Текст книги "Герцогиня Эмили (СИ)"

Автор книги: Аурелия Шедоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 18 Мыловарня: кофейный эксперимент

Глава 18 Мыловарня: кофейный эксперимент

После обеда я не пошла в свои покои. Тревога, поселившаяся где-то под рёбрами после разговора с Томасом, гнала меня в движение, заставляла искать дела, которые нельзя отложить. Мыловарня была идеальным местом – там пахло не пустой дорогой, а работой, потом и надеждой.

Старый конюшенный флигель, ещё недавно заваленный хламом и паутиной, теперь гудел жизнью. Я толкнула тяжёлую дверь, и меня оглушило знакомым, уже почти родным коктейлем запахов: растопленный жир, едкий щёлок, лаванда и – новое, непривычное – что-то смолистое, чуть сладковатое.

Внутри было жарко. В углу, в сложенном из кирпича очаге, лениво потрескивал огонь, над которым висел большой котёл. Вдоль стен выстроились деревянные стеллажи, уставленные формами с застывающим мылом. На грубо сколоченном столе царил деловой беспорядок: деревянные лопатки, мешочки с травами, глиняные плошки, тряпки и, что особенно порадовало меня, раскрытая тетрадь с аккуратными записями.

– Ваша светлость! – Зельда заметила меня первой, выпрямилась и вытерла руки о фартук. На лице её, ещё недавно вечно запыхавшемся и испуганном, теперь сияла гордость. – А мы как раз новую партию проверяем. Взгляните!

Я подошла к столу. Зельда, дородная, шустрая, с вечно красными от пара щеками, явно чувствовала себя здесь главной. Рядом с ней, чуть поодаль, стояла Лора – худенькая, быстроглазая девушка, помощница. А у дальнего стола двое парней, Петер и Йохан, сосредоточенно перетирали в большой ступе какие-то сухие листья.

– Показывай, – кивнула я.

Зельда с торжественным видом сняла с верхней полки несколько деревянных форм и выложила передо мной бруски. Они были ровными, плотными, приятного кремового цвета, с едва заметными вкраплениями сухой лаванды. Запах – чистый, травянистый, без малейшего намёка на тухлый жир.

– Красота, – искренне сказала я, взяв один брусок в руки. Он был прохладным, гладким, приятно тяжёлым. – А пенится?

– А то! – Зельда плеснула в плошку воды из стоявшего рядом ведра, окунула край мыла и быстро взбила пену пальцами. Пена получилась густой, мелкой, ароматной. – Мы уже и сами мылись, и Илзе дали попробовать. Говорит, кожа мягкая, не то что от того, прежнего.

Я улыбнулась. Подошла к столу, где лежала тетрадь, и пролистала. Зельда выводила буквы старательно, с ошибками, но система была понятна: дата, сколько жира, сколько щёлока, сколько трав, сколько брусков получилось, кому выдали. На полях – каракули, видимо, заметки на будущее.

– Умница, – сказала я, и Зельда расцвела. – Учёт – это основа. Без цифр мы никогда не узнаем, выгодно ли дело.

– Да я поняла, ваша светлость. Вы ж объяснили: если не считать, то и не знаешь, где теряешь.

– Именно. – Я закрыла тетрадь и огляделась. Петер и Йохан, почувствовав мой взгляд, замерли, опустив глаза. – А вы чем заняты?

– Травы толчём, – буркнул Петер, коренастый, веснушчатый парень лет восемнадцати. – Для новой партии. Зельда сказала, мяты побольше надо, а мы вот… – он кивнул на ступку.

– Мята – хорошо, – одобрила я. – Но у меня есть идея получше.

Я развязала узелок, который принесла с собой. Внутри лежал небольшой холщовый мешочек с молотым кофе – тем самым, что остался после утренних экспериментов.

– Знаете, что это?

– Это… кофе? – робко спросила Лора. – Марфа говорила, вы с утра такое варили. Говорят, запах по всему замку стоял.

