Текст книги "Измена. На бис! (СИ)"
Автор книги: Ася Вернадская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
Глава 30
Офис Коли светится в темноте единственным окном на двенадцатом этаже. Охрана внизу кивает, видимо, Коля их предупредил. Лифт, коридор, дверь с табличкой «Николай Сергеевич Ветров, адвокат».
Вхожу. Коля сидит за столом. Костюм, галстук, безупречная осанка. Великолепен, как и при первой нашей встрече.
– Проходите, – кивает на стул. – Присаживайтесь.
Сажусь. Он разворачивает бумаги, и следующие полтора часа мы работаем. Жёстко, сухо, по факту. Он показывает встречный иск Арсения, оказывается, тот требует признать квартиру своей личной собственностью, утверждает, что я вкладывалась неравномерно, прикладывает какие-то выписки.
– Чушь, – комментирует Коля. – Но красивая чушь. Придётся доказывать. У вас есть документы о ваших доходах за последние три года?
– Да, я собирала.
– Отлично. Ещё нужны квитанции об оплате коммуналки, чеки на ремонт, всё, где есть ваши траты.
Я киваю, записываю в телефон. В какой-то момент желудок издаёт предательский звук. Громкий, урчащий. Я краснею.
Коля поднимает бровь.
– Вы когда ели последний раз?
– Утром. Кофе пила.
– А сейчас вечер.
Пожимаю плечами. Он смотрит на меня пару секунд, потом откладывает ручку.
– Всё. На сегодня хватит.
– Но мы ещё не закончили…
– Закончили. – Он встаёт, снимает пиджак со спинки кресла. – Пойдёмте.
– Куда?
– Есть. Я тоже сегодня только кофе пил. А работать с пустыми желудками – преступление против мозга.
– Коля, я не хочу…
– Ариадна. – Он смотрит серьёзно. – Это не свидание. Это голодный адвокат с клиентом обсуждают стратегию защиты за ужином. Всё чинно и официально. Идёт?
Усмехаюсь.
– Идёт.
Ресторан оказывается маленьким итальянским местечком в двух шагах от офиса. Красный кирпич, свечи в бутылках, пахнет чесноком и базиликом. Коля заказывает пасту и красное вино. Я просто киваю. Он выбирает, я доверяю. Мне абсолютно всё равно.
Пока ждём, он раскладывает салфетку у себя на коленях и вдруг говорит:
– Знаете, почему я вообще начал заниматься бракоразводными делами? И такими… грязными историями, как ваша?
– Нет.
– Потому что сам через это прошёл. – Он смотрит на огонёк свечи. – Четыре года назад. Жена ушла к моему лучшему другу.
Я молчу. Не знаю, что сказать.
– Двенадцать лет брака, – продолжает он ровно. – Двое детей. Я думал, у нас всё хорошо. Ну, бытовые сложности, усталость, дети мелкие – обычная история. А она просто собрала вещи и ушла. Пока я был в командировке. Оставила записку: «Прости. Ты слишком правильный. Слишком предсказуемый. С ним интереснее».
– Коля…
– Я тогда чуть с ума не сошёл. – Он усмехается, но глаза остаются холодными. – Думал, это я виноват. Недостаточно старался. Надо было больше зарабатывать, чаще удивлять, быть спонтаннее. А потом понял: дело не во мне. Дело в них. В людях, которые предают. Они всегда найдут оправдание. Им всегда будет «чего-то не хватать».
Приносят пасту. Он сразу начинает есть. Я смотрю на его руки. Длинные пальцы, аккуратные, сильные. И ловлю себя на мысли, что не помню, когда в последний раз обращала внимание на мужские руки.
– Поэтому я теперь занимаюсь только такими делами, – говорит он. – Измены, раздел имущества, брачные договоры. Вытрясаю из изменщиков всё по максимуму. Каждую копейку, каждый квадратный метр, каждую моральную компенсацию. Это… терапия.
– Помогает?
– Помогает, – кивает. – Когда вижу в суде морду очередного козла, который думал, что ему всё сойдёт с рук, и понимаю, что сейчас он останется без квартиры, без денег, без репутации – да, помогает. Очень.
