Текст книги "Герцогиня Эмили (СИ)"

Автор книги: Аурелия Шедоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Глава 54 Погоня

Глава 54 Погоня

Он не помнил, как вылетел из ворот.

В ушах ещё стоял крик Бардо, пытавшегося остановить его: «Ваша светлость, опомнитесь! Вы не можете один!». Но он уже не слышал. Всё, что имело значение, было там – впереди, за лесом, за горами. Там, где её везли, связанную, голодную, напуганную. Где Гризельда, возможно, уже…

Он не позволял себе думать об этом.

Первая лошадь пала к вечеру. Он сменил её на постоялом дворе, не глядя в глаза хозяину, не отвечая на вопросы. Вторая продержалась до утра. Третью он загнал к полудню.

Он почти не спал. Спал, когда лошади падали, и тогда жевал чёрствый хлеб, запивая водой из ручьёв. Спал, привалившись к седлу, и вскакивал от каждого шороха. Спал, и ему снилась она – её лицо, её глаза, её голос, который звал его.

– Лоренц, – говорила она во сне, и он просыпался с криком.

На третьи сутки он понял, что теряет рассудок.

Лес стал одинаковым – ели, сосны, осины, все чужие, все враждебные. След, который он нашёл утром, исчез к полудню. Он кружил по лесу, возвращался к ручьям, прочёсывал овраги. Ничего. Словно земля разверзлась и поглотила её.

Он остановился посреди леса и закричал. Долго, дико, пока не сорвал голос. Птицы взлетели с ветвей, и где-то далеко отозвалось эхо. А она не ответила.

– Эмили, – прошептал он, и впервые за эти дни в голосе его не было стали. Только боль. – Где ты?

Он опустился на колени, прижался лбом к холодной земле. Раны открылись – он чувствовал, как кровь сочится сквозь повязки, но боли не было. Была только пустота.

– Я найду, – сказал он себе. – Я должен найти.

Он поднялся и пошёл дальше. Пешком. Лошадь пала ещё утром, и теперь у него не было ничего, кроме меча и надежды.

Он потерял счёт дням. Шёл, когда мог, падал, когда ноги не держали, поднимался и снова шёл. Ел ягоды, которые находил в лесу. Пил из ручьёв. И всё время думал о ней.

На шестой день (или седьмой? он уже не помнил) он нашёл лагерь.

Пустой. Только тлеющие угли, обрывки тряпок, пустые миски. И запах – её запах, который он помнил по ночам, когда она спала рядом.

Он стоял посреди лагеря, и руки его дрожали.

– Эмили, – прошептал он. – Я здесь. Я рядом.

Он нашёл лоскут её платья – зелёный, знакомый. Прижал к лицу, вдохнул. Её запах. Живой.

След уходил в лес. Свежий. Они ушли совсем недавно.

Он пошёл по следу, не чувствуя ног, не видя деревьев. Только вперёд. Вперёд. Вперёд.

На вторые сутки он потерял сознание.

Очнулся на земле, глядя в небо. Где-то далеко кричали птицы. Он попытался встать, но тело не слушалось. Раны горели, в голове шумело, и перед глазами всё плыло.

– Эмили, – прошептал он, и это имя стало единственным, что держало его в сознании.

Он пополз. На руках, царапая землю, теряя силы, но не останавливаясь. Потому что знал: она ждёт. Потому что обещал.

– Я иду, – шептал он. – Я рядом.

Он не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, день. Но когда он открыл глаза, над ним склонилось лицо. Не её. Чужое. Но знакомое.

– Льюис, – прошептал он, и в голосе его не было удивления. Только облегчение. – Ты здесь.

– Я здесь, – сказал Льюис, и голос его дрожал. – И ты теперь здесь. Стоять. Ни шагу дальше.

– Нет, – герцог попытался встать, но Льюис удержал его. – Я должен… Она там… Я нашёл след…

– Ты упадёшь через милю, – Льюис держал его крепко, чувствуя, как горит тело друга. – Ты не спал, не ел, раны открылись. Если ты сейчас пойдёшь, ты умрёшь.