– Он самый. И я подумала: а почему бы не добавить его в мыло?

Зельда наморщила лоб, пытаясь осмыслить. Петер с Йоханом переглянулись.

– В мыло? – переспросила Зельда. – А зачем? Оно же горькое, наверное…

– Горечь уйдёт, – объяснила я. – А вот мелкие частички будут работать как скраб. Когда моешься, они мягко отшелушивают кожу, делают её гладкой. И запах… – Я поднесла мешочек к носу Зельды. – Нюхни.

Та послушно втянула воздух, и глаза её расширились.

– Ой… А ведь и правда бодрит. И не противно, а… интересно.

– Это называется «кофейное мыло». У нас в… ну, в моих краях, такое очень ценят. – Я говорила спокойно, но внутри что-то ёкнуло: ещё один кусочек прошлого, прижившийся здесь. – Попробуем?

– Давайте! – Лора даже подпрыгнула. – А можно я? Я осторожно!

Я улыбнулась и высыпала часть молотого кофе в чистую плошку.

– Пропорция примерно одна часть кофе на десять частей мыльной основы. Если переборщить, мыло будет крошиться. Если мало – эффекта не почувствуете. Начнём с малого.

Зельда мигом организовала процесс: Лора побежала за свежей, ещё тёплой мыльной массой из котла, Петер с Йоханом освободили место на столе. Я показала, как аккуратно вмешивать кофе, чтобы он распределился равномерно, но не растёрся в пыль.

– Видите, вот так, круговыми движениями, не спеша. Кофе должен оставаться крупинками, тогда он будет работать.

Масса в миске темнела, приобретая красивый, мраморный оттенок. Запах поплыл умопомрачительный – лаванда, смешанная с кофейной горчинкой, создавала что-то совершенно новое, не здешнее, почти волшебное.

– Красота-то какая… – выдохнула Лора, заглядывая в миску. – Ваша светлость, а можно я попробую сама размешать?

– Держи.

Лора, высунув кончик языка, взялась за деревянную лопатку и принялась водить по массе, старательно подражая моим движениям. Получалось у неё неплохо.

Зельда тем временем уже готовила формы – деревянные ящички, выстланные чистой тканью.

– Зальём прямо сейчас, – командовала она. – Петер, тащи сюда, Йохан, придерживай. Аккуратно, не пролей!

Лора перелила массу в форму. Та расползлась, заполняя углы, и на поверхности выступили тёмные крапинки кофе.

– Теперь надо оставить на два дня, – сказала я. – Завтра уже можно будет резать на бруски, но пользоваться – только когда совсем затвердеет.

– Два дня так два дня, – деловито кивнула Зельда. – Помечу. – Она схватила тетрадь и коряво вывела: «Кофейное мыло, проба». – А вы, ваша светлость, вечерком заглянете? Поглядеть, как оно?

– Обязательно.

Я отошла к окну, пропуская работников. Петер и Йохан уже мыли ступку и лопатки, переговариваясь вполголоса. Лора с Зельдой, склонившись над формой, обсуждали, какие ещё травы можно добавить.

– Ваша светлость, – вдруг тихо сказала Зельда, подходя ближе. Она мяла в руках край фартука, и в её обычно уверенном голосе появились робкие нотки. – Можно вас спросить?

– Конечно.

– Вы… вы не думайте, что мы неблагодарные. – Зельда покосилась на Лору, та понимающе кивнула. – Мы тут меж собой говорили… Раньше, при госпоже Браун, мы вас боялись. Думали, вы как все господа – приедете, начнёте командовать, а нам только хуже станет. А вы… – Она запнулась, подбирая слова. – Вы как будто из другого мира, ваша светлость. Не как госпожа, а… как своя, которая понимает.

Я помолчала. Внутри шевельнулось что-то тёплое, но вместе с тем и горькое.

