Текст книги "Без шанса на развод (СИ)"

Автор книги: Ая Кучер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Глава 21

Настало время встретиться с дочерью. Я не хочу этого. Я даже «дочкой» не могу её назвать без содрогания.

Во мне словно две половины. Трещинной стало увиденное на даче. Но есть полное отторжение от Регины. И при этом – в глубине раздавленной личности остаются отголоски.

Я качала эту малышку на руках. Я слушала её лепетание о мальчике в садике, с которым она сыграет свадьбу. С замиранием сердца отправляла её в первый класс.

Реги была моей малышкой. А теперь…

Чужачка. Которая лишь при случае пронзает меня кинжалами.

Но поездку в больницу я откладываю. Для начала вызываю няню, оставляю детей с ней.

И еду. Но в участок.

Есть у меня ощущение, что у меня будут маленькие привилегии. Сергей этого не обещал напрямую, но…

Что ж. Радуемся тому, что я всё ещё могу почувствовать людей.

Я сначала хочу услышать полную версию, чтобы припечатать Регину к стене. Не оставить ни шанса, что дочь увернётся и будет дальше врать.

– Какая быстрая встреча, – Сергей встречает меня с улыбкой. – Хотя я бы предпочёл это прекратить.

– Видеть меня? – вздёргиваю я бровь, снимая плащ.

– В больнице или отделении полиции. Не лучшее место, как по мне.

– Ну, даже не знаю. Вы тут работали не один год… Не чувствуется место домом?

Я ехидничаю, стараясь скрыть нервозность. Одёргиваю край свитера, поправляю рукава.

Желание выглядеть безупречно присыпается волнами, словно это спасёт от душевной боли. По крайней мере, другим её показывать я не хочу.

– Мой нынешний дом меня устраивает больше, – хмыкает мужчина. – Сейчас выйдет мой знакомый, он как раз допрашивал эту шпану малолетнюю.

– Я благодарна вам за помощь.

– Не стоит. Это мелочь. К тому же… Должен признать, мне самому любопытно. Что у вас такого в семье происходит.

– Поверьте, – я качаю головой. – Вы не хотите знать.

– Это уже буду решать я сам. Я не доверю Леру странной семейке.

– Как по мне, Лера достаточно взрослая, чтобы решать сама. Это раз. Второе – вроде никто и не просит её доверить, дети сами разберутся.

Я закатываю глаза. Это и подкупает. Насколько сильно Сергей заботится о дочери. Мало таких отцов осталось. Видно, что мужчина любит свою дочь.

И я бы оценила, но я тут в роли оскорблённой матери! Мой сын тоже неплох. Он умный, замечательный и ответственный.

Не стоит так уж принижать моего сына. Совсем он не плохая партия!

Я усмехаюсь. Я уже как Сергей думать начинаю. Словно мы летом на свадьбе будем, хотя ничего такого не планируется.

Я вздёргиваю подбородок. Использую свой самый холодный взгляд, чтобы пронять мужчину.

Вот только ледяные иголки отскакивают от брони Сергея.

– В-третьих будет? – уточняет он спокойно.

– Конечно, – я горделиво улыбаюсь. – В-третьих… Я могу быть против, чтобы вам рассказали. Это тайна следствия. А вы больше тут не работаете.

– Вперёд. Но вы и сами ничего не узнаете.

Не узнаю я.

Мысленно передразниваю мужчину. Ну негодяй же, а?!

От новых дебатов нас спасает полицейский, который приветствует Сергея. Приглашает нас в свой кабинет.

– Парней мы задержали недалеко от парка. Один из них там живёт. Они явно не ждали, что кто-то заявит о пропаже. Оценочная стоимость… Какая? Тысяч пять-семь? Мелкая кража, за это обычно не берутся. И редко заявляют.

Седовласый мужчина улыбается, стреляя взглядом на меня. После на Сергея смотрит, словно диалог молчаливый ведёт.

Я практически слышу этот разговор.

