Текст книги "Герцогиня Эмили (СИ)"

Автор книги: Аурелия Шедоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 42 Ловушка для крысы

Глава 42 Ловушка для крысы

Утро выдалось хмурым. Низкие тучи затянули небо, и ветер гнал по двору сухие листья, предвещая скорую осень. Я стояла у окна в кабинете герцога и смотрела, как Льюис с отрядом готовится к выезду.

– Ты уверен, что сможешь? – спросил герцог с кушетки. Он уже почти не лежал – сидел, опираясь на подушки, и даже пытался вставать, но Матиас запрещал.

– Я всегда могу, – усмехнулся Льюис, затягивая пояс с мечом. – Вопрос в том, захочет ли этот тип говорить. Но мы найдём способ.

– Привези его живым, – сказал герцог, и в голосе его прозвучала сталь. – Мне нужно знать всё.

Льюис кивнул, посмотрел на меня.

– Вы как, герцогиня? Будете ждать здесь или спуститесь пожелать нам удачи?

Я перевела взгляд на герцога. Он чуть заметно кивнул.

– Я провожу вас, – сказала я.

Во дворе Петер уже сидел в седле, нервно оглядываясь. Трое солдат – хмурые, молчаливые, в потёртых плащах – заканчивали проверять оружие. Льюис подошёл к своей лошади, легко вскочил в седло и подмигнул мне.

– Не волнуйтесь, ваша светлость. К вечеру эта крыса будет в клетке.

– Будьте осторожны, – сказала я. – Он уже однажды ушёл.

– Во второй раз не уйдёт.

Он развернул коня и кивнул отряду. Ворота открылись, и всадники скрылись за ними, растворившись в сером утреннем свете.

Я стояла во дворе, пока последний звук копыт не затих. Где-то на стене перекликались стражи, из кузницы доносился звон металла – Генрих ковал наконечники. Жизнь в замке шла своим чередом, но над всем этим висело напряжение, как туча перед грозой.

День тянулся бесконечно. Я пыталась работать – проверяла запасы в кладовых, говорила с Марфой о еде на время осады, заглянула в мыловарню, где Зельда с Лорой заканчивали новую партию кофейного мыла. Но мысли всё время возвращались к Льюису и его отряду.

К обеду я вернулась в кабинет герцога. Он сидел у карты, изучая её с таким видом, будто мог прожечь взглядом линию границы.

– Не сидится? – спросила я, присаживаясь рядом.

– Не сидится, – признался он. – Я должен быть там.

– Ты должен быть здесь. Живым. Иначе всё, что мы строим, рухнет.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом взял мою руку – уже без робости, привычно.

– Ты права. Но мне это не нравится.

– Мне тоже.

Мы сидели молча, глядя на карту, где у восточной границы были отмечены тревожные красные точки. Война приближалась, и каждый час был на счету.

К вечеру я снова вышла во двор. Солнце уже садилось, длинные тени ложились на камни, и воздух стал холодным. Я поднялась на стену, чтобы лучше видеть дорогу.

Они появились, когда совсем стемнело. Сначала я услышала стук копыт, потом увидела факелы, движущиеся к воротам. Сердце забилось быстрее.

Льюис въехал во двор первым. За ним – солдаты. А между ними, привязанный к седлу, с мешком на голове, покачивался человек.

Я спустилась со стены и подошла к повозке, которую уже подогнали к подвалам замка. Льюис спешился, и я увидела его лицо. Победной улыбки не было – только мрачная, тяжёлая решимость.

– Живой, – сказал он коротко. – Сейчас начнём разговор.

– Герцог ждёт, – ответила я.

– Хорошо, Вам лучше не присутствовать. Это будет… не для слабонервных.

Я кивнула. Льюис знал, что делал.

В подвале, куда отвели задержанного, было сыро и холодно. Я не спускалась туда – стояла в коридоре, прислушиваясь к звукам. Сначала ничего не было слышно. Потом – голос Льюиса, спокойный, почти ласковый. Потом – другой голос, сорванный, испуганный. Потом крик.

Я заставила себя не закрывать уши. Это было нужно. Для замка. Для людей. Для герцога.