– А дети? – спрашиваю тихо. – Вы их видите?
– Вижу. По выходным. Она не запрещает. Ей дети не особо нужны, ей нужен он. А ему – её квартира и машина. – Он отпивает вино. – Так что я теперь дважды в неделю идеальный папа, а в остальное время – адвокат, который ненавидит изменщиков. Скучно, но честно.
– Это не скучно, – говорю. – Это… по-человечески.
Он смотрит на меня. Долго. Очень долго.
– Знаете, Ариадна, – говорит тихо. – Вы первая за четыре года, кто это понял.
Мы сидим, пьём вино, говорим. О его детях, о моём папе, о театре, о Питере. Обо всём. И ни о чём. И это странно: чувствовать себя почти нормально рядом с почти незнакомым человеком.
В какой-то момент я ловлю его взгляд. Он смотрит на меня. И на секунду – всего на секунду – его глаза опускаются на мои губы.
Я замираю.
Он отводит взгляд.
– Ещё вина? – спрашивает ровно.
– Нет, спасибо. Мне завтра на репетицию.
– Тогда, наверное, пора.
Он расплачивается. Мы идём к такси. Открывает дверь, я сажусь.
– Я провожу вас. Очень поздно. Мало ли что.
В машине тихо. Мы почти не говорим. Только иногда короткие фразы, пустые, ничего не значащие. И странно: это молчание не давит. Наоборот – в нём спокойно.
Машина останавливается у моего дома, где мы живём с Катей.
– Приехали, – говорит Коля, открывая мне дверь. Я выхожу из машины. – Вы только аккуратнее там. Поздно уже.
– Я взрослая девочка.
– Знаю. Но всё равно. – Он смотрит на меня. Долго. – Ариадна… спасибо вам.
– За что?
– За сегодня. За то, что согласились на ужин. За то, что… есть с кем поговорить.
– Взаимно, – улыбаюсь. – Спокойной ночи, Коля.
– Спокойной ночи.
Иду к подъезду. Он ждёт, пока я дойду. Машу рукой, он садится в машину, и она трогается с места.
Я стою у двери, роюсь в сумке в поисках ключей. Снегопад прекратился, тихо, звёздно. Холодно, но приятно. В голове почему-то его глаза. Его улыбка.
– Ада.
Голос из темноты.
Я замираю. Медленно поворачиваю голову.
Из-за угла дома, из тени, где стоят мусорные баки, выходит Арсений.
Глава 31
Он без шапки. Пальто расстёгнуто, хотя мороз под минус десять. Лицо белое, губы синие, руки без перчаток сжимают замёрзший букет. Белые розы. Мои любимые.
Раньше бы сердце дрогнуло. Раньше бы я бросилась к нему, отогревать, спасать от простуды, тащить в тепло, поить чаем, укрывать пледом. Раньше.
Сейчас я вижу только очередной спектакль. В котором мне отведена роль дуры.
– Ты… – выдыхаю. – Ты что здесь делаешь?
– Жду тебя. – Голос хриплый, простуженный, Арс кашляет. – Три часа уже. Я звонил. Ты не брала.
– Я была занята.
– Я видел. – Он кивает в сторону, куда уехал Коля. В его глазах вспыхивает что-то нехорошее. – Кто это?
– Не твоё дело.
– Как это не моё? – Он делает шаг ко мне. Один. Второй. Я отступаю назад, упираюсь спиной в дверь подъезда. – Ты моя жена. Я имею право знать, с кем ты шляешься по ночам.
– Скоро буду бывшей женой. И вообще, почему я должна перед тобой отчитываться?
Он пропускает это мимо ушей. Смотрит на меня в упор, и я вижу, как в нём закипает злость. Знакомое выражение. Я видела его несколько раз. Последний – тогда в машине.
– Ты спала с ним? – Голос тихий, вкрадчивый. Опасный.
– Что? Ты в своём уме? Это мой адвокат.
– Я спрашиваю: ты уже раздвинула ноги перед этим своим адвокатом? Или пока только строишь глазки?