«Где ты её нашёл? У неё часы на руке больше моей зарплаты, а она за соской бегает».

– А у нас теперь есть градация? – хмыкаю я. – Когда обращаться не стоит? И преступников можно простить?

– Нет, конечно, – полицейский немного теряется. – Я лишь… В общем, парни утверждают, что это розыгрыш. Мол, ваша дочь хотела пошутить.

– Мне не смешно.

– Да, но… Учитывая всё… Вы будете забирать заявление или нет?

– Почему я должна?

– Ну, ваша дочь замешана. Обычно в таких ситуациях заявления быстро забираются, потому что… Потому.

Полицейский взмахивает рукой, а я киваю. Да… В другой ситуации я бы забрала. С детьми сама разбиралась.

Хотя у меня в голове не укладывается то, что кто-то из моих детей может в воры заделаться! Вот только всё очень поменялось.

Щеку словно обжигает. Мелким укусом пчёлы. Вонзается жалом, когда Сергей посматривает на меня. Тоже ждёт ответа.

Мужчина не подаёт виду, но… Ему действительно интересно. Он словно вернулся к прошлому, опером подрабатывает. Пытается меня раскусить, добраться до сути.

– Нет, – я отвечаю серьёзно. – Я не буду забирать заявление. Это была кража… И пусть будет разбирательство.

– Как скажете, – спокойно соглашается полицейский. – Тогда у меня будет к вам несколько вопросов. Вы знаете зачем вашей дочери так поступать? Или…

– Догадываюсь. Но вроде нас тут на одного человека больше, чем надо.

Я сахарно улыбаюсь, поглядывая на Сергея. Это мелочно, но… Пусть немного позлится.

Тёмные глаза мужчины вспыхивают опасными огоньками. Отчего становится не страшно, а хорошо.

Ребячество в тридцать восемь никто не отменял.

Я знаю, что ему всё равно расскажут. Это не останется секретом, но… Даже пять минут – уже приятно.

Я опускаю взгляд, когда Сергей выходит из кабинета. Не знаю, что со мной творится, но наслаждаюсь этой секундной лёгкостью.

Я не посвящаю полицейского во все детали, конечно. Об этом думать мерзко, не то, что произносить. Но просто обрисовываю ситуацию.

Дочь какой-то тест решила провести, у нас напряжённые отношения.

Жду, что Сергей будет поджидать меня в коридоре. Но его там нет. Я выхожу на улицу.

Мне не лучше, не легче. Но и не хуже. Просто… Как сбор информации. Чуть больше знаю всего.

Регина очень хочет доказать беременность от Льва. Либо… Либо подделать документы, используя ДНК моего сына.

– Закончили?

Сергей затягивается, а после отправляет окурок в урну. Подходит ко мне. Не выглядит раздражённым моей выходкой.

– Да, – улыбаюсь. – Ещё раз спасибо. Не будет ещё одной?

– Серьёзно? Не думал, что вы из тех женщин, кто курит.

Мужчина хмыкает, доставая пачку из кармана пальто. Протягивает мне, а я с удовольствием принимаю.

Вредная привычка, но…

Зависимость побеждает.

– Я бросила, – зачем-то произношу. – Пыталась, когда Даня родился. Это мой младший. Но… Стресс.

– Вы не выглядите как та, кто будет из-за кражи сумки стрессовать, – он прищуривается.

– А вы не выглядите как сексист, но…

– Из-за комментария про сигареты? Это не из-за того, что вы женщина. А какая вы женщина.

– И какая же?

– Леди до кончика ногтей? Величавая, вычурная, вся из себя. Так и веет флёром забытого аристократизма. Одним словом, породистая.

Я начинаю смеяться. Громко и совсем не аристократично, но прекратить не получается. Сергей чуть улыбается, наблюдая за мной.

– Благодарю за такую высокую оценку, – отвечаю я хрипло. – Но аристократы тоже иногда очень хотят кого-то вилами пырнуть.

– Я боюсь за свою жизнь с минуты, как вы на меня бросились.

