Текст книги "Герцогиня Эмили (СИ)"

Автор книги: Аурелия Шедоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 6 Не доброе утро в Облачной Скале

Глава 6 Не доброе утро в Облачной Скале

Просыпаться в незнакомом месте – это всегда маленький шок. А просыпаться в чужом теле, в чужой эпохе, в каменном мешке на вершине скалы – это уже не шок. Это тихий, леденящий ужас, который обволакивает тебя ещё до того, как откроешь глаза. И к нему добавлялось новое, отчётливое физическое ощущение: грязь.

Я открыла глаза, и первым делом почувствовала, как кожа под грубым бельём липнет от дорожной пыли и пота. Воспоминание о четырёх днях тряски в карете, о пыльных постоялых дворах нахлынуло с новой силой. Я пахла лошадьми, дымом и усталостью. В моём старом мире это решалось двадцатиминутным душем с гелем с запахом морского бриза. Здесь… здесь был кувшин ледяной воды и то самое полотенце-терка.

Умыть лицо и руки – этого было катастрофически мало. Тело требовало настоящей, человеческой чистоты. Я дернула за шнур у кровати.

Через несколько минут появилась Лиза, всё такая же бледная и немногословная.

– Герцогиня?

– Лиза, мне нужно… помыться. Принять ванну, – сказала я, с трудом подбирая нужное слово из обрывочных воспоминаний Эмили.

Девушка кивнула, без удивления.

– Сейчас всё приготовлю.

То, что называлось здесь «приготовить ванну», оказалось целым ритуалом. Лиза ушла и вернулась не одна – с ней пришли две девушки подростка, тащившие огромный, неуклюжий оловянный таз. Его с глухим лязгом поставили перед камином. Потом начался бесконечный процесс ношения воды. Девицы сновали туда-сюда с вёдрами, их лица были красными от усилия. Вода в тазу – я потрогала её – была леденящей. Лиза бросила в камин несколько щепок, чтобы «подогреть помещение», но нагрев воды в тазу – это, конечно, не предполагало.

Потом она принесла «принадлежности». На деревянной дощечке лежал кусок чего-то серо-коричневого, сального на вид, с резким, кисловато-едким запахом. Это было мыло. Рядом – небольшая холщовая сумочка с… мелким песком.

– Для чистоты, герцогиня, – пояснила Лиза, увидев мой взгляд. – Особенно если сильно запачкались.

Меня чуть не вывернуло. Песок. ПЕСОК. Им собирались тереть мою кожу.

Лиза с помощницами натянули вокруг таза что-то вроде ширмы из старой ткани, оставив меня одну с этим арсеналом средневековой гигиены.

Я разделась. Воздух был так холоден, что по коже побежали мурашки. Я заставила себя ступить в таз. Вода обожгла ноги ледяным шоком. Я села, скрючившись, в этой крошечной, холодной луже. Мыло в руке было скользким и жирным. Я попробовала намылить им руку. Оно почти не давало пены, только жирную, липкую плёнку и тот тошнотворный запах старого жира и щёлока. Я сглотнула комок отвращения и начала тереть кожу. Мыло плохо смывалось ледяной водой, оставляя ощущение плёнки. А потом я взглянула на мешочек с песком.

Нет. Просто нет.

Я отшвырнула его прочь. Он шлёпнулся о каменный пол, рассыпавшись.

Я сидела в ледяной грязной воде, дрожа от холода и унижения, с телом, которое всё ещё казалось грязным, и с волосами, которые были жирными у корней. Слезы горечи и бессилия подступили к глазам. Это был не просто дискомфорт. Это было насилие. Насилие над базовыми представлениями о чистоте, о достоинстве, о простом человеческом комфорте.

И именно в этот момент, среди этой ледяной лужи и тошнотворного запаха, в моей голове что-то щёлкнуло.

Гнев и отчаяние кристаллизовались. Не в истерику. В холодную, ясную, абсолютно деловую мысль.

Итак, вспоминаем все фэнтези книги, которые я читала, что там делают попаданки, когда попадают в чужие тела и миры – варят мыло, вот и мы этим займемся, не будем от них отстовать.

