Текст книги "Герцогиня Эмили (СИ)"

Автор книги: Аурелия Шедоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Глава 25 Обед с Марфой и новые идеи

Глава 25 Обед с Марфой и новые идеи

Из оранжереи я вышла с чувством, которое трудно было назвать иначе, чем тихой радостью. Арно остался, Йозеф уже прикидывал, сколько досок понадобится, чтобы залатать крышу, а в голове роились планы: лаванда, розмарин, шафран… и кофе. Кофе, который когда-нибудь вырастет здесь, под этим стеклом, моими стараниями.

Но до «когда-нибудь» надо было дожить. А для этого – поесть.

Перед визитом к Томасу, я свернула к кухне. В конце концов, я здесь не гостья, а хозяйка. Имею право обедать там, где теплее и спокойнее.

Кухня встретила меня привычным жаром, запахом хлеба и Марфой, которая стояла у плиты с деревянной лопаткой в руках. Увидев меня, она всплеснула руками:

– Ваша светлость! А я уж думала, вы сегодня вообще не придёте. Господин Мартин сказал, вы с утра как белка в колесе – туда, сюда, в кузницу, в мыловарню, в оранжерею… Садитесь скорее, сейчас накормлю. А Арно я уже разместила в его старой комнате.

Я опустилась на лавку у длинного деревянного стола, и Марфа мигом поставила передо мной дымящуюся миску. Похлёбка была наваристая, густая, с крупными кусками мяса и овощей – такая, от которой тепло разливается по телу с первой ложки.

– Ешьте, ешьте, – приговаривала Марфа, пододвигая тарелку с хлебом. – А на десерт – сырники. Новые, я рецепт чуть подправила, муки меньше, творога больше. Воздушные получились, как вы учили.

Я ела и чувствовала, как уходит напряжение этого утра. Где-то за стенами кухни остались разведчики Штауфена, пустая дорога к перевалам и ледяной страх за человека, которого я почти не знала. Здесь, в тепле и запахе еды, можно было на минуту выдохнуть.

Марфа хлопотала рядом, то подкладывая сырники, то подливая травяной отвар, то просто стоя и глядя на меня с довольным видом наседки.

– Хорошо, – выдохнула я, отодвигая пустую миску. – Марфа, ты волшебница.

– Это вы волшебница, ваша светлость, – отмахнулась она, но щёки её порозовели от удовольствия. – Я только готовлю, а вы всё придумываете. И мыло это кофейное, и оранжерею, и… – она запнулась, – и кофе.

При упоминании кофе я оживилась.

– Кстати, о кофе. Марфа, как у тебя получается варить? Покажи.

Она кивнула и через минуту уже колдовала у плиты с маленькой медной кастрюлькой. Я следила за её движениями: вот она насыпает молотый кофе, заливает холодной водой, ставит на огонь. Вот следит за пенкой, снимает, ждёт, снова ставит. Всё чётко, уверенно, без той робости, что была в первый раз.

– Отлично, – похвалила я, когда она поставила передо мной кружку с густой чёрной жидкостью и плотной пенкой. – Прямо как я люблю.

Марфа расплылась в улыбке.

– Я каждое утро тренируюсь, пока вы спите. Уж больно процесс занятный. И запах этот… будто весь замок просыпается.

Я отпила глоток, наслаждаясь знакомой горечью. И вдруг меня осенило.

– Марфа, а что, если варить кофе не только для меня?

Она удивлённо подняла брови.

– Для кого же ещё?

– Например, для капитана Бардо и его офицеров.

Марфа замерла с ложкой в руке.

– Для капитана? – переспросила она. – А зачем?

– Чтобы расположить их к сотрудничеству. – Я отставила кружку и подалась вперёд. – Капитан вернётся с дозора сегодня к вечеру. Он военный, старый, консервативный, наверняка будет смотреть на меня как на выскочку. А если я встречу его не только словами, но и… чашкой хорошего кофе? Это снимает барьеры, Марфа. Это как знак уважения. «Я ценю твой труд, ты ценишь мой – давай поговорим как равные».

Марфа задумалась, морща лоб.

– Ну, если с этой стороны посмотреть… Кофе-то у нас пока немного, зёрен запас не бесконечный. А если они привыкнут? Придётся каждый день варить.