Клятвенно заверяет Сергей, улыбаясь лишь шире. Я фыркаю на это заявление. Он будет всю жизнь мне припоминать тот случай?

– Но, – вдруг голос мужчины становится строже. – По поводу заявления… Всё равно не до конца понимаю. Максимум, что все получат – штраф. И пока дело до суда дойдёт…

– Неважно. Просто за всё приходится платить. Иногда… Детям полезно знать, что бывают последствия.

– Согласен. И что вы теперь планируете делать?

– Я? Поеду в больницу.

Вот теперь пора к дочери.

Всевышний, дай мне сил.

Я привыкла считать себя сильной. Такой себе железной леди. Но…

Я долго сижу в машине. Смотрю на больницу, в которой моя дочь лежит. А не могу найти сил, чтобы пойти к ней.

Складываю руки на руле, подбородок подпираю. Гипнотизирую дверь, словно это поможет.

Я узнала, что Регину выписывают сегодня, но она ещё в больнице. И это лучший вариант поговорить, но…

Я не могу. Просто не могу. Я, оказывается, такая слабая.

– Каринэ-Каринэ, – качала головой моя бабка. Наставляла. – В тебе кровь предков. Их стойкость и дух. Если ты думаешь, что ты ничего не можешь… То только думаешь. А ты, жаным, можешь всё.

Бабушка любила меня так называть. То «душей моей», то «луной». Она была у меня самой лучшей.

Роднее родителей была, но потом её не стало. И не было, в чьих объятьях искать спасенья.

Но бабушка была права. Я могу. Я всё могу.

Ведь если не я, то кто?

Я решительно открываю дверцу, выбираясь на улицу. Не даю себе подумать, лишь двигаюсь вперёд.

Направляюсь к регистратуре, когда по ушам бьёт знакомый звонкий голос:

– Мама, ты приехала!

На весь холл кричит Регина. Привлекает всеобщее внимание, ко мне бросается.

Раньше бы я сочла это просто всплеском эмоций, но теперь… Я отстранённо поступки дочери анализирую. Подвох ищу.

Реги надеется, что это ей поможет. При посторонних мы не станем выяснять отношений, я никогда этого не допускала.

Но дочь ошибается.

– Я так рада, – Регина хлопает ресницами, поправляя светлые волосы, собранные в косичку. – Я боялась, что ты не захочешь… Но ты тут. Это… Так важно для меня. Я…

– Прекрати, – прошу я, отчаянно борясь с желанием обхватить себя за плечи. Скрыться. – Я не за этим здесь.

– Не забрать меня? Но… Я думала, что ты уже успокоилась. Сможешь меня выслушать, понять.

– Нет, Реги. Я никогда не успокоюсь и не пойму тебя. Не после того, что ты натворила. Ты хоть осознаёшь, чтосделала?

Регина смотрит на меня потерянно. Поджимает губы, которые подрагивают. Тёмные глаза светлеют из-за накативших слёз.

Сердце сжимается, по привычке. Но я не позволяю взять эмоциям вверх, оттесняю их за свою броню.

Передо мной сейчас не моя дочь. Не моя малышка, которая жалась и рассказывала все секреты.

Сейчас… Это чужая, незнакомая девушка. С попытками играть обиженную и задетую невинность.

От неё веет холодом, до костей пробирает.

Я корю себя. Что где-то недоглядела, поступила неправильно. Ошиблась на каком-то моменте.

То ли потому что отпустила учиться заграницу. То ли потому что баловала слишком.

Мне хотелось дать детям всё, что можно. Исполнять их желания, помогать во всём. Создать трамплин во взрослую жизнь, чтобы они справились лучше меня.

Может, перестаралась. Но…

У меня есть Давид, который вырос замечательным и ответственным, хоть и шалопай иногда.

А есть Регина…

И это рушит любую статистику моей материнской состоятельности.

– Я же говорила, – всхлипывает Регина. – Он меня…

– Тогда чем он тебя шантажирует? Озвучь конкретно, Реги.