Хорошо. Ситуация аховая. Ресурсы: жир (должен быть, ибо мыло есть), щёлок (значит, есть зола), вода. Парфюмерия: отсутствует. Абразивы: песок (недопустимо). Задача: создать приемлемое моющее средство с приемлемым запахом и тактильными ощущениями.

Я вылезла из таза, дрожащими руками вытерлась тем же жёстким полотенцем, лишь размазав липкую плёнку. Я натянула на влажное, неприятное тело чистое, но грубое бельё и платье. В голове уже крутились обрывки знаний: растительные масла, сода если нет щёлока, эфирные масла из трав, цветов… мед? для мягкости?

Я подошла к окну, глядя на просыпающуюся долину, но уже не видя её. Я видела мыловарню. Маленькую, кустарную. Я видела котёл, растапливаемый жир, процеженную золу… Я видела формы. Простые. Может, даже добавить лепестки сушёных цветов, если найдутся…

Это была не мечта. Это был план. Первый по-настоящему мой план в этом мире. Рождённый не из амбиций, а из простой, физиологической потребности и глубочайшего эстетического протеста.

Мыло. С него всё и начнётся.

Ощущение грязи на коже уже не было просто дискомфортом. Оно было топливом. Мотивацией.

– Лиза, – позвала я, когда служанка вошла убирать таз.

– Герцогиня?

– Скажи, пожалуйста, в замке есть запасы животного жира? Или растительного масла? И… куда девают печную золу?

Лиза уставилась на меня круглыми глазами, явно не понимая связи между моей жалкой ванной и этими прозаическими вопросами.

– Жир… должен быть в кладовой у госпожи Гризельды. Масло – редко, дорого. Золу… выносят, обычно на огород или за стену после чистки.

– Понятно. Спасибо.

Она ушла, качая головой. А я осталась с новым, жгучим знанием. Чтобы сделать свою жизнь здесь хоть немного сносной, мне придётся начать с малого. С самой основы. С куска ароматного мыла, который не воняет старым салом.

И это знание придало мне сил. Я собрала влажные волосы в тугой узел. Теперь у меня была цель. Не абстрактная «адаптация», а конкретный, осязаемый проект. И чтобы его начать, нужно было понять, что здесь вообще есть. Нужно было выйти из этой комнаты.

Глава 7 Кухня

Глава 7 Кухня

Тело всё ещё знобило от ледяной «ванны», а в душе уже разгорался огонёк – не надежды, нет. Азарта. Азарта инженера, получившего в руки поломанный, отвратительный агрегат с мыслью: «Так, сейчас я тебя починю, а потом и вовсе пересоберу».

Первое утро в Облачной Скале началось с унижения. Но оно могло закончиться первым шагом к революции. Бытовой, тихой, пахнущей не потом и щёлоком, а лавандой и мёдом.

Я глубоко вдохнула и открыла дверь.

Коридор был пуст, тих и пронизывающе холоден. Каменные стены, редкие факелы в железных кольцах, уже догоравшие. Я пошла наугад, стараясь ступать бесшумно. Запахи стали меняться. Где-то впереди пахло дымом, влажным деревом и… чем-то съедобным. Хлебом? Кислым тестом?

Инстинкт повёл меня на запах. Через несколько поворотов и одну узкую винтовую лестницу вниз я вышла в небольшое помещение с низким потолком, откуда доносился гул голосов, звон посуды и тот самый, манящий запах еды. Дверь была приоткрыта. Я заглянула внутрь.

Кухня. Огромная, тёмная, дымная. В центре – массивный очаг, над которым на цепи висел котёл. У стены – длинный стол, заваленный корзинами с овощами, мисками, ножами. И люди. Несколько женщин, включая знакомую Марфу, суетились у стола. Марфа, красная от жара, что-то командовала, помешивая что-то в большой кадке. Здесь было тепло. Шумно. По-настоящему.

Я собиралась отступить, но Марфа подняла голову и увидела меня. На её лице мелькнуло удивление, затем – быстрое, паническое смущение. Она вытерла руки о фартук и сделала шаг вперёд.

– Герцогиня! Вы… вы тут заблудились? Вам чего-нибудь нужно?

Все движения на кухне замерли. Женщины уставились на меня, как на призрак, явившийся среди бела дня.