– Не привыкнут. – Я покачала головой. – Это будет знак внимания, а не ежедневная повинность. Раз в несколько дней, по особому случаю. А для начала – просто предложить, когда они вернутся с патруля. Усталые, продрогшие, злые. А тут – горячий, бодрящий напиток. Представляешь?

Марфа представила. И, кажется, ей понравилось.

– Хитро, – сказала она с уважением. – Вы, ваша светлость, как полководец мыслите. Не силой, так лаской.

– Не лаской, – поправила я. – Уважением. И расчётом. – Я допила кофе и поставила кружку. – Кстати, о расчётах. Я говорила с Куртом, конюхом. Он сказал, что диких кэбри в долине много, можно собирать ягоды и сушить зёрна самим. Я велела ему начинать сбор – чтобы к следующему урожаю у нас были свои запасы.

Марфа всплеснула руками:

– Ох, ваша светлость, всё-то вы наперёд считаете. И мыло, и травы, и кофе. Прямо как старый герцог, царствие ему небесное, тот тоже любил, чтобы всё по полочкам.

– Это не по полочкам, Марфа. Это – выживание. – Я улыбнулась, чтобы смягчить слова. – Если мы не будем думать о завтрашнем дне, завтра может не наступить.

Она понимающе кивнула, и в её глазах мелькнуло то самое выражение, которое я уже видела у Томаса, у Зельды, у Арно. Уважение. И вера.

– Значит, сегодня вечером, как капитан вернётся, сварю кофе, – деловито сказала Марфа. – Покрепче, как вы любите. И пенку покрасивее.

– И сырников положи, – добавила я. – Сладкое после солёного и горького – оно успокаивает.

– Всё сделаю, ваша светлость. – Она присела в коротком поклоне, но глаза её смеялись.

Я поднялась, чувствуя, как силы возвращаются. Впереди был ещё долгий день: нужно было зайти к Генриху, проверить, как идёт работа над стрелами, обсудить с Томасом новые планы по обороне и, главное, ждать вестей.

Но сейчас, после сытного обеда и чашки кофе, даже ожидание казалось не таким тягостным.

У двери я обернулась.

– Марфа, спасибо тебе. Не только за еду. За всё.

Она смущённо махнула рукой:

– Да что вы, ваша светлость… Это вам спасибо. За то, что замок наш домом стал.

Я вышла во двор, и слова её ещё долго звучали в ушах.

Домом.

Да, кажется, так оно и было.

Глава 26 Возвращение капитана

Глава 26 Возвращение капитана

После обеда я зашла в кузницу – проверить, как идёт работа. Генрих с подмастерьями уже наковали почти сотню наконечников, и груда чёрного металла на верстаке росла на глазах. Я похвалила их, пообещала добавочную плату за ночные смены и направилась к Томасу – обсудить новые сводки с границы.

Но не успела я войти в кабинет, как со двора донёсся шум.

Конский топот, лязг сбруи, голоса – много голосов, усталых, но громких. Я выглянула в окно и увидела всадников, въезжающих в ворота. Человек десять, все в пыли, с усталыми лицами, лошади еле переставляли ноги. Впереди, на крупном гнедом жеребце, сидел коренастый мужчина в тёмном плаще, сдвинутом на одно плечо.

Капитан Бардо.

Я видела его впервые. Он спешился, бросил поводья подбежавшему конюху и оглядел двор цепким, привычным взглядом. Лет сорок, грубоватое, обветренное лицо, глубокие морщины у глаз – не от смеха, от постоянного прищуривания на ветер и солнце. Короткая борода с проседью, руки в перчатках, на поясе – тяжёлый меч. Он двигался так, как двигаются люди, привыкшие командовать: уверенно, жёстко, не тратя лишних движений.

Томас уже вышел ему навстречу. Они обменялись короткими фразами, и оба направились к главному входу. Я поняла: сейчас будет разговор. И мне нужно быть там.

Я зашла в кабинет Томаса и заняла место у стола, рядом с картой. Через минуту дверь распахнулась, и вошли Томас с капитаном.

Бардо, увидев меня, на мгновение замер. В его глазах мелькнуло удивление – быстрое, почти незаметное, но я уловила. Он явно не ожидал увидеть здесь герцогиню, да ещё и явно не в роли украшения интерьера.

– Ваша светлость, – он коротко поклонился, но в поклоне этом не было подобострастия. Только дань этикету. – Не знал, что вы интересуетесь военными делами.

– Садитесь, капитан, – сказала я спокойно, жестом указывая на стул. – Докладывайте.