– Я… В общем, у меня был друг. И он попросил кое-что принести ему. Незаконные препараты, ну, – взмахивает рукой, намекая. – А там была полиция и проверки… И если бы не Лев, то…

– А как это вяжется с тем, в каком ты состоянии была?

– Это была вечеринка. И, ну… Ты поняла. И я была не в себе, иначе никогда бы на такое не согласилась. Ты же меня знаешь, мам!

Знаю. Единственное, что я сейчас знаю – это не моя дочь.

И не потому, что видеть её блондинкой непривычно до дрожи. И не из-за поступков, хотя это отдельная песня.

Просто моя дочь не могла так врать. Ловко, жестоко, змеёй выкручиваясь из любой ситуации.

Реги я знала. Для неё я бы всё сделала. А даже убей она случайно, нашла бы лучшего адвоката. И луну поближе к Земле притянула. Всё-всё.

А эту чужую продуманную Регину – нет, не знаю. И узнавать не хочу.

Не уверена. В словах или тоне ловлю лукавство, или просто смотрю без призмы материнской любви. Но…

Но меня отпускает. В момент. Как по щелчку рычажка переключает все чувства. Отсекает.

– И сумку ты тоже по делу украла, – изгибаю я бровь.

– Ты… Ты знаешь? – Регина испуганно смотрит на меня. – Я не… Это не…

– Твои подельники уже в участке. А тебя пригласят очень скоро.

– Но я лишь… Почему? Это просто сумка. Я лишь хотела доказать, что беременна от Льва. Что он меня заставил…

– Это две разные вещи. Докажи одну, вторую… Мне всё равно, Регина. Я скажу лишь раз. Ты держишься подальше от меня и моей семьи. Со Львом разбирайтесь сами. Но к Максиму или Дане ты не приближаешься. Иначе будут последствия.

– Мам, как ты можешь…

– Живи, как считаешь нужным. Вешай отцовство на Льва, сама воспитывай… Но ко мне за помощью не обращайся.

– Мамочка…

– Я не буду слушать ложь. И помогать тебе тоже. Думаю, Дава передаст тебе вещи, но… Дальше разбирайся сама. Ты меня услышала? Иначе дело о сумке покажется тебе мечтой.

Регина отшатывается. Роняет спортивную сумку на пол. Словно не ожидала подобного от меня.

Я тоже. Но слова срываются с губ легко. И с каждой фразой мне становится всё легче. Медленно сбрасываю булыжники с плеч, дышать проще.

Я не слушаю ни криков Регины, ни её просьб. Я только что поставила точку во всём.

Выхожу из больницы спокойной и уверенной. Чувствую, что дальше будет лучше.

Должно было бы быть.

Если бы на парковке не крутился Лев.

Глава 22

– Личное пространство, Дава!

Я прикрикиваю на сына, когда он врывается в мою комнату. Я сама зашла секунд пятнадцать назад, но…

– Стук-стук, – улыбкой извиняется, падая на мою кровать.

– Я так же буду врываться к тебе, – сын не сильно боится угрозы. – Когда ты с гостями будешь.

– Поэтому и я не вожу сюда девочек. А мои друзья тебя обожают.

Давид фыркает, словно его это обижает. У сына несколько друзей в этом городе осталось. Я их ещё мелкими помню.

И да, я была из тех «классных мам», которые не против гостей и толпы у нас дома.

– У тебя всё в порядке? – Давид приподнимается на локтях. – Ну, понимаю, что нет… Но ты сейчас совсем загруженной выглядишь.

Я пожимаю плечами. Я снимаю украшения, потираю запястья. Я была на обеде с Даяной, но это не помогло разгрузиться.

На душе всё равно тяжело после вчерашнего. Когда я с Региной всё решила. И увидела Льва.

Он что-то пытался мне объяснить… Мол, хотел Регину на чистую воду вывести, что-то доказать, поговорить…

Много слов, мало правды.

– Забирай свою любовницу, Каминский, а меня не трогай.