– Может, так и есть, – сказала я тихо. – Из другого мира.

Зельда не поняла, но кивнула, принимая ответ. Лора, стоявшая рядом, вдруг шагнула вперёд и быстро, пока не передумала, чмокнула меня в плечо – прямо через платье.

– Спасибо вам, – выпалила она и отскочила, красная как рак.

Я растерялась всего на секунду, потом улыбнулась – тепло, по-настоящему.

– Это вам спасибо. Вы делаете замечательное мыло.

Я отошла к двери, но на пороге обернулась.

– Кстати, Зельда. Мыла у нас теперь много. Даже больше, чем нужно для замка. Как думаете, если предложить его в соседних деревнях? В обмен на продукты, ткани, что там ещё нужно?

Зельда задумалась, прищурилась по-хозяйски.

– А что, дело. В Штейнбахе у меня свояк живёт, он с обозами ходит. Спросить можно, почём нынче мыло на рынке. Только… – Она замялась. – А его светлость разрешит? Торговлей-то заниматься?

– Я поговорю с господином Мартином, – пообещала я. – А вы пока прикиньте, сколько мыла можем выделять на продажу, не в ущерб замку.

– Сделаем, ваша светлость!

Я вышла во двор. Солнце уже клонилось к закату, длинные тени от башен ложились на камни. Где-то вдалеке стучал молоток – Йозеф с подмастерьями чинил ворота. В воздухе, смешиваясь с привычным запахом дыма и конюшни, всё ещё витал слабый аромат кофе и лаванды, тянувшийся из мыловарни.

Из другого мира, – подумала я, вдыхая этот запах. Да. Наверное, так оно и есть. Но этот мир становится моим.

Я поправила шаль на плечах и направилась к замку. Впереди был ещё разговор с Томасом об «экспорте» мыла, проверка оранжереи и бесконечный список дел, который не давал мне остановиться и начать ждать.

Ждать я больше не хотела. Я хотела строить. И мыловарня с её новым кофейным экспериментом была только началом.

Глава 19 Забытая оранжерея

Глава 19 Забытая оранжерея

Из мыловарни я вышла с лёгким сердцем. Кофейное мыло, новые союзники в лице Зельды и её команды, разговор о возможной торговле – всё это отодвинуло тревогу куда-то на задний план. Но стоило мне ступить во двор, как солнце, уже клонившееся к закату, напомнило, что время идёт, а дорога у перевала по-прежнему пуста.

Я почти дошла до главного входа, когда заметила Марфу. Она вынырнула из-за угла кухонного корпуса с охапкой сухих трав, перевязанных бечёвкой. Увидев меня, она приостановилась и присела в коротком поклоне – насколько позволяла ноша.

– Доброго вечера, ваша светлость. – Она перехватила травы поудобнее и кивнула в сторону кухни. – Вот, запас пополняю. Зима не за горами, а без трав никак.

– Помочь? – спросила я, но Марфа только фыркнула.

– Что вы, что вы, я сама. Тяжело, но привычно. – Она вздохнула и, поколебавшись, добавила: – Тяжело другое – цены на них. В этом году торговцы из столицы заломили втридорога. Раньше мы у местных закупали, так те же цены держали, а теперь и местных не осталось – кто ушёл, кто помер. Приходится кланяться чужакам.

Я остановилась. Втридорога – это не просто жалоба, это сигнал. В замковом хозяйстве каждая монета на счету.

– А почему не выращиваете свои? – спросила я. – Земли вокруг достаточно, климат, наверное, позволяет.

Марфа вздохнула ещё глубже, будто я затронула больную тему.

– Раньше, при старом герцоге, у нас оранжерея была. В южном крыле, там солнца много, стёкла в крыше. Чего там только не росло! И розмарин, и шалфей, и лаванда целыми грядками, и даже какие-то заморские диковины – лимоны, говорят, пробовали выращивать. А лечебных кореньев – на всю округу хватало. – Она помолчала, глядя куда-то в сторону. – А после войны всё забросили. Сначала не до того было, потом стекло побилось, а починить – руки не дошли. Теперь там одно запустение.