Он переглянулся с Томасом, но тот лишь чуть заметно кивнул. Бардо сел, снял перчатки и положил их на стол. Руки у него были тяжёлые, с мозолями и старыми шрамами.

– Докладывать особо нечего, – начал он, и голос его звучал хрипло – видимо, не пил с самого утра. – Восточная граница. Три раза за последние два дня видели разведчиков Штауфена. Переходили ручей, углублялись на нашу территорию на пару миль, осматривались и уходили обратно. В стычки не вступали, на посты не нападали. Просто смотрели.

– Считали, – поправил Томас. – Они готовятся.

Бардо покосился на него, но не стал спорить.

– Возможно. – Он повернулся ко мне. – Но пока это только наблюдение. Если бы они хотели напасть, напали бы сразу. А так – значит, ещё не решили. Или ждут чего-то.

Я смотрела на карту, где Томас уже отметил места переходов. Три точки, образующие дугу вдоль границы. Если соединить их, получится линия, за которой – наши слабые места. Деревни, дороги, сам замок.

– Что будем делать? – спросила я, глядя на Бардо.

Он пожал плечами.

– Усилим дозоры. Поднимем мост на ночь. Будем ждать.

– А стрелы? – спросила я. – У нас их катастрофически мало.

Капитан усмехнулся – не зло, скорее удивлённо.

– Вы и про стрелы знаете, ваша светлость? Откуда?

– Я знаю, что в арсенале двести тридцать наконечников, древков на триста, но оперение только на сотню. Я знаю, что Генрих в кузнице за сегодня сделал ещё пятьдесят, и к вечеру будет сто. Я знаю, что, если Штауфен решится на осаду, нам понадобится минимум тысяча стрел в неделю. – Я говорила спокойно, глядя ему прямо в глаза. – Так что мой вопрос был не праздным любопытством. Что мы будем делать, чтобы успеть?

Бардо замолчал. Его взгляд изменился – удивление сменилось чем-то похожим на недоумение, а потом – настороженное уважение. Он посмотрел на Томаса, тот чуть заметно усмехнулся.

– Я же говорил, – сухо заметил Томас. – Герцогиня уже сделала для обороны больше, чем некоторые военачальники за месяц.

– Я не военачальник, – буркнул Бардо. – Я солдат. Моё дело – драться, а не считать.

– Считать придётся всем, – сказала я. – Потому что если мы не посчитаем, нас просто раздавят числом. – Я помолчала и добавила: – Капитан, я не собираюсь командовать вами. Вы знаете, своё дело лучше меня. Но я прошу вас хотя бы принять к сведению, что у нас есть ресурсы, которые мы можем использовать. И если вам что-то нужно – стрелы, люди, еда – говорите. Мы найдём.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В нём не было тепла, но исчез и скепсис.

– Хорошо, ваша светлость, – сказал он наконец. – Приму к сведению. А пока… разрешите проверить всё самому? Ворота, запасы, этих ваших кузнецов. Не сочтите за недоверие, но я привык видеть своими глазами.

Я кивнула.

– Проверяйте. Если найдёте недочёты – скажите, исправим. Если нет… примите как данность, что здесь теперь новый порядок.

Он встал, надел перчатки и коротко поклонился.

– Вечером доложу.

И вышел, оставив после себя запах конского пота, кожи и дороги.

Мы с Томасом переглянулись.

– Думаете, примет? – спросила я.

– Привыкнет, – ответил Томас. – Он не враг, ваша светлость. Просто консерватор. Ему нужно время, чтобы убедиться, что вы не очередная столичная кукла.

– Времени у нас как раз нет, – вздохнула я.

– Значит, убедим быстрее.

Я посмотрела в окно. Бардо уже шагал через двор к кузнице, размашисто, широко. Солдаты, спешившиеся у конюшен, провожали его взглядами.

– Пойду к себе, – сказала я. – Если что – я в мыловарне или в оранжерее.

– Хорошо, герцогиня.

Я вышла в коридор и только тут позволила себе выдохнуть. Руки дрожали – от напряжения, от адреналина, оттого что пришлось держать лицо перед этим суровым человеком.

Но я справилась. Кажется.

Впереди была проверка капитана, и от того, что он увидит, зависело многое. Но одно я знала точно: мы сделали всё, что могли. И если он не слепой, он это увидит.

Я поправила шаль и направилась в мыловарню. Там пахло лавандой и кофе, и там меня ждали люди, которые уже верили в меня. Это придавало сил.