У меня внутри всё обрывается. Вот он. Настоящий Арсений. Не тот, который приносит цветы и просит прощения, глядя преданными глазами. А тот, который бьёт словами, потому что знает – попадает точно в цель. Потому что сам эти раны на мне и оставлял и теперь знает каждое больное место.
– Ты охренел? – тихо спрашиваю.
– Я охренел? – Он усмехается, но в глазах – ни капли веселья. – Это я охренел? Я тут стою три часа на морозе, хочу поговорить, а моя жена из тачки адвоката вылезает ночью!
– Во-первых, не твоя. Во-вторых, мы работали.
– Работали? – Он делает ещё шаг. Я вжимаюсь в дверь. – Ночью? В ресторане? Он тебя кормил, да? Поил? Говорил, какая ты несчастная и какая я скотина?
– Именно это он и говорил. – Злость придаёт мне сил. – Потому что это правда. Ты скотина, Арсений. И все это видят. Как только я раньше этого не замечала?
Он замирает. Смотрит так, будто я его ударила.
– Ты не имеешь права… – начинает.
– Я не имею права? – перебиваю. Голос срывается на крик, но мне уже всё равно. – Это я не имею права? Ты мне изменял. Сначала с Миланой. Потом с Ликой. И кто знает, сколько их было между ними? Ты врёшь мне с самого начала, манипулируешь, убеждаешь, что у меня «проблемы с психикой», когда я пытаюсь докопаться до правды. И после этого ты смеешь спрашивать, с кем я провожу время?
Он молчит. Но молчит как-то нехорошо. Смотрит исподлобья, и я вижу – внутри у него всё кипит.
– Милана была ошибкой, – цедит сквозь зубы. – Я же объяснял. Она сама…
– Сама залезла к тебе в постель? Сама разделась? Сама трахалась с тобой, пока я в Японии работала? – Я почти кричу. Где-то на верхних этажах зажигается свет, кто-то выглядывает из окна, но мне плевать. – Хватит врать! Хватит делать из меня идиотку!
– Не кричи.
– Не указывай мне!
Он швыряет букет. Розы падают в снег. Я смотрю на его руки и вдруг понимаю: мне страшно. По-настоящему страшно. Потому что я знаю этого человека. Знаю, на что он способен, когда теряет контроль.
– Ты боишься меня? – тихо спрашивает он, замечая мой взгляд.
Молчу.
– Правильно. – Он усмехается. – Иногда полезно бояться. Чтобы глупостей не делать.
– Это угроза?
– Это совет. – Он подходит ближе. Совсем близко. – Ты моя жена, Ада. И пока я не поставлю подпись на бумажках, ты будешь делать то, что я скажу.
– Ты с ума сошёл.
– Я? – Он вдруг улыбается. Ласково, почти нежно. – Я просто хочу, чтобы ты поняла: никто тебя не спасёт. Ни твой папочка, ни адвокат этот хренов. Ты моя. Всегда была моей. И всегда будешь.
– Не дождёшься.
Он берёт меня за запястья. Пальцы сжимают больно.
– Смотри на меня, – шипит. – Смотри, когда я с тобой разговариваю.
И тогда я делаю то, чего он не ожидает.
Резко дёргаюсь вперёд, всем телом, будто хочу ударить его головой в лицо. Он инстинктивно отпускает руки, отшатывается. А я толкаю его в грудь. Изо всех сил, какие только есть.
Он не падает, но отступает на шаг. Этого достаточно.
– Не смей меня трогать! – Голос срывается на визг. – Никогда больше не смей меня трогать! Ты понял?!
Он смотрит на меня. Долго. Потом поднимает руки.
– Тише, тише, – говорит примирительно. – Я погорячился. Прости. Просто ревность. Ты же знаешь, я люблю тебя. До безумия люблю.
– Это не любовь. Это… – я задыхаюсь. – Это психушка какая-то.
– Нет. – Он качает головой. – Это просто мы. Мы всегда так жили. Ты скандалишь, я злюсь, потом миримся. И всё хорошо.
