Текст книги "Измена. На бис! (СИ)"

Автор книги: Ася Вернадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 48

Я не верила своим глазам, глядя на неё.

Сейчас, когда первое напряжение спало, я наконец смогла как следует разглядеть Светлану. Женщина лет тридцати пяти, чуть полноватая, но в этой полноте чувствовалась какая-то домашняя мягкость, уютность. Русые волосы убраны под медицинскую шапочку, но пара выбившихся прядей падала на виски, чуть влажных после рабочей смены. Лицо простое, без намёка на ту холёную красоту, к которой привык Арсений. Без дорогого макияжа, без идеальных бровей, без намёка на ботокс. Но было в нём что-то такое… настоящие. Тёплые, чуть навыкате серые глаза, мелкие морщинки у губ. Такие появляются, когда человек часто и искренне улыбается. Руки крупные, с коротко остриженными ногтями, без маникюра.

И эта женщина была с Арсением? С тем Арсением, который привык к дорогим ресторанам, красивым куклам, идеальным интерьерам?

Светлана усмехнулась, заметив моё выражение лица.

– Да-да, я знаю, как я выгляжу. – Она провела рукой по халату. – Не вписываюсь в его картинку. Но одиннадцать лет назад, когда мы познакомились, я была другой. Моложе. И глупее.

– Сколько вы были вместе? – спросила я.

– Четыре года. – Она вздохнула. – Для меня это была почти вся молодость. Для него – просто эпизод его жизни, который он, наверное, хочет забыть.

Я молчала, слушала. Светлана говорила спокойно, без надрыва, будто о чужой жизни.

– Он тогда только начинал свой бизнес, я работала в обычной поликлинике. Денег не хватало, но он умел создавать иллюзию дорогой жизни, что всё отлично. Цветы, красивые жесты, обещания. А потом начались измены.

– И вы знали?

– Догадывалась. Но он умел убедить, что мне всё кажется. Знаешь этот его приём? «Ты себя накручиваешь, у тебя проблемы с доверием». Я с ума сходила, честное слово. Думала, что это я виновата, что недостаточно хороша.

Я кивнула. Знала. Очень хорошо знала.

– После первой измены, которую я смогла доказать, мы пошли к семейному психологу. – Светлана покачала головой. – Я думала, это спасёт наши отношения. Наивная.

– Психолог?

– Да. И там всё и всплыло. Его отец умер, когда Арсению было семь. Совсем маленький ещё. А мать… мать была красивой женщиной, легкомысленной, вечно искала лучшей доли. Нашла иностранца, собрала вещи и уехала за границу. А сына сдала в детдом. Деньги присылала, исправно. А его – сдала. Как вещь.

У меня перехватило дыхание. Маленький мальчик, которого мать оставила в детдоме. С деньгами, но без неё. Я представила его – семилетнего, с большими глазами, который смотрит вслед уходящей матери и не понимает, почему она его не берёт. И вдруг столько всего встало на свои места.

– В детдом? Он никогда не упоминал о родителях. Знала только, что он сирота и что эта тема для него под запретом.

– Да. Представляешь? Мать, которая не захотела взять сына с собой в новую жизнь. Просто оставила, как чемодан. И он там рос. Один. С мыслью, что все женщины бросают. Поэтому он бросает первым. Это не расчёт, Ада. Это защита. Психолог объяснила, что это психологическая травма. Что он мстит женщинам за то, что мать его бросила. Что ему нужна серьёзная терапия, годы работы с собой.

– И что он?

– Сказал, что это бред. Что психологи – шарлатаны, а копаться в прошлом – только себя жалеть. – Светлана усмехнулась. – Но я видела его лицо в тот момент. Ему было больно. Очень больно. Просто он не умел с этой болью справляться. Только делал вид, что её нет.

– И что дальше?

