Текст книги "Герцогиня Эмили (СИ)"

Автор книги: Аурелия Шедоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Глава 3 Дорога на север

Глава 3 Дорога на север

Карета выкатила за ворота, и меня охватило чувство, которое я не могла назвать облегчением. Это была скорее смена клетки: из маленькой, душной и знакомой – в движущуюся, незнакомую, ведущую в абсолютную неизвестность.

Я наконец посмотрела в окно. Предместья, через которые мы проезжали, были унылыми: низкие, крытые соломой дома, грязные улицы, редкие фигуры в потрёпанной одежде. Ничего из картинок с гравюр про «очаровательную старину». Суровая, пропахшая навозом и дымом реальность.

Карета была простой, но добротной. Рессоры смягчали неровности дороги, превращая их в монотонную, укачивающую тряску. Напротив, безупречно прямой, сидел Томас Мартин. Он не пытался заговорить, не пялился на меня. Его взгляд был устремлён в пространство между нами, полное вежливого нейтралитета. Он напоминал высококлассного исполнителя, сопровождающего ценный, но хрупкий и потенциально проблемный груз.

Я решила нарушить молчание. Информация была важнее комфорта.

– Господин Мартин, сколько продлится путь?

Он повернул ко мне голову. Его движение было точным, без суеты.

– При хорошем ходе, герцогиня, четыре дня. Мы будем останавливаться в проверенных постоялых дворах. Его светлость распорядился обеспечить вам максимально возможные удобства в дороге.

Четыре дня. Триста-четыреста километров, если судить по скорости. Герцогство действительно отдалённое.

– А что можно сказать о самом герцогстве? О его… экономическом положении?

Вопрос вырвался сам собой, из профессиональной привычки оценивать активы. Томас слегка приподнял бровь. Это был первый признак живого удивления на его каменном лице.

– Герцогство Адельберг – марка на северной границе, – начал он размеренно, будто зачитывая справку. – Земли обширные, но суровые: предгорья, леса, быстрые реки. Климат холоднее, чем здесь. Основные занятия населения: лесозаготовка, скотоводство в долинах, добыча железа и меди в горах. После долгих лет пограничных конфликтов хозяйство пришло в некоторое… запустение. Его светлость вкладывал ресурсы прежде всего в оборону.

Он говорил осторожно, подбирая слова. Но между строк читалось ясно: герцогство большое, бедное и проблемное.Запустение. Конфликты. Вложения в оборону. В моей голове сразу сложилась знакомая картина: депрессивный регион с устаревшей инфраструктурой, дотационный, с высокой долей военных расходов в бюджете. Вызов. Огромный вызов.

– А замок? Волькенфельс?

– Замок каменный, построен на скальном выступе. Неприступен. Но… – он сделал едва заметную паузу, – ему давно требовался капитальный ремонт. Системы отопления и водоснабжения работают не в полную силу.

Системы. Значит, они есть. Пусть и сломаны. Мой интерес, чисто профессиональный, начал перевешивать страх.

– Вы упомянули оборону. Угроза всё ещё существует?

– Нет. Последний договор с горными кланами был подписан пять лет назад. С тех пор граница спокойна. Но привычка, герцогиня, – что-то, похожее на улыбку, тронуло уголки его губ, – вторая натура. Особенно для его светлости.

«Его светлость». Он произносил этот титул с безусловным уважением, но без подобострастия. С холодной преданностью солдата или идеального топ-менеджера.

– Каков он? – спросила я тихо, глядя на мелькающие за окном чахлые перелески.

Томас Мартин помолчал, выбирая ответ.

– Требовательный. Справедливый. Человек слова. Он не терпит лжи, небрежности и пустой болтовни. – Он посмотрел на меня прямо. – Его репутация… преувеличена сплетнями. Он суров, но не жесток. Война и ответственность за границу не способствуют обретению лёгкого нрава.

Он замолчал, словно взвешивая, сколько, можно сказать.

