Текст книги "Герцогиня Эмили (СИ)"

Автор книги: Аурелия Шедоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Сердце ёкнуло. Гризельда. Она уже доложила. Или Бертран? Или оба?

– Я пытаюсь понять, как всё устроено, – сказала я осторожно. – И найти способы… оптимизировать некоторые процессы.

– «Оптимизировать», – он повторил слово, как бы пробуя его на вкус. Его пронзительный взгляд стал тяжелее. – Моя экономка сообщила, что вы требуете жир и золу для каких-то экспериментов. И что вы уже отдали распоряжения о ремонте и пошиве одежды.

Я вдохнула поглубже. Это был момент истины.

– Я не требую. Я прошу выделить минимальное количество отходов для проверки возможности наладить собственное производство моющих средств. Нашла старые рецепты в библиотеке. Что касается ремонта – неисправная заслонка в камине увеличивала расход дров на треть. А новая одежда – это вопрос гигиены и практичности, а не роскоши. Я готова предоставить краткое обоснование по каждому пункту.

Я говорила быстро, чётко, как на совещании, глядя ему прямо в глаза. Страх глотал, но я давила его в себе. Я не просила милости. Я отчитывалась о потенциальных улучшениях.

Лоренц слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине ледяных глаз, казалось, что-то шевельнулось. Не гнев. Интерес. Скупой, осторожный, но интерес.

– Вы умеете считать, – констатировал он наконец.

– Это одно из немногих, что я умею делать хорошо, – ответила я, и в моём тоне невольно прозвучала горьковатая ирония.

На его губах, тонких и обычно сжатых, дрогнул тот самый призрак чего-то, что можно было бы принять за улыбку, если бы он когда-либо улыбался.

– Предоставьте ваши… обоснования моему управляющему Томасу, – сказал он после паузы. – Если он сочтёт расчёты разумными, эксперимент с «отходами» может быть разрешён. Ремонт… уже сделан, да? – Он бросил взгляд в сторону, будто мысленно отмечая этот факт. – С одеждой… делайте как знаете. Только не тратьте казну на кружева.

Это было не одобрение. Это было условное разрешение. Испытательный срок для моих идей под контролем его управляющего.

– Спасибо, – сказала я просто, чувствуя, как камень с души катится, оставляя после себя лёгкую, почти головокружительную пустоту.

– Не благодарите, – отрезал он, и его тон снова стал сухим. – Результаты. Меня интересуют только результаты. И чтобы это не мешало основному порядку.

Он отодвинул стул, чтобы наконец сесть, но тут же замер, будто вспомнив что-то.

– И, герцогиня… – он снова посмотрел на меня, и теперь его взгляд был просто усталым. – Завтра утром я уезжаю. На неделю. Надеюсь, к моему возвращению ваш… энтузиазм… не приведёт к пожару или бунту персонала.

С этими словами он повернулся к своему ужину, который уже успели принести, явно давая понять, что разговор окончен.

Я сидела, ошеломлённая этим водоворотом. Он не просто появился. Он выслушал. Он дал шанс. Пусть скупой, условный, под надзором. Но шанс. И он уезжал. На неделю. Это означало, что у меня есть неделя на то, чтобы что-то сделать, показать какой-то результат, прежде чем он вернётся и вынесет окончательный вердикт.

Я доела свою похлёбку, уже почти не замечая вкуса. Мысли скакали: завтра модистка, нужно подготовить эскизы… передать отчёт Томасу… попытаться выбить у Гризельды сырьё уже на законных основаниях…

Когда я поднялась, чтобы уйти, герцог, не отрываясь от своей еды, лишь слегка кивнул.

Я шла по холодным коридорам обратно в свои покои, но на душе было уже не так холодно. Теперь был ветер. Ветер перемен, который я сама, едва дыша, начала нагонять в паруса этого каменного корабля.

Он уезжал. И это было к лучшему. У меня появилось немного времени. И много, очень много дел.

