Текст книги "Герцогиня Эмили (СИ)"

Автор книги: Аурелия Шедоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава 32 Герцог приходит в себя

Глава 32 Герцог приходит в себя

Я задремала в кресле, когда услышала звук.

Сначала не поняла, что это – какой-то хрип, движение. Открыла глаза и увидела, что герцог пытается сесть. Лицо его было перекошено от боли, он опирался на здоровую руку, пытаясь приподняться, и глухо рычал сквозь зубы.

– Вы с ума сошли? – Я вскочила и метнулась к кровати, едва не уронив блокнот. – Вам нельзя вставать!

Он посмотрел на меня таким взглядом, что впору было отшатнуться. Даже сейчас, бледный, измученный, с перевязанным плечом и тёмными кругами под глазами, он умудрялся выглядеть устрашающе.

– Ты почему здесь? – рявкнул он, но голос сорвался на хрип, и вместо рыка получилось жалкое подобие. Он дёрнулся, пытаясь сесть выше, и зашипел от боли – рука не слушалась, рёбра отозвались острой вспышкой. Он рухнул обратно на подушки, стиснув зубы так, что желваки заходили на скулах.

Я перевела дух и села обратно на стул. Взяла блокнот, который уронила, положила на колени.

– Я здесь потому, что лекарь велел за вами следить. Чтобы вы не вставали, не пили и не делали глупостей.

– Матиас? – Он скривился. – Старый дурак. И ты туда же.

– Я не туда же. – Я говорила спокойно, глядя ему прямо в глаза. Это было непросто – даже сейчас, лёжа, он смотрел так, будто мог испепелить взглядом. Но я уже научилась не отводить глаза. – Я здесь, потому что кто-то должен за вами ухаживать. Льюис ушёл ловить шпиона, служанки боятся вас как огня, а Матиас сказал, что ночью может подняться жар. Так что придётся терпеть меня.

Он молчал. Смотрел на меня с таким выражением, будто я была новой разновидностью насекомого, которое он никак не мог классифицировать. Потом отвернулся к стене.

– Уходи, – бросил он через плечо.

– Нет.

– Я сказал, уходи.

– А я сказала, нет. – Я взяла со столика кружку с бульоном – Марфа принесла его час назад и велела накормить герцога любой ценой. – Вам нужно поесть.

– Не буду.

– Будете.

Он резко повернулся и посмотрел на меня с такой яростью, что на миг мне стало по-настоящему страшно. Но я уже видела эту ярость раньше – в первый вечер, у камина. Тогда я отступила. Сейчас – нет.

– Ты что, не понимаешь по-человечески? – прошипел он. – Я не желаю, чтобы ты здесь сидела. Не желаю, чтобы ты меня кормила. Я вообще не желаю тебя видеть. Убирайся.

– Я понимаю. – Я поставила кружку обратно на столик и сложила руки на коленях. – Но, если я уйду, вы попытаетесь встать, упадёте, разойдутся швы, начнётся заражение, и к утру мы будем вас хоронить. Льюису это вряд ли понравится. И вашему замку, который сейчас готовится к осаде, – тоже.

Он замер. В глазах мелькнуло что-то – может быть, удивление, что я осмелилась говорить с ним так. Или злость, что я права.

– К осаде? – переспросил он тихо.

– Штауфен собирает войско у границы. Ваши разведчики видели. А в Штейнбахе объявился ваш бывший солдат, который теперь работает на Гризельду. Так что да, готовимся.

Он закрыл глаза и долго молчал. Дышал тяжело, но ровно. Я не мешала – просто сидела и ждала.

Наконец он открыл глаза и посмотрел на меня уже без ярости. Только усталость и боль.

– Дай сюда, – буркнул он, кивая на кружку.

Я протянула. Он попытался взять её здоровой рукой, но пальцы дрожали, и бульон расплескался на одеяло. Он выругался сквозь зубы и отбросил кружку обратно на столик так, что едва не опрокинул.

– Чёрт.

Я молча взяла кружку, зачерпнула ложку бульона и поднесла к его губам.