– Не важно, – герцог посмотрел на него, и в глазах его была такая мука, что у Льюиса перехватило дыхание. – Она там, Льюис. Я знаю. Я должен…

– Ты должен отдохнуть, – сказал Льюис твёрдо. – Хотя бы час. Хотя бы чтобы прийти в себя. Иначе ты не дойдёшь. Или дойдёшь, но не сможешь её забрать. Что ты сделаешь с Гризельдой, если у тебя меч из рук упадёт?

Герцог замер. В его глазах мелькнуло что-то – может быть, понимание. Может быть, отчаяние.

– Я не могу ждать, – сказал он тихо.

– Не ждать. Отдохнуть. – Льюис подвёл его к дереву, усадил. Сержант Карл уже разводил костёр, солдаты доставали припасы. – Она не простит тебе, если ты убьёшь себя. И я не прощу.

Герцог смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом, словно что-то оборвалось внутри, он закрыл глаза и откинулся на ствол.

– Хорошо, – выдохнул он. – Час. Не больше.

– Час, – согласился Льюис, хотя знал, что даст два.

* * *

Он сидел у костра и смотрел, как герцог ест. Медленно, через силу, будто каждый кусок давался с трудом. Руки его дрожали, и Льюис видел, как он борется с желанием бросить всё и бежать дальше.

– Как ты здесь оказался? – спросил Льюис.

– Шел по следу, – ответил герцог. – Она оставляла знаки. Лоскуты ткани. Сломанные ветки. Я шёл по ним.

– А потом?

– Потом след потерял. Нашёл лагерь, где её держали. Пустой. Свежий. Пошёл дальше. А потом… – Он замолчал, глядя в огонь. – Потом я не помню.

Льюис сжал челюсти. Он получил весть от Бардо три дня назад и сразу выехал. Взял свежих лошадей, припасы, лучших людей. Шёл по следу герцога – сломанные ветки, примятая трава, упавшие лошади. Нашёл его на краю леса, без сознания, с открывшимися ранами, едва живого.

– Мы нагоним, – сказал Льюис. – Я нашёл след. Они ушли вверх по ручью, но далеко не уйдут. С пленницей быстро не идти.

– Если она жива, – сказал герцог, и в голосе его не было надежды.

– Она жива, – твёрдо сказал Льюис. – Я знаю. Она сильная. Она ждёт.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что она – она. Потому что она выдержала Гризельду в замке, выдержала осаду, выдержала тебя. – Льюис усмехнулся. – Она выдержит и это.

Герцог не ответил. Он смотрел в огонь, и Льюис видел, как его дыхание становится ровнее.

– Спи, – сказал Льюис. – Я посторожу. Утром выступаем.

– Ты пойдёшь впереди? – спросил герцог, уже закрывая глаза.

– Я пойду впереди. Разведка. Ты – за мной.

– Нет, я…

– Ты нужен свежим для боя. – Льюис посмотрел на друга. – Ты спас меня на перевале. Теперь моя очередь.

Герцог хотел возразить, но силы оставили его. Он закрыл глаза и провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

Льюис сидел у костра и слушал, как лес шумит над головой. Где-то там, в темноте, была она. И где-то там – её враг. Но сейчас главным было не это. Главным было дать другу время.

Он не спал сам. Смотрел, как герцог мечется во сне, как шепчет её имя, как сжимает кулаки.

– Эмили, – шептал он, и Льюис слышал в этом имени всё – и надежду, и отчаяние, и любовь.

* * *

На рассвете герцог открыл глаза.

– Пора, – сказал он, и в голосе его появилась та сталь, которую Льюис знал с детства.

– Пора, – согласился Льюис.

Он помог ему подняться, подвёл к коню. Герцог сел в седло, и Льюис видел, как ему тяжело, но он держался.