Когда дверь открылась, Льюис вышел бледный, с каменным лицом.

– Всё, – сказал он. – Он говорит.

В кабинете герцога собрались все: Бардо, Томас, я. Льюис стоял у карты и пересказывал услышанное.

– Его зовут Йохан Шмидт. Тот самый, из отряда. Он подтвердил – засаду организовали по наводке Гризельды. Она передала ему маршрут, деньги, имена людей, которых можно подкупить. – Льюис помолчал. – Штауфен знает, что герцог ранен. Знает, сколько у нас людей. Знает о запасах в арсенале. Знает слабые места в стенах.

Герцог сжал кулаки, но промолчал.

– Есть хорошие новости? – спросила я.

Льюис посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

– Есть. О мыловарне они не знают. Об оранжерее – тоже. Гризельда не успела рассказать – её увезли из замка раньше, чем вы запустили эти линии. Так что о ваших запасах, герцогиня, враг не в курсе.

Я выдохнула. Это было немного, но это было что-то.

– Что ещё? – спросил герцог.

– Штауфен ждёт подкрепления, но основные силы уже у границы. Через день-два они начнут движение. – Льюис посмотрел на карту. – У нас меньше времени, чем мы думали.

В комнате повисла тишина. Герцог перевёл взгляд на меня.

– Ты всё слышала. Мы готовы?

– Насколько это возможно, – ответила я. – Еда есть, стрелы делают, ворота почти починили. Люди знают, что делать.

– Тогда будем готовиться к худшему.

Все разошлись. Льюис задержался в дверях, посмотрел на нас с герцогом, покачал головой и усмехнулся – впервые за весь вечер.

– Вы двое… – сказал он. – Ладно, пойду распоряжусь, чтобы этого типа увели в камеру. Завтра будет новый день.

Он вышел, и мы остались одни. Герцог смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

– Ты не боишься? – спросил он.

– Боюсь, – честно ответила я. – Но это не отменяет того, что нужно делать.

Он протянул руку, и я подошла. Он притянул меня к себе, и я почувствовала, как его пальцы сжимают мои.

– Война ближе, чем казалось, – сказал он тихо. – Но теперь я знаю: мы не одни.

– Не одни, – повторила я.

За окном выл ветер, и где-то в темноте, у границы, уже собиралось войско Штауфена. Но здесь, в этом кабинете, было тепло. И мы были вместе.

Глава 43 Гризельда объявляется

Глава 43 Гризельда объявляется

К вечеру небо окончательно затянуло тучами. Ветер гнал по двору сухие листья, и где-то далеко, за стенами замка, слышался тревожный крик птиц. Я стояла на стене рядом с герцогом, опиравшимся на костыль (это был подвиг для него дойти сюда, Льюис ему помогал и бранил при этом, что ему еще рано так далеко ходить, было смешно на это смотреть, но разве остановишь герцога с его то характером). Льюис и Бардо застыли по обе стороны, вглядываясь в темнеющую дорогу.

– Идут, – сказал Бардо тихо.

Из сумерек вынырнул всадник. Один. Белый флаг на копье колыхался на ветру. Он ехал медленно, демонстративно неспешно, давая нам время рассмотреть его.

– Парламентёр, – процедил герцог.

Всадник остановился в сотне шагов от ворот. Спешился, воткнул копье с флагом в землю и поднял руки, показывая, что безоружен.

– Я пришёл с посланием! – крикнул он. – От госпожи Гризельды Браун!

Герцог побледнел. Костыль в его руке дрогнул, и я инстинктивно положила ладонь ему на предплечье, чувствуя, как напряжены мышцы.

– Откройте ворота, – приказал он. Голос его звучал ровно, но я слышала сталь в этом голосе. – Пусть войдёт.

Ворота со скрипом приоткрылись. Всадник вошёл во двор, держа перед собой свиток, запечатанный алой печатью. Льюис спустился со стены ему навстречу, принял послание и вернулся к нам.

– Читай, – велел Лоренц.

Льюис сломал печать, развернул пергамент. По мере того как он читал, лицо его мрачнело.

– Ну? – рявкнул герцог.