Он посмотрел на ложку, потом на меня. В его взгляде было столько презрения, что хватило бы на целый полк.

– Нет, – сказал он. – Только не это.

– Что именно?

– Ты не будешь кормить меня с ложки, как младенца.

– Буду. – Я не убрала руку. – Потому что иначе вы не поедите, а бульон остывает. Откройте рот.

– Я лучше умру.

– Это вариант, – согласилась я. – Но Льюис расстроится.

Он смотрел на меня с такой ненавистью, что я почти физически чувствовала этот взгляд. Но я держала ложку и не отводила глаз. Просто ждала.

Минута. Две.

– Позови Льюиса, – сказал он наконец. – Или служанку. Любую. Только не ты.

– Льюис занят. Он ищет предателя. Служанки боятся вас. Остаюсь только я.

– Ты специально это делаешь? – Он прищурился. – Решила меня доконать?

– Я решила вас накормить. – Я чуть наклонила ложку, показывая, что бульон вот-вот начнёт капать на одеяло. – Решайтесь, ваша светлость. Бульон остывает, а я терпеливая.

Он выругался – долго, смачно, с такими оборотами, от которых у любого приличного человека уши вянут. Я слушала спокойно. В моей прошлой жизни я слышала и не такое.

Когда запас ругательств иссяк, он открыл рот.

Я зачерпнула ложку и осторожно влила бульон. Он проглотил, поморщился, но не выплюнул.

– Ещё, – сказала я.

Он посмотрел на меня волком, но рот открыл снова.

Так мы и сидели. Я черпала ложку за ложкой, он глотал с видом мученика, идущего на костёр. Между ложками он сверлил меня взглядом, будто надеялся, что я испепелюсь на месте. Но я не испепелялась.

Когда кружка опустела, я поставила её на столик и промокнула салфеткой его подбородок – он дёрнулся, попытался отстраниться, но сил уже не было.

– Отдыхайте, – сказала я, укрывая его одеялом. – Матиас придёт через час, проверит швы. Если что-то понадобится – я рядом.

Он смотрел на меня долгим, странным взглядом. В нём уже не было ярости. Только усталость и, кажется, лёгкое недоумение.

– Ты всегда такая? – спросил он тихо.

– Какая?

– Упрямая.

– Всегда, – ответила я. – Спите.

Он хотел что-то сказать, но веки уже слипались. Через минуту дыхание его стало ровным – он уснул.

Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. За окном уже совсем стемнело, в покоях горели свечи, и где-то вдалеке слышался тихий разговор – Льюис, кажется, вернулся и о чём-то переговаривался с Бертраном.

Я посидела ещё немного, слушая дыхание герцога, потом взяла блокнот и при свете свечи начала писать список дел на завтра.

Ночь только начиналась. Но самое страшное было уже позади.

Глава 33 Утренний доклад для герцога

Глава 33 Утренний доклад для герцога

Утро ворвалось в покои герцога вместе с Льюисом, который распахнул двери так, словно собирался брать штурмом вражескую крепость.

– Лоренц, ты уже не спишь? Отлично! У нас тут целая делегация с докладами, и все требуют аудиенции. – Он бесцеремонно плюхнулся в кресло у камина и вытянул ноги. – Я сказал им, что ты ещё одним глазом на том свете, но Томас такой скучный, что готов докладывать даже трупу.

Герцог, который действительно не спал и уже минут двадцать безуспешно пытался сесть выше, метнул в него взгляд, полный убийственной иронии.

– Как я рад, что ты здесь, Льюис. Твоё чувство юмора исцеляет быстрее любого лекаря.

– Знаю – Льюис самодовольно улыбнулся. – Я вообще уникальный.

Я сидела в кресле у кровати, где провела большую часть ночи, и пыталась привести себя в порядок хотя бы мысленно. Лиза успела принести воды и чистое платье, но зеркала под рукой не было, так что о причёске можно было забыть. Волосы я просто стянула в тугой узел на затылке и надеялась, что никто не будет всматриваться слишком пристально.