Глава 27 Вечерний доклад

Глава 27 Вечерний доклад

К вечеру усталость навалилась на меня тяжёлым, почти физическим грузом. День выдался бесконечным: кузница, мыловарня, оранжерея, разговор с капитаном, и снова кузница, и снова мыловарня. Казалось, я только и делала, что ходила из одного конца замка в другой, отдавала распоряжения, проверяла, считала, уговаривала, убеждала.

Но когда часы в коридоре пробили шесть, я снова стояла у дверей кабинета Томаса. Вечерний доклад. Последняя точка сегодняшнего марафона.

В кабинете горели свечи – много свечей, словно Томас готовился к осаде не только стен, но и темноты. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и при моём появлении поднял голову. Лицо его было серым от усталости, но глаза смотрели ясно.

– Герцогиня. – Он указал на стул. – Присаживайтесь. Йозеф и Генрих уже здесь.

Действительно, в углу кабинета, у стены с картой, стояли плотник и кузнец. Йозеф, как всегда хмурый, переминался с ноги на ногу, Генрих, в кожаном фартуке, пахнущий углём и железом, сжимал в руках какую-то бумажку – видимо, свои записи.

– Начинайте, – сказала я, садясь.

Йозеф кашлянул в кулак и вышел вперёд.

– Главные ворота, ваша светлость, в полном порядке. Петли смазаны, створки ходят легко. Но механизм подъёма – тот, что решётку поднимает, – там тросы старые, того и гляди перетрутся. Я заказал новые в Штейнбахе, у кузнеца. Сказал – срочно. Обещал через два-три дня сделать.

– Через два-три дня? – переспросила я. – Это слишком долго.

Йозеф развёл руками.

– Быстрее никак, ваша светлость. У него заказов полно, а мы не единственные, кому тросы нужны. Я уж и цену двойную предлагал – только плечами пожимает.

Я вздохнула. Два-три дня – это если Штауфен будет ждать. А если нет?

– Ладно. Сделайте всё, чтобы ускорить. И подготовьте запасной план: если тросы порвутся, чем можно поднять решётку вручную?

Йозеф задумался, почесал затылок.

– Можно рычагами, но это долго. Человек десять надо, не меньше.

– Пусть десять. Лишь бы работало. Готовьте людей, тренируйте. На всякий случай.

Йозеф кивнул и отошёл, уступая место Генриху.

Кузнец развернул свою бумажку, исписанную корявыми буквами, и начал докладывать:

– Смолы у нас бочек десять, если по-хорошему считать. На две недели активной обороны хватит, если лить не каждый день. Можно ещё наварить, но смолу гнать долго, да и дёготь нужен. Я прикинул: если что, запасёмся из лесу, там старые пни есть, смолистые.

– Хорошо. Со стрелами как?

Генрих расправил плечи – ему было чем гордиться.

– За сегодня пятьдесят наконечников сделали. Завтра будет сто. Ещё сто послезавтра. Если так пойдёт, к концу недели будет пятьсот.

– Пятьсот – это хорошо. – Я кивнула. – А древки? Оперение?

Тут Генрих помрачнел.

– Древки есть, ваша светлость. В арсенале их много, сухие, старые, но годные. А вот с оперением беда. Мастеров нет. Я умею наконечники ковать, но перья ставить – это тонкая работа. Нужен лучник, который разбирается, или специальный человек. А таких у нас… – Он развёл руками. – Капитан Бардо, может, своих людей даст, если попросить. Но они солдаты, им стрелять надо, а не чинить.

– Я поговорю с капитаном, – сказала я. – Если надо – сами научимся. Главное – чтобы стрелы были.

Генрих кивнул и отошёл к стене, встал рядом с Йозефом. Оба смотрели на меня с уважением – или мне только казалось?

Дверь скрипнула, и в кабинет вошёл капитан Бардо. Он уже успел умыться и переодеться, но усталость всё равно читалась в его лице – глубокие тени под глазами, складка у рта. Он остановился у порога, оглядел собравшихся и молча кивнул.

– Проходите, капитан, – пригласил Томас. – Мы как раз заканчиваем.

Бардо подошёл к столу, встал чуть поодаль, скрестив руки на груди. Я жестом предложила ему стул, но он покачал головой – будет стоять.

