Текст книги "Герцогиня Эмили (СИ)"

Автор книги: Аурелия Шедоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Глава 46 Кофе для солдат

Глава 46 Кофе для солдат

Осада тянулась бесконечно. Каждое утро приносило новые потери, новые штурмы, новые лица раненых, которых мы тащили в лазарет. Люди держались, но силы таяли. Глаза защитников стали пустыми, движения – механическими. Они ещё сражались, но огонь, который горел в них в первые дни, начинал угасать.

Я стояла на стене, глядя, как солдаты внизу едва передвигают ноги. Ночной дозор вернулся на рассвете – бледные, осунувшиеся, с красными глазами. Они засыпали на ходу, и это было страшнее любого врага.

– Так не может продолжаться, – сказала я Марфе, спустившись на кухню.

Она помешивала в котле похлёбку, но я видела, что и она на пределе. Плечи опущены, лицо серое.

– Людям нужно что-то, что поднимет их дух, – продолжала я. – Что-то, что вернёт им силы. Кофе.

Марфа подняла голову, и в её глазах мелькнуло что-то живое.

– Кофе? Ваша светлость, у нас осталось совсем мало зёрен…

– Знаю. Но если мы не выиграем эту войну, зёрна нам не понадобятся. – Я подошла к ней. – Свари. Самый крепкий, какой можешь. На всех, кто на стенах.

Она секунду колебалась, потом кивнула и взялась за медную турку.

Я помогала ей молоть зёрна, разогревать воду, ловить пенку, которая поднималась к краям. Аромат поплыл по кухне – густой, горьковато-сладкий, живой. Он въедался в стены, в деревянные столы, в наши руки и одежду.

– Это пахнет не войной, – сказала Марфа, вдыхая. – Это пахнет домом.

– Потому что это и есть дом, – ответила я. – И мы напомним им об этом.

Я сама понесла кофе на стены.

В руках – тяжёлый глиняный кувшин, пар поднимается в холодное утро. Рядом Марфа несёт кружки. Солдаты смотрели на нас с недоумением – что ещё затеяла герцогиня?

– Пейте, – сказала я, наливая первую кружку молодому лучнику, который всю ночь провёл на посту. – Это согреет.

Он взял, поморщился от горечи, сделал глоток. Потом ещё один.

– Ваша светлость… это же…

– Кофе. Пей.

Он пил, и я видела, как меняется его лицо. Усталость не уходила, но в глазах появлялось что-то – может быть, жизнь. Может быть, надежда.

– Горячо, – сказал он хрипло. – И… бодрит.

– Это не всё, – усмехнулась я. – Вкус придёт потом.

Я обходила стену, наливая каждому. Солдаты брали кружки, пили, передавали друг другу. Кто-то крякал от горечи, кто-то улыбался, кто-то просто молча держал в руках тепло и смотрел на долину, где замер вражеский лагерь.

– Ещё, герцогиня? – крикнул кто-то из башни.

– Всем хватит! – ответила я, поднимая кувшин. – Марфа ещё сварила!

Внизу, у ворот, уже собралась очередь. Я спустилась, разлила остатки, пообещала новую партию к вечеру.

– Герцогиня, – позвал старый солдат с перевязанной рукой. – А что это за зелье такое? Я двадцать лет воюю, а такого не пробовал.

– Зелье бодрости, – ответила я. – Секретное оружие Волькенфельса.

Он засмеялся, и этот смех, хриплый, усталый, но живой, подхватили другие.

На мгновение стена перестала быть полем боя. Она стала местом, где люди просто пили кофе и улыбались друг другу.

Я поднялась обратно и увидела герцога.

Он стоял у южной башни, опираясь на костыль, и смотрел на меня. Я не заметила, когда он вышел – Матиас запрещал ему появляться на стенах после того, как в прошлый раз разошлись швы. Но он был здесь. И в его глазах было что-то, что заставило меня замереть.

– Льюис, – сказал он, не оборачиваясь к другу, который стоял рядом. – Как ты это называешь?

– Восхищение, – ответил Льюис тихо. – Чистое восхищение.

Герцог не ответил. Он смотрел на меня, на солдат, которые пили мой кофе, на улыбки, которые появились на их лицах. И в его взгляде было столько всего, что я не могла отвести глаз.

– Эмили, – сказал он, когда я подошла.

– Лоренц. Тебе нельзя здесь быть.