– Она пишет, что замок должен быть передан ей, – медленно произнёс Льюис. – Как законной наследнице. Потому что она… – Он запнулся, поднял глаза. – Она утверждает, что является внебрачной дочерью старого герцога. Твоего отца.

Тишина стала такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом. Я почувствовала, как рука герцога под моей ладонью напряглась до дрожи.

– Ложь, – выдохнул он.

– В письме сказано, что у неё есть доказательства. Письма, подарки, показания старых слуг. – Льюис дочитал и свернул пергамент. – Она требует признать её права. В противном случае – штурм.

– Она хочет замок, – сказал герцог глухо. – Мой замок. Моё имя. Всё, что принадлежало моему отцу.

Я сжала его руку, чувствуя, как он дрожит – от гнева, от боли, от унижения.

– Лоренц, – сказала я тихо. – Посмотри на меня.

Он повернулся. В его глазах бушевала буря, но я не отступила.

– Она показала свои карты, – сказала я. – Мы знали, что она хочет замок. Теперь мы знаем, почему. Это ничего не меняет.

– Как это ничего не меняет? – Он почти кричал. – Она моя сестра! Незаконнорождённая, но… она кровь моего отца!

– Это не делает её правой. – Я говорила спокойно, твёрдо. – И не делает её тобой. Она предала тебя, продала врагам, убивала твоих людей. Кровь – это не оправдание, Лоренц. Это только повод. А за поводами стоят дела.

Он смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом его рука под моей ладонью расслабилась.

– Ты всегда знаешь, что сказать, – произнёс он устало.

– Я говорю правду. – Я повернулась к Льюису. – Что ещё в письме?

– Ультиматум. У нас есть сутки. Если замок не сдадут – штурм. Гризельда обещает сохранить жизнь всем, кто сложит оружие. Кроме… – он помедлил, – кроме герцога и его молодой жены.

– Любезно, – усмехнулась я. – Значит, нам с тобой не жить в любом случае.

Герцог сжал мою руку.

– Никто не сложит оружие. Никто не сдаст замок. – Он посмотрел на Бардо, на Льюиса, на солдат, стоявших на стенах. – Мы будем держаться.

– Тогда нам нужно готовиться, – сказал Бардо. – Сутки – это немного.

– Идите, – кивнул герцог. – Я побуду здесь.

Когда все ушли, мы остались вдвоём. Стояли на стене, глядя в темноту, где где-то далеко, невидимый глазу, стоял враг.

– Ты знала? – спросил он тихо. – О том, что она…

– Нет. Я думала, она просто экономка, которая захотела власти. – Я помолчала. – Но это не важно. Важно то, что мы делаем сейчас. И то, что мы будем делать завтра.

– Завтра, – повторил он. – Интересно, сколько завтра у нас осталось.

– Достаточно. – Я повернулась к нему. В свете факелов его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах горел живой, болезненный свет. – Мы справимся. Мы уже справлялись.

– Ты всегда такая уверенная?

– Нет. Но я стараюсь такой выглядеть.

Он усмехнулся – невесело, но всё же.

– Ты и правда знаешь, что сказать.

– Это моё оружие, – ответила я и улыбнулась. – У меня нет меча. Нет войска. Только слова.

– Твои слова стоят больше, чем тысяча мечей.

Мы помолчали. Ветер стих, и ночь стала тихой, почти торжественной. Далеко внизу, в долине, мерцали редкие огоньки деревень – люди ещё не знали, что война уже у порога.

– Эмили, – сказал он вдруг.

– Да?

– Если завтра… – Он запнулся. – Если я не… Если всё пойдёт не так…

– Не говори этого, – перебила я.

– Дай закончить. – Он взял меня за руку, сжал пальцы. – Если что-то случится, я хочу, чтобы ты знала… – Он посмотрел мне в глаза, и в его взгляде не было ничего, кроме правды. – Я не жалею. Ни о чём. Ни о том, что женился на тебе. Ни о том, что злился. Ни о том, что понял всё так поздно. Ты – лучшее, что случилось в моей жизни. И если это конец, то я рад, что встретил его рядом с тобой.

– Лоренц… – Голос мой дрогнул.