В дверь постучали – коротко, по-деловому.

– Войдите, – рявкнул герцог.

Вошел Томас, неся стопку бумаг и свитков. За ним, чуть прихрамывая после вчерашнего долгого дня, следовал капитан Бардо. Оба выглядели так, будто тоже не спали всю ночь.

– Ваша светлость, – Томас поклонился, мельком взглянув на меня и на Льюиса. – Вы позволите? Я понимаю, что вам нужен отдых, но ситуация требует…

– Я в порядке, – перебил герцог таким тоном, что сразу стало ясно: спорить бесполезно. – Докладывай.

Томас разложил бумаги на краю кровати, герцог покосился на них с плохо скрываемым раздражением – читать сам он пока не мог, руки дрожали.

– Я кратко, ваша светлость. – Томас начал говорить ровно, как всегда, но в его голосе чувствовалась усталость. – Запасов продовольствия при нынешнем расходе хватит на три недели. Если сократить пайки – на пять. Сено и овёс для лошадей – на месяц. С оружием ситуация сложнее: в арсенале двести тридцать наконечников, но Генрих в кузнице за последние два дня сделал ещё сто пятьдесят. Если так пойдёт, через неделю будет пятьсот.

– Пятьсот? – Герцог приподнял бровь. – Генрих работает один?

– С ним Йохан и Петер. И работают они в три смены. – Томас покосился на меня. – По распоряжению герцогини.

Герцог посмотрел на меня коротко, но ничего не сказал.

Бардо шагнул вперёд.

– Ваша светлость, разрешите доложить о ситуации на границе.

– Докладывай.

– Разведчики Штауфена замечены трижды за последние пять дней. Углубляются на нашу территорию на несколько миль, осматриваются, уходят. В стычки не вступают. – Бардо говорил рублеными фразами, как на военном совете. – По данным лазутчиков, у границы собирается войско. Тысячи три, может больше. Точных цифр пока нет.

– Когда ждать нападения?

– Неделя, может, две. Они ждут, когда мы ослабеем. Или, когда… – Бардо запнулся.

– Или, когда я сдохну, – закончил герцог спокойно. – Я понял. Дальше.

Бардо коротко кивнул и продолжил. Я слушала, отмечая про себя, что все наши приготовления Бардо уже включил в свои расчёты. Ворота, стрелы, смола – всё это теперь было частью общего плана.

Когда Бардо закончил, в комнате повисла тишина. Герцог молчал, глядя в потолок, и я уже решила, что могу тихо ускользнуть. Приподнялась с кресла, стараясь не скрипеть.

– Стоять.

Я замерла.

– Ты куда?

– Я думала… – начала я.

– Не думай. – Он повернул голову и посмотрел на меня. Взгляд был тяжёлым, но уже не ледяным. – Ты тоже в этом участвовала. Отвечай.

Я медленно опустилась обратно.

– О чём именно вы хотите знать, ваша светлость?

– Обо всём. – Он поморщился, попытался сесть выше и зашипел от боли. Льюис мгновенно оказался рядом, подложил подушки. Герцог отмахнулся, но подушки оставил. – Томас сказал, ты приказала уволить Гризельду. С чего вдруг?

Я вздохнула, собираясь с мыслями. Докладывать ему, лёжа в кресле, было странно, но выбора не оставили.

– Она воровала. Системно, годами. Завышала цены у поставщиков, с которыми была в доле, списывала продукты на «усушку», а сама продавала. И изводила прислугу. Когда я вмешалась в историю с девочкой, которую она подставила, Гризельда объявила мне войну. Я собрала доказательства и предъявила Томасу. Он согласился, что её надо убрать.

Герцог перевёл взгляд на Томаса. Тот кивнул.

– Чистая правда, ваша светлость. У меня есть отчёты, расчёты, показания. Если хотите, могу принести.

– Потом. – Герцог снова посмотрел на меня. – Что ещё?