Глава 10 День первый без герцога: эскизы и подготовка

Глава 10 День первый без герцога: эскизы и подготовка

Утро началось не со скрипа маркера по доске, а с далёкого, но ясного звука рога со стены. Сигнал к началу дня в крепости. И сигнал к началу моей личной кампании.

Я проснулась с уже готовым списком дел в голове. Первый пункт: мадам Лисбет. Я провела полчаса при тусклом свете нового, более спокойного каминного огня, выводя на найденном в библиотеке обороте старой счётной ведомости контуры того, что мне было нужно. Простой лиф, широкая юбка из плотной шерсти, обязательно с глубокими, вшитыми карманами. Тёплая нижняя юбка. И что-то вроде куртки-кафтана, которую можно набросить поверх. Всё – в тёмных, практичных тонах: тёмно-синий, зелёный, тёмно-серый. Никаких кринолинов, никаких шлейфов. Эскизы получались угловатыми, но идея была ясна: свобода движений, тепло, функциональность.

Когда Лиза принесла завтрак (снова вовремя и горячий), я спросила:

– Мадам Лисбет уже здесь?

– Ждёт внизу, в гардеробной для гостей, герцогиня.

– Проводи её сюда, пожалуйста.

Мадам Лисбет оказалась худощавой, немолодой женщиной с острым, как булавка, взглядом и руками, покрытыми тонкими шрамами от иголок. Её одежда была безупречно чистой и аккуратной, но тоже без излишеств. Она осмотрела мои покои быстрым, профессиональным взглядом, оценивая обстановку и, возможно, мою платёжеспособность, затем присела в чопорном реверансе.

– Ваша светлость. Чем могу служить?

Я протянула ей свои эскизы. Она взяла лист, и её брови медленно поползли вверх. Она смотрела на них так долго, что я уже начала нервничать.

– Это… весьма специфичные фасоны, герцогиня, – наконец произнесла она. – Для… прогулок? Работ в саду?

– Для жизни, – просто сказала я. – Мне нужно, чтобы было удобно ходить, наклоняться, что-то носить в карманах. И чтобы было тепло. Шерсть, самый плотный лён. Вы сможете такое сшить?

Она снова уставилась на эскизы, и в её глазах зажегся неожиданный огонёк профессионального интереса, даже вызова.

– Сшить-то смогу… Только фасон этот… Он не по моде. Вам, как герцогине, положено…

– Мне положено не замёрзнуть и не споткнуться о собственную юбку, – перебила я её мягко, но твёрдо. – И не тратить состояние его светлости на ткани, которые будут портиться от малейшей активности. Вот здесь, – я ткнула пальцем в эскиз кафтана, – я хочу двойной слой на плечах и усиленные петли для застёжки. И карманы здесь, и здесь. Внутренние, с клапанами.

Мадам Лисбет медленно кивнула, начинав понимать.

– Практично… Необычно, но практично. Позволите внести свои коррективы в крой? Чтобы сидело, всё-таки, не мешком, а… с намёком на фигуру. И чтобы со спины было прилично.

Я с облегчением согласилась. Она была мастером, а я – заказчиком с чётким ТЗ. Мы нашли общий язык.

– У меня есть подходящая шерсть, – задумчиво сказала она, уже мысленно прикидывая раскрой. – Тёмно-зелёная, крепкая. И синяя в полоску для подкладки. Но работа… это минимум неделя на одно платье.

– Начните с самого необходимого. С зелёного платья и тёплой нижней юбки. Сколько?

Она назвала сумму. Я, вспомнив цифры из отчётов Томаса, понимала, что это было дёшево для пошива платья для герцогини, но справедливо для качественной работы с дорогой тканью. Я кивнула.

– Договорились. Когда сможете начать снимать мерки?

– Прямо сейчас, герцогиня.

Пока её цепкие, уверенные пальцы обмеряли мои плечи, талию, бёдра, я чувствовала странное волнение. Это был первый акт творения здесь, в этом мире. Я создавала не просто одежду. Я создавала себя – новую, Эмили фон Адельберг, которая не будет сидеть сложа руки.

После ухода портнихи с тканью-образцами и обещанием вернуться через три дня с первыми намётками, я взяла свой отчёт и отправилась искать Томаса.