Йозеф и Генрих под моим кивком кратко повторили свои доклады – для капитана. Тот слушал молча, не перебивая, только хмурился всё сильнее. Когда они закончили, он долго смотрел в окно, за которым уже сгущались сумерки, потом перевёл взгляд на меня.

– Ворота в порядке, смола есть, стрелы делают, – сказал он медленно, будто пробуя слова на вкус. – Не ожидал, ваша светлость. Честно скажу – не ожидал.

В его голосе не было тепла, но исчезла и прежняя насмешка. Только усталое признание факта.

– Я же говорила, капитан, – ответила я спокойно. – Мы здесь не сидим сложа руки.

Он хмыкнул, но промолчал.

Я решила, что момент подходящий.

– Капитан, раз уж вы здесь. У нас есть план по укреплению замка, по запасам, по производству. Но я не военный. Мне нужен человек, который знает, как обороняться по-настоящему. Не отчёты и цифры, а тактику. – Я помолчала, давая словам осесть. – Предлагаю завтра утром сесть и вместе составить план обороны на случай быстрого нападения. С учётом всего, что мы имеем – и чего не имеем.

Бардо удивлённо поднял бровь.

– Вы хотите, чтобы я… планировал вместе с вами? С герцогиней?

– Я хочу, чтобы вы планировали вместе с нами, – поправила я. – С Томасом, со мной, с людьми, которые отвечают за ресурсы. Потому что, если нападут, нам придётся воевать всем вместе. И лучше знать друг друга до боя, чем во время.

Он смотрел на меня долго, изучающе. В его глазах мелькнуло что-то – недоверие? Удивление? А может, первая искра уважения.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Завтра утром. Во сколько?

– В восемь. Здесь же.

Он кивнул, коротко поклонился и вышел, не прощаясь. Но в его уходе не было прежней враждебности – только солдатская скупость на жесты.

Йозеф и Генрих тоже откланялись, и мы остались с Томасом вдвоём. В кабинете стало тихо, только свечи потрескивали, догорая.

– Он согласился, – сказала я тихо. – Неужели?

– Похоже на то. – Томас позволил себе лёгкую улыбку. – Вы его удивили, герцогиня. А таких людей, как Бардо, удивить непросто.

– Я сама удивлена, – призналась я. – День был… долгий.

– Отдыхайте, – сказал Томас. – Завтра снова рано вставать.

Я поднялась, чувствуя, как ноют все мышцы. У двери обернулась.

– Томас… вести есть?

Он покачал головой, и улыбка его погасла.

– Нет. Ничего.

Я вышла в коридор, и тишина замка обступила меня со всех сторон. Где-то вдалеке слышались голоса – слуги заканчивали вечерние дела. Где-то стучал молот – Генрих, наверное, ещё работал в кузнице.

Глава 28 Ночь перед неизвестностью

Глава 28 Ночь перед неизвестностью

В свои покои я вернулась, когда замок уже затихал. Дневная суета схлынула, как вода после половодья, оставив после себя только тишину и редкие звуки: где-то хлопнула дверь, где-то прокричал ночной страж на стене, где-то завыл ветер в трубе.

Я села в кресло у камина, не зажигая свечей. Огонь почти догорел, только угли светились алым, и их тепло ещё доходило до лица. Шаль – та самая, марфина, пахнущая дымом и кофе – лежала на спинке, и я укуталась в неё, как в броню.

Блокнот лежал на столике. Я взяла его, пролистала. Страницы, исписанные моим почерком – планы, списки, расчёты. Мыловарня: завтра новая партия кофейного мыла. Оранжерея: Йозеф обещал начать чинить крышу послезавтра. Кузница: сто наконечников к вечеру. Капитан Бардо: встреча в восемь утра.

И ни слова о нём.

О герцоге я не написала ни строчки. Словно боялась, что, если запишу свои страхи, они станут реальностью.

Завтра – десятый день. Он обещал вернуться через неделю. Срок истёк ещё вчера утром, но я всё ещё считала: семь дней, восемь, девять. Завтра будет десять. Десять дней без вестей, без него, без ответа.

Я закрыла блокнот и отложила в сторону. Подошла к окну.

Ночь была тёмной, безлунной. Тучи закрыли небо, и долина провалилась в черноту, только кое-где мерцали редкие огоньки деревень. Дорога, ведущая к перевалам, была не видна – она растворилась во мраке, как и мои надежды.

Что я скажу ему, если он вернётся?

