен, разворачивается настоящая война. Мне нужны все мои силы, вся моя концентрация для битвы с Резником. А Форвард-старший во всей этой истории – отвлекающий маневр, на который я буду тратить слишком много моральных сил.

Его номер сохранен у меня в телефоне. Я разглядываю его, прикидывая, как поступить лучше – отправить СМС или позвонить лично? Предложить встретиться на нейтральной территории? Просто выпить кофе? Позвать на деловой ланч? Что угодно, что не предполагает романтики и расставить все точки над «i».

Так и не придумав какой-то конкретный план «отфутболивания Форварда», убираю телефон.

Пытаюсь работать. Открываю ноутбук, просматриваю почту, отвечаю на письма. Но сосредоточиться не получается, потому что над головой дамокловым мечом зависла неопределенность и ожидание – Резник точно ударит. И тот факт, что он не сделал этого прямо с утра, как бы намекает, что меня ждет что-то похлеще обычного выговора.

Ближе к обеду ожидание становится невыносимым.

И именно тогда в кабинет заглядывает Амина. С лицом, которое я уже мысленно окрестила «Сейчас рванет».

– Он вызывает, – шепчет Амина, трагически закатывая глаза. – Тебя. Одну.

Я иду по длинному, гулкому коридору, и каждый стук моих каблуков по мраморному полу отдается в висках. Чувствую себя так, словно иду не на выволочку, а на эшафот. С учтом предыстории – разница не так уж велика.

В кабинете Резника царит ледяное, почти стерильное спокойствие. Он сидит за своим огромным, похожим на аэродром столом, идеально одетый, непроницаемый, как сфинкс. Даже не предлагает мне сесть. Просто смотрит – долго, изучающе, с холодным, отстраненным любопытством.

– Майя Валентиновна, – начинает ровным, безэмоциональным тоном, в котором нет ни намека на эмоции. – Я получил вашу служебную записку. Очень… педантично. Ценю ваше внимание к деталям и соблюдению процедур.

Он делает паузу, наслаждаясь моментом, но не он один готовил свое лучшее безразличие.

Я просто не даю ему ни намека на то, что его слова хоть что-то во мне задевают.

– Однако, – продолжает он, и в его голосе появляются стальные, режущие нотки, – вы, кажется, упустили один важный нюанс. Я, как генеральный директор, имею право перераспределять бюджеты в рамках общей стратегии компании. И моя стратегия – максимальная эффективность.

Я молчу. Я знаю, что любое слово сейчас будет использовано против меня.

Черта с два он получит такой подарок.

– Я отменил собеседование, – Резник слегка наклоняется вперед, его темные глаза буравят меня насквозь, – потому что у меня возникли серьезные сомнения в эффективности работы вашего департамента в целом. Слишком много ресурсов тратится на… скажем так, неочевидные нужды.

Это очень грязный удар. Он переводит стрелки с конкретного незаконного решения на общую оценку моей работы. Явно не просто так.

– В связи с этим, – Резник берет со стола новую, пухлую папку, – я подписал еще один приказ. О проведении комплексного аудита деятельности вашего департамента.

Он открывает папку. Я вижу официальный бланк, печать, его размашистую, самоуверенную подпись.

– Можно поинтересоваться целью аудита, Владимир Эдуардович? – смотрю на него – и воображаю на месте человека кучу говна. Надеюсь, хотя бы часть моих эмоций он ощущает.

– Цель аудита, Майя Валентиновна, оптимизация процессов, выявление неэффективных статей расходов и повышение общей производительности. Я хочу, чтобы наша компания была образцом современного менеджмента.

Он снова делает паузу. И наносит финальный, самый жестокий удар.

– Руководить аудиторской группой, учитывая его коммерческую хватку и умение видеть финансовую подоплеку любых процессов, будет Антон Костин.

Костин.

Имя взрывается в моей голове, как осколочная граната.

Тот самый Костин, который неуклюже пытался за мной приударить на совещаниях. Тот самый, чьи сальные шуточки и липкие взгляды я отшиваю с ледяной вежливостью. Амбициозный, скользкий, беспринципный карьерист, готовый на все ради благосклонности начальства. Он просто идеальная кандидатура для такой работы – послушная, на все готовая пешка.