– А дальше ничего. Он не изменился. Измены продолжались, он становился всё холоднее. А когда я начала говорить о будущем, о детях, он просто… исчез. Собрал вещи и перестал отвечать на звонки. Представляешь? Четыре года вместе, а он просто взял и перестал брать трубку. Как будто меня никогда не существовало.

– Как это? – выдохнула я. – Просто взял и перестал?

– А вот так. – Светлана развела руками. – Я звонила, писала, приходила к нему на работу. А он проходил сквозь меня взглядом. Потом до меня дошло: он уже с другой. С той, которая была «лучше». Богаче, красивее, полезнее для его карьеры.

– И вы его простили?

– Я долго винила себя. – Она покачала головой. – Думала, что это я что-то сделала не так. Что если бы я была другой, он бы остался. А потом, спустя годы, я поняла: дело не во мне. Дело в нём. В той дыре внутри, которую он пытается заполнить женщинами. И никогда не может.

Слушала её и чувствовала, как внутри вырастает новое чувство к Арсу. Не жалость – понимание. Арсений, который всегда казался таким сильным, таким уверенным, на самом деле был тем маленьким мальчиком, которого бросила мать. И все эти годы он просто… защищался. Уродливо, больно, но защищался.

– Я не оправдываю его, – сказала Светлана, будто прочитав мои мысли. – Понимаешь? Понимание и оправдание – это разные вещи. Он взрослый человек и отвечает за свои поступки. Но иногда… иногда понимание помогает перестать винить себя.

Она встала, поправила халат.

– Мне пора. У меня обход. Ты не забивай себе голову. Просто знай: ты не одна. И не ты сошла с ума.

– Спасибо.

Она кивнула и пошла к двери. На пороге остановилась, обернулась.

– Если он ещё раз попытается прорваться, зови меня. Я его быстро выпровожу. Смогу ещё с ним справиться.

Дверь закрылась. В голове было пусто и одновременно тесно от мыслей.

Маленький мальчик в детдоме. Холодный, расчётливый мужчина, который боится, что его бросят. Как же это всё… грустно. Но Светлана права: понимать – не значит прощать. Он мог выбрать другой путь. Мог пойти к психологу, мог работать над собой. Не захотел. Выбрал делать больно другим. Поэтому прощать? Прощать я его не собираюсь.

За окном серело. Скоро утро.

Глава 49

Утро ворвалось в палату вместе с серым светом за окном и привычным больничным шумом. Я разглядывала потолок и перебирала в голове вчерашний разговор со Светланой.

Дверь открылась, и вошёл Коля. Свежий, выбритый, с пакетом фруктов и двумя стаканчиками кофе. Поставил всё на тумбочку, чмокнул меня в лоб и сел на стул.

– Как ты? – спросил он, вглядываясь в моё лицо. – Выглядишь так, будто всю ночь не спала.

– Почти не спала. – Я помолчала, собираясь с мыслями. – Коля, тут ночью кое-что случилось. Арсений приходил.

Он напрягся мгновенно. Лицо стало жёстче, опаснее.

– Что значит – приходил? Как он прошёл?

– Охраннику дал пять тысяч. Но его быстро выставили. Медсестра одна… Светлана. Она его знает. Очень хорошо знает.

Коля слушал, пока я пересказывала ночные события. Про то, как Светлана выгнала Арсения, про их перепалку, про то, как она потом осталась и говорила со мной. Про детдом, про мать, про психолога.

Когда я закончила, Коля не сразу нашёлся с ответом. Уставился куда-то в стену, желваки ходили на скулах.

– И что ты теперь думаешь? – спросил наконец. Он старался говорить ровно, но я чувствовала, что внутри у него всё кипит.

– Не знаю. – Я пожала плечами. – Он не просто козёл. Он сломанный человек. Понимаешь? Этот его страх быть брошенным… он всю жизнь от него убегает.

Коля резко поднялся, подошёл к окну. Стоял спиной, глядя на серое небо.