Я перечислила:

– Журавль у колодца. Теперь воду носят в два раза быстрее. Генеральная уборка замка – вы сами видели, когда въезжали. Мыловарня в старом конюшенном флигеле – теперь у нас своё мыло, лавандовое и кофейное. Хватает на всех, даже остаётся на обмен с деревнями. Оранжерея в южном крыле – мы её восстанавливаем. Нашли старого садовника Арно, он уже работает. Будем выращивать свои травы и пряности, чтобы не покупать у торговцев втридорога.

Он слушал молча. На лице его не отражалось ничего, но я видела, как напряглись желваки, когда я упомянула мыловарню, и как дрогнула бровь при слове «оранжерея».

– И заказы на стрелы, – добавила я. – Генрих делает наконечники, Йозеф чинит ворота, Бардо проверяет запасы. Всё, что могли, мы сделали.

Тишина. Долгая, тяжёлая. Льюис перестал улыбаться и смотрел на герцога с каким-то новым выражением. Томас и Бардо замерли, ожидая.

Герцог перевёл взгляд на Томаса.

– Это правда?

Томас выпрямился.

– Чистая правда, ваша светлость. Герцогиня сделала больше, чем весь мой штат за полгода. И сделала это за восемь дней. Если бы не она, мы бы сейчас только начинали готовиться к обороне, а уже завтра могли бы встретить Штауфена с пустыми руками.

Герцог молчал долго. Очень долго. Я уже начала нервничать, хотя старалась не подавать виду. В его взгляде было что-то странное – не гнев, нет. Скорее смесь недоверия, удивления и… чего-то ещё, чего я не могла определить.

– Льюис, – сказал он вдруг. – Оставь нас.

– Что? – Льюис поднял брови. – Лоренц, ты серьёзно? Я только устроился поудобнее…

– Выйди. Все выйдите. Томас, Бардо, вы тоже. Эмили остаётся.

Я замерла. Льюис пожал плечами, поднялся и, проходя мимо, подмигнул мне – ободряюще или иронично, я не поняла.

Дверь закрылась. Мы остались вдвоём.

Герцог смотрел на меня. Долго, пристально, изучающе. Я выдержала этот взгляд, хотя внутри всё дрожало.

– Ты, – сказал он наконец. – Кто ты?

– Эмили фон Адельберг. Ваша жена.

– Не смеши меня. – Он усмехнулся – впервые, кажется, за всё время. Усмешка вышла кривой, но от этого не менее выразительной. – Я видел твоё дело. Так не говорят и не думают девицы, которых продают за долги. Ты откуда?

Я молчала. Что я могла ему сказать? Что я из другого мира? Из другого времени? Он бы решил, что у меня жар и бред.

– Я оттуда, где нужно выживать, – ответила я наконец. – И где никто не сделает это за тебя.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул – чуть заметно.

– Хорошо. Не хочешь говорить – не говори. – Он поморщился, попытался лечь удобнее. – Но запомни: если ты шпионка, я тебя убью. Своими руками.

– Я не шпионка.

– Посмотрим. – Он закрыл глаза. – Ступай. И пришли Льюиса. Надо ловить вашего торговца.

Я поднялась, уже у двери обернулась.

– Вы будете есть?

– Буду, – буркнул он, не открывая глаз. – Если ты не будешь меня кормить с ложки.

– Договорились. Пришлю Марфу с бульоном.

Я вышла в коридор и только там позволила себе выдохнуть. Льюис стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с весёлым любопытством.

– Жива? – спросил он.

– Жива.

– Он тебя не убил? Значит, ты ему понравилась. – Он хлопнул меня по плечу. – Поздравляю, герцогиня. Ты прошла первое испытание.

– Это было испытание?

– А ты как думала? – Льюис усмехнулся. – Лоренц никому не доверяет. Если он оставил тебя наедине и не прикончил – считай, ты в деле.

Я покачала головой и пошла к лестнице. Сзади слышался тихий смех Льюиса, который уже открывал дверь в покои герцога.

День только начинался. А я уже чувствовала себя так, будто пробежала марафон.

