Текст книги "Измена. На бис! (СИ)"

Автор книги: Ася Вернадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 9

Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, упал прямо на пустую половину кровати. Простыня на стороне Арсения была идеально заправлена, подушка нетронута. Он сдержал свою угрозу и провёл эту ночь в гостиной.

Я собиралась на репетицию, чувствуя себя разбитой куклой. В голове гудело от бессонницы и противоречий. В голове предательски звучали его слова: «Если бы я захотел… ты бы никогда не узнала».

Когда я заправляла кровать, то увидела на его тумбочке простой белый конверт. Внутри было послание от Арсения. Когда он успел его положить, не знаю, мне казалось, что я совсем не спала.

«Ада.

Прости за вчерашний вечер. Был неправ, перегнул палку. Не оправдываю свою агрессию ни усталостью, ни стрессом. Вёл себя как последний мудак, сорвался на тебе, а ты меньше всего заслужила подобное обращение. Прошу у тебя прощения. Искренне.

После твоего выступления сегодня жду тебя у главного входа. Забронировал столик в «Метрополе». Пригласил Глеба Сергеевича и Лику. Давно не виделись, пообедаем семьёй.

Люблю. Твой Арсений».

«Вёл себя как последний мудак». Он никогда так о себе не говорил. «Перегнул палку» – интересно, это о чём он? О том, что орал на меня матом? Или о том, что схватил за плечи? Ужин. Семья. Какое-то показательное мероприятие получается. Но уставшая от этой ругани часть меня цеплялась за эту записку. Может, правда? Может, он одумался, и это его способ загладить вину?

Мысль о том, что увижу отца и Лику, вызывала радость. После смерти мамы двенадцать лет назад папа буквально растворился в своём горе. Рак груди унёс маму за два мучительных года. Она была пианисткой, её музыка наполняла наш дом даже тогда, когда болезнь уже сковала её тело. Аккомпанировала студентам до последнего, пока пальцы слушались. А потом её не стало, и в папе словно погас свет.

Инфаркт, случившийся у него через полгода, был закономерным продолжением горя. Он просто перестал любить жизнь. И тогда появилась Лилия. Медсестра с красивущими светло-серыми глазами и огненным водопадом прямых рыжих волос. Лика, так мы её называем в кругу семьи, не была охотницей за папиными деньгами, как могли бы подумать некоторые. Скорее ангел-хранитель в белом халате, который не дал папе сломаться окончательно. Да, ей было чуть за тридцать, когда они поженились, а папе – под шестьдесят. Но я видела, как она вытащила его из пропасти. Видела, как её худощавые, сильные руки умело готовили ему диетические блюда, как она терпеливо слушала его бесконечные воспоминания о маме, не ревнуя к призраку.

Я приняла её. Не сразу, но приняла. Она не пыталась заменить мать. Лика стала… старшей подругой. Той, с которой можно было обсудить не только папино давление, но и новую тушь для ресниц или сложности в театре. Она была умна, иронична и обладала той житейской мудростью, которой мне так не хватало. За пять лет их брака мы с Ликой действительно стали близки. Она любила отца, а он расцвёл рядом с ней, снова научился шутить и интересоваться жизнью.

И теперь Арсений приглашает всех в ресторан. Слова, которые могли согреть, если бы не осадок недоверия внутри.

Репетиция прошла на удивление собранно. Мысли о вечере, о том, что после всего этого кошмара может наступить затишье, даже маленькая надежда на примирение, придавали сил. Я летала по залу, забывая обо всём. Мария Витальевна, наш худрук, даже кивнула мне одобрительно: «Наконец-то в форме, Соколова!»

Вечером, уже в гримёрке, нанося последние штрихи грима перед началом выступления, я получила сообщение от Лики:

«Адочка, мы уже в пути, будем у тебя на спектакле! Арсений такой внимательный, купил нам билеты. Мы так за вас рады! Лови сегодня вдохновение! Целую. Твоя Лика».

Смайлик с сердечком в конце. Я улыбнулась. Всё будет хорошо. Арсений одумался. Мы соберёмся за одним столом. Я буду в кругу людей, которые меня действительно любят. И всё уладится.

Выход на сцену был триумфальным. Я парила, забыв о подозрениях, звонках и серёжках. Я танцевала для всех зрителей и для мамы, где бы она ни была.

Занавес опустился под гром оваций. Я, задыхаясь от счастья и усталости, видела отца в партере, сияющего от гордости, и аплодирующую изо всех сил Лику. Арсения рядом с ними не было.