– Его светлость… нуждался в решении, которое не создало бы новых обязательств перед столичными кланами. Спокойствие границы – его главная и единственная забота последние десять лет. Всё остальное, – Томас мягко, но чётко обозначил эту мысль жестом, обводящим пространство за окном, – всё остальное было на этом алтаре принесено.

– Вы говорите о запустении?

– Я говорю об истощении, герцогиня, – поправил он меня, и в его голосе впервые прозвучала не сдержанность, а тихая, настоянная на годах горечь. – Земля, леса, рудники, люди… всё отдало слишком много лет войне. Теперь ресурса нет даже на мирную жизнь. Вам предстоит увидеть не руины. Руины можно разобрать и построить заново. Вам предстоит увидеть… усталость. Всеобщую и глубокую.

Это была не похвала, а констатация фактов. Предупреждение, выданное в виде информации. Требовательный. Не терпит пустой болтовни. Что ж, я и сама не любила. В этом, возможно, было что-то общее.

И ещё кое-что: чёткая, почти военная постановка задачи. Не «наладить хозяйство», а «преодолеть истощение». Масштаб иной. И приоритеты расставлены с убийственной ясностью: сначала граница и безопасность, потом – всё остальное. Моё место в этой иерархии было где-то в самом конце списка «всего остального».

Пейзаж за окном начал меняться. Дома поредели, уступив место холмам, поросшим хвойным лесом. Воздух, врывавшийся в окошко, стал чище, холоднее и острее на вкус. Пахло хвоей, мхом и сыростью камней.

К полудню мы остановились у неприметного постоялого двора. Мартин помог мне выйти – его рука была сухой и сильной, прикосновение безличным. Двор был чистым, но бедным. Хозяйка, дородная женщина с испуганными глазами, почтительно присела в реверансе, узнав, кого везут. Меня отвели в маленькую комнату наверху, где подали простую, но сытную еду: густую похлёбку, чёрный хлеб, копчёное сало.

Я ела, глядя в маленькое запылённое окно. Похоже, вся жизнь здесь вращалась вокруг этой дороги – Старого Королевского Тракта, как назвал её позже Томас. Я видела, как мимо проходили гружёные телеги, сновали гонцы, брели странники.Единственная артерия. Логистический ключ. Мысль работала автоматически, находя точки приложения сил даже в этом убогом месте.

Дни в дороге слились в монотонный ритм: тряска, короткие остановки, лаконичные разговоры с Мартином, из которых я выуживала крупицы информации. Я узнала о системе управления (жёстко централизована, но пробуксовывает из-за нехватки грамотных управителей), о магической инфраструктуре («артефакты светильников и подогрева воды в замке есть, но мастеров для починки не найти»), о главных проблемах («не хватает рабочих рук, поля зарастают, торговля захирела»).

К третьему дню я уже мысленно составляла предварительный анализ. Потенциал был: лес, руда, реки, обширные земли. Проблемы тоже: депопуляция, разруха, косность. Управленческий аппарат, судя по Томасу, был лоялен, но ограничен. И над всем этим – фигура герцога, самый большой вопрос.

Вечером третьего дня мы въехали в предгорья. Дорога пошла вверх, петляя между скальных выступов. Воздух стал настолько холодным, что я куталась в плащ, выданный мне ещё в доме Лангенов. Леса стали гуще, мрачнее. Вдалеке сверкали снежные вершины.

И вот, на четвёртый день, после особенно крутого подъёма, Томас Мартин, сидевший с закрытыми глазами, внезапно сказал:

– Смотрите, герцогиня.

Я прильнула к окну.

Дорога вышла на гребень огромного холма. И внизу, в гигантской чаше долины, разрезанной серебряной лентой бурной реки, раскинулось герцогство Адельберг.

Это не было цветущей пасторалью. Это был суровый, величественный пейзаж, дышащий силой и заброшенностью одновременно. Лесные массивы, изрезанные просеками; поля, больше похожие на луга с жалкими пятнами пахоты; редкие деревушки с дымками над крышами. А в центре, на отвесной скале, вонзившейся в небо, стоял он.