– Доброе утро, Марфа, – сказала я как можно естественнее. – Я просто… проснулась рано. И почувствовала такой чудесный запах. Не могу не похвалить – вчерашняя похлёбка была замечательной. Особенно бульон.

На мгновение кухня затаила дыхание. Потом по лицу Марфы расплылась растерянная, но искренняя улыбка.

– Ой, да что вы, герцогиня… обычная похлёбка. Из того, что было.

– Именно в этом и искусство, – улыбнулась я в ответ. – Сделать хорошо из того, что есть. А что это у вас сегодня?

Марфа оживилась, смущение сменилось профессиональной гордостью.

– Каша овсяная. Да хлеб ставим. Мука-то нынче… – она сморщилась, но тут же спохватилась. – Да ничего, справимся.

Я кивнула, оглядывая кухню. Глаза цеплялись за детали: закопчённые стены, грубо сколоченные полки, горы глиняной и деревянной посуды. Царство практичности, лишённое намёка на удобство.

– У вас тут очень… оживлённо с утра, – заметила я.

– А как же, герцогиня, – вздохнула одна из помоложе служанок, не удержавшись. – Чтобы к шести часам всё для раздачи было готово…

Марфа бросила на неё строгий взгляд, и девушка моментально умолкла.

– Так, работайте, не зевайте! – скомандовала Марфа, и кухня снова пришла в движение, хотя теперь все поглядывали на меня украдкой.

Я понимала, что задерживаюсь. Но уходить не хотелось. Здесь, среди этого хаоса и тепла, было больше жизни, чем во всём остальном замке.

– Марфа, – сказала я тише, сделав шаг ближе. – Спасибо за вчерашний отвар. Он очень помог.

Её лицо снова смягчилось.

– Пустое, герцогиня. Мелисса да мята, они нервы успокаивают. Видела я, с дороги-то вы… небось, измучились.

В её словах была простая, человеческая жалость. Не раболепие, а понимание.

В этот момент в дверном проёме возникла знакомая, плотная фигура. Гризельда. Она стояла, сложив руки на груди, и её тёмные глаза медленно переводились с меня на Марфу и обратно. На её лице играла та же холодная, вежливая улыбка.

– Герцогиня. Какая неожиданность. Надеюсь, наши кухонные запахи не потревожили ваш покой?

– Наоборот, – парировала я, поворачиваясь к ней. – Очень живой и приятный запах. Я зашла поблагодарить Марфу за ужин.

– Как мило, – протянула Гризельда. Её взгляд скользнул по моему простому платью, по небрежной причёске. – Но вам, герцогиня, не стоит беспокоиться о таких мелочах. И уж тем более – спускаться в служебные помещения. Для этого есть прислуга. Ваш завтрак будет подан в ваши покои, когда будет готов. Бертран распорядился.

Это было изящно и беспощадно. Мне указали на моё место. Ты – декорация. Сиди в своей башне и не мешай машине работать.

В воздухе повисло напряжённое молчание. Марфа смотрела в пол, энергично мешая кашу.

– Вы правы, госпожа Гризельда, – сказала я спокойно. – Просто старые привычки. В доме моего отца… – я сделала небольшую паузу, позволяя им самим додумать картину нищеты и необходимости всё делать самой, – … приходилось быть ближе к хозяйству. Благодарю за заботу. Тогда я не буду мешать.

Я кивнула Марфе и, не глядя на Гризельду, вышла из кухни. За спиной я услышала сдержанный, шипящий шёпот экономки, но слов разобрать не могла. Не нужно было. Смысл был ясен: «Чтобы больше этого не было».

Обратный путь по холодным коридорам я проделала с гневом, сладким и жгучим, кипевшим где-то внутри. «Не спускайся в служебные помещения». Хорошо. Отлично. Значит, битва будет идти на моей территории. Или на нейтральной.

Вернувшись в покои, я обнаружила на столике поднос: миска с той самой овсяной кашей (уже чуть остывшей), кусок чёрного хлеба и кружка чего-то тёплого. Чай? Отвар? Я попробовала. Что-то травяное, безвкусное. Завтрак узника.

Я ела стоя, у окна, глядя, как солнце наконец пробивается сквозь туман и освещает долину. Гнев понемногу остывал, превращаясь в холодную решимость.