– Я хотел видеть.

– Что?

– Тебя. – Он взял меня за руку, и я почувствовала, как его пальцы дрожат. – Ты дала им надежду. Ты дала им то, что я не мог дать.

– Я просто сварила кофе, – сказала я, смущаясь.

– Ты сварила не кофе. – Он сжал мою руку. – Ты сварила веру. В то, что мы выживем. В то, что есть завтра. В то, что этот замок – дом, а не крепость.

Я не знала, что ответить. Молча стояла рядом, чувствуя тепло его руки, и смотрела на солдат, которые, отпив кофе, возвращались к своим постам. Они шли медленнее, но твёрже. Они смотрели вперёд, а не под ноги.

– Сегодня ночью, – сказал герцог тихо. – Я тоже хочу чашку.

– Я принесу.

– Я знаю.

Он отпустил мою руку, и я пошла к кухне за новой порцией. Уже у двери обернулась.

Герцог стоял на стене, опираясь на костыль, и смотрел мне вслед. Рядом Льюис что-то говорил, но Лоренц не слушал. Он смотрел только на меня.

И в этом взгляде было больше, чем он мог сказать словами. Восхищение. И что-то ещё, чему я пока не находила названия.

К вечеру кофе варили уже в трёх котлах. Марфа выбивалась из сил, но улыбалась. Женщины, которые помогали на кухне, разносили кружки по стенам, и запах кофе плыл над Волькенфельсом, смешиваясь с дымом пожарищ и холодным ветром с гор.

Ночью, когда вражеский лагерь затих, а наши дозорные потягивали горячий напиток, Льюис подошёл ко мне.

– Вы знаете, герцогиня, – сказал он, глядя на звёзды. – Я думал, что этот замок умрёт. Ещё до того, как я приехал. Здесь не было жизни, не было надежды. Только долг и сталь.

– А теперь?

– Теперь… – Он усмехнулся. – Теперь здесь пахнет кофе. И люди улыбаются. И даже Лоренц, этот старый ворчун, смотрит на мир иначе. Всё благодаря вам.

– Я просто делала то, что считала нужным, – сказала я, как всегда.

– Знаю. – Он посмотрел на меня серьёзно. – Это и есть чудо.

Мы замолчали. Внизу, в долине, горели костры врага. Наверху, на стенах, наши солдаты пили кофе и ждали рассвета. А где-то между ними, в холодной ночи, тлела надежда.

Самая крепкая. Самая горькая. Самая живая.

Глава 47 Вылазка Льюиса

Глава 47 Вылазка Льюиса

Ночь выдалась тёмной, безлунной. Вражеские костры в долине казались далёкими звёздами, упавшими на землю, но их свет не доходил до стен Волькенфельса. Мы стояли на стене втроём – я, герцог и Льюис. Внизу, у ворот, уже седлали лошадей.

– Ты уверен, что сможешь прорваться? – спросил герцог, опираясь на костыль. Голос его звучал ровно, но я чувствовала напряжение, которое сквозило в каждом слове.

– Я всегда уверен, – усмехнулся Льюис, затягивая перчатки. – А если нет – что ж, значит, не судьба.

– Льюис, – предостерегающе сказала я.

– Шучу, герцогиня. – Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то серьёзное. – Я вернусь. С подмогой или без. Но лучше с подмогой, потому что ваш кофе я ещё не допил.

Он спустился к воротам, и мы остались на стене одни. Внизу, в темноте, слышались приглушённые голоса, звон сбруи, тихие команды. Потом ворота приоткрылись, и отряд Льюиса выскользнул наружу, растворившись в ночи.

Я смотрела в темноту, стараясь разглядеть хоть что-то, но было пусто. Только костры врага мерцали вдалеке.

– Он вернётся, – сказал герцог тихо.

– Я знаю, – ответила я, не оборачиваясь.

Мы стояли молча, и ветер с гор трепал наши волосы. Где-то внизу, в лагере Штауфена, залаяла собака, и снова стало тихо.

– Пойдём, – сказал герцог. – Здесь холодно.

Он взял меня за руку, и мы спустились в замок.

* * *

В его кабинете горел камин. Огонь отбрасывал тёплые блики на стены, и в этом свете его лицо казалось не таким суровым. Он сел в кресло, я – напротив, на низкую скамью. Мы молчали, и это молчание было не тяжёлым, а каким-то… ожидающим.