Замок Волькенфельс. Облачная Скала.

Он оправдывал своё имя. Серые, почти чёрные башни и стены сливались с каменным исполином, на котором росли. Он не парил легкомысленно – он тяжело, мрачно нависал над долиной, часть скалы, отёсанная в крепость. Ни намёка на уют, на гостеприимство. Только неприступность. Холодный, каменный символ власти моего мужа.

Моё сердце бешено заколотилось, но на смену страху пришло что-то иное. Не радость, нет. Признание.

Так. Вот она – точка «Б». Конец дороги и начало всего.

– Он… впечатляет, – сказала я голосом, в котором не дрогнул ни один звук.

Томас Мартин кивнул.

– Он защищал эти земли пятьсот лет. Надеюсь, вам удастся найти в нём не только крепость, герцогиня.

Это было самое личное, что он себе позволил. Намёк. Пожелание. Или просто констатация задачи, которая теперь стояла передо мной.

Карета начала медленный, опасный спуск по серпантину, ведущему в долину. Я не отрывала взгляда от замка. Мой мозг переключился с анализа данных на режим подготовки к встрече.

Суровый ландшафт. Заброшенное хозяйство. Неприступный замок. Требовательный, молчаливый муж.

В груди зажегся не страх, а тихий, холодный азарт. Азарт игрока, взявшего самую плохую карту на столе и решившего выиграть с ней.

Контракт был подписан. Дорога заканчивалась.

Пришло время выходить на поле.

Глава 4 Владыка Облачной Скалы

Глава 4 Владыка Облачной Скалы

Спуск в долину занял ещё несколько часов. Чем ближе мы подъезжали, темсуровее и масштабнее казался замок. Он рос из скалы, как её естественное продолжение, и никакие сказки о «домах с привидениями» не могли сравниться с этой гнетущей, подавляющей реальностью. Карета миновала последнюю деревушку – Штейнбах, Каменный Ручей, как пояснил Томас, – и покатила по мощёной дороге, ведущей прямо к подножию скалы. Здесь пахло по-другому: сыростью камня, дымом и холодом, идущим от горных вершин.

У главных ворот, представлявших собой дубовые стволы, окованные чёрным железом, нас встретила стража. Не пара сонных часовых, а чёткий, молчаливый караул. Солдаты в потёртых, но опрятных мундирах с гербом Адельберга – стилизованной хищной птицей на щите – смотрели прямо перед собой. Их взгляды скользнули по карете без любопытства, лишь оценивая потенциальную угрозу. Профессионалы. Это заставило меня внутренне собраться ещё сильнее.

Ворота со скрежетом и лязгом отворились, впуская нас в узкий, тёмный туннель проездной башни. На мгновение погрузились в полную тьму и гул колёс по каменному полу, а затем выехали во внутренний двор.

Мой первый взгляд был не на архитектуру, а на людей. Их было немного. Конюх, замерший с уздечкой в руках; служанка, спешившая через двор с корзиной белья и украдкой бросившая на карету испуганный взгляд; пожилой мужчина в одежде дворецкого, стоявший на ступенях главного входа в донжон. Все движения были скупыми, приглушёнными, лица – закрытыми и настороженными. Не враждебность, а скорее привычная осторожность, отточенная годами жизни в крепости, где каждый чужак – потенциальная угроза. Вызов номер один: стать своим в чужой цитадели.

Томас первым вышел из кареты и подал мне руку. Мои ноги, затекшие от долгой дороги, едва держали меня. Я оперлась на его руку чуть сильнее, чем хотелось бы, и сделала шаг на булыжник двора. Воздух здесь был ледяным и застоявшимся, словно его годами не освежал ветер.

Пожилой мужчина – дворецкий – спустился на пару ступеней. Его поклон был безупречным и безжизненным.

– Герцогиня. Добро пожаловать в Волькенфельс. Его светлость ожидает вас в Большом зале. Позвольте проводить.