– Ада, – сказал он, не оборачиваясь. – Ты только не говори мне, что размякла. Что сейчас начнёшь его жалеть.

– Я не жалею. Я просто…

– Что – просто? – Он обернулся. В глазах копилась злость, которую он явно сдерживал. – Он изменил тебе с твоей мачехой, я правильно помню? Он трахал её в доме твоего отца, пока ты работала в Японии? Он довёл твоего папу до инфаркта этой новостью? А эта мразь Милана. Она не сама по себе взялась, она оттуда же, из его конюшни!

– Я знаю, Коля. Но…

– Никаких «но»! – Он рубанул воздух рукой. – Ты лежишь здесь с раздробленной ногой, потому что его любовница решила тебя убрать. Тебе кости собирали по осколкам, твоя карьера кончена, а ты мне рассказываешь про его детские травмы?

– Я не оправдываю его! – Голос у меня тоже начал подниматься. – Я просто хочу разобраться!

– Зачем? – Коля подошёл ближе, навис над кроватью. – Зачем тебе его понимать? Чтобы снова подпустить к себе? Чтобы он опять начал втирать, какой он несчастный, а ты его спасательница?

– С чего ты взял?

– А с того, что я вижу, как у тебя глаза загораются, когда ты про него говоришь! – Он уже не сдерживался. – Ты думаешь, я не замечаю? Тебе его жалко стало? Этого мудозвона, который трахал всё, что движется, пока ты верила ему как последняя дура?

Я не сводила с него глаз и чувствовала, как внутри закипает ответная злость.

– Ты не имеешь права называть меня дурой.

– Я не тебя называю. Я ситуацию называю. – Коля провёл рукой по волосам, пытаясь успокоиться. – Ада, послушай себя. Ты лежишь в больнице после сложнейшей операции, а на уме у тебя его несчастное детство. Ты серьёзно?

– А ты серьёзно сейчас устраиваешь мне сцену ревности?

Он замер.

– Что?

– То. – Я смотрела ему прямо в глаза. – Ты ревнуешь. К Арсению.

– Я не ревную.

– Ревнуешь. И поэтому сейчас орёшь на меня вместо того, чтобы просто поддержать.

Коля отвернулся. Стоял, сжимая и разжимая кулаки. Потом сел на стул, закрыл лицо руками.

– Блядь, – выдохнул он. – Ты права. Извини.

– За что?

– За то, что сорвался. – Он поднял глаза. – Просто… когда я слышу про него, у меня крышу сносит. Я видел, что он с тобой сделал. Я видел твои синяки, твои слёзы, твою сломанную ногу. И когда ты начинаешь его жалеть, мне хочется…

– Что?

– Неважно. – Он покачал головой. – Ада, просто запомни одну вещь. Его детство – это его проблемы. Он взрослый мужик, у него был выбор. Терапия, психолог, работа над собой. Он выбрал делать больно другим. Ты не обязана его прощать только потому, что поняла, почему он такой.

Я молчала, переваривая его слова.

– И ещё, – добавил Коля. – Твой папа до сих пор пьёт таблетки от сердца. Знаешь, почему? Потому что этот урод трахал его жену в их постели. А ты сейчас сидишь и думаешь: «Ах, бедненький, у него детство тяжёлое было».

– Я не думаю «ах, бедненький».

– Думаешь. Я вижу. – Он взял мою руку. – Ада, я не враг. Я просто хочу, чтобы ты не дала себя снова обмануть. Он мастер этого дела. И если ты сейчас расслабишься, он опять вползёт в твою жизнь.

– Не вползёт. – Я сжала его пальцы. – Я не собираюсь его прощать. Я просто… осознала кое-что. Про людей.

– Про людей?

– Про то, что они не делятся только на чёрных и белых. Даже такие, как он.

Прошло несколько секунд. Коля кивнул.

– Ладно. Это я могу принять. Но если ты снова начнёшь с ним нянчиться…

– Не начну.

