Текст книги "Герцогиня Эмили (СИ)"

Автор книги: Аурелия Шедоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Глава 50 Подмога

Глава 50 Подмога

Следующий день осады встретил нас тишиной. Не той напряжённой, предгрозовой тишиной, которая предвещает атаку, а какой-то странной, пустой. Вражеский лагерь замер. Костры догорали, и никто не зажигал их снова. Солдаты на стенах переглядывались, не понимая, что происходит.

– Смотрите! – крикнул кто-то.

Я подняла голову. На востоке, где дорога сворачивала к перевалу, показались знамёна. Много знамён. Они двигались к замку, и сначала моё сердце упало – неужели подкрепление к Штауфену? Но Бардо, стоявший рядом, вдруг рассмеялся – хрипло, надрывно, но счастливо.

– Наши! – крикнул он. – Это наши!

Я вгляделась. Знамёна были не чёрно-золотыми, как у Штауфена, а сине-серебристыми – цвета дома фон Эйхен. И рядом с ними – зелёные стяги Вальдека. Льюис сделал своё дело.

Внизу, в лагере Штауфена, началась паника. Солдаты бросали оружие, бежали к лошадям, кто-то пытался построиться для обороны, но было поздно. Войско соседей, свежее, полное сил, обходило их с флангов, отрезая пути к отступлению.

– Открыть ворота! – скомандовал герцог, появляясь на стене. Он был бледен, опирался на костыль, но глаза его горели. – Ударить в спину!

Наши солдаты, обессиленные, израненные, но живые, хлынули из ворот. Я видела, как они бегут – кто с мечом, кто с топором, кто просто с камнем в руке. И враг, ещё минуту назад такой грозный, побежал.

– Они отступают! – крикнул Бардо. – Полный разгром!

Я смотрела, как чёрно-золотые знамёна падают одно за другим. Как наши солдаты, воодушевлённые подмогой, гонят врага. И как среди бегущих, в окружении верных наёмников, мелькает фигура в тёмном плаще.

– Гризельда, – сказала я тихо.

Герцог услышал. Его рука, лежавшая на зубце стены, сжалась так, что побелели костяшки.

– Уходит, – сказал он. – Снова уходит.

– Не в этот раз, – ответила я, глядя, как отряд Льюиса отсекает её от остатков войска.

Но Гризельда была хитра. Она бросила наёмников, прикрывавших её, и ушла в лес, туда, где конный не пройдёт. Льюис послал за ней погоню, но я уже знала – она уйдёт. Такие, как она, не сдаются.

– Она вернётся, – сказала я.

– Тогда мы будем ждать, – ответил герцог, и в голосе его не было страха. – И будем готовы.

* * *

К вечеру всё было кончено.

Войско Штауфена разбито, остатки бежали за перевал. Наши солдаты, измождённые, но живые, возвращались в замок. Их встречали женщины с хлебом и водой, старики плакали от радости, дети выбегали навстречу отцам.

Во дворе уже накрывали столы. Марфа выкатила бочки с пивом, женщины несли горячие пироги, пахло свежим хлебом и мясом. Кто-то заиграл на дудке, и первые пары закружились в танце.

Я стояла у окна в кабинете герцога и смотрела на этот праздник. Смех, песни, объятия – всё смешалось в один большой, шумный, живой клубок.

– Ты не идёшь? – спросил герцог, подходя сзади. Он уже переоделся в чистую рубашку, и Матиас, ругаясь, зашил ему разошедшиеся швы.

– А ты?

– Нет, – сказал он. – Не хочу.

– Почему?

Он подошёл ближе, встал рядом, глядя на танцующий двор.

– Я не умею праздновать, – сказал он тихо. – Война, победа, поражение – это было всегда. А праздник… Я забыл, как это.

Я взяла его за руку.

– Тогда давай учиться вместе.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, чего не замечала раньше – надежду. Не на победу, не на замок, а на что-то большее.

– Пойдём, – сказал он.

Мы вышли из кабинета, спустились по лестнице, но во дворе не остановились. Герцог свернул в боковой коридор, потом на другую лестницу, и я поняла, что мы идём не к празднику.

– Куда мы?

– Туда, где тихо, – ответил он. – Я хочу побыть с тобой.

