Текст книги "Герцогиня Эмили (СИ)"

Автор книги: Аурелия Шедоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 20 страниц)

Глава 58. Кладбище

Глава 58. Кладбище

ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ.

Солнце стояло низко, золотя верхушки старых лип, что росли вдоль ограды. Осень раскрасила листву в багрянец и золото, и ветер, лёгкий, прохладный, срывал их с ветвей, устилая дорожки шуршащим ковром.

Герцог шёл медленно, опираясь на трость – не потому, что нуждался в ней, а потому, что так было заведено. Каждый год, в этот день, он приходил сюда и каждый раз чувствовал, как тяжелеют ноги, когда он подходит к ограде.

Льюис шагал рядом, молчаливый, непривычно серьёзный. Он не надел обычную свою насмешливую улыбку, не шутил, не подтрунивал над другом. В этот день он всегда был таким.

– Всё ещё приходишь? – спросил Льюис, когда они остановились.

Герцог смотрел на могилу. Простой камень, без лишних украшений, только имя и даты. Он знал их наизусть, но каждый раз перечитывал заново.

– Каждый год, – ответил он.

Он опустился на одно колено – медленно, осторожно, как делал всегда, – и положил цветы на серый камень. Полевые цветы, простые, живые, которые она любила.

Льюис молчал. Ветер шевелил его светлые волосы, и он смотрел куда-то в сторону, давая другу время.

Герцог поднялся, отряхнул колени. Он выглядел старше своих лет – в висках пробилась седина, лицо было спокойным, но в глазах жила та тихая грусть, которая не проходит.

– Пойдём домой, – сказал Льюис.

Герцог кивнул, и они повернули к выходу.

У ворот их ждали лошади – гнедой жеребец герцога и белая кобыла Льюиса. Они сели в сёдла и двинулись вниз по дороге, к замку.

Волькенфельс открылся им с холма – серые башни, устремлённые в небо, стены, которые помнили и осаду, и победу, и те дни, когда здесь всё начиналось. Солнце золотило шпили, и ветер нёс от стен запах дыма и свежего хлеба.

– Смотри, – сказал Льюис, указывая на восточную башню. – Стекло починили. Йозеф обещал ещё в прошлом году, но всё руки не доходили.

– Арно говорил, что без света ростки не выживут, – ответил герцог. – Пришлось поторопить.

Льюис усмехнулся – впервые за сегодня.

– Ты всегда умел убеждать.

Они въехали в ворота, и двор встретил их привычным шумом. Кто-то рубил дрова, кто-то таскал воду, из кузницы доносился звон металла. Всё было, как всегда. И всё было иначе.

Герцог спешился, передал поводья конюху и замер, глядя на крыльцо.

Льюис встал рядом.

– Идёшь? – спросил он.

– Иду, – ответил герцог.

Они поднялись по ступеням и скрылись в сумраке замка.

Дверь закрылась за ними, и двор снова зажил своей обычной жизнью. Только ветер всё так же шелестел листвой, принося запах осени и чего-то ещё – тёплого, домашнего, почти забытого.

В окнах зажглись огни. А на кухне, в свете масляных ламп, кто-то раскатывал тесто, напевая тихую, давнюю мелодию.

Но этого никто не видел.

Только ветер знал.

Глава 59 Дом

Глава 59 Дом

Лоренц и Льюис вошли в замок, и сразу, не сговариваясь, свернули к кухне. Оттуда, из-за тяжёлой дубовой двери, доносился звонкий детский смех – тот самый смех, который заставлял стены Волькенфельса забыть о войне, осаде и крови.

Льюис усмехнулся, толкнул дверь.

– Ну, кто тут безобразничает?

Кухня встретила их теплом, запахом свежего теста и мукой, которая, кажется, была везде – на столе, на полу, на лицах. За длинным деревянным столом, уставившись на огромную кадку с тестом, стояли двое.

Девочка, лет пяти, светловолосая, с серьёзными серыми глазами, которые она унаследовала от матери, аккуратно защипывала края пельменя. Рядом с ней, весь в муке с головы до пят, возился мальчик – тёмный, как отец, с такими же упрямыми бровями и непослушной чёлкой. Он смотрел на своё творение, явно недовольный результатом.

– Не так, – сказала девочка тоном, не терпящим возражений. – Надо вот так, видишь? Пальчиками, аккуратно.

– А я хочу так, – буркнул мальчик, лепя кривой, расползающийся пельмень.

– Тогда он развалится.

– А я хочу, чтобы развалился!

Он показал язык сестре и тут же, краем глаза заметив вошедших, замер. Девочка тоже обернулась. На секунду на кухне стало тихо. А потом дети закричали в два голоса:

– Папа!

Герцог не успел сделать и шага – они уже летели к нему, оба сразу, перебивая друг друга, толкаясь, смеясь.

– Мы тут пельмени делали!

– А у меня получился самый большой!

– А я маме помогала!

– А я муку рассыпал!

Герцог опустился на колено – и оба тут же повисли на нём, обхватив за шею. Он поднялся, держа их на руках, и на его лице, обычно таком суровом, появилось выражение, которое Льюис называл «оттепелью».