Он улыбнулся. Устало, но тепло.

– Прости, что наорал.

– Прощаю. Но если ещё раз назовёшь меня дурой…

– Что?

– Пожалеешь.

Он усмехнулся, присел ко мне на кровать, притянул меня к себе и… поцеловал.

Глава 50

Одной рукой Коля опирался о край кровати, другой осторожно касался моего лица. Его губы были тёплыми и осторожными, будто он боялся сделать больно. Сначала это было просто прикосновение, проверка, разрешаю ли я. Потом – глубже, настойчивее, и я забыла, как дышать.

Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах. Он целовал так, словно ждал этого момента всю жизнь. Кажется, я ждала тоже. Не знаю. Внутри всё перевернулось. Растворилось. Остались только его губы на моих, его пальцы в моих волосах, его тело, прижавшееся к моему так бережно, будто я могла рассыпаться.

Когда он отстранился, я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Коля улыбнулся.

– Я давно хотел это сделать, – сказал он хрипло.

– И что же тебя останавливало?

– Ты. Я не хотел, чтобы это было просто «потому что больно». Я хотел, чтобы ты была готова.

– А сейчас, по-твоему, я готова?

– Теперь – да.

Коля снова поцеловал меня, и я забыла, где мы. Забыла про больницу, про гипс, про прошлое.

Всё, что было до – стёрлось. Остался только он и этот поцелуй.

– Эй, – прошептал он, отрываясь от меня. – Ты здесь?

– Здесь. – Я открыла глаза. – Никуда не уходи.

– Не собирался.

Он обнял меня, прижал к себе, и я чувствовала, как бьётся его сердце. Так же громко, как моё. Мы сидели так несколько минут, и я думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё недавно я была счастливой женой, а сейчас целовала другого. И этот другой – не просто мой адвокат. Он стал… я даже не знала, как это назвать. Чем-то большим. Тем, без чего теперь трудно дышать.

– Слушай, – сказал Коля, зарываясь пальцами в мои волосы. – Я тут подумал… когда тебя выпишут, может, переедешь ко мне? Ненадолго. Пока нога заживёт. Катя на работе, тебе одной будет тяжело, я многие вопросы могу решать и дома, могу быть рядом.

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Предложение было неожиданным, но… правильным. Почему-то не страшным.

– Я подумаю, – сказала я наконец.

– Думай. – Он улыбнулся. – Но не слишком долго.

Дверь распахнулась без стука.

– Ада, мы принесли тебе…

Катя замерла на пороге. В руках у неё был пакет с фруктами, Лёха стоял за спиной с букетом.

– Ой, – сказала Катя. – А мы не вовремя?

Я отдёрнулась, но Коля не отпустил. Только повернул голову, глядя на вошедших спокойно, даже чуть насмешливо.

– Вообще-то, стучаться надо, – заметил он.

– Если бы я знала, что за дверью такое, обязательно бы постучалась, – парировала Катя, но глаза её смеялись. Она поставила пакет на тумбочку, обернулась к Лёхе. – А ты что встал? Заходи, не стесняйся.

Мой дорогой друг Лёха шагнул в палату, протянул мне букет. Розовые тюльпаны на тонких стеблях, такие нежные, что от них сразу запахло весной.

– Это тебе, – сказал Лёха, протягивая цветы. – Ну ты и попала, сестрёнка.

– Спасибо, – я взяла цветы. – Сто лет тебя не видела, выглядишь хорошо. Как съёмки?

– Новый проект вот. Три дня без продыху, еле вырвался.

– Прости, приехать раньше не могли, – Катя уже хозяйничала, выкладывая на тумбочку яблоки, апельсины, мандарины. – У меня занятия были, этот занят. А вы тут, я смотрю, без нас неплохо справляетесь.

– Кать, – я попыталась придать голосу строгости, но ничего не вышло.

– Что? Я ничего.