Но он обещал встретить у выхода. Я вышла из театра, щурясь от яркого зимнего солнца. Арсений стоял, прислонившись к чёрному «Мерседесу», в идеально сидящем тёмном пальто. А в руках у него был букет – целая охапка белых пионов. Мои любимые цветы.

Увидев меня, он выпрямился и сделал несколько шагов навстречу.

– Ада, говорят, ты была божественна сегодня.

Он протянул цветы. Аромат пионов ударил в нос, сладкий и пьянящий, перебивая запах городской зимней грязи.

– Прости за вчерашнее. Я был ослом. Больше этого не повторится.

Я взяла букет машинально. Мои пальцы утонули в шелковистых лепестках. Это был такой разительный контраст с его вчерашней жестокостью, что голова пошла кругом. Это игра. Должна быть игра. Но почему-то сердце верило.

– Спасибо, – пробормотала я. – Папа с Ликой?

– Уже в машине, ждут нас, – он мягко взял меня под локоть, его прикосновение было твёрдым и тёплым. – Поехали. Всё готово.

В салоне отец сиял, а Лика, одетая в изумрудное платье, которое очень гармонировало с её рыжими волосами, улыбалась. Но её улыбка была какой-то ненастоящей, а взгляд слишком часто скользил по Арсению, будто проверяя его реакцию на каждое моё слово.

«Метрополь» встретил нас тишиной приватного столика и дорогим вином. Арсений был безупречен: галантный, внимательный, его прикосновения ко мне были лёгкими и нежными. Он разливал вино, заказал моего любимого Камчатского краба, ловил взгляды. Он хотел, чтобы примирение прошло идеально. И я, как дура, почти начала в это верить.

Вино лилось рекой. Отец разгорячился, вспоминал старые истории. Арсений поддакивал и смеялся. А Лика… пила. Больше и быстрее всех. Её щёки покрылись нездоровым румянцем, а серые глаза стали слишком блестящими.

– Арсений, ты просто волшебник! – вдруг громко сказала она, когда он снова наполнил мой бокал водой. – Так умело всё устроил. И цветы, и ресторан… Прямо как в кино. Ты всегда так умел очаровывать?

В её тоне была странная нота горькой иронии, будто только она знала что-то скрытое от всех.

– Лилия, ты, кажется, перебрала с хересом, – мягко, но с лёгким предупреждением в голосе сказал отец.

– Что ты, Глеб, я в полном порядке! – она махнула рукой и неосторожно толкнула свой бокал. Он бы упал, если бы Арсений не подхватил его. Их пальцы встретились на мгновение. Лика резко отдёрнула руку, будто обожглась.

– Ой, простите! Какая я неуклюжая…

Арсений поставил бокал, его лицо оставалось невозмутимым, но уголок глаза дёрнулся.

– Ничего страшного. Тебе, может, стоит выпить воды?

– Нет-нет, всё хорошо, – она налила себе ещё вина, рука дрожала. Её взгляд упал на меня, на мой нетронутый десерт. – Адочка, ты что не ешь? Тебе не нравится? Арсений так старался выбирать…

В её словах не было заботы. Было какое-то нервное, навязчивое участие. Будто она хотела быть в центре этой сцены.

– Мне всё нравится, Лика, спасибо.

– Ну и отлично! – она звонко хлопнула в ладоши. – Тогда давайте выпьем! За нашу прекрасную Аду! За её терпение! – она подняла бокал и выпила залпом. Потом её лицо на мгновение исказила гримаса. То ли от крепкого вина, то ли от чего-то другого.

Арсений молча наблюдал за ней. В его взгляде читалось раздражение. Будто его идеально отрепетированный вечер портила какая-то непредвиденная помеха.

Дальше стало только хуже. Лика говорила всё громче, смеялась невпопад, перебивала. Она пыталась шутить, но её шутки были плоскими и слегка язвительными, особенно в адрес Арсения. То про слишком дорогой ресторан, то про то, что «такие мужья нынче на вес золота». Отец смущённо пытался её осадить, но она его не слышала.

– Знаешь, Ада, – вдруг сказала она, наклонившись ко мне через стол, и от неё пахло вином и дорогими духами с горьковатым шлейфом. – Тебе так повезло. У тебя есть всё. И карьера, и такой… заботливый муж. Некоторые могут только мечтать о таком.

Глава 10

Лика сказала это, глядя прямо на Арсения. И в её влажных глазах на секунду мелькнуло что-то такое нагое и тоскливое, что у меня ёкнуло сердце. Но это было мгновение. Потом она снова засмеялась и потянулась за бутылкой.

– Лилия, хватит, – голос Арса прозвучал тихо, однако был наполнен такой твёрдостью, что даже отец вздрогнул.