Всё, что я ему сказала. Иначе… Был риск, что я просто брошусь на него. Лицо расцарапаю и не-аристократично попаду в полицейский участок.

– Я в порядке. Просто сложный день.

Вру я сыну. Удивительно, что Регина ему ничего не сообщила. Или они больше не общаются?

– Ты планируешь весь дома проваляться? – уточняю я. – Максим хоть к друзьям ушёл…

– Пытаешься избавиться от нас? – ехидничает сын. – Нет. Я… Меня пиродинамили сегодня. Представляешь?

Этот молодой мужчина – грустную рожицу корчит. Сопит уязвлённо, когда я рядом оказываюсь.

Есть у меня догадка, кто именно отшил моего сына.

– Лера? – угадываю с первого раза.

– Я хотел с ней увидеться. А ей, видите ли, нужно личное пространство. Не лезь, Давид, я подумать хочу. А что тут думать? Я же не замуж зову, а просто погулять!

– Милый, ты сначала усомнился в её верности. Сказал, что она от другого беременна…

– А что? У меня повода не было? Чего она не сразу сказала?

– Был.

Я успокаиваю сына, треплю его по волосам. Меньше всего мне хочется с Давой спорить. Но я мягко подталкиваю его мысли в нужном направлении.

– Ты же когда с ней встречался… Ты не гулял?

– Нет! Чё за вопросы, ма? Зачем мне отношения заводить, чтобы изменять?

– А если б она тебя обвинила?

– Сказал бы, что она истеричка! Это не то же самое, ма!

Сын аж подскакивает, когда начинает понимать, к чему я клоню. Смотрит на меня возмущённо.

Прости, милый. Иногда женская солидарность берёт своё.

– Но всё равно неприятно? – я усмехаюсь. – Когда тебя без повода обвиняют?

– Так а разве без повода? Что ей мешало сразу рассказать?

– А ты у неё это спрашивал? Без обвинений, а просто?

Давид мгновенно сдувается. Смотрит в стену перед собой, хмурится точь-в-точь как это делал его отец. Когда сложную задачку решал.

– Спрошу, – решительно заявляет сын. – Но завтра. Сегодня она с Ванечкой гуляет.

Кривится сын, будто одно имя ему боль причиняет. Фыркает на какого-то знакомого Леры.

– Никогда он мне не нравился. Вмазал бы ему, – рычит зло. – Чего он возле неё трётся?

– Ни себе, ни людям?

– А что он? Нечего к моей… К моему ребёнку приближаться, а?

– Для начала поговори с Лерой. Без обвинений. И помни, что она беременна и женщина, так что априори – виноват ты. И не бей никого, ладно?

– Ладно. Но иногда так хочется…

– Верю, милый, мне тоже.

– А поехали?

Сын оживляется. Отвёл душу, получил совет, теперь словно энергии набирается. Смотрит на меня с азартом.

– Людей бить? – с нервным смешком уточняю я.

– Да нет. Есть зал один. Там борцы тренируются, но вообще можно просто грушу поколотить. Выплеснуть энергию. Я ходил пару раз зимой, было… Нормально. Из плюсов – народа мало.

– И как ты себе это представляешь, Дав? Я туда иду и грушу бью?

– Грушу, которую представляешь Львом. Сразу попустит, это тебе любой психолог скажет!

– Конечно. Я – и в каком-то бойцовском клубе. Дав, не придумывай.

– А чё я? Или тебе просто слабо, ма?

– Ты меня со своими друзьями не перепутал? Мне не восемнадцать, чтобы на такое вестись. К тому же, Даню мы куда отдадим? В секцию бокса или на айкидо?

– Ага! То есть ты согласна?

Я закатываю глаза. Невыносимый великовозрастный ребёнок. Если что-то вбил себе в голову, то переубедить его сложно.

Такой же упрямый как Назар. Но в сыне больше мягкости и весёлых ноток, хоть это спасает.

Вот только…

Ну правда. Карина Каминская – грушу колотит. Смешно да и только.