– Я пойду впереди, – сказал Льюис. – Ты идёшь с основным отрядом. Мы не потеряем след, я обещаю.

– Хорошо, – сказал герцог. – Но если что…

– Если что – я позову. А ты прискачешь. Как всегда.

Он развернул коня и ушёл вперёд, в серый утренний лес. За ним – отряд, в котором ехал герцог, сжимающий поводья так, что костяшки побелели. За ними – надежда, которая умирала последней.

Глава 55 След

Глава 55 След

Лес встретил их тишиной.

Льюис шёл впереди, низко пригибаясь, ступая бесшумно, как учили в старые времена, когда он был разведчиком, а не бароном, который сидит в замке и ждёт. За ним – сержант Карл, двое солдат. За ними – герцог, который, казалось, сам стал тенью.

След, который Льюис нашёл на рассвете, был свежим. Гризельда перестала заметать – уверенная, что ушла далеко, что погоня отстала, что можно наконец выдохнуть. Она ошибалась.

– Здесь, – прошептал Карл, указывая на примятую траву.

Льюис опустился на корточки, провёл пальцами по земле. Следы копыт, несколько пар. И – человеческие следы. Волоком. Её следы.

Он поднял голову, вглядываясь в темноту между деревьями. Где-то там, впереди, должна быть она.

– Возвращайся к герцогу, – сказал он Карлу. – Скажи, что след свежий. Что мы близко. И пусть готовятся.

Карл кивнул и бесшумно исчез в темноте.

Льюис пошёл дальше один. Лес становился гуще, ветви цеплялись за плащ, корни норовили сбить с ног. Но он не останавливался. Не мог.

Он думал о ней – о той, которая варила кофе на кухне и не боялась говорить с герцогом как с равным. О той, которая стояла на стене с луком, хотя никогда не держала оружия. О той, которая смотрела на Лоренца так, что даже этот старый ворчун начинал улыбаться.

Держись , – думал он. —Мы идём.

Впереди, за деревьями, мелькнул огонёк.

Льюис замер. Костёр. Лагерь.

Он опустился на землю и пополз вперёд, раздвигая ветки, вглядываясь в темноту. Шалаши, лошади, фигуры у костра. И она.

Он увидел её сразу – маленькая, бледная, привязанная к дереву. Она сидела, опустив голову, и не двигалась. Льюис смотрел на неё и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

Жива , – подумал он. —Жива.

Он сосчитал наёмников. Пятеро. Двое у костра, трое в шалашах. Гризельда сидела отдельно, у другого костра, и смотрела в огонь. В её руках был кинжал.

Льюис замер, запоминая расположение, количество, пути отхода. Потом так же бесшумно пополз назад.

* * *

Герцог ждал у старой ели, опираясь на ствол. Он был бледен, руки дрожали, но глаза горели.

– Ну? – спросил он, когда Льюис появился из темноты.

– Жива, – сказал Льюис. – Лагерь в двухстах шагах. Пять наёмников, Гризельда. Эмили привязана к дереву у дальнего костра.

Герцог закрыл глаза. Льюис видел, как дрогнули его плечи, как он выдохнул – впервые за эти дни.

– Что будем делать? – спросил Льюис.

Герцог открыл глаза. В них не было ни усталости, ни боли – только холодная, ясная сталь.

– Окружаем, – сказал он. – Карл, твои люди заходят с севера. Я – с юга. Льюис, ты идёшь прямо на лагерь. Когда они увидят тебя – отвлекутся. Мы ударим с двух сторон.

– Ты уверен? – спросил Льюис, глядя на друга. – Ты едва стоишь.

Герцог выпрямился. В его руке был меч – тот самый, с которым он прошёл войну, с которым защищал замок, с которым лежал на стене, истекая кровью.

– Я обещал, – сказал он. – Я верну её.

Он посмотрел на Льюиса, и в этом взгляде было всё – и благодарность, и надежда, и та сталь, которую Льюис знал с детства.

– Прикрой меня, – сказал герцог. – Как тогда, на перевале.