Я замерла. Оранжерея. Я помнила это место – когда мы с Томасом делали обход замка, в южном крыле.

– Пошли, – сказала я коротко.

Марфа удивлённо вскинула брови, но спорить не стала. Мы свернули в обход главного входа и направились вдоль южной стены. Здесь было тише, чем во дворе, – редко кто ходил. Стены замка, ещё недавно серые и унылые, в косых лучах заката казались золотистыми, тёплыми. Где-то высоко кричали птицы.

Марфа привела меня к неприметной двери, почти скрытой плющом, с другой стороны замка. Толкнула – дверь не поддалась. Я налегла плечом – с тем же успехом.

– Заперто, – констатировала я. – Ключ?

– У Бертрана, наверное, – неуверенно сказала Марфа. – Но он, поди, и не вспомнит, где тот ключ.

– Найдём.

Я решительно направилась к главному входу. Через пять минут мы уже стояли перед той же дверью, а Бертран, вызванный мной из кладовой, молча перебирал связку древних ключей. Его лицо, как всегда, не выражало ничего, но в глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.

Третий ключ подошёл. Замок щёлкнул с протяжным, жалобным скрипом, будто его не тревожили десятилетиями. Дверь подалась внутрь, и нас обдало запахом сырости, прелой земли и чего-то ещё – сладковатого, почти неуловимого.

– Благодарю, господин Фосс, – сказала я. – Дальше мы сами.

Бертран кивнул и бесшумно удалился. Марфа переступила порог первой, я за ней.

Свет проникал сквозь огромную стеклянную крышу, но стекло во многих местах было разбито, и косые лучи солнца падали внутрь отдельными снопами, выхватывая из полумрака картину запустения. Длинные столы, когда-то, видимо, служившие для рассады, были завалены пересохшей землёй, битыми горшками, ржавым инструментом. По углам висела паутина – густая, как старое кружево. Воздух был тяжёлым, спёртым, пахло плесенью и тленом.

Но не всё погибло.

В центре, у самой стены, высились три огромные кадки. В них, чудом уцелевшие, росли оливковые деревья – или то, что от них осталось. Кривые стволы, покрытые морщинистой корой, ещё держали несколько живых веток с узкими серебристыми листьями. Рядом, оплетая ржавую решётку, цеплялась за жизнь вьющаяся роза – несколько бледных бутонов, почти обесцвеченных, всё же пробивались сквозь заросли сухих плетей.

А в самом дальнем углу, куда почти не доходил свет, я заметила нечто странное. Крупные, широкие листья, похожие на лопухи, но плотнее, темнее. Они тянулись вверх, к редким лучам, и казались почти неестественно зелёными среди всеобщего увядания.

Я подошла ближе. Листья были упругими, глянцевыми, с характерными прожилками. Что-то в них показалось мне смутно знакомым.

– Это что? – спросила я у Марфы, которая озиралась по сторонам с выражением скорби на лице.

– А Бог его знает, – вздохнула она. – Ещё при старом герцоге какие-то диковины сажали. Говорили, из-за моря привезли. Я тогда молодой была, не интересовалась. А после его смерти всё заглохло, заросло. Это, видать, самое живучее оказалось.

Я осторожно потрогала лист. Он был прохладным, чуть шершавым. Мысли заметались. Крупные листья, незнакомое растение… Может, какое-то лекарственное? Или пряность? Или просто сорняк, занесённый ветром?

Но что-то внутри меня уже загоралось азартом. Это не просто заброшенное помещение. Это потенциальный ресурс. Лекарственные травы, которые Марфе приходится покупать втридорога, пряности для кухни, а вдруг – вдруг здесь можно попробовать вырастить кофейные деревья?