«Здравствуйте, ваша светлость. Я тут уволила вашу экономку, запустила мыловарню, заняла оранжерею, влезла в оборону и чуть не поссорилась с капитаном. Ах да, ещё я пью кофе из корма для коз и учу этому вашу кухарку. Надеюсь, вы не против?»

Я усмехнулась своему отражению в тёмном стекле. Смешно. Но за этим смехом стоял настоящий, ледяной страх.

А вдруг он разозлится? Вдруг скажет, что я превысила полномочия, что моё дело – сидеть тихо и не высовываться? Вдруг прикажет всё свернуть, отдать Гризельде ключи обратно, забыть про мыло и травы и снова стать той безмолвной тенью, какой я была в первый день?

Я сжала кулаки. Нет. Этого я не допущу. Я не для того воевала с ледяной водой, с Гризельдой, с собственным страхом, чтобы сейчас отступить.

Но голос внутри, тихий и предательский, шептал: а что, если он вообще не вернётся?

Я зажмурилась, прогоняя эту мысль. Нет. Не смей. Не думай об этом.

– Ваша светлость?

Я вздрогнула и обернулась. В дверях стояла Лиза с подносом. На подносе – кружка, от которой поднимался пар, и тарелка с сырниками.

– Марфа прислала, – сказала она тихо. – Сказала, что вы, не ужинали. И велела передать, что кофе свежий, с корицей.

Я улыбнулась – впервые за этот вечер.

– Спасибо, Лиза. Поставь на столик.

Она поставила, помедлила, но не ушла. Стояла, переминаясь с ноги на ногу, и смотрела на меня с тревогой.

– Что-то ещё? – спросила я.

– Ваша светлость… – Лиза запнулась. – Вы не бойтесь. Его светлость вернётся. Он всегда возвращается. И… и вы ему понравитесь. Я знаю.

Я посмотрела на неё. Худенькая, светловолосая, с большими серыми глазами. Ей бы в школу ходить, а не в замке прислуживать. А она меня утешает.

– Спасибо, Лиза. Ступай. Я скоро лягу.

Она кивнула и исчезла, бесшумно притворив дверь.

Я взяла кружку. Кофе был горячим, ароматным, с тонкой ноткой корицы. Марфа постаралась. Начала пить медленно, чувствуя, как тепло разливается по телу, согревая изнутри.

Сырники тоже были хороши – почти такие, как я делала когда-то в другой жизни. Я жевала и смотрела на огонь, на угли, которые всё ещё светились, и думала.

О том, что за эти девять дней я сделала больше, чем за всю свою прошлую жизнь. О том, что нашла здесь людей, которые стали мне почти родными. О том, что этот замок, такой холодный и чужой в первый день, теперь казался домом.

И о том, что, если он не вернётся, этот дом придётся защищать без него.

Я отставила кружку, взяла блокнот и карандаш. На чистой странице вывела:

'План на случай, если герцог не вернётся:

1)

Укрепить оборону – максимально быстро.

2)

Наладить связь с деревнями – обмен мыла на еду.

3)Подготовить людей к возможной осаде… '

Карандаш замер. А что дальше? Воевать? Договариваться с Штауфеном? Бежать?

Я не знала. И от этого незнания было страшнее всего.

Отложив блокнот, подошла к окну. Ночь стояла тёмная, хоть глаз выколи. Где-то там, за перевалами, был он. Живой или мёртвый – я не знала.

Но одно – знала точно: я сделала всё, что могла. Всё, что было в моих силах. И если завтра он вернётся – я встречу его с чистой совестью. Если нет – я встречу то, что придёт, с тем же оружием: умом, волей и верой в тех, кто рядом.

Вернувшись в кресло, укуталась в шаль, закрыла глаза. Угли догорали, в комнате становилось прохладнее, но я не хотела ложиться в постель. Так, в кресле, под шалью, было спокойнее.

Последняя мысль перед сном была о кофе. О том, что утром Марфа сварит свежий, и я выпью его, глядя на дорогу. И буду ждать.

Сколько потребуется.

* * *

Я не знала, что в эту самую минуту, за многие мили отсюда, по тёмной дороге к перевалам двигался маленький отряд. Лошади еле переставляли ноги, люди молчали, и только один из них, в центре, сидел в седле, с трудом удерживая равновесие – раненый, злой, но живой.

Герцог Лоренц фон Адельберг возвращался в свой замок.

Но Эмили об этом ещё не знала.