Его тон не оставлял места для вопросов или промедления. Я кивнула, отпустила руку Томаса и последовала за дворецким, стараясь идти ровно, хотя каждая мышца дрожала от усталости и нервного напряжения. Мартин остался во дворе, отдавая распоряжения насчёт багажа – одной маленькой котомки с жалким скарбом Эмили Ланген.

Мы прошли через тяжёлые дубовые двери, украшенные коваными накладками, и оказались в высоком, холодном вестибюле. Каменные стены, факелы в железных держателях, дающие неровный, прыгающий свет. Но я тут же отметила деталь: в нишах на стенах были вмурованы матовые стеклянные шары, внутри которых тускло, на последнем издыхании, мерцали бледные искорки.

Сквозняк, гуляющий по полу, был не просто холодным – он нёс ледяное, неестественное дыхание самого камня. Стены, должно быть, пропитались холодом за века без должного обогрева. Инфраструктурный коллапс. Энергетический кризис в отдельно взятом замке.

– Меня зовут Бертран Фосс, я дворецкий замка, – отрекомендовался мужчина, не оборачиваясь. – Ваши покои подготовлены. После аудиенции я провожу вас.

Большой зал оказался ещё более внушительным и ещё менее гостеприимным. Огромное помещение с тёмными, почерневшими от времени балками под потолком. На одном конце – гигантский камин, в котором тлело несколько толстых поленьев, едва отгоняя ледяную сырость. На стенах – знамёна и старинное оружие, покрытое пылью. Длинный дубовый стол посредине стоял пустым.

И у камина, спиной к двери, стоял он.

Я замерла на пороге. Бертран Фосс тихо произнёс:

– Ее светлость, герцогиня Эмили фон Адельберг, – поклонился и исчез, словно растворяясь в полумраке зала.

Фигура у камина медленно обернулась.

Герцог Лоренц фон Адельберг был выше, чем я представляла. Широкоплечий, в простом тёмно-сером кафтане, подпоясанном широким кожаным ремнём. На нём не было ни кружев, ни драгоценностей – только серебряная застёжка у горла и перстень с тёмным камнем на руке. Его лицо в свете огня казалось высеченным из того же камня, что и стены замка: резкие скулы, жёсткий подбородок, тонкий, неподвижный рот. Но главное – глаза. Холодные, светло-синие, как лёд на горном озере в ясный зимний день. Они уставились на меня с безразличной, оценивающей пронзительностью. В них не было ни тепла, ни любопытства, только усталая, тяжеловесная обязанность. Обязанность осмотреть новый, навязанный сверху объект, который теперь числился на его балансе. Вот он, мой «бенефициар». Смотрит на меня как на неоправданную, но необходимую статью расходов.

Он не двинулся с места, не сделал шага навстречу. Просто смотрел, давая мне время осознать вес этого молчания, этой дистанции.

Господи, как же я хочу чашку кофе. Настоящего, крепкого, с этим особым запахом… И чтобы Анна позвонила и спросила, как дела… Мысль вспыхнула и сгорела, оставив после себя острый, физический укол тоски где-то под рёбрами. Я вжала ногти в ладони, спрятанные в складках платья. Боль, острая и ясная, вернула меня в каменный зал.

Я заставила себя сделать несколько шагов вперёд, остановившись на почтительном расстоянии. Сердце колотилось где-то в горле, но разум, к своему удивлению, оставался ясен. Я видела не монстра, а человека. Уставшего. Напряжённого. Несшего на себе груз, который согнул бы любого другого. В его позе читалась не жестокость, а предельная, до боли знакомая усталость – та самая, что гложет после десятилетий кризисов и непосильных решений.

– Герцог, – мой голос прозвучал тихо, но чётко в гулкой тишине зала. Я не сделала реверанс – инстинкт подсказывал, что здесь это будет воспринято как слабость. Я просто слегка склонила голову. – Благодарю за предоставленный кров.