Он притянул меня к себе, и я почувствовала тепло его рук, его дыхание на своих волосах. Потом он отстранился, взял моё лицо в ладони и посмотрел так, будто хотел запомнить каждую чёрточку.

– Я не знаю, что будет завтра, – сказал он тихо. – Но я знаю, что чувствую сейчас.

И он поцеловал меня.

Не так, как в прошлый раз – робко, осторожно, боясь спугнуть. А крепко, страстно, отчаянно, будто хотел выплеснуть в этом поцелуе всё, что не успел сказать словами. Я обняла его за плечи, чувствуя, как он дрожит, как его пальцы зарываются в мои волосы, как мир вокруг исчезает, оставляя только нас двоих.

Когда мы отстранились, он прижался лбом к моему лбу и прошептал:

– Я не отдам тебя. Никому. Никогда.

– И я тебя не отдам, – ответила я.

Внизу, во дворе, зажглись новые факелы. Солдаты готовились к долгой ночи. Где-то в темноте собиралось войско Штауфена, а в лагере врага женщина, называвшая себя сестрой герцога, ждала ответа на свой ультиматум.

Но здесь, на стене, стояли двое. И в эту минуту они были сильнее любого войска.

Глава 44 Первая прогулка

Глава 44 Первая прогулка

Утро выдалось холодным, но ясным. Солнце только начинало подниматься из-за гор, и его косые лучи золотили башни Волькенфельса, заставляя стены светиться тёплым, розоватым светом. Я поднялась в покои герцога, чтобы проведать его, и застала стоящим у окна.

Он уже не лежал. Опираясь на тяжёлую трость, прислонённую к подоконнику, он смотрел на двор, где кипела утренняя жизнь: солдаты расходились по постам, слуги несли воду, из кузницы доносился звон металла. Он был бледен, под глазами залегли тени, но в его взгляде я увидела то, чего не замечала раньше – живой, острый интерес.

– Ты уже встал? – спросила я, подходя ближе. – Матиас сказал…

– Матиас сказал, что мне нужно двигаться, – перебил он, не оборачиваясь. – И я хочу увидеть всё сам.

– Всё?

– Замок. – Он повернулся ко мне, и я увидела, как трудно ему даётся каждое движение. Но глаза горели. – Я слышал отчёты, знаю цифры. Но я не видел своими глазами, что ты сделала. А сегодня… – Он помолчал. – Сегодня я должен знать, что защищаю. И кого.

Я хотела возразить, сказать, что ещё рано, что он может сорвать швы, что Матиас будет ругаться. Но в его взгляде было столько упрямства, что я сдалась.

– Хорошо, – сказала я. – Но, если почувствуешь слабость – мы сразу вернёмся.

– Договорились.

Он взял трость, опёрся и сделал первый шаг. Я видела, как напряглись его мышцы, как побелели костяшки пальцев, сжимающих рукоять. Но он шёл. Рядом со мной.

Мы начали с главного коридора. Я специально выбрала этот путь – чтобы он увидел то, что первым бросается в глаза.

Герцог остановился на середине, оглядываясь. Стены, ещё недавно серые и унылые, теперь отливали тёплым светом от вымытых витражей. Солнце проникало сквозь цветные стёкла, и на каменном полу лежали алые, синие, золотые блики. Медные перила лестницы, которые он помнил тускло-зелёными от окиси, сияли, как зеркала. В воздухе пахло не сыростью и затхлостью, а чистотой – и чем-то ещё, едва уловимым, свежим.

– Чисто, – сказал он тихо. – Очень чисто.

– Люди сами вызвались, – ответила я. – Я только сказала, что мы начинаем с себя. И дала мыло.

– Мыло, – повторил он с лёгкой усмешкой. – Ты и тут умудрилась.

Я не ответила, только повела его дальше.

Мы свернули в боковой коридор, и там, на стене, он увидел их. Матовые стеклянные шары, вмурованные в камень, внутри которых мерцал ровный, спокойный свет. Не яркий, не ослепительный, а тёплый, живой.

Герцог замер.

– Это… – Он подошёл ближе, протянул руку, но не коснулся. – Это магия. Они работают?