– Эмили, – сказал он наконец.

– Да?

– Я хочу… – Он запнулся, провёл рукой по лицу. – Я хочу поговорить о том, что между нами.

Я замерла. Сердце забилось быстрее.

– Что именно ты хочешь сказать?

– Я не знаю, что это, – сказал он, глядя в огонь. – Я не умею… Я никогда не умел говорить о таких вещах. Война, долг, замок – это я понимаю. А это…

Он замолчал, и я ждала, боясь прервать.

– Когда я смотрю на тебя, – продолжил он, и голос его стал тише, – я забываю, что должен быть герцогом. Забываю, что должна быть война. Я просто… хочу быть рядом. Хочу, чтобы ты была рядом.

У меня перехватило дыхание.

– Лоренц…

– Дай закончить. – Он поднял на меня глаза, и в них не было ничего, кроме правды. – Я не знаю, как это называется. Может, это любовь. Может, просто благодарность. Но когда ты уходишь, мне кажется, что в замке становится темнее. Когда ты рядом – я готов держать оборону вечность.

Я встала и подошла к нему. Опустилась на колени рядом с креслом, взяла его руку.

– Это любовь, – сказала я тихо. – Я знаю, потому что чувствую то же самое.

Он смотрел на меня долгим взглядом, и в его глазах я видела всё – и удивление, и надежду, и страх, что это может исчезнуть.

– Я не умею быть нежным, – сказал он. – Я не умею говорить красивые слова. Я умею защищать, сражаться, командовать. Но если ты дашь мне шанс…

– Я уже дала, – перебила я. – В тот день, когда принесла тебе кофе. Или раньше. Не знаю. Но я здесь. И никуда не уйду.

Он притянул меня к себе, и я оказалась в его объятиях. Его руки дрожали – то ли от слабости, то ли от волнения. Я чувствовала, как бьётся его сердце, и это было самое живое, самое настоящее, что я слышала за все эти дни.

– Когда это закончится, – прошептал он мне в волосы, – мы начнём сначала. Я обещаю.

– Не надо начинать сначала, – ответила я. – Просто продолжай. Будь собой. Я уже полюбила тебя таким.

Он замер, потом отстранился, заглянул мне в лицо.

– Полюбила?

– Полюбила, – сказала я просто.

Он поцеловал меня – не так, как в прошлый раз, не отчаянно, а медленно, бережно, будто боялся спугнуть. Я чувствовала тепло его губ, его рук, и весь мир сузился до этой комнаты, до этого огня, до этого мгновения.

Когда он отстранился, я прижалась щекой к его плечу.

– А ты? – спросила я. – Ты меня…

– Люблю, – сказал он, и в этом слове было всё. Все годы одиночества, вся боль, которую он носил в себе, и вся надежда, которая только начинала прорастать. – Люблю. И буду любить, сколько смогу.

Мы сидели так долго, глядя на огонь. За окнами выл ветер, где-то далеко, у границы, Льюис пробивался через вражеское кольцо, а здесь, в кабинете герцога Волькенфельса, двое людей держались за руки и учились быть счастливыми.

– Лоренц, – сказала я тихо.

– М?

– Мы выиграем эту войну. Мы восстановим замок. Мы найдём мастера-рунографа и починим все артефакты в герцогстве. Мы вырастим кофе в оранжерее. И мы будем жить.

– Долго и счастливо? – спросил он с лёгкой усмешкой.

– Долго и счастливо, – подтвердила я. – Я настаиваю на этом.

Он рассмеялся, и этот смех был таким редким, таким драгоценным, что я запомнила его навсегда.

– Ты всегда настаиваешь на своём, – сказал он.

– Это моё главное качество.

Он обнял меня крепче, и мы замолчали. Огонь в камине догорал, за окнами светало. Где-то там, в темноте, Льюис вёл свой отряд к соседям, чтобы привести подмогу. А здесь, в замке, мы ждали рассвета и верили, что всё будет хорошо.

Потому что теперь у нас было ради чего жить.

Глава 48 Эмили на стене

Глава 48 Эмили на стене

Утро началось с затишья. Вражеский лагерь молчал, только дым от костров тянулся к небу, и где-то далеко кричали птицы. Но все знали: это не мир. Это затишье перед бурей.