Хорошо, Гризельда. Ты выиграла первый раунд. Ты отгородила меня от кухни – сердца дома. Но у любого замка есть не только сердце. Есть лёгкие. Кладовые. Есть система, которую ты контролируешь. И у любой системы есть сбои.

Мне нужно было понять правила игры. Не писаные, а те, по которым здесь живут. И для этого нужно было поговорить с кем-то, кто знает всё, но не является частью системы Гризельды. Или является, но имеет свои счёты.

Глава 8 Союз умов и первая разведка

Глава 8 Союз умов и первая разведка

Идея о мыле горела в сознании, как маленький, но упрямый огонёк. Она отгоняла и остаточный озноб от ледяной воды, и гнетущее чувство чужеродности. Теперь был не просто страх и анализ, был план. Но плану нужны были данные. Реальные, а не предположительные.

Сидеть в комнате и ждать озарения было бессмысленно. Мне нужна была карта местности. Не географическая, а хозяйственная. Где что лежит, кто за что отвечает и, главное, где находятся те самые «кладовые госпожи Гризельды».

Я вышла в коридор, на этот раз с конкретной, легальной целью: ознакомиться с замком. Как новая хозяйка. Кто мог осудить? Я двинулась не в сторону кухни, где уже побывала и где меня явно не ждали, а в противоположную сторону, где, судя по обрывкам разговоров, должны были находиться служебные помещения, а возможно, и конторка управляющего.

Коридоры были пусты. Утренняя суета, похоже, концентрировалась на кухне и в служебном дворе. Мои шаги эхом отдавались под сводами. Я проходила мимо закрытых дверей, за некоторыми слышались голоса или стук – жизнь замка текла своим чередом, не включая меня.

И тут я увидела знакомую фигуру. Томас выходил из невысокой дубовой двери, в руках у него были стопка потрёпанных бумаг и грифельная доска. Он выглядел так, будто не ложился спать: глаза были усталыми, но острыми, а движения – такими же точными и экономными, как в карете.

– Господин Мартин, – окликнула я его.

Он обернулся, и на его каменном лице мелькнуло лёгкое удивление, быстро сменённое профессиональной вежливостью.

– Герцогиня. Вы ищете что-то? Заблудились?

– Нет. Я исследую, – честно сказала я. – Сложно наводить порядок, не зная планировки. Это комната…?

– Моя конторка, герцогиня. И архив, если это громкое слово здесь уместно, – он слегка приоткрыл дверь.

Я заглянула внутрь. Комната была крошечной, заставленной стеллажами с папками, свитками и книгами в потрёпанных переплётах. На столе царил строгий, педантичный хаос из бумаг, чернильниц и счётных камешков. Запах старой бумаги, пыли и воска. Это место пахло работой. Настоящей, кропотливой, бумажной работой. Моё сердце невольно дрогнуло от родного чувства.

– Можно войти?

Мартин немного замешкался, но кивнул, отступая. Он, видимо, не ожидал такого интереса.

Я вошла, окинув взглядом полки. Это был мозг замка. Или то, что от него оставалось.

– Я вчера задумалась о некоторых… хозяйственных мелочах, – начала я осторожно, подходя к стеллажу. – Например, о мыле.

Томас Мартин замер.

– Мыле, герцогиня?

– Да. То, что мне подали сегодня… оно оставляет желать лучшего. Я подумала, что, возможно, можно наладить его производство здесь, в замке. Для нужд хозяйства. Это могло бы сэкономить средства, если закупать сырьё оптом, и улучшить быт. – Я говорила спокойно, деловым тоном, глядя не на него, а на ветхие книги на полке. Я излагала не прихоть, а бизнес-предложение.

Молчание затянулось. Потом я услышала, как он откашлялся.

– Интересная мысль, герцогиня. Но для мыла нужен качественный жир, щёлок… знания.

– Знания можно найти, – я указала на полки. – Здесь наверняка есть старые домоводческие книги или отчёты времен… когда дела шли лучше. А жир и зола – это отходы кухни и печей. Сырьё, за которое мы платим, а потом выбрасываем. Это нерационально.