Лёша кашлянул, пряча улыбку.

– Тебя не перевоспитаешь, – сказал он.

– А зачем? Я и так идеальна. – Катя вытерла руки и плюхнулась на стул. – Садись уже, не маячь.

Лёха пристроился на подоконнике, и мы заговорили. Обо всём и ни о чём. Катя рассказывала про новых учеников – девочку, которая боится скрипки, и мальчика, который не хочет заниматься, но мама заставляет. Лёша жаловался на заказчика, который решил переснимать половину фотографий за день до сдачи. Рассказывали, как Лёха опоздал на поезд. Я слушала и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Они были такими живыми, такими родными. Без всех этих интриг, без лжи, без предательства. Просто мои люди, которые рядом.

Коля сидел на краю кровати, молчал, но его рука всё время была в моей. И я ловила себя на мысли, что это ощущение – его пальцы, переплетённые с моими – говорит само за себя.

– А я ему говорю: стой, билет же у тебя на другой вокзал! – Катя всплеснула руками. – А он стоит посреди зала, глаза по пять копеек, и хлопает ресницами.

– Я проверял, – возразил Лёха, но без возмущения. – Не знаю, как так получилось.

– Надо было проверять тщательнее.

Катя фыркнула и снова потянулась к апельсинам. Лёха спрыгнул с подоконника, перехватил её руку.

– Дай, я сам, ты тут всё забрызгаешь сейчас, – сказал он.

– Да ну, ты будешь вечность чистить с твоей педантичностью. Я есть хочу.

– А ты вечно торопишься. – Он руку не отпустил. Замерли так на секунду, глядя друг на друга. Потом Лёха медленно выпустил её пальцы, взял апельсин и начал чистить. Аккуратно, не торопясь.

Катя смотрела на его руки, потом перевела взгляд на меня.

– Что? – спросила она.

– Ничего, – я улыбнулась. – Просто смотрю, как вы друг с другом… нежно.

– Мы всегда так, – быстро сказала Катя, но щёки у неё чуть порозовели.

Лёха протянул ей дольку апельсина.

– Держи, торопыга.

Она взяла, но прежде чем съесть, бросила на него быстрый взгляд. Мне показалось, или в её глазах что-то промелькнуло? Что-то очень похожее на флирт.

Я почувствовала, как Колины пальцы сжимают мои чуть сильнее. Он тоже всё видел.

– Ада, – сказала Катя. – Мы тут подумали…

Она посмотрела на Алексея. Тот кивнул.

– У нас есть идея, – продолжила Катя. – Как отомстить Арсению. И всем его дамам.

Я замерла.

– Что?

Глава 51

– Ада, ты конечно же помнишь ту выставку, где вы познакомились с Арсением? – спросил Алексей. Он стоял рядом с Катей, положив руку ей на плечо. – В галерее «Фокус».

– Конечно, помню. А что?

– Я там иногда выставляюсь, у меня с ним старый договор. – произнёс он спокойно, будто обсуждал погоду, но я видела, как он напряжён. – Так вот, я договорился с его управляющим. Мне дали добро на ещё одну выставку. Я сказал, что это проект о театре, о кулисах, о теневой стороне сцены. Мол, философская такая штука. Его это устроило. Я предлагаю там выставить те компрометирующие фото с Арсением.

Я перевела взгляд на Колю. Он сидел на краю кровати, слушал внимательно, но в разговор не вмешивался.

– Ты знал? – поинтересовалась я.

– Знал, – ответил он спокойно. – И я всё проверил. Юридически чисто. Лица будут обработаны так, что формально никого не опознать. Но те, кто должен узнать – узнают.

– И Арс? – Я чувствовала, как внутри загорается искра. Крошечная, почти незаметная, но она уже не давала мне сидеть сложа руки. – Он узнает?