– Всегда, – ответил Льюис.

Он развернулся и ушёл в темноту, уводя солдат. Герцог остался один. Он стоял у дерева, сжимая меч, и смотрел туда, где в темноте мерцал огонь её плена.

Я иду , – подумал он. —Я рядом.

Он шагнул вперёд, и лес принял его.

* * *

Эмили сидела у дерева, глядя на звёзды, и не верила, что дожила до этого часа.

Она была слаба, так слаба, что не могла поднять головы. Руки не слушались, ноги не держали, и только мысль – одна, единственная – держала её в сознании.

Он идёт. Он рядом. Он обещал.

Она закрыла глаза и увидела его. Не таким, каким он был в последний раз – уставшим, но счастливым, лежащим рядом в утреннем свете. А таким, каким помнила всегда: суровым, несгибаемым, с глазами, в которых горела сталь.

–Лоренц, – прошептала она, и это имя стало молитвой.

Где-то в темноте хрустнула ветка.

Эмили открыла глаза. Костёр догорал, наёмники спали, Гризельда сидела у огня, глядя в темноту. И вдруг она вскинула голову.

– Кто там? – крикнула она.

Тишина.

– Выходи! Я знаю, что ты здесь!

И тогда из темноты выступила фигура. Высокая, прямая, с мечом в руке.

– Я здесь, – сказал герцог. – Я пришёл.

Эмили увидела его, и сердце её замерло. Он стоял в свете костра, бледный, измученный, с тёмными кругами под глазами и разорванной рубашкой, на которой проступала кровь. Но он стоял. Он пришёл.

– Лоренц, – прошептала Эмили, и слёзы потекли по её щекам.

Гризельда вскочила, выхватывая кинжал.

– Ты один? – спросила она, озираясь по сторонам. – Глупец. Ты пришёл умирать.

– Я пришёл за ней, – сказал герцог. – И я её заберу.

Он шагнул вперёд, и наёмники, проснувшиеся от криков, бросились к нему. Но из темноты вылетели стрелы. Двое упали, не сделав и шага. Третий замер, поднимая меч, но из-за деревьев вышли солдаты – Карл, двое, трое, – и схватили его.

Гризельда осталась одна.

Она смотрела на герцога, и в её глазах горела ненависть.

– Ты думаешь, что победил? – прошипела она. – Думаешь, что заберёшь её и всё будет как прежде?

– Я заберу её, – сказал герцог. – А ты – ты ответишь за всё. За предательство. За убийства. За неё.

Он поднял меч, и Гризельда отступила. Она смотрела на него, на солдат, на Эмили, привязанную к дереву, и вдруг улыбнулась.

– Ты думаешь, что спас её, – сказала она. – Но ты опоздал.

Она метнула кинжал.

Герцог рванулся вперёд, но не к себе – к ней. К Эмили. Он закрыл её собой, и кинжал вонзился в его плечо.

– Лоренц! – закричала Эмили, чувствуя, как его тело падает на неё, как тёплая кровь заливает её руки.

– Я в порядке, – прошептал он. – Я в порядке.

Он рванул верёвки, которыми она была привязана, и она упала в его объятия.

– Я нашёл тебя, – сказал он, прижимая её к себе. – Я обещал.

– Ты ранен, – прошептала она, чувствуя, как кровь течёт по её рукам.

– Не важно, – ответил он. – Теперь я здесь.

Они сидели на земле, обнявшись, и вокруг них кипел бой. Льюис схватил Гризельду, солдаты добивали наёмников, кто-то кричал, кто-то бежал. Но они ничего не видели, ничего не слышали.

– Я думала, что умру, – сказала Эмили.

– Я не позволил бы, – ответил он.

– Я знала, что ты придёшь.

– Я всегда буду приходить, – сказал он, заглядывая ей в глаза. – Всегда.

Он поцеловал её – прямо в кровавом свете костра, под крики умирающих и шум леса. И этот поцелуй был нежнее всех, что были до него. Потому что это был поцелуй спасения.