Застала его в конторке за тем же столом, погружённым в свежие ведомости. Он выглядел ещё более утомлённым.

– Ваша светлость. Я как раз собирался…

– Я принесла то, о чём мы говорили, – перебила я, кладя перед ним свёрнутый лист. – Краткое обоснование эксперимента. И прошу вас, как управляющего, рассмотреть вопрос о выделении минимального количества сырья. Его светлость дал предварительное согласие, ожидаемое вашей экспертной оценки.

Он лишь кивнул, развернув лист. Его глаза пробежали по колонкам цифр: расчётная стоимость закупного мыла vs потенциальная себестоимость своего, предполагаемый расход жира (я специально занизила цифры), ссылка на старый рецепт из библиотеки.

Он читал долго. Потом отложил лист.

– Расчёты… логичны. Даже консервативны. Вы недооцениваете возможный выход, если использовать не только чистый жир, но и обрезки.

Моё сердце екнуло. Это был не просто нейтральный комментарий. Это была конструктивная критика. Значит, он вник.

– Я предпочла начать с минимальных и самых безопасных предположений, – сказала я.

– Разумно, – он одобрительно кивнул. – Хорошо. Я выделю вам со склада пятнадцать фунтов топлёного сала низшего сорта (всё равно на кухню его уже не пустят) и три мешка просеянной печной золы из оружейной кузницы. И два глиняных горшка. Но, – он поднял палец, – место для экспериментов вы должны найти сами. И никакого открытого огня в жилых башнях. И первое, что вы сделаете, – покажете мне результат. Прежде чем использовать на себе или, не дай бог, предлагать кому-то.

Это был не просто доступ к ресурсам. Это был мандат. С чёткими правилами и контролем качества.

– Спасибо, Томас. Я займу пустующую комнату в старом конюшенном флигеле, если она есть. И первым делом представлю вам образец.

– Договорились, – он снова кивнул, и в его взгляде появилось что-то, почти похожее на азарт. Ему, скучающему среди убыточных отчётов, возможно, и самому было интересно, выйдет ли что-то из этой затеи.

Следующей моей целью была, конечно, Гризельда. Но теперь я шла к ней не как проситель, а как лицо, действующее с санкции управляющего и с молчаливого одобрения герцога. Я нашла её в её вотчине – в просторной, прохладной кладовой рядом с кухней, где она сверяла что-то по навощённой табличке.

– Госпожа Браун.

Она обернулась, и её лицо, увидев меня, застыло в маске вежливой неприязни.

– Герцогиня. Чем могу быть полезна?

– Господин Мартин выделил мне сырьё для хозяйственного эксперимента. Мне нужно получить пятнадцать фунтов топлёного сала низшего сорта и три мешка просеянной золы из кузницы. И два горшка. Я хотела уточнить у вас, как и где я могу это получить, чтобы не нарушить порядок в кладовых.

Я говорила предельно официально и корректно, выставляя её не врагом, а ответственным лицом, через которого нужно соблюсти процедуру. Её челюсть напряглась. Она знала, что проиграла этот раунд. Томас был для неё непререкаемым авторитетом в вопросах учёта и распоряжения ресурсами.

– Я… оформлю выдачу, – процедила она сквозь зубы. – Записи должны быть. Горшки будут доставлены в ваши покои?

– Нет. Пожалуйста, отправьте всё в старый конюшенный флигель, в первую пустующую комнату слева от входа. Я займу её с разрешения господина Мартина.

Её глаза сузились. Значит, я уже и место себе отвоевала. Это был ещё один удар по её представлению о том, что я буду тихо сидеть в углу.

– Как прикажете, – сказала она, и в её поклоне была уже не почтительность, а холодная, злобная покорность.

К полудню в указанную мною заброшенную каморку в дальнем флигеле (пахнувшую пылью, сеном и мышами) принесли всё необходимое. Я стояла посреди этого и смотрела на мешки и горшки. Сердце билось часто. Теория – это одно. Практика – совсем другое.

Но отступать было некуда.