Кэбри растут в долине дикими, но их плоды мелкие, зёрна – не самого лучшего качества. Если взять лучшие экземпляры, посадить здесь, под стеклом, ухаживать – может, удастся получить сорт покрупнее, поароматнее? Я вспомнила, как в моём мире селекционеры веками выводили новые сорта кофе. Почему бы не попробовать здесь? Пусть это займёт годы – но у меня теперь, кажется, есть время.

– Марфа, – сказала я, оборачиваясь. – Это место надо восстанавливать.

Она посмотрела на меня с сомнением.

– Ваша светлость, тут работы – на год. Стёкла побиты, земля пересохшая, инструмента нет…

– Знаю. – Я не дала ей договорить. – Но мы же не собираемся делать всё сразу. Начнём с малого. Оливки подкормить, розы обрезать. И вот это растение, – я кивнула на странные листья, – надо узнать, что это. Может, оно того стоит.

Марфа вздохнула, но в её глазах уже затеплилось что-то похожее на интерес.

– А кто этим заниматься будет? У меня кухня, у Илзы свои заботы…

– Нам нужен человек, который разбирается в растениях. – Я прищурилась, вспоминая разговоры с Томасом. – В замке или в деревне есть садовник? Настоящий, старый, который помнит эти времена?

Марфа задумалась, морща лоб.

– Был один… Арно. Он ещё при старом герцоге здесь работал. Когда оранжерея жива была, он за всем ухаживал. А после войны ушёл в Ауэнвальд, к дочери. Говорят, жив до сих пор, хотя старый уже, дряхлый. Но память, поди, ещё жива.

– Арно, – повторила я, запоминая имя. – Ауэнвальд – это далеко?

– Часа три пешком, если через лес, – пожала плечами Марфа. – Но старика тащить сюда… Он же еле ноги таскает.

– Не надо тащить. – Я уже мысленно прикидывала план. – Можно послать к нему кого-то из парней, Петера или Йохана. Пусть узнают, согласится ли он приехать на день-два, посмотреть, подсказать. За плату, конечно. Мы не за спасибо просим.

Марфа кивнула, и в её взгляде появилось уважение.

– Вы, ваша светлость, прямо как старый герцог. Тот тоже любил, чтоб всё цвело. Жаль, не дожил до ваших времён.

Я промолчала. Внутри шевельнулось что-то тёплое – не от сравнения с прежним хозяином, а от того, что это место, этот замок, эти люди начинали становиться моими. Не по праву титула – по праву дела.

Мы вышли из оранжереи, и я заперла дверь на тот же древний ключ. Солнце уже почти село, длинные тени легли на камни. Где-то в долине зажглись первые огоньки – деревни готовились к ночи.

– Завтра же пошлю за Арно, – сказала я, больше себе, чем Марфе. – А пока… надо составить список, что нужно в первую очередь. Стёкла, инструмент, семена. И воду – здесь же была какая-то система?

– Была, – подтвердила Марфа. – Трубы из стены, магией грели. Но магия, говорят, и там не работает.

– Значит, будем носить вёдрами. Для начала хватит.

Марфа хмыкнула – то ли одобрительно, то ли сомневаясь. Но спорить не стала.

Я проводила её до кухни и пошла к себе. По дороге думала об оранжерее, о странном растении в углу, об оливах и розах, которые, кажется, ещё можно спасти. И о кофе – о том, что, может быть, через год-два у меня будут свои, выращенные в этом мире, зёрна.

Мысль о герцоге, о пустой дороге, о тревоге, свернувшейся под рёбрами холодным комком, отступила. Ненадолго, но отступила. И это было главное.

В покоях меня ждала Лиза с горячей водой и свежим полотенцем. Я умылась, переоделась и села за стол с блокнотом. На чистой странице вывела:

'Оранжерея. Первоочередные задачи:

Найти Арно (садовник). Завтра утром отправить Петера в Ауэнвальд.

Инвентаризация: что живо, что мертво, что можно спасти.