Но чем больше я об этом думаю… Тем больше сомневаться начинаю. В чём-то Дава прав.

Психологи часто советуют через спорт сгонять нагрузку. Особенно, когда держишь всё в себе, как я.

Повесить фото Льва на грушу и побить от души? Это поможет?

Я всё ещё в сомнениях, когда раздаётся стук в дверь. Давид возвращается, уже в спортивном костюме.

– Ты ещё не собралась? – Дава закатывает глаза. – А я уже с няней успел договориться. Давай! Я узнал, там как раз пусто, особо никого нет. Там дальний зал есть, куда редко кто добирается в такое время – вот и сходишь туда.

– А ты?

– Я тоже. Ну, может, если знакомых встречу… В общем, разберёмся. Ты в деле?

– Ладно. Уговорил. Но я уеду быстро, сам будешь домой добираться.

– Не, это ты так сейчас говоришь. Потом тебя выталкивать буду.

Очень сомневаюсь. Но азарт сына передаётся и мне. В конце концов, когда мы настолько интересно проводили время вместе?

А врезать действительно хочется. Ещё со вчерашнего вечера.

Я оставляю младшего сына с няней, сама пишу Максиму, чтобы он был в курсе. Может пойти домой от друзей. Либо я вызову ему такси, тоже позанимается…

Спорт – это перезагрузка, ведь так?

Комплекс небольшой и довольно скромный. Видно, что делалось «для своих». Местные тренировки, всё такое.

Ремонт зданию явно не помешает, но внутри всё довольно прилично и аккуратно. Чистенько. Давид разговаривает с парнем на стойке администрации, проплачивает вход.

Так как мы уже в костюме, то лишь забрасываем вещи в раздевалку. Женская тут совсем скромная, на несколько шкафчиков.

– На придурков внимания не обращай.

Предупреждение Давида мне совсем не нравится! Но ответ тонет в громком смехе, разговорах и звуках ударов.

Мы оказываемся в первом зале, где больше всего занимаются. Тут и тренируются ребята, и кто-то на ринге занимается.

Я очень надеюсь, что когда Давид говорил про знакомых – он не имел в виду спарринг!

– А он что тут делает?

Сын хмыкает, оскаливаясь. Я быстро оглядываюсь. Уже представляю себе того «Ванечку» и как сына успокаиваю.

Подростки с тестостероном и силой – опасная штука.

Но вижу только…

– Черт, – стонет Дава. – Я совсем забыл, что это мне Лера место порекомендовала. Тут её отец бывает. Надо было ему сегодня прийти?!

Да-да.

Именно Сергей сейчас направляется к нам с крайне озабоченным выражением лица.

– Это, Давид, называется подстава.

Я недовольно зыркаю на сына, но он сам кажется сейчас смущённым. Явно не хотел своего «тестя» видеть.

И я не хотела! Одно дело появиться в таком состоянии перед незнакомыми парнями, которых я больше не увижу. Другое – перед Сергеем.

На мне старый костюм, так как я не прям фанатка спорта, ничего дельного у меня нет. Волосы собраны в лохматый пучок, чтобы не мешались. А на лице никакой косметики.

Я ведь ехала спортом заниматься, а не красоваться. И, всё же, мне не двадцать, чтобы без макияжа выглядеть красивой и свежей.

А я не привыкла перед чужими, но знакомыми людьми выглядеть вот так… Никак. Будто по-домашнему даже.

Я для родных такая. И случайных прохожих. Быть собранной и «соответствующей» давно впиталось в кровь, вплелось стальными нитями в ДНК.

А сейчас я словно без брони.

– Пошли в тот зал, – решаю я. – Или ты пообщаться хочешь?

– Не особо, – морщится сын. – Но надо, да?

– Надо, милый, надо. Вот покажешь мне всё – и общайся. Исправляй свои косяки.

Сын пыхтит, но тут же подбирается. Я вежливо улыбаюсь Сергею, бросаю сухое приветствие.