Я повернулась и пошла в замок.

Глава 11 День второй без герцога: алхимия и мята

Глава 11 День второй без герцога: алхимия и мята

Свист рога на стене прозвучал для меня не как военный сигнал, а как стартовый выстрел. Неделя. Семь дней, чтобы из беспомощной игрушки превратиться если не в хозяйку, то хотя бы в управляющего проектами этого каменного корабля.

Первым делом я отправилась к своему новому владению – заброшенной комнате в конюшенном флигеле. Утром, в холодных, косых лучах солнца, она выглядела ещё печальнее. Маленькое, пыльное помещение с земляным полом, заваленное сломанными ящиками и паутиной, густой, как траурный креп. Пахло мышами, старым сеном и вековой пылью.

Но я смотрела на это не глазами испуганной горожанки, а глазами руководителя, оценивающего площадку под новый цех.Плюсы: изолированность, наличие вентиляции (дыра в стене под потолком), близость к воде (колодец во дворе). Минусы: всё остальное.

Я засучила рукава своего старого платья (оно уже окончательно перешло в разряд рабочей одежды) и начала. Первый час ушёл на вынос хлама. Я таскала сломанные доски, сгнившую упряжь, горы окаменелого навоза. Пыль вставала столбом, въедаясь в пот, стекавший по спине. Физическая работа, от которой болели непривычные мышцы, была на удивление терапевтичной. Она не оставляла времени на панику или тоску.

Потом – организация пространства. Я нашла относительно целый стол, отскребла его, притащила к стене под окном – это будет рабочая зона. Рядом на ящики – место для сырья. В угол, подальше от дерева, – место для будущего очага, который нужно будет сложить из кирпичей, валявшихся тут же. Я действовала методично, как когда-то расставляла мебель в новой квартире, выверяя эргономику.

К полудню помещение преобразилось. Оно всё ещё было бедным и грязным, но в нём появился порядок. Я стояла, опершись о стол, переводя дух, и чувствовала странную гордость. Это было первое пространство в этом мире, которое я организовала сама, под свои нужды. Моя крепость. Моя лаборатория.

И вот настал момент истины. На стол легли мешок с золой, вёдро с жиром (пахнущим не слишком аппетитно) и глиняные горшки. Рядом – драгоценная книга, открытая на нужной странице. Теория, почерпнутая из пыльных фолиантов, сейчас должна была столкнуться с практикой.

Я начала с щёлока. Просеивала золу через старое сито, отделяя крупные угольки. Потом, следуя указаниям, заливала её кипятком в большом горшке. Поднималось облако едкой пыли, от которой першило в горле и слезились глаза. Я отворачивалась, но руки действовали чётко. Алгоритм. Пока смесь настаивалась, я занялась жиром. Его нужно было растопить и очистить. Я развела небольшой костерок в сложенном очажке, повесила над ним горшок. Запах растопленного животного жира – тяжёлый, приземлённый – смешался с едкой пылью.Боже, во что я ввязалась , – мелькнула мысль, но я её отогнала.

Самым страшным был момент соединения. Нужно было вливать щёлок в жир тонкой струйкой, постоянно помешивая. Одна ошибка в пропорции или температуре – и всё придётся выбросить. Руки дрожали от напряжения. Я лила, помешивала деревянной лопаткой, сверялась с книгой, снова лила. Физика этого мира, к счастью, не отличалась от моей. Процесс шёл. Масса в горшке менялась, мутнела, густела. И тут, после долгих минут монотонного движения, произошло чудо. Смесь вдруг начала светлеть, превращаться в однородную, плотную, матовую пасту. Она больше не расслаивалась! Эмульсия.

Я перестала мешать, наблюдая, как она медленно остывает. Усталость навалилась вся разом, но её перекрывало дикое, ликующее чувство. У меня получилось! Я только что провела успешный химический эксперимент в средневековом замке! Это был не магический триумф, а торжество знания. Прикладного, добытого из книг и воплощённого руками.

Но этого было мало. Мыло работало, но пахло дымом и салом. Нужен был финальный штрих. И для этого мне нужно было на кухню.