– Узнает, – бросила Екатерина. – И ничего не сможет сделать. Потому что если он полезет закрывать выставку в собственной галерее, поднимется шум. А шум ему сейчас совсем не нужен. Ты же знаешь, какой он. Любая публичная склока привлечёт внимание к нему и к его бизнесу. Он этого не хочет.

– А если он просто запретит открытие? Управляющий же ему доложит.

– Не доложит, – Лёха махнул рукой. – Управляющий Арсения на дух не переносит. Тот его вечно за человека не держит, а мужик, между прочим, двадцать лет на этой галерее пашет. Я ему сверху отстегнул, он и глаз закрыл. Ему главное, чтобы аренду платили, а кто там выставляется, ему всё равно.

Мы сидели и обсуждали, как использовать галерею Арсения против него самого. И у меня не было сил возразить. Да и не хотелось.

– Ада, – подруга пододвинулась ближе, взяла меня за свободную руку. – Я понимаю, что это звучит как… не знаю… как дешёвое кино. Но посмотри правде в глаза. Он тебя чуть не убил. Не руками, так через Милану. Он сломал тебе карьеру, здоровье, чуть жизнь не сломал. А теперь приходит с цветами и обещает врачей. Ты что, правда думаешь, что это искренне?

– Не думаю.

– Ну и вот. – Она отпустила мою руку, поправила выбившуюся прядь. – Поэтому мы и решили. Не ради мести, ради справедливости. Чтобы люди знали, кто он такой.

Лёха кивнул, достал из кармана телефон, повертел в руках.

– Я тут набросал кое-что. Посмотри.

Он протянул мне телефон. На экране был макет. Чёрный фон, размытый силуэт женщины в пачке и мужчины в костюме. Название: «ЧУЖАЯ ПАРТИЯ». Внизу мелким шрифтом: «Фотографии. Инсталляции. Откровение».

– Чужая партия, – прочитала я вслух.

– Ну, у тебя же была своя партия. На сцене. А он… он всё это время играл другую. С тобой. С Ликой. С Миланой. – Катя пожала плечами. – Название пришло само. Лёха говорит, цепляет.

Я смотрела на экран, на эти размытые силуэты, и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Что-то тяжёлое, давно копившееся, наконец-то начало сдвигаться с места.

– Какие фотографии пойдут? – поинтересовалась я. – Я их почти не помню. Всё делала на автомате, как увидела, так и щёлкала. Даже не смотрела потом.

– Мы отобрали двенадцать, – Лёха снова полез в телефон. – Самые показательные. Вот, смотри.

Он повернул экран. Я увидела их спины, его руку на бедре Лики, её волосы, разметавшиеся по подушке. Кадр был смазанным, почти абстрактным, но я помнила этот момент. Помнила, как дрожали руки, когда я нажимала кнопку.

– Эту точно надо, – кивнула я. – Она… не знаю… самая что ли честная.

– Я тоже так подумал, – кивнул он. – Вот следующая.

Он листал, я смотрела. Катя комментировала, Алексей спорил. Следующие кадры были мои синяки, после той ужасной близости в машине.

– Эту тоже надо, – сказала я. – Не смогла тогда постоять за себя, дура.

– Не дура, – возразила Катя. – Ты просто верила ему.

– А эту? – Алексей показал следующий кадр.

Я поморщилась. Лицо Лики было слишком чётким, видно, как она смеётся, запрокинув голову.

– А эту давайте не будем. Она беременна, в конце концов. Не надо ей лишних проблем.

– Ты серьёзно? – удивилась подруга. – После всего, что она сделала?

– Серьёзно. Её жизнь сама накажет. Мне её выкидыш не нужен на совести.

– Ну, как скажешь, – она пожала плечами, но в её голосе я услышала что-то вроде уважения. – Ты у нас гуманная.

– Не гуманная. Просто… устала. От всей этой грязи.