Я повернулась к нему. Он смотрел на меня не с враждебностью, а с глубоким, исследующим интересом. Так смотрят на неожиданно обнаруженный, сложный механизм.

– Вы говорите о… рекуперации ресурсов, – медленно произнёс он, и в его голосе прозвучало уважение. Не к титулу, а к ходу мысли.

– Я говорю об эффективности, – поправила я. – Замок – это большой организм. Если одна его часть производит отходы, а другая испытывает в них недостаток – это сбой. Я хочу понять масштабы сбоя. Мне нужны доступ к записям о хозяйственных расходах и… разрешение осмотреть кладовые.

Тут его лицо снова стало непроницаемым.

– Кладовые находятся в ведении госпожи Браун. Доступ туда… регламентирован.

– Я понимаю. Но я не собираюсь пересчитывать каждую крупу. Мне нужно общее представление. О качестве хранения, о запасах сырья. Как хозяйка замка, я имею на это право, не так ли? – я произнесла это не, как вызов, а как констатацию факта, слегка приподняв бровь.

Он колебался. Я видела внутреннюю борьбу: с одной стороны – правила, иерархия, нежелание конфликтов. С другой – холодная логика моих аргументов и, возможно, тлеющая где-то в глубине его души надежда, что эта странная молодая женщина действительно может что-то изменить к лучшему.

– Вы не найдёте там излишков, герцогиня, – наконец сказал он сухо. – Годы неурожаев и войн не способствуют накоплению запасов. Но… я могу предоставить вам копии последних отчётов по продовольственным складам. И проводить вас в главную кладовую позже, предварительно уведомив госпожу Браун. С её присутствием.

Это был компромисс. Не победа, но и не отказ. Первая брешь.

– Это было бы очень полезно, – искренне сказала я. – И, господин Мартин… ещё один вопрос. В замке есть библиотека? Не архив, а именно библиотека. Со старыми книгами, возможно, по ремёслам, травничеству?

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

– Есть. На втором этаже северной башни. Она… мало используется. Его светлость иногда берёт оттуда книги по истории и тактике. Доступ туда свободный.

Сердце забилось чаще. Библиотека. Источник знаний. И потенциальное «алиби» для моих идей.

– Благодарю вас. Вы оказали мне неоценимую помощь.

– Я просто исполняю долг, герцогиня, – он поклонился, но в этот раз поклон был чуть менее формальным. – Отчёты я пришлю вам в покои после полудня.

Я вышла из его конторки, чувствуя прилив энергии. Первый контакт с «менеджментом среднего звена» прошёл успешно. Мартин не стал союзником, но стал контактом. Человеком, с которым можно говорить на одном языке – языке цифр, логистики и эффективности.

Остаток утра я посвятила осторожной разведке. Я нашла дверь в подвал, откуда пахло землёй, овощами и плесенью – овощехранилище. Услышала из-за другой двери звон молота – кузница или мастерская. Но подойти ближе не решилась. Моя цель теперь была в северной башне.

Лестница в башню была узкой, крутой и темной. Я поднималась, придерживаясь за холодную каменную стену. На втором этаже была тяжёлая дверь, не запертая на замок. Я толкнула её.

Библиотека. Это слово было слишком громким для того, что я увидела. Небольшая круглая комната с узкими оконцами. Несколько стеллажей, грубо сколоченных из тёмного дерева, заставленных книгами и свитками. Всё было покрыто толстым, бархатным слоем пыли. Воздух стоял неподвижный, пахнущий старой кожей, сухим пергаментом и забвением.

Я подошла к ближайшему стеллажу и смахнула пыль с корешков. Латынь, старо-королевский язык… Названия говорили о войнах, генеалогиях, богословии. Но в самом углу нижней полки я нашла то, что искала: скромный, потрёпанный том без опознавательных знаков. Я открыла его.

На пожелтевших страницах были схемы. Схемы оросительных канав. Чертежи плодосменных севооборотов. И… рецепты. Красители для тканей, дубильные составы для кожи, мази от нагноений. И среди них, на странице с заляпанными пятнами, – несколько строк о приготовлении «туалетного щёлока с отваром лаванды и розмарина».

Я замерла, сердце колотилось. Это было оно. Доказательство. Не я это выдумала. Это здесь уже было. Знания были, но их забыли, похоронили под пылью и небрежением.