А после подгоняю Давида, напоминая, что мне нужно показать, как со снаряжением работать.

Выдыхаю, оказавшись в небольшом помещении. Тут мало пространства, всего две груши весит. И как по мне – идеально. Тихо.

Давид легко переключается. Сам ловко наматывает бинты на мои ладони, помогает разобраться с перчатками. Затягивает их туго.

Сын в детстве занимался серьёзно, но бросил, когда уехал в пансион. Но так – для себя – иногда заглядывал. Не терял сноровки.

– Удачи, ма. Ударь пару раз и за меня. А я пошёл… Исправлять косяки.

Тяжёлая дверь громко захлопывается за сыном. Я остаюсь в одиночестве и растерянности. Поверить не могу, что действительно это делаю.

Приехала в какой-то комплекс, собираюсь колотить грушу. Это казалось такой себе идеей дома, а теперь…

– Какая идиотика.

Я вздыхаю, собираясь это всё прекратить. Упираюсь перчаткой в грушу, раздосадовано толкаю.

А после…

Бью. Сама не понимаю, как получается первый удар. На каком-то автомате, внутреннем порыве.

А после ещё один. И ещё. Друг за другом.

Руки мгновенно устают от непривычки. Мышцы натягиваются от напряжения, вибрация каждого удара проходит сквозь них.

Я не приветствую насилия. И я не могу представить, что вот так – действительно Льва бью. Но хотя бы вижу, как на него эту бомбу эмоций сбрасываю.

Ненавижу!

За подлость, предательство. За то, что я собственную дочь видеть не могу!

Десять лет во лжи!

У меня сын есть! Любимый, родной сын. А я теперь на Макса смотрю – и всё равно через раз сходство ищу. Привыкнуть к этому не могу.

И крошечный Даня, которому нужна вся моя любовь и внимание. И чуточку больше. А я в этот зал треклятый поехала.

Иначе меня просто разорвёт от эмоций. Уже рвёт. Выворачивает. Уничтожает методично.

Я держусь, но внутри – там кислота. То кипятком, то жидким холодом по венам течёт. Разъедает всё во мне.

Я не искала любви. Я без неё, чтоб тебя, прекрасно обходилась. Мне хорошо было!

Слышишь, Каминский? Хорошо было!

Начерта было в мою жизнь врываться? В любви признаваться, целовать. Заставлять верить, что я особенная!

Что мне счастье положено, а не просто дети и карьера. Простое женское счастье – быть любимой. Которого мне так хотелось.

И я, идиотка, поверила. Поверила, а теперь умереть хочется.

Всхлип вырывается из груди внезапно. Каким-то рычанием раненого зверя.

Я бью. Снова бью. Каждый удар отзывается внутри. К влажной коже прилипают растрёпанные волосы. Запястья ноют, а по лицу стекает пот. Или это слёзы?

Я реву, да?

Я же… Я не заслужила этого! Я просто не…

Я не заслуживаю подобного. Никто не заслуживает! Сомневаться в собственной дочери, отсекать её. Любимого мужа игнорировать и избегать.

Потому что одно слово… Жалкий, крошечный новый факт… И всё. Я снова на дно лечу. Расшибаюсь.

В груди жжёт, давит сильно. Мне хочется плакать, выть и просто орать от боли.

Колочу по груше, не задумываясь. Словно хочу её сломать. Как меня ломает постоянно.

Я не могу быть сильной вечно. У меня не получается! Я собираюсь. Я действую. Я не раскисаю.

Но я не хочу этого!

Просто не хочу.

Я хочу замереть, ничего больше не решать и… Не знаю. Плакать? Страдать? Просто, мляха, не бороться постоянно!

Не воевать каждый день за спокойную жизнь.

Нет, Каринэ, нельзя. Тебе суждено только страдать и бороться.

Каждый. Чертов. День.

Ни передышек, ни счастья не положено.

Я оступаюсь. Бью неправильно, может, замахиваюсь слишком сильно… Но я просто лечу вниз. На сырые холодные маты.