– Осторожно, ваша светлость, – сказал Льюис, притворно вздыхая. – Старый уже, спину сорвёте.

– Сам ты старый, – буркнул герцог, но детей не выпустил. – Как вы тут без нас?

– Хорошо! – закричал мальчик. – Мама разрешила нам самим лепить!

– А у меня получилось лучше, чем у Карла! – добавила девочка с гордостью.

– Неправда!

– Правда!

– Дети, – раздался голос от стола, и спор тут же стих.

Эмили стояла, вытирая руки о фартук. Она была вся в муке – мука белела на щеке, на носу, в волосах. Но улыбалась так, что в кухне стало светлее.

Герцог поставил детей на пол и шагнул к ней.

Она подошла первая, обняла его, прижалась щекой к груди.

– Как съездили? – спросила она тихо.

Он обнял её в ответ, чувствуя знакомый запах муки, теста и чего-то ещё – того, что всегда было только у неё.

– Убедился, что прошлое осталось в прошлом, – сказал он.

Она подняла голову, заглянула ему в глаза. В её взгляде не было вопроса – только тепло.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда идите мыть руки. Пельмени скоро будут готовы.

Она поцеловала его – быстро, но так, что Льюис отвернулся, притворно кашлянув.

– Я сейчас, – сказал герцог, не отпуская её.

– Я здесь, – ответила она. – Я всегда здесь.

Внизу, у её ног, уже снова спорили дети.

– Папа, смотри, какой я слепил! – кричал мальчик, показывая кривой, расползающийся пельмень.

– А мой лучше! – не уступала девочка.

– А вот и нет!

– А вот и да!

– Хватит спорить, – сказал герцог, отпуская Эмили и опускаясь на корточки перед детьми. – Покажите, что у вас получилось.

Он рассматривал пельмени с таким видом, будто перед ним были сокровища. Мальчик гордо выпрямился, девочка поправила передник, и оба ждали вердикт.

– Хорошо, – сказал герцог. – Но я сделаю лучше.

– Нечестно! – закричали дети хором.

Льюис, наблюдавший за этой сценой из угла, покачал головой.

– Я говорил тебе, Лоренц, – сказал он, и в голосе его не было насмешки, только тепло. – Дом – это где тебя ждут. Ты наконец нашёл его.

Герцог поднял голову. Посмотрел на Льюиса, на детей, которые уже тянули его к столу, на Эмили, которая, сняв с плиты кастрюлю, обернулась и улыбнулась ему.

– Я нашёл его в тебе, – сказал он тихо, так, чтобы слышала только она.

Эмили ничего не ответила. Только улыбнулась шире и жестом позвала его к столу.

– Идите уже, – сказала она. – А то остынет.

Герцог поднялся, взял за руки детей, и они все вместе подошли к столу. Марфа, до этого момента стоявшая в углу и вытиравшая слёзы передником, подала тарелки.

– Ну что, – сказала она, голосом чуть дрожащим. – Будем есть или так и стоять?

– Будем, – ответил герцог, садясь на лавку. – И вы садитесь. Все.

Он посмотрел на Эмили, которая села напротив, на детей, которые уже тянулись к пельменям, на Льюиса, который, отставив шутки, устроился рядом.

– За что пьём? – спросил Льюис, поднимая кружку.

Герцог помолчал. Потом сказал:

– За дом.

– За дом, – повторила Эмили.

– За дом! – закричали дети, хотя не совсем понимали, что это значит.

Кружки звякнули, и по кухне разлился смех.

За окнами садилось солнце, золотя башни Волькенфельса. Ветер стих, и в тишине, которая наступила, было слышно только, как переговариваются дети, как Марфа ворчит на рассыпанную муку, как Льюис подтрунивает над герцогом, который нечаянно уронил пельмень.

Эмили смотрела на них – на своих детей, на мужа, на друга, который стал почти братом, – и чувствовала, как в груди разливается тепло.

Она вспомнила тот первый день, когда вошла в этот замок – чужой, холодный, враждебный. Вспомнила ледяную воду, мыло, воняющее тухлым салом, и страх, который, казалось, никогда не пройдёт.

А теперь здесь пахло кофе и пельменями. Здесь смеялись дети. Здесь ждали её.

Она поймала взгляд герцога – он смотрел на неё через стол, и в его глазах было всё: и любовь, и благодарность, и обещание, которое он уже сдержал.

– Эмили, – сказал он тихо.

– Что?

– Спасибо.

– За что?

Он не ответил. Только улыбнулся – той улыбкой, которую она когда-то увидела впервые в ночь после победы и с тех пор берегла как самое дорогое.

– За всё, – сказал он.

Она взяла его руку в свою и сжала.

– Мы только начали, – ответила она.

И это была правда.

Глава 60 Кофе на закате

Глава 60 Кофе на закате

Вечер опустился на Волькенфельс мягкий, золотой, пахнущий яблоками и дымом. Солнце клонилось к закату, и его последние лучи заливали стены тёплым, медовым светом, заставляя старые камни светиться изнутри.