– Что? Я же просто… – она попыталась что-то сказать, но её слова сползли в невнятное бормотание. Она вдруг побледнела и прикрыла рот ладонью.

– Всё, – твёрдо сказал отец, вставая. – Мы едем домой. Ты явно не в себе. Арсений, Ада, простите.

– Ничего страшного, Глеб Сергеевич, – Арсений тоже поднялся. – Бывает. Отвезите её, пожалуйста. За счёт не беспокойтесь.

Он помог отцу поднять Лику. Она шла, пошатываясь, не глядя ни на кого. На прощание она лишь бросила короткий, мутный взгляд в нашу сторону, но я не смогла понять, на кого именно он был направлен – на меня или на Арсения.

Когда они уехали, за столом повисла тяжёлая тишина. Арсений выглядел усталым и раздражённым.

– Вот это цирк устроила Лика, – сказал он. – Не знаю, что на неё нашло. Обычно же она адекватная.

– Она много пила.

– Да, – он сделал глоток воды. – Слишком много. Испортила весь вечер.

Мы доели десерт в почти полном молчании. Арс пытался вернуть лёгкость, шутить, но напряжение не уходило. Вскоре Соколов оплатил счёт, и мы собрались ехать домой.

Арсений открыл передо мной дверь машины. Он не пил, поэтому сел за руль сам.

– Ну, хоть немного от них передохнём, – произнёс он, заводя мотор.

Мы выехали на набережную. Я молчала, глядя на тёмные воды Невы и отражённые в них огни. В голове вертелся образ Лики: её стеклянный взгляд, навязчивое внимание к Арсению, непонятные реплики.

– Странно она себя сегодня вела, – наконец, не выдержав тишины, сказала я.

– Кто? Лика? – он пожал плечами, не отрывая глаз от дороги. – Выпила лишнего. С кем не бывает.

– Дело не в этом. Она… на тебя всё время смотрела. Не как на родственника. Слишком пристально. Каждое твоё слово ловила. И эти её намёки…

– Какие намёки? – его голос слегка огрубел. – Тебе показалось. Она просто волновалась за тебя. Или завидовала, что у тебя муж под боком, а у неё старик, с которым только о болезнях говорить. Не усложняй.

Арс грубо отмахнулся от меня, как будто я говорила что-то нелепое и раздражающее.

– Нет, Арсений, это было не просто! Она буквально впивалась в тебя взглядом! Она дотрагивалась до тебя без повода! Это было… неестественно!

Он резко ударил ладонью по рулю. Звук был негромким, но отчётливым, выражающим все его эмоции.

– Хватит! – рявкнул он. Его лицо, освещённое приборной панелью, исказила гримаса раздражения. – Я устал! Устал от твоих вечных подозрений! Сначала серёжки, теперь вот Лика! Ты вообще слышишь себя? Ты ищешь врагов в каждом, кто ко мне приближается!

– Я не ищу врагов, я говорю, что вижу! – парировала я.

– Ты видишь то, что хочешь видеть! Параноидальные фантазии! – он с силой нажал на газ, и машина рванула вперёд, прижимая меня к креслу. Мы пронеслись мимо поворота на наш дом. – Лика – жена твоего отца! Она, в отличие от некоторых, ведёт себя адекватно и не строит из каждой мухи слона!

Мы промчали мимо следующих знакомых улиц. Сердце начало бешено колотиться. Он не сворачивал домой.

– Куда мы едем? – спросила я, стараясь звучать твёрже, чем чувствовала себя.

– Покатаемся, – отрезал он, не глядя на меня. Его челюсть была напряжена. – Раз уж ты такая нервная, проветримся. Чтобы всякую дурь из головы выбить.

Это было уже не раздражение. Это была агрессия. Он свернул с освещённой набережной на более тёмную дорогу, ведущую к выезду из города. Фонари стали реже.

– Мне не нужно «проветриваться». Я хочу домой. Поворачивай назад.

– Я сказал – покатаемся, – он включил музыку. Что-то тяжёлое, давящее, заглушающее любые попытки разговора.

Страх, настоящий, леденящий, пополз по спине. Это был не тот Арсений, которого я знала. Этот был чужим. Опасным. И он увозил меня в ночь, за город, под предлогом «проветриться». В голове пронеслись все криминальные хроники, все страшные истории. Я незаметно потянулась к сумочке, где лежал телефон.

Он заметил движение краем глаза.

– И телефон убери, – бросил он сквозь зубы. – Ничего с тобой не случится. Послушаешь, что я тебе скажу. И может наконец-то поймёшь, что твои истерики меня достали. В конец.

Машина летела по пустынной трассе. За окном мелькали тёмные поля и редкие огоньки дачных посёлков. Я была в ловушке. В металлической клетке с человеком, чьё лицо в полумраке казалось лишено любых эмоций.