Он привёл меня на старую смотровую площадку, туда, где когда-то, говорят, герцогини прошлого смотрели на возвращение своих рыцарей. Отсюда был виден весь двор, весь замок, вся долина.

Мы сели на каменный парапет, и я чувствовала, как он тяжело дышит – подъём дался ему нелегко.

– Тебе нужно беречь себя, – сказала я.

– Успею, – ответил он. – Теперь успею.

Внизу гремел праздник. Кто-то затянул песню, и её подхватили сотни голосов. Огни факелов плясали, и тени от них метались по стенам, будто живые.

– Эмили, – сказал герцог.

– Да?

– Когда я думал, что потеряю тебя на стене… – Он замолчал, и я чувствовала, как дрожит его рука в моей. – Я понял, что замок, титул, земли – всё это ничего не значит, если тебя нет рядом.

– Я здесь, – сказала я. – Я никуда не уйду.

– Знаю. – Он повернулся ко мне, и в свете луны его лицо казалось высеченным из серебра. – Я хочу… Я хочу, чтобы это было не только войной. Не только осадой. Я хочу…

– Чего?

– Жить, – сказал он просто. – Просто жить. С тобой.

У меня защипало в носу. Я прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, его дыхание на своих волосах.

– Мы будем жить, – сказала я. – Долго. Счастливо. Я настаиваю на этом.

Он усмехнулся, и я чувствовала эту усмешку кожей.

– Ты всегда настаиваешь на своём.

– Это моё главное качество.

Мы сидели так долго, глядя, как внизу затихает праздник. Люди расходились по домам, гасили факелы, и замок погружался в ночную тишину. Только кое-где ещё горели огни – у лазарета, у кузницы, на стенах, где стояли дозорные.

– Лоренц, – сказала я.

– М?

– Что будет теперь? С замком. С герцогством. С Гризельдой.

– Теперь… – Он помолчал. – Теперь будем восстанавливать. Всё, что разрушено. Замок, земли, жизни. И найдём твоего мастера-рунографа. Починим артефакты. Вырастим кофе в оранжерее.

– И будем жить, – добавила я.

– И будем жить, – повторил он.

Внизу, в долине, уже не было костров врага. Только редкие огоньки деревень мерцали в темноте. Война отступила, и наступило время мира.

Мы сидели на старой смотровой площадке, держась за руки, и смотрели, как над горами поднимается луна. Холодная, серебряная, но такая мирная.

– Эмили, – сказал герцог.

– Да?

– Я люблю тебя.

Я подняла голову и посмотрела на него. В его глазах не было льда, не было стали. Только свет.

– Я тоже люблю тебя, – сказала я. – С первого дня, наверное. Просто не знала.

– Я знал, – сказал он. – Я просто боялся.

– Чего?

– Что это ненадолго. Что война, долг, всё это… Что я не умею любить.

– Умеешь, – сказала я, касаясь его щеки. – Просто не пробовал.

Он прижался губами к моей ладони, и я чувствовала, как его дыхание согревает кожу.

– Научусь, – сказал он. – Ради тебя.

Внизу, в замке, уже не было слышно ни звука. Только ветер гулял по пустым коридорам да где-то далеко кричала ночная птица. А мы сидели на старой башне и смотрели, как над миром встаёт новая жизнь.

Та, которую мы выиграли. Вместе.

Глава 51 Ночь после победы

Глава 51 Ночь после победы

В покоях герцога горел камин. Огонь мягко освещал стены, отбрасывая тёплые блики на тяжёлые гобелены и тёмное дерево. За окнами замок затихал – праздник закончился, люди разошлись, и только редкие шаги дозорных нарушали тишину.

Мы сидели у камина, на низкой скамье, придвинувшись так близко, что я чувствовала тепло его тела. Моя рука лежала в его ладони, и он медленно перебирал мои пальцы, будто запоминая каждую линию.

– Ты не замерзла? – спросил он тихо.

– Нет. А ты?

– Мне тепло. – Он посмотрел на меня, и в его глазах отражался огонь. – Рядом с тобой всегда тепло.

Я улыбнулась, прижалась щекой к его плечу. Он обнял меня свободной рукой, и мы замерли, слушая, как потрескивают поленья.

– Эмили, – сказал он после долгого молчания.

– М?