Резник не мог выбрать никого лучше. Так и хочется даже поаплодировать его хитрости, почти искренне. Костин достаточно компетентен в своей области, чтобы его назначение не выглядело абсурдным. Резник легко обоснует это «необходимостью привнести коммерческий подход в работу с персоналом». Но я-то знаю , что Костин будет искать не эффективность, а компромат. Перероет все, докопается до каждой мелочи, вывернет наизнанку каждый документ, чтобы найти то, за что меня можно будет наказать – демонстративно, чтобы все знали, что против генерального воевать бессмысленно и опасно.

Я возвращаюсь к себе с четким осознанием, что я выиграла тактическую перестрелку, но Резник в ответ начал полномасштабную войну с применением «тяжелой артиллерии».

– Что сказал? – Амина, выждав паузу, заходит ко мне в кабинет с маленькой вазочкой хрустящего соленого печенья.

Я молча протягиваю ей копию приказа. Она пробегает по нему взглядом, хмурится и рычит и сквозь зубы цедит: «Вот же гондонище…!» Ее эмоциональность немного расслабляет и заставляет улыбнуться.

– Костин? – Она плюхается в кресло напротив. Минуту мы, как мыши, молча и сосредоточенно грызем крекеры. – Но он же ни черта не понимает в нашей работе.

– Зато прекрасно понимает, как нужно лизать важные задницы. Костину и не нужно понимать, – вздыхаю, разглядывая проклятый приказ. – Ему дали команду найти грязь. И он ее найдет. Даже если придется ее придумать.

Я сажусь в кресло, чувствуя, как ледяные щупальца щлости сжимают сердце. Теперь я в ловушке. Любая попытка помешать «аудиту» будет расценена как сокрытие нарушений. Костин получает официальный доступ ко всем документам, ко всем сотрудникам, ко всей «внутренней кухне» моего департамента. Он сможет парализовать нашу работу, завалив запросами, придирками и допросами.

Амина тоже в шоке. Она понимает, что теперь станет мишенью. Костин, с его манерами офисного пикапера, будет пытаться давить на нее, выуживать информацию, провоцировать на ошибки.

Наша с Резником «маленькая войнушка», до этого шедшая исключительно в тени, перешла на новый уровень. Теперь это не просто подковерные интриги. Это открытая, официальная осада.

Я открываю отправленные письма. Напротив фамилий «Орлов К.С.» и «Сорокин И.П.» стоит отметка о прочтении. Сорокин позвонил почти сразу. Его осторожность, его завуалированное предупреждение – это было ожидаемо. Он хороший человек, но не боец. Он будет сочувствовать, но не станет рисковать своей карьерой ради меня.

А Орлов… Орлов молчит. И его молчание оглушает сильнее любого крика. Он видел мой запрос. Он видел приказ Резника. Он видит все. Но не вмешивается. Почему? Он списал меня со счетов? Решил, что я проиграла, и не хочет ставить на хромую лошадь? Или… ждет? Смотрит, как я буду выкручиваться. Это не равнодушие, а испытание? Хочет увидеть, утону я в этом болоте, которое создал Резник, или начну грести против течения, отчаянно, яростно и до последнего вздоха?

На той конференции он дал понять, что видит во мне потенциал. А теперь смотрит, есть ли у этого потенциала зубы?

В дверь стучат. Резко, нагло, без предупреждения.

На пороге стоит Костин. В идеально отглаженном костюме, с хищной, самодовольной улыбкой на лице.

– Майя Валентиновна, Амина Александровна, добрый день, – его голос сочится фальшивой любезностью. – Не помешаю? В приемной никого не было, я разрешил себе слабость немного опустить протокол.

Амина встает – ровная, как шпала. Окидывает его таким взглядом, что мне тут же хочется обнять ее и поблагодарить за то, что всегда готова быть моим щитом.

Костин проходит в кабинет, не дожидаясь приглашения. Оглядывается, как хозяин. Его взгляд скользит по моему столу, по папкам с документами, по подаренной Форвардом сакуре.

– Уютно у вас тут, – говорит он, проводя пальцем по глянцевой поверхности моего стола. – Творческая атмосфера. Но, боюсь, для эффективной работы нам понадобится немного больше… структуры.

Я стискиваю зубы, от вежливой улыбки сводит челюсть.

Он останавливает свой взгляд на пустом столе у окна.

– Я тут подумал, – говорит он, – что мне понадобится рабочее место. Прямо здесь, у вас. Чтобы, так сказать, быть ближе к объекту исследования. Да и вид на море помогает мыслить стратегически, не так ли?