– Мне не было хорошо. Никогда.
Он смотрит с недоумением. Будто я говорю на незнакомом языке. Будто он правда не понимает, о чём я.
– Что?
– Мне никогда не было хорошо, Арсений. Я боялась тебя. Боялась сказать лишнее, боялась не так посмотреть, боялась, что ты опять устроишь скандал. Я жила в клетке. А ты называл это любовью.
– Ты врёшь.
– Нет. – Я достаю ключи, трясущимися руками пытаюсь открыть подъезд. – Всё, что ты говорил – была ложь. Про Милану. Про Лику. Про нас. Я устала.
– Ада…
Дверь открывается. Я делаю шаг внутрь.
– Не подходи ко мне больше. – Голос звучит твёрже, чем я себя чувствую. – Никогда. Иначе я заявление в полицию напишу. За угрозы.
– Какие угрозы? Я ничего…
– Я всё слышала. И записала, кстати. – Вру, но он об этом не узнает. – Так что иди. Пока я добрая.
Он смотрит на меня. Долго. В глазах – ненависть, боль, злость – всего понемногу.
– Ты об этом пожалеешь, – тихо говорит. – Очень пожалеешь.
– Иди.
– Я не отступлю. Ты моя.
Вбегаю в парадную и захлопываю за собой дверь. Прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится где-то в горле, ноги дрожат, в глазах темнеет.
Сверху слышны быстрые шаги. Катя слетает по лестнице, чуть не падает на последней ступеньке, хватается за перила.
– Ты чего тут стоишь? Я звоню, ты не отвечаешь… Я услышала крики и увидела тебя с Арсением в окно. Вот побежала тебя спасать. – Она подлетает, хватает за плечи, разворачивает к свету. – Что? Что он сделал?
Я смотрю на неё. Пытаюсь сказать и не могу. Вдруг понимаю, что плачу. Беззвучно, крупными слезами, которые текут по щекам и капают на пуховик.
– Ада! – Катя обнимает. – Господи, что он тебе сделал?!
– Ничего, – всхлипываю. – Только говорил. Как всегда.
– Сволочь, – шипит она. – Мразь. Я ему…
– Не надо. – Вытираю лицо рукавом. – Просто… не надо. Я сама.
– Сама ты уже наделала делов. – Она смотрит на меня в упор. – Хватит. Ты слышишь? Хватит.
Поднимаемся по лестнице. Я иду, держась за перила. В голове – пустота. Только его слова эхом: «Ты об этом пожалеешь».
И почему-то – глаза Коли. Тёплые. Спокойные. Совсем другие, нежели у Арсения.
На кухне Катя ставит чайник. Я сажусь на табуретку, смотрю на свои руки. На запястьях красные следы от его пальцев. Они уже начинают синеть по краям. Дотрагиваюсь – больно. Значит, не приснилось.
Телефон вибрирует.
Коля: «Добралась? Всё хорошо?»
Смотрю на экран, на три точки. Он печатает новое сообщение.
Коля: «Знаю, что лезу не в своё дело. Но если что-то случится – звони сразу. В любое время. Я приеду».
Смотрю на эти слова. Потом на синяки. Потом на Катю, которая наливает чай в чашки.
– Сфоткай и отправь ему, – тихо говорит она, кивая на мои запястья. – Пусть знает.
– Не хочу.
– Ада. – Она садится напротив. Берёт мои руки в свои. – Он твой адвокат. Он должен знать, с кем имеет дело. Это не просто «семейная ссора». Это угрозы. Это насилие.
– Я знаю.
– Так покажи.
Я смотрю на телефон. Потом набираю:
Я: «Он ждал у подъезда. Кричал, угрожал. Схватил за руки, синяки остались. Я в порядке, дома. Но испугалась сильно».
Прикладываю фото запястья. Отправляю.
Через минуту – ответ. Короткий.
Коля: «Я выезжаю».
– Кать, он едет.
– Отлично.
– Нет! – Я вскакиваю, едва не опрокинув чашку. – Кать, нет. Полвторого ночи. Ему из центра ехать полчаса минимум. У меня завтра репетиция в десять, я спать хочу, а не разборки устраивать.