Глава 56 Спасение и ранение

Глава 56 Спасение и ранение

Лагерь догорал. Гризельда лежала на земле, связанная, с разбитым лицом и глазами, полными ненависти. Наёмники были мертвы или бежали, и только ветер гулял по пустым шалашам, разнося пепел и запах крови.

Герцог стоял на коленях, прижимая к себе Эмили. Она была жива – он чувствовал её дыхание, её руки, обнимающие его, – и это было всё, что имело значение.

– Лоренц, – прошептала она, и голос её был слабым, но живым. – Ты здесь.

– Я здесь, – ответил он, не разжимая объятий. – Я обещал.

Льюис подошёл к ним, держа в руках перевязочные материалы, которые нашёл в одном из шалашей.

– Надо перевязать рану, – сказал он, опускаясь на колено рядом. – У неё руки стёрты в кровь, у тебя плечо… Вы оба едва держитесь.

– Я в порядке, – сказал герцог, но Льюис уже отстранял его, осматривая рану на плече.

– Кинжал прошёл неглубоко, – сказал он, накладывая повязку. – Повезло. Ещё бы дюйм – и задело бы лёгкое.

– Мне везёт, – ответил герцог, глядя на Эмили.

Она сидела, прислонившись к дереву, и смотрела на него. Бледная, худая, с тёмными кругами под глазами, но живая. И улыбалась.

– Ты что улыбаешься? – спросил он хрипло.

– Ты пришёл, – сказала она просто. – Я знала, что ты придёшь.

Он не нашёл слов. Только притянул её к себе и поцеловал – в волосы, в лоб, в губы.

– Хватит, – сказал Льюис, усмехаясь. – Потом будете. Надо уходить, пока Гризельдины люди не вернулись.

Он помог Эмили подняться, передал её герцогу, а сам пошёл к Гризельде, чтобы поднять её.

Но Гризельда не собиралась сдаваться.

– Не трогай меня, – прошипела она, когда Льюис наклонился к ней. – Ты, барон-выскочка. Ты думаешь, что победил?

– Я думаю, что ты проиграла, – ответил Льюис, хватая её за плечо.

Она дёрнулась, и в её руке блеснуло лезвие. Маленький нож, спрятанный в рукаве, который никто не нашёл.

– Льюис! – крикнул герцог.

Льюис отшатнулся, и нож полоснул его по руке, но не глубоко. Гризельда вскочила, отбросив верёвки, которые, оказывается, уже перерезала.

– Вы думали, что я так просто сдамся? – закричала она, отступая к костру. – Вы думали, что победите меня?

Она смотрела на герцога, и в её глазах была только ненависть.

– Ты отнял у меня всё, – сказала она. – Замок, имя, жизнь. Ты даже не знал, что я твоя сестра. А если и знал – тебе было всё равно.

– Я не знал, – сказал герцог, отпуская Эмили и делая шаг вперёд. – Но даже если бы знал – это ничего бы не изменило. Ты предала меня. Ты убивала моих людей. Ты хотела уничтожить всё, что я люблю.

– А что ты оставил мне? – крикнула Гризельда. – Ничего! Ты даже не посмотрел на меня! Ни разу! Для тебя я была просто прислугой!

– Ты сама выбрала этот путь, – сказал герцог. – Ты выбрала ненависть. Ты выбрала предательство. И теперь ты ответишь за это.

Он выхватил меч.

Гризельда смотрела на него, и вдруг улыбнулась. Улыбка была страшной – в ней не было ни надежды, ни раскаяния, только безумие.

– Тогда умрём вместе, – сказала она.

Она бросилась на него с ножом, и герцог, не раздумывая, ударил.

Меч вошёл в грудь Гризельды, и она замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами.

– Лоренц, – прошептала она. – Брат…

Она упала, и в её глазах, в последний миг, мелькнуло что-то, чего он не видел раньше. Боль. И, может быть, сожаление.

Герцог стоял над ней, сжимая меч, и не мог двинуться.