Я стояла на стене, глядя, как солдаты готовятся к новой атаке. Кто-то точил мечи, кто-то проверял тетиву луков, кто-то просто сидел, прислонившись к зубцам, и смотрел в пустоту. Лица у них были серые, глаза запали, но никто не жаловался. Они держались. И я должна была держаться.

– Герцогиня, вам лучше спуститься, – сказал Бардо, проходя мимо. – Сейчас начнётся.

– Я останусь.

– Здесь опасно.

– Я знаю. – Я посмотрела на него. – Но я не могу сидеть внизу, когда они сражаются.

Бардо хотел возразить, но передумал. Только покачал головой и пошёл дальше.

Мой взгляд упал на лук, прислонённый к зубцу. Обычный, солдатский, с потёртой рукоятью и туго натянутой тетивой. Рядом лежал колчан со стрелами. Я никогда не держала в руках оружие. В моём мире были другие способы защищать себя. Но здесь…

Я взяла лук. Он был тяжёлым, непривычным, и пальцы не знали, как лечь на тетиву. Я попробовала натянуть – получилось плохо, стрела дрожала в руке.

– Ваша светлость, – подошёл молодой лучник, тот самый, которому я вчера наливала кофе. – Давайте я покажу.

Он встал рядом, поправил мои пальцы, показал, как держать локоть, как целиться. Я слушала, стараясь запомнить каждое слово.

– Главное – не дышать, когда отпускаете, – объяснял он. – И рука не должна дрожать.

Я попробовала снова. Стрела сорвалась и улетела куда-то вниз, в пустоту.

– Ничего, – сказал лучник. – Со мной тоже так было. Первый год.

Я усмехнулась. Первый год? У меня не было года. У меня был только сегодняшний день.

– Ещё раз, – сказала я.

Он подал мне новую стрелу.

Герцог появился на стене, когда я делала третью попытку.

Я не видела его, не слышала шагов – только почувствовала взгляд. Тяжёлый, пристальный, от которого всё внутри замирало. Я обернулась и встретилась с ним глазами.

Он стоял у лестницы, опираясь на костыль, и смотрел на меня. В его взгляде было удивление, тревога и ещё что-то, чему я не могла найти названия. Он видел лук в моих руках, видел, как я учусь стрелять, и что-то в его лице изменилось. Будто он увидел меня впервые. Или увидел наконец настоящую.

– Эмили, – сказал он, подходя ближе. – Зачем?

– Чтобы быть рядом, – ответила я. – Чтобы не сидеть внизу, пока другие умирают.

– Ты не должна…

– Должна, – перебила я. – Так же, как и ты. Ты здесь, хотя раны ещё не зажили. Я здесь, потому что это мой дом. Мои люди. И я не брошу их.

Он смотрел на меня долгим взглядом, и я видела, как в его глазах тает последний лёд.

– Хорошо, – сказал он. – Но будь осторожна.

– Обещаю.

Он хотел сказать что-то ещё, но внизу, в долине, раздался рёв труб. Атака.

Они шли плотной стеной. Осадные башни, лестницы, тараны – всё, что у них было, они бросили на стены. Наши лучники встретили их градом стрел, но врагов было слишком много.

Я стояла у зубца, сжимая лук. Руки дрожали, но я заставила себя натянуть тетиву. Первая стрела ушла в никуда. Вторая – тоже. На третьей я попала в щит.

– Не спешите, – сказал лучник, стоявший рядом. – Цельтесь в тех, кто лезет по лестницам.

Я выдохнула, прицелилась, отпустила. Стрела вонзилась в плечо солдату, карабкавшемуся на стену. Он вскрикнул и упал.

– Есть! – крикнул кто-то рядом.

Я не чувствовала радости. Только холодную, пустую решимость.

Всё смешалось. Крики, звон металла, запах дыма и крови. Я стреляла, пока не кончились стрелы. Потом помогала подносить новые, оттаскивала раненых, зажимала кровь, пока не подходили другие.

В какой-то момент я увидела солдата, который лежал у самого края стены, прижатый к камню. Он пытался встать, но нога не слушалась, а сверху, по лестнице, уже лезли враги.

Я бросилась к нему, забыв обо всём.

– Вставай! – крикнула я, пытаясь поднять его под руку. – Вставай, скорее!

Он был тяжёлым, раненным, и я едва тащила его к зубцам, за которыми были свои. В спину свистели стрелы, и я чувствовала, как они проносятся мимо, вжимаются в камень.