Я умылась ледяной водой из колодца, с трудом отскребла с рук самые явные следы сажи и отправилась в замок. Было уже под вечер, кухня жила своей жизнью в ожидании ужина.

Марфа, красная от жара, командовала у печи. Увидев меня, она на мгновение замерла, но в её взгляде уже не было прежней паники, скорее – усталое любопытство.

– Герцогиня, вам что-то нужно? Ужин скоро…

– Нет-нет, Марфа, всё в порядке, – поспешила я её успокоить, останавливаясь на почтительном расстоянии от её царства. – Я к вам за советом. Вы знаете, толк в травах, я видела ваши запасы.

Она настороженно кивнула, вытирая руки о фартук.

– Так мне для одного дела… нужно перебить запах дыма и жира. Что-то свежее, но не слишком цветочное. Как думаете, мята подойдёт? Или, может, чабрец?

Вопрос, заданный как коллеге, сработал. Настороженность в её глазах сменилась профессиональным интересом.

– Мята… она резковата. Если жирный дух, она может с ним не справиться, только смешается. Чабрец – да, крепкий, мужественный запах. Но если хотите благороднее… – она задумалась, потом махнула рукой. – Идите сюда, посмотрите сами.

Она провела меня в небольшую кладовку рядом с кухней. Полки здесь ломились от пучков сушёных трав, мешочков с кореньями, гроздьев странных ягод. Воздух был густым и пьянящим от тысячи запахов. Марфа с гордостью, как настоящий мастер, стала показывать свои сокровища.

– Это шалфей – для дезинфекции и запаха. Зверобой – горький, но благородный. А вот лаванда… её мало, с юга возят, дорогая. Но запах… спокойный, чистый. Для белья знатных господ раньше использовали.

Она протянула мне маленький холщовый мешочек. Я понюхала. И меня накрыло волной ностальгии такой силы, что на мгновение перехватило дыхание. Это был запах… нормальности. Запах дорогого мыла, саше в шкафу, спокойствия.

– Она… идеальна, – выдохнула я. – Но она же дорогая, я не могу…

– Берите, – неожиданно просто сказала Марфа, закрывая мне ладонь с мешочком своей грубой, тёплой рукой. – Для вашего эксперимента. Интересно же, что получится. И… – она понизила голос, – мяты тоже возьмите. На всякий случай. И чабрецу. Сравните.

В её глазах светилось не раболепие, а азарт соучастника. Ей тоже было интересно. Я взяла щедро отсыпанные горсти трав, чувствуя, что получила нечто большее, чем сырьё. Я получила доверие.

– Спасибо вам, Марфа. Огромное спасибо.

– Да пустяки, герцогиня, – она махнула рукой, но улыбнулась. Улыбнулась по-настоящему, морщинки у глаз сложились в лучики. – Только смотрите, осторожнее там с вашими зельями. Чтобы не взорвалось чего.

Я вернулась в свою лабораторию на исходе дня. Масса в горшке была ещё тёплой, податливой. Я растёрла в пальцах лаванду, мяту, чабрец – каждую по отдельности, вдыхая ароматы. Выбрала лаванду с щепоткой мяты для свежести. Аккуратно вмешала сухие лепестки и листочки в густеющую пасту. Они утонули в ней, как звёзды в кремовой ткани.

Я разлила мыльную массу по деревянным формам – простым плошкам, которые Марфа же и одолжила. Последние лучи солнца пробивались в пыльное окно, освещая ряды будущих брусков. Работа была сделана.

Я села на перевёрнутый ящик, прислонившись спиной к прохладной стене. Всё тело ныло от непривычной работы, в волосах и складках платья засела упрямая пыль, руки пахли дымом, жиром и лавандой. Но внутри было тихо и светло.

Я посмотрела на свои творения. Это были не просто куски мыла. Это было доказательство. Доказательство того, что мой разум, мое умение систематизировать, учиться и действовать, работали и здесь. Что я могу не только анализировать убытки, но и создавать нечто новое. Пусть пока примитивное.