– Да. Не в полную силу, но работают. – Я встала рядом. – Оказалось, что эти светильники можно заряжать солнечным светом. Прямые лучи, стёкла, немного терпения – и они оживают.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела то, что искала – смесь удивления, уважения и чего-то большего.

– Ты нашла способ заряжать магию без магов, – сказал он медленно. – Знаешь, как это редко? В королевстве, магов можно пересчитать по пальцам, и все они при короле. А ты… ты просто взяла и сделала.

– Это только начало, – ответила я, глядя на ровный свет внутри шара. – Если бы у нас был мастер-рунограф, который разбирается в таких вещах… можно было бы не только светильники починить, но и водопровод, и отопление. По всему герцогству. Не только в замке.

– Рунограф? – Он усмехнулся. – Последнего такого я видел десять лет назад при дворе. Они все сидят в столице, на службе у короля. Или у тех, кто может заплатить.

– Значит, нужно найти того, кто не сидит. – Я повернулась к нему. – Кто ушёл из столицы, кто осел в деревне, кто забыт. Такие люди есть. Нужно только поискать.

Он смотрел на меня долгим взглядом, и в его глазах появилось что-то новое – не только удивление, но и понимание того, что я вижу дальше, чем просто завтрашний день.

– Ты думаешь не только о войне, – сказал он тихо.

– Я думаю о том, что будет после, – ответила я. – Потому что после обязательно наступит.

Он кивнул и сжал мою руку.

– Найдём твоего мастера, – сказал он. – После войны. Обещаю.

И после этих слов мы пошли дальше.

Во дворе его внимание сразу привлёк журавль у колодца.

– Это и есть твоя выдумка? – спросил он, подходя ближе.

– Да. Петер, покажи, как работает.

Петер, чистивший неподалёку лошадей, подбежал и с лёгкостью, одним движением, поднял полное ведро из колодца. Герцог смотрел с явным интересом.

– Дай-ка я сам.

– Лоренц, тебе нельзя…

– Я сказал, дай.

Петер испуганно перевёл взгляд на меня, я кивнула. Герцог взялся за рычаг, потянул. Ведро послушно пошло вверх, и он замер, чувствуя, как мало усилий требуется.

– Удивительно, – сказал он, отпуская рычаг. – Ты облегчила людям жизнь. И не потребовала ничего взамен.

– Они работают лучше, когда не выбиваются из сил, – ответила я. – И меньше болеют. Это выгодно.

Он усмехнулся и покачал головой.

Мыловарня встретила нас запахом лаванды и кофе. Зельда, увидев герцога, замерла с открытым ртом и так и стояла, пока я не подтолкнула её локтем.

– Не бойся, – шепнула я. – Он кусается только по большим праздникам.

– Я слышал, – сказал Лоренц, и в его голосе послышалась тень прежней суровости, но глаза смеялись.

Зельда опомнилась, присела в поклоне и затараторила:

– Ваша светлость, мы тут… это, мыло делаем. Лавандовое, кофейное, ещё простое, хозяйственное. Всё по рецепту герцогини, она нас научила, и травы сами собираем, и кофе…

– Кофе? – Он взял брусок, поднёс к носу. – Из того самого кэбри, которым скот кормят?

– Ага! – Зельда расплылась в гордой улыбке. – Герцогиня сказала, что если обжарить зёрна, то получается напиток, а отходы – в мыло. И правда получилось!

Герцог повертел брусок в руках, понюхал, провёл пальцем по шершавой поверхности.

– Ты превратила мусор в сокровище, – сказал он тихо, глядя на меня.

– Я просто не люблю тратить то, что можно использовать, – ответила я.

Оранжерея стала последней остановкой.

Я открыла тяжёлую дверь, и мы вошли. Стеклянная крыша, кое-где забитая досками, но в остальном – чистая, пропускала утренний свет. В воздухе пахло землёй, сыростью и чем-то зелёным, живым.

Арно, копавшийся в грядке, выпрямился, увидев герцога, и низко поклонился.

– Ваша светлость, – сказал он тихо. – Не ждал вас здесь.

– Я сам не ждал, – ответил герцог, оглядываясь.

Оливковые деревья, ещё кривые, но живые, тянулись к свету. Розы, подрезанные и подвязанные, уже набирали бутоны. В углу, у самой стены, зеленело странное растение с крупными, глянцевыми листьями.