– Герцогиня… – прохрипел солдат.

– Молчи! – Я тянула его, не чувствуя рук. – Молчи и иди!

В этот миг я услышала крик.

– Эмили!

Я обернулась. Герцог бежал к нам, забыв о костыле, забыв о ранах, забыв о том, что он не может двигаться быстро. Он бежал, и в его глазах был ужас.

– Назад! – закричала я. – Лоренц, назад!

Он не слушал. Он схватил меня за плечо и рванул к себе, закрывая собой. Я чувствовала, как он дрожит, как сердце его колотится где-то рядом.

– Ты… – прохрипел он. – Ты с ума сошла?

– Солдат, – выдохнула я. – Он ранен.

– Ты ранена?

– Нет.

Он прижал меня к себе, и я чувствовала, как сильно бьётся его сердце.

– Никогда так не делай, – сказал он в мои волосы. – Слышишь? Никогда.

Я не ответила. Только обняла его в ответ, чувствуя, как колотится моё собственное сердце.

Вокруг кипел бой, свистели стрелы, кричали люди. Но мы стояли, прижавшись друг к другу, и не могли разжать рук.

– Лоренц, – сказала я тихо.

– Что?

– Я люблю тебя.

Он замер. Потом отстранился, заглянул мне в лицо.

– Я тоже, – сказал он, и в его глазах не было ничего, кроме правды. – Я тоже, Эмили.

И в этот миг, среди войны и смерти, я поняла, что мы выживем. Потому что у нас было ради чего жить.

На закате враг отступил. Стены устояли, и люди, уставшие, раненые, но живые, спустились во двор. Я сидела у лазарета, перевязывая руки – от стрел они горели, кожа была стёрта до крови.

– Дай посмотрю, – сказал герцог, опускаясь рядом. Он едва стоял на ногах, но упрямо держался.

– Я в порядке.

– Ты вся в крови.

– Не моей.

Он взял мои руки, осторожно разжал пальцы, посмотрел на ссадины.

– Больно?

– Немного.

– Ты никогда не стреляла раньше.

– Нет.

– Зачем?

Я посмотрела на него. На его лицо, бледное, осунувшееся, но живое.

– Чтобы быть рядом, – сказала я. – Чтобы не прятаться за вашими спинами. Чтобы, если придётся, защищать тех, кто слабее.

Он поднёс мои руки к губам и поцеловал. Осторожно, нежно, будто они были самыми драгоценными в мире.

– Ты уже защищаешь, – сказал он. – Каждый день. Каждую минуту. И я… я горжусь тобой.

У меня защипало в носу.

– Лоренц…

– Тш-ш. – Он прижал меня к себе. – Просто посидим. Тихо.

Мы сидели так долго. Внизу, во дворе, гасили факелы, готовясь к новой ночи. Где-то далеко, за стенами, враг перегруппировывался для новой атаки. Но здесь, в полумраке лазарета, было тихо и спокойно.

Потому что мы были вместе.

Глава 49 Герцог встает

Глава 49 Герцог встает

Утро началось опять с рёва труб, который не смолкал ни на минуту. Враг бросил на стены всё, что у него было. Осадные башни, тараны, лестницы – они лезли со всех сторон, и казалось, что им нет числа.

Я стояла на стене, сжимая лук. За эти два дня я научилась попадать в цель – не всегда, но чаще, чем промахиваться. Рядом лучники стреляли без остановки, внизу женщины подносили стрелы и лили смолу. Но врагов было слишком много.

– Герцогиня, спускайтесь! – крикнул Бардо, отбиваясь от лезущего на стену солдата. – Здесь опасно!

– Я остаюсь! – ответила я, выпуская очередную стрелу.

Внизу, у лестницы, послышался шум. Я обернулась и замерла.

Герцог поднимался на стену.

Он шёл медленно, опираясь на меч, а не на костыль. Лицо его было бледным, на лбу выступила испарина, но глаза горели. Он сбросил повязку с плеча, и я увидела, что швы разошлись – кровь проступала сквозь рубашку.

– Лоренц! – крикнула я, бросаясь к нему. – Ты с ума сошёл? Тебе нельзя!

– Я нужен там, – сказал он, отстраняя меня. Голос его был твёрдым, но я чувствовала, как он дрожит от боли.

– Ты умрёшь!

– Тогда я умру, защищая свой замок. – Он посмотрел на меня, и в его глазах была такая решимость, что у меня перехватило дыхание. – И своих людей.