Я зажгла огарок свечи, принесённый из замка, и поставила его на стол. Маленькое пламя отразилось в гладкой поверхности застывающего мыла. Второй день моей личной недели подошёл к концу.

Глава 12 День третий без герцога. Логистика

Глава 12 День третий без герцога. Логистика

Мылу нужно было отлежаться. Сказать, что я ждала, – ничего не сказать. Я металась по каморке, как таракан в банке. Руки сами искали дела – переставляла горшки, сдувала несуществующую пыль с форм. В конце концов, я сдалась. Нужно было отвлечься. На что угодно.

Двор встретил меня ударом света по глазам и стойким запахом конского навоза, смешанным с дымом. Я прищурилась, ища тень. Мозг, лишённый конкретной задачи, начал с тоскливой яростью бубнить:«КПД, везде ищет КПД, даже тут, даже в этом дурацком сне наяву…» .

Я нашла нишу в арке, прижалась спиной к шершавому, прохладному камню. Спина отозвалась тупой болью – спасибо вчерашнему переносу котлов. Вытащила блокнот Томаса.«Наблюдайте. Документируйте. Анализируйте», – пронеслось в голове приказом из прошлой жизни. Словно я снова на стажировке, а замок – это неэффективный заводской цех.

И тут я её увидела. Тоненькую, как прутик, девчонку, которая тащила два медных котла, больше её самой. Она спотыкалась на каждом втором булыжнике. Я замерла. И не потому, что мне так уж хотелось оптимизировать водоснабжение. Просто… просто я не могла отвести глаз. Такого рабского, тупого труда я не видела даже в самых страшных репортажах. У меня внутри что-то ёкнуло, знакомое и гадкое – не жалость, нет. Чиновничье раздражение.«Нерациональное использование человеческого ресурса. Кадровый голод в регионе, а они тут детей калечат» .

Я машинально стала считать. Шаги. Время. Паузы, когда она, кряхтя, тянула ведро. Моя рука сама чертила в блокноте кривые графики.«Точка А, точка Б, потери на трение, риск производственной травмы…» Потом мальчишка с хворостом, который нёс его, как ёж иголки – неудобно, медленно, с постоянными потерями.

И вдруг меня осенило. Просто тупая, ясная мысль, как удар костылём по лбу. Я смотрела не на средневековый быт. Я смотрела на дурацкий, допотопный конвейер. И его можно было починить. Простой механикой.

Адреналин, острый и сладкий, ударил в виски. Я почти побежала обратно, в свои покои. Пальцы дрожали, когда я разворачивала чистый лист. От жадности. Я нашла игрушку.

Чертёж рождался сам, линии были угловатыми, нервными. Журавль. Проще некуда. Рычаг, противовес. В голове всплыли картинки из учебника истории за седьмой класс и… чертёж подъёмного крана на стройке напротив моего офиса. Я фыркнула. Вот она, вся моя квалификация – школьная программа и синдром менеджера среднего звена, которому везде мерещатся «оптимизационные ниши».

Я написала отчёт. Без души. Сухой перечень фактов, как для презентации безразличному акционеру. *«Снижение трудозатрат на 60–70%»*. Цифра взята с потолка, но звучала солидно. В этот момент я поймала себя на мысли, что мне плевать на этих абстрактных служанок. Мне нужно было доказать. Себе. Ему. Всем. Что мой мозг тут не сломался. Что я могу.

Томас застал меня в таком вот, лихорадочно-деловом настроении. Я ввалилась в его конторку, сунула ему лист под нос.

– Вот. Решаем проблему логистики, – выпалила я, даже не поздоровавшись.

Он взял бумагу. Не взглянул. Сначала дотошно вытер перо, положил его на подставку. Потом медленно, как будто разглядывая ядовитую змею, начал читать. Тишина стояла такая, что я услышала, как скрипит пергамент в его пальцах.

– Журавль, – произнёс он наконец. Это было не слово, а диагноз.

– Да. Элементарная механика. Смотрите, здесь расчёты… – я потянулась, чтобы ткнуть пальцем в столбец, но он слегка отодвинул лист.