– Ада…
– Он ничего не сделает. – Я уже набираю ответ. – Арсений уехал.
Я: «Коля, не надо. Правда. Он ушёл. Я с Катей, мы чай пьём. Всё хорошо. Завтра важная репетиция, мне надо выспаться. Пожалуйста, не приезжайте сегодня».
Отправляю. Смотрю на экран.
Три точки. Он печатает. Долго.
Потом:
Коля: «Уверена?»
Я: «Да. Спасибо огромное. Правда. Завтра на связи».
Пауза. Ещё одна. Потом:
Коля: «Хорошо. Спокойной ночи, Ариадна. И... будь осторожна».
Я: «Спокойной ночи, Коля. И спасибо».
Катя читает через плечо.
– Уговорила, – усмехается. – Правильно сделала. Надо высыпаться. Тем более завтра у тебя премьера.
– Не премьера, репетиция.
– Какая разница. – Она наливает чай, подвигает ко мне. – Пей. И спать.
Я пью. Чай обжигающий, с мятой. Катя рядом что-то рассказывает о своём сегодняшнем дне. Хорошо.
В кармане снова вибрация. Коля?
Нет.
Неизвестный номер: «Спи спокойно, жена. Завтра продолжим».
Я смотрю на экран не моргая. Катя замечает моё лицо.
– Что там?
Протягиваю телефон. Она читает. Бледнеет.
– Это он? С нового номера?
– Похоже.
– Ада…
– Не надо. – Забираю телефон и добавляю номер в чёрный список. – Заблокировала. И всё.
– Ты понимаешь, что это преследование?
– Понимаю.
– И что будешь делать?
– Завтра позвоню Коле, – говорю. – Расскажу. А сейчас – спать. Правда. Мне силы нужны.
Катя смотрит, хочет что-то добавить, но молчит. Только кивает.
– Идём, постелю тебе.
Идём в комнату. Я ложусь, укрываюсь одеялом. Катя поправляет подушку, как в детстве.
– Если что – кричи, – говорит. – Я рядом.
Киваю.
Она выключает свет. Закрывает дверь. Слышу её шаги в коридоре, потом скрип её дивана в соседней комнате.
Я лежу в темноте. Смотрю в потолок. Там, в углу, отсвечивает уличный фонарь. Жёлтое пятно, дрожащее от ветра за окном.
Сообщение от Коли – последнее, что я видела перед тем, как выключить экран.
Коля: «Ещё раз спокойной ночи. Ты очень красивая».
Улыбаюсь в темноте. Дурак.
Потом вспоминаю другое сообщение. От неизвестного номера.
«Завтра продолжим». Улыбка гаснет.
Я закрываю глаза. Ворочаюсь, пытаюсь найти позу, в которой было бы удобно.
Где-то там за окном, в темноте, может быть, стоит Арсений. Смотрит на мои окна. Ждёт.
А может, уже уехал.
Я не знаю.
Я просто лежу и пытаюсь дышать. Ровно. Глубоко. Как учила мама в детстве, когда мне было страшно.
– Вдох, – шепчу в подушку. – Выдох. Вдох. Выдох.
И постепенно проваливаюсь в сон. Тяжёлый, без сновидений. Там нет ни Арсения, ни Коли.
Там просто пустота.
И это – почти счастье.
Глава 32
Утро опять встречает меня серым небом и колючим снегом. Когда уже закончится эта зима в Питере? Я выхожу из подъезда, кутаясь в пуховик, и первое, что вижу – чёрную машину Коли у тротуара.
Он стоит, прислонившись к капоту, с двумя стаканчиками кофе в руках. Пальто расстёгнуто, шарф намотан кое-как, волосы взлохмачены. Будто собирался за секунду, лишь бы успеть.
– Вы? – замираю я. – Коля, вы чего?
– Кофе, – протягивает один стаканчик. – Капучино с корицей. Вы же такой любите?