Он молчал ещё несколько секунд, его взгляд скользнул по мне с головы до ног – быстрая, безличная инспекция. Видимо, я прошла минимальный допуск по внешнему виду: чистая, не истеричная.

– Герцогиня, – наконец произнёс он. Голос был низким, ровным, без интонаций. Он резал тишину, как сталь. – Дорога была утомительной?

Формальная вежливость. Отстранённый интерес.

– Длительной, но безопасной, благодаря вашему управляющему. Господин Мартин был корректен и… информативен.

Лоренц слегка кивнул, как будто отметив этот факт. Информативен. Значит, уже что-то знает. Хорошо или плохо? Ещё одна переменная в уравнении, которое ему не нужно.

– Томас ценит порядок. Надеюсь, вы тоже будете его ценить. Волькенфельс – не столица. Здесь свои правила. Главное из них: не мешать.

Не мешать. Чётко и ясно. Моя роль определена: тихая, незаметная тень. Фактически – интерьерная деталь с титулом.

– Я понимаю, – сказала я. И, поймав его ледяной взгляд, добавила, тщательно подбирая слова, которые не звучали бы вызовом, а лишь констатацией: – Я привыкла заниматься своим делом. И ценить разумный порядок в хозяйстве.

Какая-то едва уловимая тень, возможно, насмешки или просто удивления, промелькнула в его глазах. Фраза «разумный порядок в хозяйстве» прозвучала слишком конкретно для испуганной девицы.

– Очень предусмотрительно, – произнёс он, и в его тоне появилась лёгкая, почти неощутимая усталость. Ещё одна обязанность. Теперь следить, чтобы эта не доставляла проблем. – Бертран покажет вам ваши покои. Они расположены в западном крыле. Ужин подают в малой трапезной в седьмом часу. Ваше присутствие необязательно. И еще – он сделал паузу и посмотрел на меня очень пристально, а потом добавил – наш с вами брак для меня навязан и мне он не приятен, надеюсь вы не будете мне попадаться на глаза.

Он снова повернулся к камину, демонстративно завершая аудиенцию. Разговор длился меньше двух минут. Меня осмотрели, оценили, как неопасный, но потенциально хлопотный объект низкого приоритета и отправили в отведённый угол.

Вместо обиды или страха я почувствовала странное спокойствие. Он был предсказуем. Он чётко обозначил границы. В этой чёткости была своя надёжность. И в его усталости – слабое, едва различимое место для будущего диалога. Не сейчас. Не скоро. Но потенциально.

– Тогда не стану вас задерживать, – тихо сказала я и, повернувшись, пошла к выходу.

Я чувствовала его взгляд на своей спине до самого порога. Не любопытный, а сторожевой. Как часовой следит за нейтральным, но непроверенным объектом, пересекающим периметр.

Бертран Фосс, словно тень, возник снова в коридоре.

– Проследуйте за мной, герцогиня.

Мы поднялись по холодной винтовой лестнице, прошли через несколько полутемных переходов. Всюду царил тот же дух заброшенности и функциональности. Наконец он открыл высокую дубовую дверь.

– Ваши покои.

Комната была просторной, но пустынной. Высокие стрельчатые окна с толстым стеклом, каменный пол, покрытый одним потёртым ковром, огромная кровать с балдахином, тяжёлый комод и умывальный столик. Камин был холодным и черным. Воздух стоял промозглый, пропахший пылью, старостью и запахом влажного камня. В стене рядом с камином я заметила знакомый матовый шар. Он был тёмным и мёртвым.

– Огонь будет растоплен к вечеру, – безразлично сообщил Бертран. – Служанка придёт помочь вам разместиться. Если потребуется что-то ещё, дерните за шнур у кровати.

Он удалился. Дверь закрылась с мягким, но окончательным щелчком. Я не успела понять, был ли это звук щеколды или просто тяжёлого замка, но чувство изоляции накрыло меня мгновенно.