И встать не могу. Отказываюсь. Я хочу лежать и не двигаться, пока волшебным образом всё не решится. Каждая проблема лопнет и больше не будет меня терзать.

Я знаю, что этого не будет. Никогда чуда не случается, пока я сама не разберусь. И сейчас я тоже встану.

Но немного позже. Минуту спустя? Десяток?

Это тоже своеобразная терапия. Просто лежать и не двигаться в полной тишине. Вдыхать пыльный и спёртый воздух, позволяя жизни хоть немного течь мимо.

– Твою мать, Карина.

Я стону. Ты совсем меня ненавидишь, Всевышний, да? Настолько прям?

Я не реагирую на голос Сергея. Просто надеюсь, что этот мираж развеется, и я снова окажусь одна.

– Ушиблась? Где? Как ты так умудрилась грохнуться?

– Не трогайте меня, – цежу я. – Отстаньте.

Но этого упрямого барана мои слова, конечно, не останавливают. Он оказывается на матах рядом со мной, сжимает моё плечо.

И меня срывает окончательно:

– Почему всем вечно что-то от меня надо?! Я могу побыть одна?! Просто, черт вас всех дери, одна!

Мой крик эхом отбивается от стен, возвращается в тишине. Бьёт по ушам, вибрирует в пустоте под рёбрами.

Я вздыхаю, почти радостно, когда Сергей от меня отшатывается. Больше не трогает. Но не уходит.

Я и так себя опозорила окончательно. Может, Сергей давно в зале, за моей истерикой наблюдал. Куда уж сильнее падать.

Поэтому, я резко переворачиваюсь. Отмахиваюсь от помощи мужчины, резко сажусь.

Остервенело стягиваю с себя перчатки, отбрасывая их в сторону. Провожу пальцами по щекам, стирая следы моей недавней истерики.

Наверняка мне скоро станет стыдно. И неловко. Так не должна вести себя ни Каминская, ни Исаева, ни тем более урождённая Омарова.

Но сейчас…

Мне неожиданно легко. И плевать, что там Сергей подумает. Пусть хоть психушку вызывает.

Мне легко и пусто! Словно выкачали весь яд из крови. Ничем не заменили, но даже так хорошо. Освобождённой себя чувствую.

– Я принесу холодный компресс, – Сергей напоминает о своём присутствии. – Ты трёшь запястье. Наверняка потянула его при неправильных ударах.

– Нормаль я бью! – возмущаюсь. – И мы на «ты» не переходили.

– Конечно. Тогда… Не соизволите ли вы, Карина Рустамовна, подождать меня тут. Коли будет ваша ласка. А я пока метнусь… Кхм, отправлюсь за лечебной мазью.

– Вы всегда такой… Такой!

Я взмахиваю рукой, пока Сергей посмеивается. На него даже злиться сейчас нормально не получается.

Ёрничает, а у меня уставший смех лезет. И запястье действительно ноет.

– Всегда, – кивает мужчина с серьёзным выражением. – Когда красивая женщина в моём клубе вдруг падает на мат и не двигается – сразу этот режим включается.

– Ваш клуб? – я пропускаю комплимент мимо ушей, цепляюсь за другое. – Вы тренером стали после полиции?

– Не совсем. А вы всё ещё ничего обо мне не узнали?

– Предпочитаю не шпионить за людьми, а просто спрашивать. Попробуйте как-то.

– Туше.

Мужчина смеётся, поправляя чёрную футболку. Только взглядом колит. Будто напоминает, что знает о моём детективе.

Ну…

Пусть радуется, что я лёгкую шпильку выбрала. У меня в арсенале колючек хватает. Но… Настроение хорошее, я снисходительной бываю.

– Я принесу охлаждающий гель, – сам себе кивает Сергей. – А потом, так и быть, отвечу на ваши вопросы.

– Спасибо.

– Но с одним условием. Давайте, Карина Рустамовна, перейдём уже на «ты». Если вы соизволите. А то подзадолбало немного.