– Откуда вы…
– Катя сказала. – Он пожимает плечами. – Я позвонил спросить, как вы, а она сказала, что вы собираетесь в театр. И что кофе вы утром не пьёте, потому что лень готовить.
Я смотрю на стаканчик. Тёплый, ароматный. Пальцы сами обхватывают его, греются.
– Вы зачем приехали? – тихо спрашиваю.
– Проверить, что с вами всё хорошо. – Он смотрит серьёзно. – И убедиться, что он больше не появлялся.
– Не появлялся. Спасибо вам. Правда.
Мы стоим так несколько секунд. Снег падает на его непокрытую голову, тает в волосах.
– Поехали, подвезу до театра, – говорит Коля. – А то опоздаете.
В машине тепло и приятно пахнет цитрусовым ароматизатором. Коля включает подогрев сиденья, я откидываюсь на спинку и закрываю глаза.
– Не спали? – спрашивает тихо.
– Почти нет.
– Я тоже. – Пауза. – Всё думал, как вы там. И злился на себя, что послушался и не приехал.
– Правильно сделали, что послушались. – Открываю глаза, смотрю на него. – Выспались хоть?
– Нет. Но это неважно.
Мы едем в тишине. Он не лезет с расспросами, не давит, не пытается залезть в душу. Просто везёт. И от этого спокойно.
У театра он тормозит. Смотрит на здание, потом на меня.
– Ариадна…
– Ада. – Перебиваю. – Зовите меня Ада. Ариадна – это слишком официально. Особенно после того, как вы меня кофе поите в восемь утра.
Он улыбается. Коротко, но тепло.
– Хорошо, Ада. – Пауза. – Я хотел сказать: если эта… Милана? – Я киваю. – Если она будет делать гадости – сразу говорите мне.
– Хорошо.
Коля выскочил из машины и тут же оказался у моей двери. Распахнул, подал руку. Заботливо. И тут замечаю у входа фигуру в пальто. Милана стоит, курит, глядя прямо на нас. Она в короткой дублёнке, хотя мороз под двадцать. Ноги в тонких колготках, на губах ярко-красная помада. Как всегда в боевой готовности захомутать чьего-то очередного мужа.
– Вон она, – говорю тихо.
Коля прослеживает мой взгляд. Его лицо каменеет.
– Эта?
– Да.
Она, почувствовав взгляд, медленно улыбается. Демонстративно затягивается, выпускает дым в нашу сторону.
– Красивая, – спокойно говорит Коля. – И опасная. Я таких за версту чую. Она закопает и не заметит.
– Я знаю.
– Держитесь от неё подальше. И если что – звоните сразу. Поняли?
– Поняла.
Он кивает. Я захлопываю дверь и иду ко входу. Мимо Миланы, не глядя на неё.
– Ада! – окликает она. – Сладкая парочка! Прямо кино.
Молчу. Прохожу в дверь. За спиной – её смех.
Репетиция идёт через пень-колоду.
Я чувствую себя разбитой. Ноги не слушаются, мышцы забиты, голова раскалывается. Мария Витальевна орёт, но её голос доносится будто сквозь вату.
В перерыве Костя оглядывается по сторонам, дёргает меня за рукав, отводит в сторону.
– Ты в курсе, что она тут развела цирк? – шепчет, кивая в сторону Миланы. – Всем рассказывает, что ты мужу изменяешь. Что ты развод затеяла, чтобы квартиру отжать.
– Пусть говорит.
– Не пусть. – Костя серьёзен. – На неё Мария Витальевна внимание обращает. Если выбор встанет между тобой и ею – ты прима, да, но она… она умеет втираться в доверие.
– Спасибо за предупреждение.
– Берегись, Ада. Я серьёзно.
Киваю. Иду к станку. Милана тут как тут, делает плие в двух метрах.
– Костя тебя предупреждает? – тихо спрашивает, не глядя на меня. – Мило. Только поздно уже предупреждать.
Я молчу. Считаю про себя до десяти. Краем глаза замечаю, как девочки из труппы замерли, делая вид, что разогреваются, но на самом деле слушают. Маша прикрывает рот рукой.