– Лоренц, – тихо сказала Эмили, подходя к нему. – Всё кончено.

Он опустил меч и обернулся к ней.

– Я не хотел, – сказал он. – Я не хотел, чтобы так…

– Я знаю, – ответила она, беря его за руку. – Я знаю.

Они стояли молча, глядя на тело Гризельды. Льюис подошёл, накрыл её лицо плащом.

– Надо уходить, – сказал он. – Сейчас.

Он помог Эмили и они пошли к лошадям. Герцог шёл последним, не оглядываясь.

Они уже садились в сёдла, когда из темноты вылетела стрела.

– Ложись! – крикнул Льюис, но было поздно.

Стрела летела прямо в герцога.

Эмили увидела её. Увидела, как она приближается, как блестит наконечник в свете догорающего костра. Увидела лицо герцога, который не успел увернуться.

И она шагнула вперёд.

– Нет! – закричал герцог, но она уже заслонила его собой.

Стрела вошла в грудь.

Эмили почувствовала удар – сильный, жгучий, от которого перехватило дыхание. Она посмотрела вниз и увидела древко, торчащее из её груди. Кровь хлынула по платью, тёплая, липкая.

– Эмили! – Герцог подхватил её, не давая упасть. – Эмили, нет!

Она смотрела на него, и в его глазах был такой ужас, что ей захотелось успокоить его. Сказать, что всё будет хорошо. Что она не уйдёт. Что она обещает.

– Лоренц, – прошептала она. – Я…

Слова застряли в горле. Всё поплыло перед глазами – его лицо, костёр, звёзды над головой. Она почувствовала, как её тело становится тяжёлым, как руки теряют силу.

– Не смей! – крикнул он, прижимая её к себе. – Не смей уходить! Слышишь⁈

Она хотела ответить, но темнота накрыла её, и она провалилась в неё, чувствуя только его руки, сжимающие её, и его голос, который звал её снова и снова.

– Эмили! Эмили!

Она не слышала.

– Льюис! – закричал герцог, прижимая её к груди. – Льюис, помоги!

Льюис уже был рядом. Он рванул ткань на её платье, осматривая рану.

– Стрела глубоко, – сказал он, и голос его дрожал. – Надо вытащить, но, если вытащить – она может истечь кровью.

– Вытаскивай! – крикнул герцог. – Вытаскивай, слышишь⁈

Льюис колебался только секунду. Потом взялся за древко и резко дёрнул.

Эмили вскрикнула, но не открыла глаз. Кровь хлынула сильнее, и герцог прижал к ране плащ, пытаясь остановить её.

– Не уходи, – шептал он, чувствуя, как её кровь заливает его руки. – Пожалуйста, не уходи. Я не смогу без тебя. Ты слышишь? Я не смогу.

Льюис уже накладывал повязку, перетягивая рану, чтобы остановить кровь.

– Надо в замок, – сказал он. – К Матиасу. Только он сможет…

– Тогда едем, – сказал герцог, поднимаясь с Эмили на руках. – Сейчас же.

Он посадил её перед собой в седло, прижимая к груди, и пришпорил коня.

Лес летел мимо, ветки хлестали по лицу, но он не чувствовал боли. Только её, только её дыхание, слабое, прерывистое, и кровь, которая всё ещё сочилась сквозь повязку.

– Держись, – шептал он. – Держись, пожалуйста. Я не отпущу тебя. Слышишь? Я не отпущу.

Она не отвечала. И он гнал коня в темноту, молясь всем богам, которых знал, чтобы она дышала. Чтобы она жила.

Льюис скакал рядом, и в его глазах был тот же страх.

– Она сильная, – сказал он. – Она выдержит.

– Должна, – ответил герцог, и в голосе его не было сомнений. – Она должна.

Впереди, сквозь деревья, уже виднелись огни замка. Они скакали, не разбирая дороги, и каждый удар копыт казался вечностью.