Мгновенная, дикая паника, с которой я так боролась, наконец настигла меня здесь, в этой каменной клетке. Заперта. Совсем одна. В гробнице.

Я прислонилась спиной к холодной двери, закрыла глаза и дала волю отчаянию ровно на три глубоких, прерывистых вдоха. По щеке скатилась предательская горячая капля. Я смахнула её тыльной стороной ладони с яростью, направленной на саму себя.

Соберись. Соберись, чёрт возьми. Ты не в гробнице. Ты на объекте. С низким приоритетом, но с доступом. У тебя есть крыша над головой, пусть и ледяная. Тебя не бьют. Пока что. Это – стартовые условия.

Я оттолкнулась от двери, заставив ноги нести себя к окну. Отсюда открывался вид уже не на долину, а на внутренний двор и дальние зубчатые стены. Небо над башнями было свинцово-серым.

Я положила ладони на холодный каменный подоконник, вжав в него пальцы, пытаясь впитать его непоколебимость.

Так. Вот и всё. Я на месте.

Муж – сложная, многослойная управленческая проблема. Замок – актив в плачевном состоянии, но с потенциалом. Магия – не известно, надо разбираться.

Страх окончательно отступил, растворившись в холодном, чистом анализе.

Он сказал: «Не мешать».

Хорошо. Я и не буду мешать.

Я буду работать. Наблюдать. Анализировать. Не как Елена Соболева с её MBA, а как Эмили фон Адельберг, которая просто хочет навести разумный порядок в своём новом доме. Начну с малого. С самого малого.

Я повернулась от окна и начала медленный, методичный обход своих новых владений – этих четырёх холодных стен, внимательно изучая каждую трещину, каждую скобку. Это была моя первая инвентаризация.

Глава 5 Первые испытания

Глава 5 Первые испытания

Тишина в покоях была не мирной, а тяжёлой и гулкой, как в пустом соборе. Камень стен, камень пола, камень где-то за балдахином кровати – всё дышало вековым холодом. Я стояла посреди этой чужой роскоши-нищеты и чувствовала, как мелочная, нелепая паника снова подбирается к горлу. Чтобы не думать о том, что я заперта в каменном мешке на краю света, я заставила себя двигаться. Не анализировать, а просто смотреть. Как будто рассказывала бы потом Анне: «Представляешь, Анют, попала я в такие хоромы…»

Сначала – окна. Высокие, стрельчатые, с толстым, волнистым стеклом. Я приложила ладонь. Ледяное дыхание камня сквозь него было таким реальным, что по коже побежали мурашки.Здесь, наверное, зимой иней изнутри нарастает , – мелькнула мысль. На окнах не было ни штор, ни ставень. Ничего, что могло бы удержать тепло. Грустно и нерационально.

Потом – камин. Огромная, почерневшая пасть. Я заглянула внутрь: горсть старой, мокрой от сырости золы и кривая, покорёженная железная заслонка, которая болталась, как выбитый зуб. Отсюда, из этой щели, и тянуло леденящей сыростью. Хозяйка, которая тут была до меня, явно не жаловалась на сквозняки. Или её голос не имел веса.

Кровать. Я откинула покрывало и невольно усмехнулась. Массивный дубовый каркас, балдахин из когда-то дорогого, а теперь выцветшего и пыльного бархата, а внутри – тонкий матрасик, набитый, судя по всему, соломой и сеном. Королевские апартаменты, не иначе. Я потрогала простыню – грубый лён, но чистый. Хотя бы это.

В углу, за тяжелой портьерой из той же выцветшей ткани, что и балдахин, я обнаружила еще одну, неприметную низкую дверь. Отодвинула занавесь, нажала на железную скобу – и открылся небольшой каменный чулан. Внутри, под узкой бойницей-окном, затянутой паутиной, стоял ночной горшок из фаянса с грубыми росписями. Рядом на каменном выступе – пустой кувшин для воды и медная тазик. Больше ничего. Отхожее место. Примитивное, холодное и абсолютно лишенное всякого намёка на приватность или комфорт. Даже в общественных туалетах моей прошлой жизни было больше цивилизации. Я закрыла дверцу, чувствуя, как по спине пробегает холодок уже не от сырости, а от осознания глубины этого падения в бытовую архаику.