Я прижала книгу к груди, чувствуя, как пыль щекочет нос. Это было больше, чем удача. Это был ключ.

Теперь у меня был план, потенциальный контакт в лице управляющего и историческое обоснование для своих действий. Оставалось только одно – добыть сырьё. И для этого нужно было встретиться с главным хранителем всех замковых богатств. С Гризельдой.

Но теперь я шла на эту встречу не с пустыми руками и не только с желанием помыться. Я шла с бизнес-предложением, подкреплённым архивными данными. Пусть и очень старыми.

Спускаясь из башни, я уже мысленно составляла список. Жир. Зола. Горшки. И, если повезёт, хоть какие-нибудь пахучие травы. Первый эксперимент будет примитивным. Но он будет.

Глава 9 Три фронта

Глава 9 Три фронта

День, начавшийся с ледяной воды и отчаяния, к полудню приобрёл чёткие, почти осязаемые контуры. В голове, вместо хаотичного страха, теперь кипела работа. Я мысленно разложила проблемы по полочкам, как папки на столе: Тепло. Одежда. Чистота. Три фронта, на которых предстояло наступать. И начинать нужно было с самого простого и насущного – с холода.

Вернувшись из библиотеки с драгоценной книгой под мышкой, я не пошла в свои покои. Я отправилась искать Бертрана. Его я нашла в небольшой кладовой у главного входа, где он с каменным лицом проверял поставку свечей.

– Господин Фосс, мне нужна ваша помощь в двух практических вопросах, – начала я без преамбул, видя, как его взгляд скользнул по потрёпанному переплёту в моих руках.

– Герцогиня, – он поклонился. – Чем могу служить?

– Во-первых, в моих покоях невыносимый сквозняк от камина. Заслонка неисправна, и, кажется, где-то есть щели в раме окна. Это приводит к огромным теплопотерям и расходу дров. Мне нужен человек, который сможет это исправить. Сегодня.

Бертран немного прищурился. Жалоба на холод звучала как каприз, но я намеренно вставила «теплопотери» и «расход дров». Я говорила не как изнеженная барышня, а как экономный хозяин.

– Я… посмотрю, что можно сделать, герцогиня. Кузнец или плотник…

– Прекрасно. И второе. У меня катастрофически недостаточно одежды, подходящей для здешнего климата и для… активного участия в жизни замка. Мне нужна модистка или портниха, которая могла бы сшить несколько практичных платьев и тёплых нижних юбок. Можете кого-то рекомендовать или пригласить?

Теперь удивление на его лице было откровенным. Дворянки обычно не заказывали себе «практичные платья» – они требовали роскошь.

– В Штейнбахе есть мадам Лисбет. Она шьёт для жён управителей и зажиточных крестьян. Работы её… добротны.

– Именно это мне и нужно. Добротность и практичность. Пригласите её, пожалуйста, на завтра. Я подготовлю эскизы, – сказала я и, видя его оцепенение, добавила: – Его светлость, я уверена, не будет возражать против разумной экономии. Гораздо дешевле сшить новое платье, чем постоянно лечить воспаление лёгких от сквозняков в старом.

Это был низкий удар, но эффективный. Бертран, чья главная обязанность – бесперебойное функционирование замкового хозяйства, кивнул.

– Будет исполнено, герцогиня.

Первый приказ был отдан. Теперь предстояло дождаться его исполнения и посмотреть, не упрётся ли он в «неписаные правила» Гризельды, в чьём ведении, наверняка, были и плотники, и контакты с ремесленниками.

После полудня, как и обещал, Томас прислал в мои покои стопку аккуратно переписанных отчётов. Я погрузилась в них, забыв на время о холоде. Цифры рисовали безрадостную, но ясную картину: скудные, истощающиеся запасы, растущие долги перед столичными поставщиками, убыточные мельницы. Герцогство выживало, а не жило.

И тут я нашла её – скромную строчку в расходах за прошлый год: «Закупка туалетного мыла для персонала высших покоев – 15 серебряных». Пятнадцать серебряных! За горсть вонючих, жирных брусков! Это была не трата, это было преступление. Моя решимость окрепла. Я взяла чистый лист бумаги (из моей собственной, привезённой Томасом, пачки – ещё одна мелкая победа) и начала составлять список вопросов и требований для «проекта „Мыло“».