– Я никогда не говорил этого никому. Даже не думал, что смогу. Но сейчас… – Он замолчал, и я чувствовала, как бьётся его сердце. – Я люблю тебя. Не как жену, не как союзника, не как спасительницу замка. Просто как женщину, без которой я не могу дышать.

У меня перехватило дыхание. Я подняла голову, встретила его взгляд.

– Я тоже люблю тебя, – сказала я, и слова эти были такими простыми и такими тяжёлыми одновременно. – Я не знаю, когда это началось. Может быть, когда ты сказал, что не умеешь праздновать. Или, когда впервые улыбнулся. Или, когда бросился ко мне на стене, забыв о ранах. Но теперь я не представляю жизни без тебя.

Он притянул меня к себе, и я почувствовала его дыхание на своих волосах.

– Я боялся, – прошептал он. – Боялся, что это пройдёт. Что ты поймёшь, какой я на самом деле, и уйдёшь.

– Я уже знаю, какой ты, – ответила я. – Упрямый, суровый, иногда невыносимый. Но ещё – верный, смелый, добрый. И я никуда не уйду.

Он усмехнулся, и я чувствовала вибрацию его смеха.

– Добрый? Меня никогда не называли добрым.

– Значит, я первая.

Он отстранился, заглянул мне в лицо. В его глазах было столько всего – и любовь, и благодарность, и лёгкое, робкое удивление.

– Ты всегда первая, – сказал он. – Во всём.

Он поцеловал меня – медленно, бережно, будто я была чем-то хрупким и бесценным. Я чувствовала тепло его губ, его рук, и весь мир сузился до этого мгновения.

– Эмили, – прошептал он, отрываясь от моих губ. – Останься сегодня.

– Я и так здесь, – ответила я. – И всегда буду здесь.

Он поднялся, протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его, и он повёл меня к постели – туда, где когда-то лежал, истекая кровью, где я сидела ночами, боясь, что он умрёт. Теперь всё было иначе.

Он остановился у кровати, глядя на меня. В его взгляде не было ни требовательности, ни спешки – только вопрос.

– Ты уверена? – спросил он тихо.

– Никогда ни в чём не была так уверена, – ответила я.

Он коснулся моего лица, провёл пальцами по щеке, по губам, по шее. Я чувствовала, как дрожат его руки, и это прикосновение было нежнее любых слов.

– Я буду осторожен, – сказал он. – Я не хочу причинить тебе боль.

– Ты не причинишь, – ответила я, накрывая его ладонь своей. – Я знаю.

Он раздевал меня медленно, будто боялся спугнуть, будто каждая деталь была чудом. Сначала платье, потом сорочка, и я стояла перед ним, чувствуя, как его взгляд скользит по моим плечам, рукам, лицу.

– Ты прекрасна, – сказал он хрипло. – Я знал это, но сейчас…

– Что сейчас?

– Сейчас я вижу.

Он притянул меня к себе, и я чувствовала тепло его тела сквозь рубашку. Потом он снял и её, и мы стояли обнажённые в свете огня, и это не было ни стыдно, ни страшно – это было правильно.

Он поцеловал меня снова, и в этом поцелуе уже не было робости. Только желание, и нежность, и обещание. Я отвечала ему, чувствуя, как его руки скользят по спине, по бёдрам, как он прижимает меня к себе.

– Ложись, – прошептал он, и я подчинилась.

Он навис надо мной, опираясь на локти, и я видела, как напряжены его мышцы, как он старается не наваливаться всем весом – щадит меня, хотя раны давно зажили.

– Я не сломаюсь, – сказала я, касаясь его лица. – И ты не сломаешься.

Он улыбнулся – той редкой, тёплой улыбкой, которая принадлежала только мне.

– Ты всегда знаешь, что сказать.

– Это моё главное качество.

Он вошёл в меня медленно, и я замерла, чувствуя, как он заполняет собой всё моё существо. Больно не было – только полнота, только тепло, только он.

– Эмили, – прошептал он, и в его голосе было всё – и любовь, и благодарность, и обещание на всю жизнь.

– Я здесь, – ответила я. – Я всегда здесь.

Мы двигались в ритме, который задавал огонь в камине. Его дыхание смешивалось с моим, его руки гладили меня, сжимали, прижимали к себе. Я чувствовала каждую клеточку его тела, каждый вздох, каждый удар сердца.