И тут мой взгляд упал на странный предмет. В стене, рядом с камином, был вмурован матовый стеклянный шар, размером с небольшую дыню. Внутри угадывалось что-то сложное, хитросплетение каких-то жилок. Он был мёртв, тёмен и покрыт толстым слоем пыли. Я ткнула в него пальцем. Ничего. Ни звука, ни света. Что за диковина? Декоративный уродец? Или часть какой-то забытой системы, вроде вентиляции? Мир Эмили Ланген не давал ответов. Только вопросы.

Внезапно меня накрыло. Не страх, а острая, до слёз знакомая тоска. По тёплому полу в ванной, по запаху свежесваренного кофе из кофемашины, по глупой переписке в общем чате с коллегами… Я закрыла глаза и прижалась лбом к холодному стеклу окна. Больше всего в тот момент мне хотелось услышать хотя бы голос таксиста по телефону: «Подъезжаю, ждите у подъезда». Но здесь не было такси. Не было телефона. Была только эта каменная коробка.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Негромкий, робкий.

– Можно войти? – тоненький голосок прозвучал так, будто его обладательница ожидала, что дверь сейчас взорвётся.

Вошедшая девушка оказалась ровесницей Сюзи, но не было в ней той трепетной жалости. В её движениях, в опущенных глазах читалась привычная, вымученная покорность. Механизм.

– Герцогиня, меня зовут Лиза. Дворецкий велел помочь вам разместиться и проводить в трапезную.

– Спасибо, – сказала я, и голос мой прозвучал сипло. Я сглотнула и кивнула на странный шар. – Лиза, а это что за штуковина? Никогда такой не видела.

Она бросила на шар беглый, равнодушный взгляд.

– Магический светильник, герцогиня. Давно не работает. Говорят, раньше светился сам, без огня. Красиво. А теперь только свечи.

Магия. Значит, она здесь была. И куда-то ушла. Это открытие было одновременно пугающим и дающим какую-то странную надежду. Значит, здесь когда-то было лучше.

– Спасибо, Лиза. Помоги, пожалуйста, разобрать котомку. И расскажи, что здесь обычно делают в это время.

Я открыла свою убогую котомку. Там было два сменных платья, ещё более простых, чем то, что на мне, комплект белья, гребешок и крошечное зеркальце. Всё имущество Эмили Ланген. Лиза принялась аккуратно складывать вещи в комод, её движения были быстрыми и точными.

– В это время, герцогиня, обычно готовятся к ужину. Службы расходятся по своим делам, если не задержал герцог или экономка. – Она не поднимала глаз.

– А кто у нас экономка?

– Госпожа Гризельда Браун, герцогиня. Она управляет женской прислугой и кладовыми.

– Давно?

– С тех пор, как я здесь, герцогиня. Лет десять, наверное.

Десять лет. Ого. Непотопляемый администратор. Ключевая фигура.

– И какая она?

Лиза на мгновение замерла, положив последнюю складку на платье. Её взгляд стал осторожным, будто она принюхивалась к воздуху.

– Она… строгая, герцогиня. Очень строгая. Ценит порядок.

Дипломатичный ответ, за которым читалось нечто большее. Я не стала давить. Время для расспросов придёт позже.

– Понятно. Спасибо. А что на ужин обычно подают?

Тут в глазах Лизы мелькнуло что-то живое – лёгкая, профессиональная обида.

– На кухне стараются, герцогиня. Марфа – наша повариха – мастерица. Но… продукты сейчас те, что есть. Чаще всего похлёбка, хлеб, солонина или дичь, если удалось добыть. Иногда творог.

– Звучит сытно, – сказала я нейтрально. – Пойдём, пожалуй. Я спущусь.