Глава 34 Конфликт с капитаном Бардо (разрешение)

Глава 34 Конфликт с капитаном Бардо (разрешение)

Я вышла во двор и на мгновение зажмурилась от яркого утреннего солнца. После сумрачных покоев герцога этот свет казался почти невыносимым. Двор уже жил своей обычной жизнью: конюхи вели лошадей к водопою, слуги сновали с вёдрами и тряпками, где-то стучал молоток – Йозеф с подмастерьями продолжал чинить ворота.

Я глубоко вдохнула холодный воздух и направилась к кузнице – нужно было проверить, как идёт работа после ночной смены.

– Ваша светлость!

Голос за спиной был резким, военным. Я обернулась и увидела капитана Бардо. Он быстро шагал через двор, и по его лицу невозможно было понять – то ли он зол, то ли просто спешит.

Я остановилась, ожидая.

Он подошёл, остановился в двух шагах и посмотрел на меня сверху вниз – Бардо был выше меня почти на голову, и эта его привычка нависать над собеседником явно была частью военного арсенала.

– Ваша светлость, – сказал он. Не рявкнул, как обычно, а именно сказал – ровно, без напора. – Я проверил всё сам.

– Всё?

– Ворота. Запасы смолы. Кузницу. Стрелы. – Он перечислил это так, будто зачитывал рапорт. – Йозеф сказал, что тросы для подъёмной решётки заказаны, доставка через два дня. Генрих показал наконечники – сто пятьдесят штук за два дня, это выше всяких норм. Смолы хватит на две недели, если лить экономно. Древки есть, с оперением проблема, но люди учатся.

Он замолчал. Я ждала, глядя ему в глаза.

– Вы были правы, герцогиня, – сказал он наконец. – Всё в порядке.

Я покачала головой.

– Я не стремилась быть правой, капитан. Я стремилась, чтобы замок был готов.

– Знаю. – Он помолчал, и в его жёстком, обветренном лице что-то дрогнуло. – Я ошибался в вас.

Это прозвучало так неожиданно, что я на миг растерялась. Бардо – человек, который, кажется, вообще не умеет признавать свои ошибки. И вот он стоит передо мной и говорит это вслух.

– Простите, – добавил он коротко.

В одном этом слове было столько, сколько другие вкладывают в целые речи. Простите – значит, я был неправ. Простите – значит, я видел вашу работу, и она достойна уважения. Простите – значит, отныне мы на одной стороне.

Я кивнула.

– Принимаю, капитан. И спасибо вам за честность.

Он чуть заметно усмехнулся – впервые, кажется, за всё наше знакомство.

– Честность – это единственное, что у солдата остаётся, когда всё остальное отняли.

Я не стала спрашивать, что именно у него отняли. Не время и не место. Да и не моё дело.

– Капитан, – сказала я. – У нас впереди тяжёлые дни. Я буду рада, если мы будем работать вместе, а не друг против друга.

– Я тоже, ваша светлость. – Он помолчал, потом добавил: – Если что-то понадобится – люди, оружие, совет – обращайтесь прямо ко мне. Без Томаса.

– Без Томаса?

– Томас – хороший управляющий, но он не военный. А вы… – Бардо посмотрел на меня с тем самым новым выражением, которое я уже видела у Льюиса. – Вы мыслите, как полководец. Жаль, что вы женщина.

– Почему жаль?

– Потому что с вами можно было бы идти в разведку. – Он усмехнулся уже открыто. – Но, с другой стороны, в замке вы нужнее.

Я улыбнулась в ответ.

– Спасибо, капитан. Это лучший комплимент за последние дни.

Он козырнул коротко и развернулся, чтобы уйти, но на полпути остановился.

– Ваша светлость. Этот ваш напиток… кофе. – Он обернулся. – Льюис сказал, что вы варите его на кухне. Можно как-нибудь попробовать?

– Конечно, капитан. Сегодня же распоряжусь, чтобы вам принесли.

Он кивнул и ушёл, широко шагая через двор. Я смотрела ему вслед и думала о том, как странно устроен этот мир. Ещё вчера он смотрел на меня как на пустое место, а сегодня просит кофе и говорит, что я мыслю, как полководец.