– Это всё живо, – сказал он. – После стольких лет.

– Арно знает, что делать, – ответила я. – Мы хотим выращивать свои травы, пряности, чтобы не покупать у торговцев. А потом…

– Потом?

– Потом попробуем вырастить кэбри. Свои, окультуренные. Чтобы зёрна были крупнее, ароматнее. – Я помолчала. – Говорят, это возможно. Нужно только время.

Герцог повернулся ко мне. В его глазах было столько всего – изумление, уважение, благодарность. И ещё что-то, чему я пока не находила названия.

– Ты сделала невозможное, – сказал он тихо. – За несколько дней – больше, чем я за годы. Ты вдохнула жизнь в эту мёртвую крепость.

– Я просто делала то, что считала нужным, – ответила я, смущённо отводя взгляд.

– Нет. – Он взял меня за руку – не резко, не требовательно, а мягко, почти нежно. – Ты сделала больше. Ты дала людям надежду. Ты показала им, что можно жить иначе. И мне – тоже.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня так, что сердце пропустило удар.

– Спасибо, – сказал он. – За всё.

Мы стояли в утреннем свете, держась за руки, и время, казалось, остановилось.

В коридоре послышались шаги, и в дверях появился Льюис.

– А, вот вы где! – Он усмехнулся, увидев нас, но в глазах его была тревога. – Простите, что прерываю идиллию, но у нас совет через час. И, Лоренц, пришло сообщение от разведчиков. Штауфен выступает.

Солнце, только что такое тёплое, показалось вдруг холодным. Герцог сжал мою руку.

– Идём, – сказал он. – Пора готовиться.

Я кивнула. Война ждала, но что-то во мне изменилось. Я знала, что мы справимся. Потому что теперь мы были вместе.

Глава 45 Первые дни осады

Глава 45 Первые дни осады

На рассвете на горизонте появились первые знамёна Штауфена.

Я стояла на стене рядом с герцогом, опиравшимся на костыль, и смотрела, как вражеское войско разворачивается в долине. Тысячи людей, сотни лошадей, осадные башни, которые медленно, неумолимо ползли к нашим стенам.

– Много, – сказал Бардо, стоявший по другую руку. В голосе его не было страха, только сухая констатация.

– Много, – согласился герцог. – Но у нас стены. И люди, которые знают, что защищают.

Я не ответила. Внутри всё сжалось, но я заставила себя смотреть прямо, не отводить глаз. Страх – это роскошь, которую я не могла себе позволить.

* * *

Первые дни осады слились в один бесконечный, изматывающий день.

С утра до ночи стрелы свистели в воздухе, врезаясь в каменные зубцы стен, отскакивая от щитов, вонзаясь в деревянные перекрытия. Наши лучники отвечали, и каждый выстрел был на счету – стрел было мало, и мы берегли каждую.

Я не воевала. Моя война была другой.

– Женщины, к стенам! – кричала я, перекрикивая шум боя. – Подносите стрелы! Вар сменить! Раненых вниз, в лазарет!

Марфа организовала кухню так, что горячая еда и питьё доставлялись на стены каждые два часа. Женщины из деревень, которых мы успели укрыть в замке, помогали – кто носил воду, кто перевязывал раненых, кто просто стоял рядом и ждал приказов.

– Герцогиня, смола закипает! – крикнула одна из них, молодая, с перепуганными глазами.

– Лейте! – скомандовала я. – Не жалейте!

Горячая смола полилась на головы лезущих на стены, и крики боли смешались с рёвом боя.

* * *

Герцог появлялся на стене каждый день.

Матиас ругался, грозил, что раны разойдутся, что он зашьёт его обратно и привяжет к кровати. Но Лоренц не слушал. Он стоял, опираясь на костыль, и смотрел на поле боя, отдавая приказы, корректируя оборону.

– Лучники, правая башня! – кричал он, и голос его перекрывал шум. – Бардо, таран готовят, встретим смолой!

Я подносила ему воду, когда он начинал кашлять, поправляла повязку, когда на боку выступала кровь. Он не благодарил – только сжимал мою руку на секунду, и этого было достаточно.