Он шагнул вперёд, и солдаты, увидевшие его, замерли.

– Герцог! – крикнул кто-то.

– Его светлость на стене!

– С нами! С нами!

Люди, которые ещё минуту назад держались из последних сил, выпрямились. В их глазах зажёгся огонь, которого я не видела с начала осады.

– За Волькенфельс! – крикнул герцог, поднимая меч.

– За Волькенфельс! – ответили сотни голосов.

И они бросились в бой.

Я не отходила от него ни на шаг.

Он рубил мечом, отбивал удары, и каждый взмах давался ему с болью. Я видела, как кровь проступает сквозь рубашку, как бледнеет его лицо. Но он не останавливался.

– Лоренц, берегись! – крикнула я, когда увидела летящую стрелу.

Он упал на колено, пропуская её над головой, и тут же вскочил, рубанув лезущего на стену врага.

– Я в порядке! – крикнул он, даже не глядя на меня.

Я стреляла. Стрела за стрелой, не считая, не думая. Мои руки горели, пальцы не слушались, но я продолжала.

– Герцогиня, стрелы! – крикнул кто-то рядом.

– Сейчас!

Я схватила колчан, высыпала его на камни, и мы стреляли, стреляли, пока враг не отступил от стены.

К полудню атака захлебнулась.

Враг откатился, оставив под стенами сотни убитых. Наши солдаты, обессиленные, но живые, опустились на камни. Кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то просто сидел и смотрел в пустоту.

Я искала герцога глазами и нашла его у южной башни. Он стоял, опираясь на меч, и смотрел на поле боя. Рубашка его пропиталась кровью, лицо было белым как мел.

– Лоренц! – Я подбежала к нему, схватила за руку. – Ты ранен?

– Нет, – выдохнул он. – Это старое. Швы разошлись.

– Тебе нужно к Матиасу!

– Сейчас. – Он посмотрел на меня, и в его глазах появилось что-то тёплое. – Ты была рядом.

– Я всегда буду рядом.

Он хотел ответить, но пошатнулся. Я подхватила его, чувствуя, как тяжело он опирается на меня.

– Идём, – сказала я. – Сейчас.

Мы спустились со стены, и в пустом коридоре, где нас никто не видел, он остановился.

– Эмили.

– Что?

Он прижал меня к стене.

Я не успела ничего сказать. Он накрыл мои губы своими – жадно, отчаянно, будто хотел выпить всю меня, будто боялся, что это мгновение не повторится. Я чувствовала его дрожь, вкус крови и соли, слышала его прерывистое дыхание. Его пальцы сжали мои плечи, прижимая к холодному камню, но я не чувствовала холода – только жар его тела, только боль и нежность, смешанные в этом поцелуе.

– Я не хотел, – прошептал он, отрываясь от моих губ, и я чувствовала его дыхание на своём лице. – Я не хотел этого… Я не умею. Я не знаю, как быть… другим.

– Ты и не должен быть другим, – ответила я, касаясь его щеки. – Ты просто будь собой. А я буду рядом.

– Ты всегда говоришь правильные слова, – усмехнулся он, прижимаясь лбом к моему лбу.

– Я просто говорю правду.

Он закрыл глаза, и я видела, как он борется с болью.

– Идём, – сказала я. – Матиас зашьёт тебя.

– Я пойду. Но сначала…

Он поцеловал меня снова – мягко, бережно, обещая.

Потом мы пошли к лазарету, и я держала его под руку, чувствуя, как тяжело ему даётся каждый шаг.

– Мы выиграем, – сказала я. – Ты видел, как солдаты смотрели на тебя? Ты дал им надежду.

– Это ты дала им надежду, – ответил он. – Ты и твой кофе.

Я рассмеялась, и он улыбнулся – устало, но искренне.

– Кофе – это моё секретное оружие, – сказала я. – А ты – наше знамя.

– Тогда мы непобедимы, – сказал он, и в его голосе я услышала то, чего не слышала раньше. Веру.

Мы вошли в лазарет, и Матиас, увидев герцога, закатил глаза.

– Ваша светлость, вы обещали…

– Я знаю, – сказал герцог, опускаясь на койку. – Зашивайте.

Я села рядом и взяла его за руку. Он сжал мои пальцы, и мы ждали, пока старый лекарь колдует над ранами.