– Я люблю тебя, – сказал он, и это было не просто слово, а клятва.

– Я тоже, – ответила я, и это было больше, чем просто ответ.

Когда всё закончилось, он упал на подушки и притянул меня к себе. Я лежала у него на груди, чувствуя, как бьётся его сердце, как его рука гладит мои волосы.

– Ты в порядке? – спросил он тихо.

– Более чем, – ответила я.

Он усмехнулся, поцеловал меня в макушку.

– Ты всегда в порядке.

– Не всегда, – сказала я. – Но сейчас – да.

Мы замолчали. Огонь в камине догорал, и комната погружалась в мягкий полумрак.

– Эмили, – сказал он.

– М?

– Спасибо. За то, что ты есть.

Я подняла голову и посмотрела на него. В его глазах не было ничего, кроме правды.

– Я здесь, – сказала я. – И никуда не уйду.

Он обнял меня крепче, и я почувствовала, как его дыхание становится ровнее. Он засыпал, наконец-то отпуская напряжение долгих дней, и я смотрела на его лицо – спокойное, беззащитное, такое родное.

Я думала о том, как всё начиналось. Холодный замок, ледяной герцог, чувство, что я чужая в этом мире. А теперь – его рука на моей талии, его тепло, его дыхание. Теперь я была здесь. Дома.

Я поцеловала его в плечо, прижалась щекой и закрыла глаза. В коридоре замолкли последние шаги, за окнами погасли огни, и ночь укрыла нас своим тёплым, спокойным крылом.

Мы выиграли. Не только войну. Мы выиграли жизнь. И она только начиналась.

Глава 52 Похищение

Глава 52 Похищение

Утро встретило меня солнечным светом, пробивавшимся сквозь щели в ставнях. Я лежала, прижавшись к тёплому боку герцога, и не хотела открывать глаза. Впервые за много дней не было ни тревоги, ни спешки, ни необходимости вскакивать с первыми лучами. Было только спокойствие, тепло и его рука, обнимавшая меня за талию.

– Ты не спишь? – спросил он хриплым спросонья голосом.

– Нет. Просто лежу и слушаю, как ты дышишь.

– Скучное занятие.

– Для меня – нет.

Он усмехнулся и притянул меня ближе, уткнувшись носом в мои волосы. Мы лежали так долго, пока солнце не поднялось выше и не начало золотить стены.

– Мне нужно идти, – сказала я нехотя. – Сегодня первый день мира. Столько дел.

– Пусть подождут, – пробормотал он, не разжимая рук.

– Лоренц, я должна проверить запасы, поговорить с Марфой, зайти в мыловарню…

– Я тебя не отпущу.

Я рассмеялась и попыталась высвободиться, но он только крепче прижал меня к себе.

– Ты ведёшь себя как ребёнок, ваша светлость.

– Мне можно. Я заслужил.

Я повернулась к нему и поцеловала – быстро, чтобы не передумать.

– Вечером я вернусь. Обещаю.

– Хорошо, – сказал он, отпуская меня. – Но, если тебя не будет к ужину, я пойду искать.

– Договорились.

Я оделась, на прощание ещё раз поцеловала его в щеку и вышла в коридор. На душе было легко, как не было, наверное, никогда. Замок, ещё вчера казавшийся крепостью, осаждённой со всех сторон, теперь дышал миром. Солдаты чинили стены, женщины развешивали бельё, дети бегали по двору, дразня собак. Всё было хорошо.

Я спустилась во двор и направилась к кузнице, чтобы поговорить с Генрихом. Солнце стояло ещё невысоко, тени были длинными, и воздух пах свежестью и дымом. Я шла, улыбаясь своим мыслям, и не заметила, как из-за угла вынырнули трое.

– Герцогиня, – сказал один, и в голосе его было что-то, отчего я замерла.

Я подняла голову и встретила холодные, знакомые глаза. Гризельда.

Она стояла в тени старой арки, одетая в тёмное, с капюшоном, низко надвинутым на лицо. Рядом с ней – двое наёмников, которых я никогда не видела, с грубыми, обветренными лицами и руками, лежащими на рукоятях мечей.

– Не кричите, – сказала она тихо. – Это ничего не изменит.

– Гризельда, – выдохнула я, делая шаг назад. – Ты…

– Я ухожу, – перебила она. – Но одна я не уйду.