– Ещё у нас есть кадр с Миланой, – вспомнил Лёха. – Я не был уверен, но раз уж мы заговорили…

Он переключил на следующее фото. Я увидела Милану в театре. Она стояла в коридоре, прислонившись к стене, и целовалась с Арсением. Фотография была сделана из-за угла, через пролёт лестницы.

– Откуда это? – спросила я, не скрывая удивления.

– А эту мне прислал из театра один доброжелатель. Имя называть не буду, обещал.

Лена. У меня не было сомнений. Видимо, она пыталась загладить вину за ту историю в кабинете директора, когда не смогла сказать правду про Милану.

– Жесть, – протянула Катя. – Ада, ты это… ты герой. Столько терпеть такого ублюдка.

– Не герой. Просто дура, которая не могла поверить, что муж ей изменяет.

– И её тоже надо? – спросил он.

Я посмотрела на фотографию. На Милану, которая целовалась с моим мужем у меня за спиной. На её лицо, которое она так старательно прятала за маской невинности. На его руку, лежащую на её талии.

– Надо, – сказала я. – Пусть знает, что я всё видела. Пусть все знают.

– Это будет мощно, – кивнул Лёха. – Мы её в самый центр поставим.

– Нет, – я покачала головой. – Не в центр. В центре пусть будет Арсений с Ликой. Это и есть главное. А Милана… она просто приложение к нему. Орудие. В этой истории она ничего не решает. Пусть будет где-нибудь с краю, в конце. Чтобы все видели: она не главная. Она никто.

– Ада, ты жжёшь, – усмехнулась Екатерина. – Оставить её на обочине, показать, что она не в счёт… Это, наверное, больнее, чем если бы ты её в центр поставила. Она же так хотела быть главной.

– Не жгу. Просто… хватит молчать.

Лёха убрал телефон.

– Значит, так и сделаем. Я завтра принесу распечатки, посмотрим, как они ложатся в свет. Надо будет ещё подписи придумать, но это мы потом.

– Подписи? – я нахмурилась. – Какие подписи?

– Ну, названия. Каждая фотография должна что-то значить. Это же не просто снимки, это история. Твоя история.

– Я подумаю.

– Вот и отлично.

Катя встала, потянулась.

– Ну, мы, пожалуй, пойдём. А то засиделись, тебе отдыхать надо.

– А я не устал, – буркнул Лёха.

– Тебе не говорили, что больным нельзя надоедать? – Катя подхватила его под руку. – Пошли, пошли. Завтра придём, принесём готовые макеты, посмотрим, что к чему.

– Может, я останусь? – спросил Коля.

– Оставайся, – ответила я.

– Остаётся, – подтвердила Катя. – А мы сваливаем. Пока, Ада. Не скучай.

Она чмокнула меня в щёку, толкнула Алексея в плечо, и они вышли.

Коля пододвинулся ближе, поправил одеяло.

– Ну что, – произнёс он. – Ты как?

– Не знаю, – я откинулась на подушки. – Как-то странно. Как будто я не я.

– А кто?

– Не знаю. Кто-то, кто решает, кому жить, а кому нет. Если мы выставим эти фотографии, то разрушим чужую жизнь.

– Мы это делаем, чтобы рассказать правду, – поправил Коля. – Разрушать чужую жизнь – это его выбор. А твой – перестать молчать.

– А если я потом пожалею?

– Пожалеешь – будем жалеть вместе, – он улыбнулся. – Но, Ада, ты же знаешь, что это правильно.

– Знаю.

– Ну вот.

Я думала о выставке, о фотографиях, о том, что будет, когда всё это выйдет наружу. И не боялась. Потому что рядом был человек, который сказал, что если что, меня поддержит. И мне казалось, что с ним я готова ко всему.

– Коля, – потрогала его за руку.

– М?

– Просто хотела убедиться, что ты не сон.

Он усмехнулся, притянул меня ближе.

– Я реальный, – сказал он тихо. – И я с тобой. Запомни это.

Я кивнула. И закрыла глаза.