Всё меняется. Медленно, трудно, но меняется.

Я поправила шаль на плечах и направилась в кузницу. Работы было много, а время, как всегда, поджимало.

Глава 35 Обед с Льюисом

Глава 35 Обед с Льюисом

После разговора с Бардо я зашла в кузницу, проверила, как идёт работа, перекинулась парой слов с Генрихом, потом заглянула в мыловарню – Зельда с Лорой уже колдовали над новой партией кофейного мыла, и в воздухе стоял такой аромат, что голова шла кругом.

К полудню я почувствовала, что если сейчас не сяду и не поем, то просто упаду. Ночь в кресле у постели герцога, утро с докладами и беготня по замку давали о себе знать. Я направилась в малую трапезную – там было тихо, и Марфа всегда могла найти что-нибудь вкусное.

Но когда я вошла, оказалось, что я не одна.

Льюис уже сидел за столом, перед ним дымилась кружка кофе, а на тарелке лежал аппетитный кусок мяса с овощами. Увидев меня, он расплылся в улыбке.

– А вот и наша героиня! – Он привстал и театрально поклонился. – Прошу к столу, ваша светлость. Марфа только что принесла свежайшую порцию своих шедевров. Я уже успел оценить – бесподобно.

– Вы здесь с утра? – спросила я, опускаясь на лавку, напротив.

– С утра? – Льюис изобразил оскорблённую невинность. – Я здесь с самого рассвета! Ну, то есть после того, как мы с Лоренцем немного поговорили, я решил, что должен подкрепиться перед великими свершениями. А великие свершения, как вы знаете, требуют великой еды.

Марфа, появившаяся из кухонных дверей с подносом, фыркнула.

– Великой еды, говорит, – проворчала она, ставя передо мной тарелку с дымящейся похлёбкой и ещё одну порцию мяса с овощами. – Сам полкофейника выдул и все булочки подчистил. Хорошо, я ещё напекла.

– Марфа, вы моя муза, – пропел Льюис. – Без вас я погиб бы от голода и тоски.

– Тоска у него, – буркнула Марфа, но щёки её порозовели. – Ешьте давайте. И вы, ваша светлость, тоже. Вон бледная какая, будто неделю не спали.

Я улыбнулась и взялась за ложку. Похлёбка была наваристой, горячей, с крупными кусками мяса – именно то, что нужно после бессонной ночи.

Льюис уже жевал булочку и смотрел на меня с любопытством.

– Знаете, Эмили, – сказал он, отпив кофе, – я тут подумал. Вы удивительная женщина.

– Почему?

– Ну, во-первых, вы не сбежали. Лоренц в таком состоянии – зрелище не для слабонервных. Во-вторых, вы его накормили. Я слышал от Матиаса, что вы лично скормили ему весь бульон. Это подвиг, знаете ли. Он даже в детстве не давал себя кормить.

– В детстве?

– Ага. – Льюис откинулся на спинку стула и уставился в потолок с мечтательным выражением. – Мы с ним познакомились, когда нам было лет по десять. Меня привезли ко двору его отца, старого герцога. Лоренц тогда был угрюмым мальчишкой, который ни с кем не разговаривал и всё время тренировался с мечом. Я подошёл к нему, спросил, не хочет ли он поиграть. Он посмотрел на меня так, будто я предложил ему съесть лягушку. А потом… – Льюис усмехнулся. – Потом я случайно попал ему мячом в голову. Он разозлился, погнался за мной, я споткнулся, мы оба упали в лужу. И почему-то после этого подружились.

Я улыбнулась, представляя эту картину.

– А потом?

– А потом мы росли вместе. Учились фехтованию, ездили на охоту, дрались с соседскими мальчишками. Когда началась война, Лоренц ушёл на фронт. Я – следом. Мы воевали плечом к плечу пять лет. Я видел, как он менялся. – Голос Льюиса стал тише. – Война никого не красит, а его сломала особенно. Он потерял мать, потом отца, потом ещё кучу людей, которых любил. И с каждым разом становился всё более… закрытым.