Она кивнула наёмникам, и те схватили меня прежде, чем я успела закричать. Один зажал мне рот, второй скрутил руки за спиной.

– Тихо, – прошипела Гризельда, приближаясь. – Ты думала, что победила? Думала, что этот замок твой? – Она усмехнулась, и в её глазах было столько ненависти, что я похолодела. – Нет, дорогая. Это только начало.

Меня потащили к боковым воротам, где ждали лошади. Я рванулась, попыталась вырваться, но наёмники держали крепко. Сквозь пальцы, зажимавшие мне рот, я смотрела на двор, где кипела мирная жизнь. Никто не видел. Никто не знал.

– А теперь, – сказала Гризельда, вскакивая в седло, – поехали.

Меня бросили поперёк лошади, и мы вылетели в открытые ворота. Ветер засвистел в ушах, и я успела только заметить, как вдалеке мелькнула фигура герцога, выходящего на крыльцо.

– Лоренц! – закричала я, но наёмник снова зажал мне рот.

* * *

Во дворе герцог замер, услышав крик. Он обернулся, но увидел только удаляющуюся лошадь и тело, брошенное поперёк седла.

– Эмили! – Он рванулся вперёд, забыв о костыле, забыв о ранах, забыв о том, что не может бежать.

– Ваша светлость! – Бардо перехватил его, обхватил за плечи, не давая упасть. – Стойте!

– Пусти! – Герцог рванулся, но силы оставили его. Он упал на колени, глядя, как ворота захлопываются, как за ними исчезает последний всадник. – Эмили!

– Соберитесь! – Бардо держал его, чувствуя, как дрожит тело герцога. – Мы найдём её. Я пошлю людей.

– Нет, – сказал герцог, поднимаясь. Голос его был твёрдым, но в глазах горел бешеный огонь. – Я сам. Льюис ещё не вернулся, ждать некого. Я сам пойду.

– Ваша светлость, вы не можете! – Бардо встал перед ним, загораживая дорогу. – Вы ранены, вы…

– Она умрёт, если я буду ждать, – сказал герцог, и в голосе его была такая сталь, что Бардо отступил. – Гризельда убьёт её. У меня нет времени. И нет выбора.

Он развернулся и пошёл к конюшне. Через минуту он уже был в седле, не взяв ни припасов, ни карты, ни сменной лошади. Только меч на поясе и имя на губах.

– Лоренц! – крикнул Бардо, но герцог уже вылетел за ворота.

Бардо остался стоять во дворе, глядя на пустую дорогу.

– Гонца к Льюису, – сказал он сержанту. – Быстро. Скажи, что герцогиню украли и герцог уехал за ней один. И что если мы не догоним его, то потеряем обоих.

Сержант кивнул и побежал к конюшне.

А герцог уже скрылся в лесу.

Глава 53 В плену

Глава 53 В плену

Первый день в плену я провела с мешком на голове. Меня везли на лошади, привязанную, с вывернутыми руками, и каждый шаг животного отдавался болью в спине. Я не знала, куда мы едем – только чувствовала, как меняется воздух: от свежего, горного к сырому, лесному. Гризельда уводила меня в чащу, туда, где погоня теряла след.

Когда мешок сняли, я увидела лагерь. Небольшой, хорошо скрытый среди вековых елей. Шалаши, костёр, несколько наёмников. И Гризельда, стоящая у огня, с лицом, которое я помнила по замку – жёстким, некрасивым, полным ненависти.

– Здравствуй, герцогиня – сказала она, глядя на меня.

Я молчала.

– Что, слов нет? – Она усмехнулась. – А в замке ты была такая говорливая. Такая хозяйственная. Мыловарню, оранжерею, журавль… Всё для людей, всё для замка. – Она подошла ближе, и я почувствовала запах дыма и дорожной пыли. – А знаешь, что я получила от твоего мужа? Пинок. И ссылку. После того, как тридцать лет работала на его отца. После того, как держала замок, когда он был мальчишкой.

– Ты воровала, – сказала я тихо.

– Я брала то, что мне причиталось, – прошипела она. – А ты… ты пришла и всё отобрала. За восемь дней.

Она развернулась и отошла к костру.