Герцог и Эмили сидели на стене – там же, где когда-то стояли, глядя на приближающееся войско Штауфена. Теперь здесь было тихо. Внизу, во дворе, носились двойняшки, и Льюис, изображая дракона, гонялся за ними с таким азартом, что даже старый Бардо, наблюдавший за ними с крыльца, не мог сдержать улыбки.

– Не устал? – спросила Эмили, глядя, как её дети визжат, убегая от Льюиса.

– Я? – герцог усмехнулся. – Я только смотрю. А вот Льюису придётся отлёживаться.

– Он справится, – сказала Эмили. – Он у нас герой.

– Герой, который уже пять лет не может научиться проигрывать в шахматы.

Она рассмеялась, и он, услышав её смех, придвинулся ближе. В руках у обоих были кружки – с кофе, свежесваренным, крепким, пахнущим домом.

Кофе теперь был не редкостью. В оранжерее, которую Арно и его молодой помощник, довели до блеска, росли молодые деревца кэбри – те самые, которые начали сажать в первый год после войны. А в этом году, с помощью найденного в старых записях и приглашённого в замок рунографа, удалось наладить магический обогрев, и теперь даже в самые лютые морозы в оранжерее было тепло. Деревца подросли, окрепли и впервые зацвели.

А в самом замке магия возвращалась. Светильники в коридорах горели ровно, не мигая. Вода в ванных комнатах текла тёплая. И по всему герцогству, от деревни к деревне, ездил мастер-рунограф, чиня то, что десятилетиями лежало в запустении.

– Я до сих пор не понимаю, откуда ты взялась, – сказал герцог, глядя на закат. – Иногда мне кажется, что ты мне приснилась.

Эмили отпила кофе, с наслаждением вдыхая знакомый аромат.

– Может, так и есть, – ответила она с лёгкой улыбкой, глядя на горизонт, где небо постепенно темнело, а звёзды только начинали зажигаться. – Может, я просто сон.

Он обнял её одной рукой, притягивая ближе. Она чувствовала тепло его тела, его дыхание на своих волосах, и всё внутри наполнялось спокойствием, которое она когда-то считала невозможным.

– Тогда не хочу просыпаться, – сказал он тихо. – Никогда.

Она отставила кружку и положила голову ему на плечо. Внизу, во дворе, Льюис, наконец, поймал двойняшек и теперь нёс их обоих на плечах, а они хохотали, вцепившись в его светлые волосы.

– Не просыпайся, – прошептала она.

Они сидели молча, глядя, как закат золотит башни Волькенфельса. Где-то далеко, в долине, зажигались огни деревень – тех самых, которые когда-то готовились к осаде, а теперь мирно жили своей жизнью. Из кухни тянуло свежим хлебом – Марфа поставила новую партию. Из оранжереи доносился запах цветущих трав – Арно, несмотря на годы, всё ещё возился там с утра до вечера.

В замке горели огни. Много огней. Магические светильники, починенные рунографом, заливали коридоры мягким, ровным светом. Ванные комнаты, когда-то мёртвые и холодные, теперь дышали теплом. И по всему герцогству, от замка до самых дальних деревень, люди снова могли пользоваться тем, что когда-то было утеряно.

– Знаешь, – сказала Эмили, не открывая глаз. – Когда я впервые пришла в этот замок, я думала, что умру здесь. От холода, от одиночества, от того, что никто не ждёт.

– А теперь? – спросил он.

– А теперь я не могу представить себя где-то ещё.

Он поцеловал её в макушку, и она почувствовала, как его губы улыбаются.

– Я тоже, – сказал он. – Когда ты чуть не умерла в тот день, я думал, что потерял всё. А ты вернулась. И принесла с собой жизнь.

Внизу, во дворе, Льюис наконец опустил детей на землю, и те, уставшие, счастливые, потянулись к дому. Марфа уже ждала у двери с кружкой тёплого молока для них и, как всегда, с ворчанием о том, что «опять в саже выпачкались».

– Льюис, иди ужинать! – крикнула Эмили со стены.

– Сейчас! – отозвался он, поднимая голову. – Вы идите, я догоню.

– Не забудь вымыть руки! – добавил герцог.

– Как маленький, – проворчал Льюис, но направился к крыльцу.

Эмили рассмеялась, и герцог, услышав её смех, притянул её ближе.

– Пойдём? – спросил он.

– Пойдём, – ответила она.

Они поднялись, и Эмили взяла его за руку. Внизу, у входа, их ждали дети, Марфа, Льюис. Ждал ужин, тёплый свет, смех.

Они спустились со стены, и закат проводил их, золотя спины.

Внутри, в большой зале, уже накрывали на стол. Марфа хлопотала у печи, двойняшки спорили, кто будет сидеть рядом с папой, Льюис, отмывшись, пытался отобрать у Марфы пирог, за что получал ложкой по рукам.

Эмили вошла последней. Остановилась на пороге, глядя на эту картину.

Замок, который она когда-то нашла мёртвым, дышал. Жил. Любил.

– Ты идёшь? – спросил герцог, оборачиваясь.

– Иду, – ответила она.

Она шагнула в тепло, и дверь закрылась за ней, оставляя снаружи закат, ветер и время.

А внутри был дом.