Ремонт крыши – Йозеф, хотя бы самые дыры залатать.

Вода – пока вручную, потом посмотрим.

Заказ семян (у кого?).

Странное растение в углу – определить'.

Я отложила карандаш и посмотрела в окно. Там, за зубчатыми стенами, уже сгущалась ночь. Дорога была не видна.

Но мне почему-то стало чуточку спокойнее. Потому что теперь у меня было ещё одно дело. Ещё один проект. Ещё одна причина вставать завтра утром и идти в этот странный, холодный, но уже почти родной замок.

Глава 20 Вечерние хлопоты и разговор с Томасом

Глава 20 Вечерние хлопоты и разговор с Томасом

После оранжереи я вернулась в свои покои только затем, чтобы умыться и переодеться к ужину. Но мысли о стеклянной крыше, оливах и странном растении с крупными листьями не отпускали. Я знала, что не успокоюсь, пока не поговорю с Томасом. Он единственный, кто может оценить масштаб затеи и помочь с ресурсами.

Кабинет Томаса теперь помещался в бывшем кабинете старого герцога, и я всё ещё не привыкла к этому великолепию. Высокие стрельчатые окна, строгие дубовые панели, огромная карта на стене – и за массивным столом, заваленным бумагами, сам Томас. Сегодня при свете нескольких свечей он выглядел ещё более уставшим, чем утром. Тени залегли под глазами, пальцы, сжимавшие перо, чуть заметно дрожали.

Я постучала в приоткрытую дверь, он поднял голову и, увидев меня, попытался изобразить подобие улыбки. Получилось плохо.

– Герцогиня. Вы сегодня неутомимы. – Он отложил перо и указал на стул, напротив. – Присаживайтесь.

Я опустилась на стул и сразу перешла к делу:

– Господин Мартин, у меня два вопроса. Оба по хозяйству, но требуют вашего одобрения.

Он кивнул, взял чистый лист и приготовился записывать. Этот его жест – всегда с карандашом, всегда готовый фиксировать – внушал доверие.

– Первое: мыло. У нас его теперь достаточно для нужд замка, даже с избытком. Зельда с командой работают отлично, качество хорошее. Я подумала: почему бы не попробовать обменивать излишки в соседних деревнях на продукты или ткани? Это могло бы снизить наши расходы на закупки.

Томас слушал внимательно, изредка кивая. Когда я закончила, он сделал несколько пометок и поднял на меня глаза.

– Идея здравая, герцогиня. Более чем. Я и сам думал об этом, но без вашего мыла не с чем было и выходить. – Он постучал кончиком пера по бумаге. – Нужно составить список первоочередных потребностей: мука, крупы, соль, ткани, возможно, кожа. И определить, кто из деревенских старост надёжен и не станет обманывать. Я займусь этим завтра же.

– Хорошо. – Я довольно кивнула. – Второе: оранжерея в южном крыле. Я сегодня заглянула туда с Марфой. Место заброшенное, но не безнадёжное. Там есть живые оливковые деревья, розы, какое-то неизвестное растение с крупными листьями. Если восстановить стеклянную крышу, наладить полив, мы могли бы выращивать свои лекарственные травы и пряности. Это сэкономит нам кучу денег, которые сейчас уходят торговцам.

Томас на миг замер, потом откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с тем выражением, которое я уже начинала узнавать: смесь удивления, уважения и лёгкого опасения, что я замахнусь на невозможное.

– Оранжерея… – протянул он. – Я о ней не вспоминал лет десять. При старом герцоге там действительно было чудо что. А потом… война, разруха, не до того. Вы правы, ресурс ценный. Но восстановление потребует средств и людей.

– Я не предлагаю делать всё сразу, – возразила я. – Начать можно с малого: залатать самые большие дыры в крыше, расчистить, подкормить то, что живо. И нужен человек, который разбирается в растениях. Марфа сказала, есть старик Арно, бывший садовник, он живёт в Ауэнвальде у сына.