– Вы его жалеете? – спросила я.

– Жалеть? – Льюис покачал головой. – Нет. Лоренц не из тех, кого можно жалеть. Он бы меня убил за такое слово. Но я понимаю его. И знаю, что под всей этой бронёй есть человек, который умеет любить и верить. Просто он давно никому не позволял это показать.

Я молчала, переваривая услышанное. Льюис снова взял кружку.

– Вы не судите его строго, Эмили. Лоренц – сложный человек. Но он не злой. Просто сломанный войной.

– Я не сужу, – ответила я. – Я просто делаю свои выводы.

– И какие же? – Льюис прищурился.

– Пока что я вижу человека, который привык доверять только себе. Который боится показать слабость, потому что считает это опасным. Который скорее умрёт, чем попросит помощи. – Я помолчала. – Но ещё я вижу человека, который прикрывал своих людей на перевале и не бросил друга в горах. Так что… выводы пока противоречивые.

Льюис усмехнулся.

– Вы мне нравитесь, Эмили. Честно. Вы не лезете в душу, но и не отворачиваетесь. Это редкость.

Я хотела ответить, но тут вспомнила главное.

– Кстати, о поисках. Вы нашли того человека? Торговца?

Льюис помрачнел.

– Почти. Мы выследили его до старой мельницы за Штейнбахом, но он ушёл буквально за час до нас. Кто-то его предупредил.

– Кто?

– Понятия не имею. Но это значит, что у него здесь есть сообщники. Кто-то в замке или в деревне.

– Гризельда?

– Возможно. Или кто-то из её людей, кто остался. – Льюис отставил кружку. – Но мы нашли его следы. Он ушёл в сторону границы. Думаю, он направился к Штауфену. С докладом.

– Значит, они скоро узнают, что герцог вернулся.

– Если уже не узнали. – Льюис вздохнул. – Но есть и хорошая новость. Мы нашли его вещи. Там были списки, имена. Теперь мы знаем, кто в Штейнбахе ему помогал. Местный староста, между прочим. Завтра будем брать.

– А сам торговец?

– Далеко он не уйдёт. Я уже послал людей на перехват. Если повезёт, перехватят до границы.

Я кивнула, обдумывая информацию. Хорошего мало, но хотя бы теперь мы знаем врага в лицо.

– Спасибо, Льюис. Вы много сделали.

– Это моя работа, – отмахнулся он. – И потом, я обещал Лоренцу, что разберусь. А я свои обещания держу.

Мы помолчали. Марфа принесла ещё кофе и, ворча, что мы совсем не едим, ушла на кухню.

– Знаете, Эмили, – сказал вдруг Льюис. – Я рад, что вы здесь. Не только потому, что вы спасли замок. А потому что… вы нужны ему. Лоренцу. Он сам ещё не понял, но я вижу.

– Что вы видите?

– Он смотрит на вас иначе, чем на других. Я знаю его двадцать лет. Он никогда не позволял никому сидеть у своей постели. А вам позволил. И не убил, когда вы его кормили. – Льюис усмехнулся. – Это прогресс.

Я покачала головой.

– Он просто слишком слаб, чтобы сопротивляться.

– Нет, – сказал Льюис серьёзно. – Он слаб телом, но не духом. Если бы он не хотел, чтобы вы были рядом, вы бы уже были за дверью. Сил бы нашёл.

Я не знала, что ответить. Внутри шевельнулось что-то тёплое, но я отогнала это чувство. Сейчас не время для иллюзий.

– Льюис, – сказала я, поднимаясь. – Мне пора. Нужно проверить оранжерею. А вам – отдыхать. Вы тоже не спали, кажется.

– Ага, – зевнул он. – Пойду прикорну где-нибудь. Но если что – я в гостевых покоях. Зовите.

Я вышла в коридор, и мысли мои были заняты не только войной и шпионами. Льюис сказал что-то важное. Что-то, что заставило меня по-новому взглянуть на человека в тех покоях.

Но думать об этом буду потом. Сейчас – работа.