– Эмили, – шептал герцог, прижимая её к себе. – Мы почти дома. Держись. Пожалуйста, держись.

Она не слышала. Но он знал – она ждёт. Она всегда ждала.

И он привезёт её. Живую. Он обещал.

Глава 57 Смертельная рана

Глава 57 Смертельная рана

Дорога к замку тянулась вечность.

Эмили то приходила в себя, то снова проваливалась в темноту. В минуты просветления она чувствовала его руки, сжимающие её, слышала его голос, который звал её, умолял держаться. В минуты забытья ей снился замок – чистый, светлый, пахнущий кофе и лавандой. Снилась Марфа, которая ворчит на кухне. Снились Зельда и Лора, показывающие новые бруски мыла. Снился Арно в оранжерее, возившийся с молодыми ростками кофе.

И он. Он всегда был рядом.

– Держись, – шептал его голос сквозь темноту. – Мы почти дома. Ты слышишь? Почти дома.

Она хотела ответить, но сил не было. Только чувствовать, как он прижимает её к себе, как его сердце колотится где-то рядом, как кровь – её кровь – заливает его руки.

– Лоренц, – прошептала она, когда сознание вернулось на миг. – Ты ранен?

– Не важно, – ответил он. – Только ты. Только ты важна.

Она хотела сказать, что любит его, но темнота снова накрыла её.

* * *

В замке их ждали.

Марфа, узнавшая от гонца, что герцог возвращается и что герцогиня ранена, растопила все печи, нагрела воду, приготовила чистые тряпки и отвары. Бардо распахнул ворота, и лошади, взмыленные, едва живые, влетели во двор.

– Сюда! – крикнул Матиас, старый лекарь, который уже ждал у входа с носилками. – Несите её в покои герцога, там тепло, там свет.

Герцог спрыгнул с коня, не выпуская Эмили из рук. Он нёс её сам, не доверяя никому, поднимался по лестнице, и каждый шаг давался ему с болью – раны открылись, кровь сочилась сквозь повязки, но он не чувствовал ничего, кроме её.

– Положите её сюда, – Матиас указал на кровать.

Герцог опустил Эмили на подушки. Она была бледна, так бледна, что сливалась с белым бельём, и только тёмные волосы разметались по подушке, напоминая, что она ещё жива.

– Выйдите все, – сказал Матиас, разворачивая инструменты. – Мне нужен свет, вода и тишина.

– Я останусь, – сказал герцог.

– Ваша светлость…

– Я останусь, – повторил он, и в голосе его была такая сталь, что Матиас не посмел спорить.

Льюис вышел, уводя с собой Марфу и служанок. Дверь закрылась.

Матиас принялся за дело. Он разрезал пропитанную кровью повязку, осмотрел рану, промыл её, наложил швы. Герцог стоял у изголовья, держал её за руку и смотрел, как лекарь борется за её жизнь.

– Рана глубокая, – сказал Матиас, не поднимая головы. – Стрела задела лёгкое. Крови она потеряла много. Если начнётся жар…

– Не начнётся, – сказал герцог. – Она сильная.

– Сильная, – согласился Матиас. – Но не бессмертная.

Он закончил, перевязал рану, дал ей отвар, который должен был сбить жар. Эмили не открывала глаз.

– Теперь ждать, – сказал Матиас, выпрямляясь. – Если к утру не поднимется жар – будет жить. Если поднимется…

Он не договорил. Герцог не спрашивал.

– Ступайте, – сказал он. – Я побуду с ней.

Матиас вышел. Герцог опустился на стул у постели, взял её руку и прижался к ней губами.

– Не уходи, – прошептал он. – Пожалуйста, не уходи.

* * *

Ночь тянулась медленно.

Герцог не спал. Сидел, сжимая её руку, и смотрел на её лицо – бледное, спокойное, чужое. Временами она вздрагивала, шептала что-то неразборчивое, и он наклонялся к ней, ловил каждое слово.