– Ты бы спустилась, – сказал он однажды, когда очередная стрела пролетела в опасной близости.

– А ты?

Он усмехнулся – криво, но знакомо.

– Я здесь нужен.

– И я здесь нужна.

Он не стал спорить. Только взглянул долгим, тяжёлым взглядом и снова повернулся к полю боя.

Между нами росло что-то, чему не было названия.

Не слова – взгляды. Когда я поднималась на стену с очередной партией стрел, он смотрел на меня так, что я забывала дышать. Когда он отдавал приказы, я ловила каждое его слово, каждый жест. Когда кто-то из врагов целился в него, я невольно делала шаг вперёд, будто могла заслонить его собой.

Случайные касания стали привычкой. Он поправлял упавшую прядь у моего лица, я – сползшую повязку. Он передавал мне кружку с водой, я ему – хлеб. И в каждом прикосновении было больше, чем в долгих речах.

Льюис, видевший это, только усмехался и качал головой.

– Вы двое, – сказал он однажды, когда мы остались втроём на стене. – Смотрите, чтобы враги не заметили, а то подумают, что у вас тут любовь, а не война.

– Льюис, – предостерегающе сказал герцог.

– Молчу, молчу. – Он поднял руки. – Только скажу: если выживем, жду приглашения на свадьбу. Настоящую.

Я покраснела, а герцог, к моему удивлению, не ответил. Только посмотрел на меня долгим взглядом, в котором было столько всего, что я отвела глаза.

На второй день осады враг пошёл на приступ.

Башни подкатили к стенам, и солдаты Штауфена хлынули наверх, как муравьи. Наши защитники отбивались отчаянно – смола, камни, стрелы, мечи. Я подносила стрелы, не глядя на лица умирающих, не слушая криков. Работа. Только работа.

– Эмили! – крикнул герцог, и я обернулась.

Он стоял у самого края стены, раздавая приказы, и на мгновение наши взгляды встретились. В его глазах была тревога – не за замок, не за войско, а за меня. Я кивнула, показывая, что жива, что держусь, и он кивнул в ответ.

В этот миг над стеной взметнулась вражеская стрела. Я не видела, куда она летит – только бросилась вперёд, заслоняя собой герцога.

– Стой! – Он схватил меня за плечо и рванул на себя, в сторону. Стрела вонзилась в камень там, где я только что стояла.

Мы замерли, глядя друг на друга. Его руки всё ещё держали меня, мои – вцепились в его камзол.

– Ты с ума сошла? – прошептал он. Голос его дрожал.

– А ты? – выдохнула я.

Он прижал меня к себе, и я почувствовала, как сильно бьётся его сердце.

– Не делай так больше, – сказал он в мои волосы. – Никогда.

– Тогда не стой там, куда стреляют.

Он усмехнулся, и я почувствовала эту усмешку кожей.

– Договорились.

* * *

Ночью, когда приступ отбили, мы сидели на стене, глядя на догорающие внизу костры. Герцог опирался на костыль, я – на каменный зубец. Вражеский лагерь гудел в отдалении, но здесь, наверху, было тихо.

– Сколько ещё, думаешь? – спросила я.

– Неделю. Две. Пока Льюис не приведёт подмогу.

– А если он не успеет?

Герцог посмотрел на меня. В темноте его лицо казалось высеченным из камня, но я чувствовала его тепло рядом.

– Успеет, – сказал он. – Должен.

Он взял меня за руку, и мы сидели так, глядя на звёзды, которые медленно зажигались над нашими головами.

– Эмили, – сказал он вдруг.

– М?

– Когда это закончится…

– Когда это закончится, мы будем жить, – перебила я. – Долго и счастливо. Я настаиваю на этом.

Он рассмеялся – тихо, устало, но искренне.

– Ты всегда настаиваешь на своём.

– Это моё главное качество.

Он сжал мою руку, и мы замолчали. Внизу, во дворе, гасили факелы, готовясь к новому дню. Где-то далеко, у границы, собиралось новое войско. А здесь, на стене, двое людей держались за руки и верили, что завтра будет лучше.

Это была единственная надежда, которая оставалась у нас.