– Ты думаешь, я просто так тут стою? – продолжает она. – Я слежу за тобой, Ада. Всё вижу. Как ты танцуешь через силу, как ты вся трясёшься.
– Заткнись, – цежу сквозь зубы.
– Ой, какие мы грозные. – Она усмехается. – Не боишься, что может случиться всё что угодно? Нога подвернётся, спина стрельнет… Сцена – место опасное.
Я поворачиваюсь к ней. Смотрю в глаза.
– Ты мне угрожаешь?
– Я? – Делает удивлённое лицо. – Что ты, Ада. Я просто размышляю вслух. О несправедливости жизни.
– Знаешь, Милана, – говорю тихо, чтобы никто не слышал. – Ты жалкая. Правда. Ты спишь с чужим мужем, плетёшь интриги за спиной, пытаешься меня сломать. А я всё ещё здесь. И танцую лучше тебя. И живу дальше. И знаешь что?
Она смотрит с интересом.
– Мне тебя жаль. Правда. Потому что ты несчастная. Злая, завистливая, несчастная баба, которая никому не нужна. Даже Арсению ты не нужна. Ты просто развлечение. Способ самоутвердиться. А когда надоешь – он тебя выкинет.
Милана бледнеет. В глазах вспыхивает злость.
– Ты…
– Я сказала всё. – Разворачиваюсь и ухожу.
Костя смотрит на меня с уважением.
– Наконец-то, – шепчет.
Мария Витальевна хлопает в ладоши, зовёт к станку. Я становлюсь в позицию и чувствую, что стало легче. Хоть на грамм, но легче.
Репетиция заканчивается только в восемь вечера. Я вымотана так, что ноги не держат. Переодеваюсь, вызываю такси, сажусь в машину и только тогда позволяю себе выдохнуть.
Телефон вибрирует. Коля.
Коля: «Как прошла репетиция?»
Я: «Устала. Милана бесила, но я выстояла. Еду домой».
Коля: «Молодец. Кстати, у меня отличная новость. Смог договориться – заседание по разводу через неделю. Ровно семь дней, Ада. Судья пошла навстречу, учитывая обстоятельства».
Я смотрю на экран. Семь дней. Всего семь дней, и я буду свободна.
Я: «Коля… вы волшебник. Правда. Спасибо».
Коля: «Не за что. Это моя работа. И… не только».
Я: «Что значит „не только“?»
Коля: «Потом объясню. Когда всё закончится. Домой доедете – напишите».
Я улыбаюсь, глядя на экран. Потом откладываю телефон, разваливаюсь на заднем сиденье, и мышцы наконец отпускают. Глаза закрываются сами. Водитель что-то спрашивает про маршрут, я отвечаю невпопад. Телефон вибрирует, и этот звук выдёргивает меня из полудрёмы.
Не Коля. Другой номер. Лика.
Сердце куда-то ухает. Я принимаю вызов.
– Ада, – голос Лики дрожит, срывается, она всхлипывает в трубку. – Ада, это я. Ты только не бросай трубку, пожалуйста. Я знаю, что ты меня ненавидишь, но… Глеб… он… – Она замолкает, я слышу её частое дыхание.
– Что случилось?
– Я приехала к Глебу… вещи забрать, документы кое-какие. – Она всхлипывает. – Мы разговаривали. И вдруг ему стало плохо. Сердце. Я скорую вызвала, они едут. Но он… он очень плохой, Ада. Я не знаю, что делать.
– Где он?
– Дома. Я с ним. Приезжай скорее.
– Еду.
Бросаю трубку. Я смотрю на водителя. Он ловит мой взгляд в зеркале заднего вида.
– Девушка, всё нормально?
– Нет. – Говорю. – Не нормально. Меняйте маршрут. – Называю папин адрес. – Быстро, пожалуйста.
Водитель кивает, разворачивается на ближайшем перекрёстке.
Я смотрю в окно на мелькающие огни, на снег, на тёмные улицы. В голове хаос. Только стук сердца.
Семь дней до свободы.
Доживу ли я до них?
И доживёт ли папа?
Господи, пожалуйста, помоги!