– Прямослойный дуб, – сказал он. – Без сучков. Найти нужно. У нас тут не южные плантации.

Меня будто обдали водой. Я не подумала о сорте дерева. Совсем. В голове был идеальный, абстрактный «материал».

– В отчётах… у Старой мельницы… ветровал… – я запиналась, чувствуя, как жар позора заливает шею.

– Ветровал гниёт изнутри, – он отрезал, и в его голосе впервые прозвучало нечто, кроме вежливости. Учительская, усталая снисходительность. – Нужно свежесрубленное, но выдержанное. Искать.

Мир вокруг на секунду поплыл. Я села на стул, которого никто не предлагал.

– Искать, – тупо повторила я. Потом встряхнулась. – Хорошо. Ищем. А пока – временное решение, балка из того, что есть, но с усилением…

Мы говорили ещё полчаса. Он выискивал дыры в моей логике, как стоматолог – кариес. А я, стиснув зубы, латала их на ходу. Это был не диалог. Это была оборона. К концу у меня пересохло горло, а в висках стучало. Но когда он, наконец, кивнул и произнёс: «Поговорю с плотником», – это прозвучало как высшая награда. Потом он добавил, глядя мимо меня: «Его светлость получает сводки. Он будет в курсе».

И от этой фразы весь мой мелкий триумф рассыпался в прах. За мной наблюдали. Каждый мой промах, каждое «ветровал гниёт изнутри» ляжет на стол к нему. К этому ледяному идолу в башне. Мне вдруг дико захотелось всё скомкать и выбросить в окно.

Обед стал продолжением этого кошмара. Похлёбка была чуть теплее комнатной температуры. Я дотронулась до миски – и всё поняла. Это был не вызов. Это была констатация.«Ты здесь никто. Ты даже не заслужила горячую еду» .

Гризельды я не видела, но чувствовала её взгляд на своей спине, тяжёлый и липкий, как дёготь. Я съела всё. До последней капли. Потом громко, на всю пустую залу, сказала:

– Марфа, бульон прекрасен. Даже холодным. Ваше умение – выше любых обстоятельств.

Это была не благодарность. Это был выстрел в темноту. Я вышла, не оборачиваясь, но спиной чувствовала тишину, что повисла следом. Тишину не уважения, а ошеломления.

После обеда я пошла на кухню с кусочком мыла, как с белым флагом. Марфа мыла чан, её спина была сгорблена, как у старой лошади.

– Это вам, – я положила брусок на стол. – За лаванду.

Она обернулась, и в её глазах я увидела не радость, а панический испуг. Она схватила мыло, судорожно спрятала его в карман фартука.

– Спасибо, герцогиня, спасибо, – зашептала она, оглядываясь. – Только ради Бога…

И тут пришла она. Не вошла – материализовалась. Гризельда.

– Марфа, – голос у неё был бархатный, как лезвие в ножнах. – Опять господские припасы в оборот пускаем? Лаванда в описи для лекаря числится.

Я повернулась к ней медленно. Внутри всё сжалось в один холодный, острый комок.

– Лаванда была подарком, госпожа Браун, – сказала я. Голос прозвучал чужеродно, ровно. – От человека – человеку. Разве в ваших описях нет графы «человеческие отношения»?

Она не ожидала такого тона. Её глаза, чёрные и блестящие, как у жука, сузились.

– Мои описи учитывают то, что можно учесть, герцогиня. А чувства… они имеют свойство испаряться. Как и некоторые гости.

Это был уже не укол. Это был удар ниже пояса. Воздух на кухне стал густым и едким. Я сделала шаг вперёд. Не для устрашения. Просто потому, что отступать было некуда.

– Тогда учтите это, – я выдохнула слова, словно выстреливая их. – С сегодняшнего дня я начинаю свою опись. С нуля. И мы посмотрим, чьи цифры окажутся точнее.

Мы стояли, измеряя друг друга взглядом. В её взгляде не было ненависти. Было холодное, профессиональное изучение соперника. Она кивнула, без тени поклона.

– Как прикажете.