Мой покой нарушил стук. На пороге стоял не плотник, а сам Томас, а за его спиной – хмурый, широкоплечий мужчина с ящиком инструментов.

– Герцогиня, – начал управляющий. – Это Ганс. Он отвечает за печи и камины в жилой части замка. Я счёл нужным лично проследить за… устранением неисправности.

В его тоне я уловила скрытый смысл:«Я здесь, чтобы ваш приказ был выполнен, несмотря на возможные… трении».

Ганс, не глядя на меня, прошёл к камину, начал стучать молотком, что-то поправляя в механизме заслонки. Потом он подошёл к окну, постучал по раме, что-то пробормотал и вытащил из ящика паклю и какой-то тёмный, смолистый состав.

– Щели есть, – буркнул он в пространство. – Заделаю. Дня на два теплее станет. Потом опять разойдётся. Камень – он живой, дышит.

– Спасибо, Ганс, – сказала я. – А если сделать плотные внутренние ставни? Из того же дуба, что и двери?

Мужик наконец повернул ко мне лицо, испещрённое морщинами и следами ожогов.

– Ставни? Да можно… Только дерево надо сухое, выдержанное. И руки. И время.

– Составьте, пожалуйста, список того, что нужно. И примерную оценку труда, – попросила я, а затем обратилась к Томасу: – Господин Мартин, полагаю, это может быть выгодной долгосрочной инвестицией. Снижение расходов на дрова, улучшение… кадрового климата.

Томас едва заметно улыбнулся уголком губ. Ему нравился этот термин – «инвестиция».

– Я изучу вопрос, герцогиня. Ганс, подготовь список пожалуйста.

Когда они ушли, а в камине наконец занялось ровное, жаркое пламя, не срываемое сквозняком, я ощутила первый, крошечный триумф. Маленький, но реальный шаг к комфорту. И шаг к укреплению моей репутации как человека дела, а не просто обузы.

Вечером, когда принесли ужин (снова чуть тёплый), поднос сопровождала не Лиза, а сама Гризельда. Она стояла в дверях, её поза была безупречна, но в глазах бушевала тихая буря.

– Герцогиня. Я слышала, вы давали распоряжения касательно ремонта и приглашения портнихи. Впредь прошу направлять подобные запросы через меня. Это входит в мои обязанности, – её голос был сладок, как испорченный мёд.

– Конечно, госпожа Гризельда, – ответила я, не отрываясь от книги. – Я обратилась к господину Фоссу как к дворецкому, отвечающему за обустройство быта. Но раз уж вы здесь… Мне для одного начинания потребуется небольшое количество чистого животного жира и печной золы. Скажите, могу я рассчитывать на выделение этого сырья из кладовых? Это для хозяйственного эксперимента.

Её лицо застыло.

– Жир и зола? Для чего, позвольте полюбопытствовать?

– Для попытки наладить более рациональное производство моющих средств внутри замка, – сказала я, намеренно используя громоздкие, «деловые» формулировки. – Изучая архивы, я обнаружила, что такая практика существовала здесь ранее и приносила экономию.

Я подняла глаза и встретила её взгляд. В нём было столько немой ярости, что на миг мне стало физически страшно. Она видела не просто странную барышню. Она видела угрозу. Прямую угрозу её контролю над ресурсами, её маленькой империи.

– Архивы… – она протянула слово. – Кладовые не место для экспериментов, герцогиня. Ресурсы учтены и расписаны. Жир идёт на кухню и на смазку. Без лишней траты.

– Я и не прошу много. Остатки, отходы. Для пробы. Считайте это… исследованием эффективности, – не сдавалась я.

– Я доложу его светлости о вашей… инициативе, – сказала она, и это звучало как приговор. Как «я всё расскажу, и тебе запретят».

– Пожалуйста, сделайте это, – спокойно ответила я. – Я как раз готовлю краткий отчёт по потенциальной экономии. Буду рада, если вы его также изучите.

Гризельда ушла, не сказав больше ни слова. Дверь закрылась с мягким, но угрожающим щелчком.