– Замок, – шептала она. – Кофе. Мыло… Арно…

– Всё будет, – отвечал он. – Мы сделаем всё. Только живи.

Она не слышала.

К полуночи поднялся жар.

Герцог почувствовал это первым – её рука, которую он держал, стала горячей. Он позвал Матиаса, и тот прибежал, сонный, но уже готовый.

– Жар, – сказал герцог. – Она горит.

Матиас пощупал пульс, заглянул в зрачки, покачал головой.

– Рана загноилась. Яд идёт по крови. Если не сбить жар к утру…

– Собьём, – сказал герцог. – Я не дам ей умереть.

Он сам менял компрессы, сам поил её отварами, сам вытирал пот с её лица. Матиас только стоял рядом и смотрел, как этот суровый, несгибаемый человек, которого он знал двадцать лет, превращается в тень, в мольбу, в отчаяние.

– Не уходи, – шептал герцог, прижимаясь губами к её лбу. – Не уходи, слышишь? Я не смогу без тебя.

Она не отвечала.

К трем часам ночи Матиас сказал:

– Если она не очнётся до рассвета… шансов не будет.

Герцог поднял на него глаза, и Матиас увидел в них такое, что отступил на шаг.

– Выйдите, – сказал герцог. – Я побуду с ней один.

Матиас вышел. В комнате стало тихо, только огонь от камина мерцал да за окнами шумел ветер.

Герцог опустился на колени у постели, взял её руку, прижал к своей щеке.

– Эмили, – сказал он, и голос его дрогнул. – Ты слышишь меня?

Она не отвечала. Но он знал – она слышит.

– Ты не можешь уйти, – сказал он. – Не сейчас. Не тогда, когда я наконец понял, что значит жить. Не тогда, когда я нашёл тебя.

Слёзы текли по его лицу – он не вытирал их, не стыдился.

– Я никогда не умел говорить, – продолжал он, сжимая её руку. – Я не умел быть нежным, не умел говорить красивые слова. Я только умел защищать, воевать, командовать. Но ты… ты научила меня другому. Ты показала мне, что дом – это не стены, а люди. Что любовь – это не слабость, а сила. Что я могу быть не только герцогом, но и просто человеком.

Он замолчал, прижимаясь губами к её пальцам.

– Ты – моя жизнь, – прошептал он. – Ты – мой дом. Без тебя я не смогу. Пожалуйста… останься.

В комнате было тихо. Только ветер за окнами да свет от догорающего камина.

Она не открыла глаза. Её рука в его руке оставалась неподвижной. И дыхание её, такое слабое, такое хрупкое, вдруг стало тише. Ещё тише. И вовсе затихло.

Герцог замер.

– Эмили? – прошептал он.

Она не ответила.

Он прижал ухо к её губам – ни звука. Схватил её за запястье, ища пульс – тишина. Смотрел на её грудь, надеясь увидеть движение – ничего.

– Нет, – выдохнул он. – Нет, не смей. Не смей уходить!

Он прижал её к себе, чувствуя, как её тело становится тяжёлым, как уходит последнее тепло. Слёзы текли по его лицу, он целовал её волосы, лоб, губы, умолял, требовал, звал.

– Вернись! Вернись, пожалуйста! Я не смогу без тебя! Не смогу!

Он кричал, сам не слыша своего голоса. Кричал, пока не сорвался на хрип. Пока дверь не распахнулась и в комнату не вбежали Льюис и Матиас.

– Лоренц! – Льюис схватил его за плечи, пытаясь оторвать от безжизненного тела. – Лоренц, пусти!

– Она не дышит! – закричал герцог, отталкивая его. – Она не дышит!

– Нет, – прошептал он, глядя на её спокойное, бледное лицо. – Нет, не может быть.

Он опустился на колени у постели, прижался лбом к её руке.

– Ты обещала, – сказал он, и голос его был пустым, мёртвым. – Ты обещала, что не уйдёшь.

Она не ответила.

Последний свет от камина погас. Комната погрузилась в темноту, и только ветер выл за окнами.