Томас кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

– Арно… Да, я помню его. Он работал здесь, когда я только начинал у старого герцога. Тогда ему было под шестьдесят, сейчас, наверное, уже за восемьдесят. Но если жив – память о растениях у него наверняка сохранилась. Можно послать за ним завтра утром кого-нибудь из парней, Петера или Йохана. Пусть привезут старика, если согласится. Заплатим, конечно.

– Именно это я и хотела предложить. – Я позволила себе лёгкую улыбку. – Спасибо, господин Мартин.

Я уже собралась встать, но что-то в его лице меня остановило. Тень, пробежавшая по лбу, слишком быстрый взгляд в сторону окна, за которым уже сгущались сумерки.

– Что-то ещё? – спросила я прямо.

Томас помедлил, потом тяжело вздохнул и отложил перо.

– Герцогиня, я должен вам сказать. – Он говорил тихо, и в его голосе звучала та самая усталость, которую я заметила с порога. – Новостей о его светлости нет до сих пор. Это уже не просто опоздание.

У меня внутри всё похолодело. Я ждала этих слов, но всё равно они прозвучали как удар.

– Вы кого-то посылали? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Да. – Томас коротко кивнул. – Сегодня утром, когда стало ясно, что он не вернулся в срок, я отправил своего человека к перевалам. Самого надёжного, бывшего солдата. Он должен был добраться до места, где их могли задержать, разузнать и вернуться к утру. – Он помолчал, глядя на пламя свечи. – Если, конечно, с ним самим ничего не случилось.

Я молчала, переваривая информацию. Страх поднимался откуда-то из глубины, холодный и липкий, но я приказала себе не поддаваться. Паника сейчас – последнее, что нужно.

– Что мы будем делать, если к утру ваш человек не вернётся? – спросила я ровно.

Томас поднял на меня глаза. В них не было ответа, только вопрос, который он не решался задать вслух. Мы оба знали, что отсутствие герцога в такое время – это не просто случайность. Это могло означать засаду, нападение, плен. Или худшее.

– Тогда, – сказал он медленно, – нам придётся принимать решения самим. Укреплять замок, готовиться к обороне, искать союзников. И молиться, чтобы он вернулся раньше, чем весть о его отсутствии долетит до Штауфена.

Я сжала руки в кулаки под столом, чтобы он не заметил дрожи.

– Господин Мартин, – сказала я, и мой голос прозвучал на удивление твёрдо, – что бы ни случилось, мы справимся. У нас есть план. Мы уже сделали больше, чем можно было ожидать за восемь дней. Мы не одни – у нас есть люди, которые верят в нас. У нас есть мыло, которое можно обменять на еду. У нас есть оранжерея, которую мы восстановим. У нас есть вы и я.

Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом вдруг улыбнулся – впервые за весь разговор – устало, но искренне.

– Знаете, герцогиня, – сказал он тихо, – я начинаю в это верить.

Мы помолчали. В кабинете пахло воском, старыми бумагами и чуть-чуть – кофе, который я приносила утром и который, кажется, навсегда въелся в стены.

– Я распоряжусь насчёт ужина, – сказала я, поднимаясь. – Вам нужно поесть.

– А вам? – спросил он с лёгкой усмешкой.

– И мне.

Томас кивнул, и я вышла.

В коридоре было темно и тихо. Где-то вдалеке слышались голоса слуг, готовящихся к вечерней трапезе. Я прислонилась спиной к холодной стене и позволила себе минуту слабости. Страх, который я сдерживала при Томасе, накрыл меня с головой. Где ты, Лоренц? Что с тобой случилось? И что будет с нами, если ты не вернёшься?

Но минута прошла. Я выпрямилась, поправила шаль и направилась к выходу. А завтра утром – вести от человека Томаса.

Что бы ни случилось, я должна быть готова. Мы должны быть готовы.