Я отложила книгу. Поесть всё равно не могла. Адреналин стучал в висках. Первая открытая стычка. Гризельда сделала ход – попыталась поставить меня на место и взяла в блокаду мой запрос на сырьё, пригрозив доложить герцогу. Это был ожидаемый манёвр. Но у меня ещё было время до её доклада.

Я дописала свой «отчёт» – краткое, сухое обоснование эксперимента с мылом, с упором на экономию и улучшение санитарных условий. Затем аккуратно сложила лист. Это было моё оружие. Теперь главное – применить его правильно.

Я подошла к окну. День клонился к вечеру, длинные тени от башен ложились на долину. В комнате, благодаря работе Ганса, стало заметно теплее. Огонь в камине не выдыхался от каждого порыва ветра. Маленькая, но осязаемая победа.

Внезапно я осознала, что провела весь день в одном и том же платье, в котором принимала ту жуткую ванну и лазила по пыльной библиотеке. Вечерний ужин в малой трапезной… Герцог сказал, что моё присутствие необязательно. Но отсутствие тоже будет знаком. Трусости? Пренебрежения? Или того самого «нежелания мешать»?

Нет. Нужно было идти. Но я не могла явиться туда в том же виде, что и утром. Это был бы сигнал полной беспомощности. Я открыла комод. Моё второе платье, синее, было таким же простым, но хотя бы чистым. Я переоделась, снова собрала волосы, стараясь придать узлу хоть какую-то аккуратность. Зеркальце показывало бледное, серьёзное лицо с тёмными кругами под глазами, но во взгляде уже не было панической растерянности. Была сосредоточенность.

Вот она, новая рутина. Утреннее поражение (ванна) породило цель (мыло). Дневные манёвры (разговор с Томасом, приказ Бертрану, стычка с Гризельдой) обозначили фронты работ. Теперь – вечерняя разведка. Нужно было увидеть, как функционирует замок в иное время, и… оценить обстановку. Возможно, его светлость всё-таки появится.

Я положила свёрнутый листок с отчётом в карман платья – на всякий случай. Проверила, горит ли в коридоре факел. Вышла.

Воздух в коридорах стал ещё холоднее, но теперь я шла не наугад, а понимая примерную планировку. Я спустилась в малую трапезную. Она, как и вчера, была почти пуста. На моём месте уже стояла миска. Напротив, на месте герцога, – ничего. Значит, он снова не придёт.

Я села, чувствуя странное разочарование, смешанное с облегчением. Еда была той же – похлёбка, хлеб. Но сегодня её подали действительно горячей. Значит, моё появление вчера и благодарность Марфе всё-таки возымели эффект? Или это была случайность?

Я только взяла ложку, как тяжёлые шаги в коридоре заставили меня замереть. Не лёгкие шаги служанки. Твёрдые, мерные.

В дверном проёме появился он.

Герцог Лоренц фон Адельберг.

Он был в том же простом кафтане, но теперь на нём был тёмный, длинный плащ, пахнущий морозным воздухом и… дымом. Видимо, он только что вернулся откуда-то. Его взгляд, скользнув по почти пустому залу, на секунду задержался на мне. В нём промелькнуло не удивление, а скорее мимолётное раздражение, будто я была неожиданной, но мелкой помехой в его планах.

Он не стал поворачивать к своему месту во главе стола. Вместо этого он направился прямо к буфету, где стоял кувшин. Он налил себе чего-то тёмного из глиняного кувшина в кружку, выпил залпом, будто гася жажду. Затем, обернувшись, он вновь посмотрел на меня. На этот раз – пристально.

– Вы всё-таки спустились, – произнёс он. Его голос звучал устало, но в нём не было вчерашней ледяной отстранённости. Была просто усталость.

– Вы сказали, что моё присутствие необязательно, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. – Но не запретили.

Он фыркнул, коротко и беззвучно. Казалось, моё замечание его даже слегка позабавило.

– Логично. – Он сделал пару шагов в сторону своего места, но садиться не стал, опёрся рукой о спинку высокого стула. Его взгляд оценивающе скользнул по моему чистому, но убогому платью, по собранным волосам. – Я слышал, вы сегодня… проявляли активность.