Трапезная, которую Лиза назвала «малой», оказалась всё равно огромным помещением с низким сводчатым потолком. В камине горел огонь, но тепло от него почти не расходилось по залу. Воздух пах дымом, воском, варёной капустой и мокрой шерстью.

В трапезной меня ждал сюрприз. Длинный пустой стол, и вдоль стен – бесшумный строй людей. Все замерли, глаза опущены, но я чувствовала на себе пятнадцать пар взглядов, колючих, как иголки. В центре, ближе к кухне, стояла – дородная женщина с гладкими тёмными волосами, умным, недобрым лицом и связкой ключей на поясе. Гризельда. Её глаза, быстрые и чёрные, как у вороны, скользнули по мне – от потрёпанных башмаков до простой причёски – и в них мелькнуло мгновенное, холодное удовлетворение.Такая, как и ожидалось. Ничтожная.

Лиза тихо прошептала:

– Ваше место слева от герцога, герцогиня. Но… его светлость сегодня не спустится. Он трапезничает в кабинете.

Бертран Фосс, безупречный и безжизненный, начал представление, после того, как я заняла свое место. Имена и должности проплывали мимо: Стефан-конюх, Марфа-повариха, Илза-прачка… Я кивала, пытаясь уловить что-то в лицах. Марфа, пожилая, с лицом, испечённым кухонным жаром, выглядела так, будто хотела улыбнуться, но лишь потупилась. Гризельда представилась последней. Её реверанс был отточенным, а голос – густым, вкрадчивым, с лёгкой хрипотцой.

– Всегда к вашим услугам, герцогиня. Надеюсь, вы найдёте наш скромный порядок приемлемым.

Фраза, произнесённая с нарочитой правильностью, была уколом.Я знаю, как надо. А ты – нет.

– Порядок – это всегда хорошо, – парировала я просто, не вступая в игру.

Когда слуги бесшумно растворились, я осталась одна за огромным столом с единственной миской. Похлёбка была уже тёплой, почти остывшей. Мелкий, но красноречивый знак:«Ты не главная. Ты – уже остывшее дополнение».

Еда, однако, была хорошей. Наваристый бульон, овощи не разварены. Кто-то здесь умел готовить, несмотря ни на что. Я ела медленно, чувствуя, как Гризельда, делая вид, что проверяет поставленную на буфет посуду, бросает на меня колючие взгляды. Бертран стоял у двери, статуя вежливого неучастия.

Я положила ложку.

– Госпожа Гризельда.

Она обернулась, брови вежливо приподняты.

– Похлёбка прекрасна. Передайте, пожалуйста, мою благодарность Марфе. Особенно за бульон – он очень хорошо выварен. Это требует терпения.

На её лице не дрогнул ни мускул, но в глазах что-то ёкнуло. Я только что публично, через её голову, похвалила кухарку за конкретное дело. И поставила экономку в роль почтальона. Её монополия на оценку труда дала первую, крошечную трещину.

– Непременно передам, герцогиня, – ответила она, и гладкость её голоса была теперь с оттенком лёгкой шероховатости.

Вернувшись в покои, я обнаружила в камине жалкий, но живой огонь и на столике – глиняную кружку с дымящимся отваром.

– От Марфы, – тихо сказала Лиза, уже уходя. – Помогает лучше уснуть. И согреться.

Это была первая искра. Маленькая, почти невидимая, но – искра. Человеческое участие, переданное через чашку чая.

Я осталась одна. Ночь за окном была густой и непроглядной. Я выпила отвар – горьковатый, пахнущий мятой и чем-то лесным.

Вот так и закончился мой первый день в Облачной Скале. Без криков, без сцен. С тихим осмотром, с холодным ужином и с одной-единственной кружкой тепла, протянутой через баррикады страха и привычки.

Затушила свечу. В комнате остался только неровный свет огня в камине, отбрасывающий на стены гигантские, пляшущие тени. Они напоминали о том, как всё здесь нестабильно, как всё может измениться от одного дуновения. Или от одного верного решения.