– Не волнуйся, я тебя не убью. Пока. Ты – мой пропуск. Мой щит. Пока ты жива, твой герцог будет гнаться за нами, терять людей, силы. А когда он выбьется из сил… – Она обернулась и улыбнулась, и от этой улыбки у меня похолодело внутри. – Тогда я заберу то, что моё по праву.

Она ушла, оставив меня связанной у дерева.

* * *

Дни тянулись медленно. Я потеряла счёт времени – может, прошла неделя, может, две. Солнце вставало и садилось, костёр зажигали и тушили, наёмники сменяли друг друга, а я всё сидела у дерева, привязанная, грязная, голодная.

Гризельда не убивала меня, но и не жалела. Меня кормили объедками – чёрствой коркой, остатками похлёбки, иногда куском вяленого мяса, если наёмникам было не лень. Поили грязной водой из ручья, и я пила, потому что иначе умирала от жажды.

Спать мне не давали. Каждую ночь, когда я начинала клевать носом, кто-нибудь из наёмников толкал меня прикладом или окликал грубым голосом.

– Не спи, герцогиня, – говорили они, смеясь. – Ты нам нужна живой, но не обязательно отдохнувшей.

Я закрывала глаза, и снова меня будили. Круг за кругом. Я научилась спать урывками, по минуте, когда никто не смотрел. Но сил это не прибавляло.

Среди наёмников был один – молодой, с испуганными глазами. Его звали Карл. Он не смеялся надо мной, не толкал, когда я засыпала. Однажды, когда другие отвлеклись, он сунул мне кусок хлеба – больше, чем обычно.

– Держись, герцогиня, – сказал он шёпотом. – Может, и выберешься.

– Карл, – сказала я. – У тебя есть семья?

– Мать в деревне, – ответил он. – Я не хотел в наёмники. Но деньги нужны были.

– Помоги мне, – сказала я. – И я дам тебе столько, что ты сможешь не возвращаться к этому ремеслу.

Он смотрел на меня долго, потом кивнул.

– Я попробую.

* * *

На восьмой день, кажется, мы попытались бежать.

Карл отвязал меня, когда лагерь спал. Я едва стояла на ногах, но он поддерживал меня, тащил в темноту леса. Мы ушли довольно далеко, но Гризельда послала погоню. Нас нашли у ручья.

Карла схватили первым. Я слышала его крики, когда его волокли обратно в лагерь. Потом схватили меня.

Гризельда ждала у костра. Она смотрела на Карла, и в её глазах не было ничего, кроме холода.

– Ты хотел помочь герцогине? – спросила она. – Получи свою награду.

Она кивнула наёмникам, и они увели Карла в темноту. Я слышала его крики долго. Потом они стихли.

– Он был хорошим мальчиком, – сказала Гризельда, подходя ко мне. – Но глупым. Как и ты, если думала, что сможешь бежать.

Она ударила меня по лицу, и я упала.

– В следующий раз, – сказала она, – я убью тебя. Не сразу. Медленно. Чтобы твой герцог, когда придёт, увидел, что от тебя осталось.

Меня снова привязали к дереву. Карла я больше не видела.

* * *

На одиннадцатый день я перестала чувствовать руки.

Тело не слушалось, в голове шумело, и иногда я проваливалась в темноту, не понимая, сплю я или теряю сознание. Гризельда приходила каждый день, говорила, издевалась, но я уже почти не слышала её.

Я думала о замке. О Марфе, которая каждое утро варит кофе. О Зельде, которая с гордостью показывает новые бруски мыла. Об Арно, который возится в оранжерее, и о кофе, который, возможно, никогда не вырастет.

О нём.

– Лоренц, – шептала я в темноте. – Где ты?

Я знала, что он идёт. Знала, что не остановится. Но силы таяли, и надежда умирала вместе с ними.

На четырнадцатый день Гризельда пришла злая.

– Твой герцог близко, – сказала она. – Мои люди видели его. Он идёт один. Лошадей загнал, людей потерял, а всё лезет вперёд. Думаешь, он тебя спасёт?

– Он придёт, – прошептала я.

– Придёт, – согласилась она. – И умрёт. А ты будешь смотреть.

Она ушла, а я осталась сидеть у дерева, глядя на звёзды, которые медленно зажигались над лесом.

Я дождусь, – думала я. – Я должна дождаться.

И это было всё, что у меня оставалось.