Я притворилась, что подчиняюсь, замерла в кресле, глядя в окно. А сама медленно, миллиметр за миллиметром, просунула руку в сумочку. Пальцы нащупали холодный корпус телефона. Нужно было набрать экстренный вызов. Или написать отцу… Но как, если он следит?

В этот момент он резко сбросил скорость и свернул на какую-то грунтовую дорогу, ведущую вглубь тёмного леса. Фары выхватывали из мрака стволы сосен.

– Вот, – прошипел он, заглушая двигатель. – Тишина. Никто нам не помешает поговорить. По-взрослому. О твоём поведении, Ариадна.

Глава 11

Я рванула ручку двери. Заблокировано. С центрального замка.

– Открой. Сейчас же.

– Нет, – его голос прозвучал спокойно. – Мы поговорим. Чтобы ты поняла раз и навсегда.

– Я не хочу с тобой говорить! Я хочу домой! Ты что, совсем спятил? Привёз меня в лес, как какой-то маньяк!

– Спятила ты! – его спокойствие лопнуло в один миг. Он ударил кулаком по рулю, и клаксон хрипло взвыл в ночи, заставив меня вздрогнуть. – Спятила со своей паранойей! Ты ищешь измену везде, в каждой случайной фразе! Лика выпила лишнего и потрогала меня за рукав, и ты уже видишь тайную страсть!

Он повернулся ко мне. Его пальцы впились в подголовник моего кресла.

– Я устал оправдываться, Ада. Устал доказывать. Я – всё для тебя. Всё! Дом, карьера, защита. А ты… ты благодарности ноль. Только подозрения.

– Отстань от меня! – я попыталась оттолкнуть его, но его тело было неподвижно. Мои ладони упёрлись в его грудь, в дорогую шерсть пальто. Бесполезно.

– Нет, – прошипел он. Его дыхание стало горячим и быстрым. – Не отстану. Потому что если ты не веришь моим словам… я заставлю тебя поверить моему телу. Так, чтобы эта дурь у тебя из головы наконец вылетела. Чтобы ты наконец поняла, что я твой муж. И ЧЬЯ ты.

Страшные мысли о дальнейшем развитии событий заполнили голову.

– Что… что ты хочешь сделать?

– Доказать, – коротко бросил он. Его рука сорвалась с подголовника и схватила меня за плечо. Больно. Его пальцы впились так, что я вскрикнула. – Доказать, что кроме тебя мне никто не нужен. Никогда не был нужен. Ты – моя. Вся. И я возьму то, что моё. Прямо здесь. Прямо сейчас. Чтобы ты запомнила.

– Не смей! Арсений, нет! – мой крик был громким, полным страха. Я забилась, пытаясь вырваться. Моё колено ткнулось куда-то в его бок. Он только фыркнул.

– Борись, – его голос стал низким, хриплым, полным какой-то извращённой страсти. – Борись. Я люблю, когда ты борешься.

Одной рукой он продолжал держать меня, другой потянулся к поясу моего платья. Шёлк затрещал под его напором.

– Перестань! Ты же не животное!

– Ты – моя, – он дёрнул, и пояс развязался. – И я буду делать с тобой всё, что захочу. Чтобы ты выбросила из головы всех этих Лик, всех этих подставных любовниц. В твоей голове должен быть только Я. Мой запах. Мои руки. Мой вкус.

Его губы раздавили мои, зубы стукнулись о мои зубы. Я попыталась оттолкнуть его, но его ладонь схватила меня за горло. Он не пытался душить меня, а пригвоздил к креслу. Холодная дрожь страха пронзила всё тело. Другой рукой схватил ткань платья и резко рванул в сторону. Тонкий шёлк на груди затрещал и разошёлся по шву. Левая грудь оказалась наружу, и холодный воздух салона обжёг кожу. Я ахнула.

– Видишь? – его пальцы сжали обнажённую грудь, грубо, до боли, заставляя ткань врезаться в кожу. – Видишь, как я к ней прикасаюсь?

Он отпустил мою шею, и его рука устремилась вниз, под подол. Его пальцы, сильные и ловкие, впились в край колготок. Резкий рывок – и капрон порвался с сухим, унизительным хрустом. Я вскрикнула, пытаясь сомкнуть ноги. Арсений нажатием кнопки опустил моё кресло и перелез на мою сторону. Его колено грубо раздвинуло мои бёдра, упираясь в мягкую кожу внутренней поверхности бедра. Больно.

– Не… не надо… – шептала я.

– Надо, – отрезал он. Его пальцы скользнули внутрь, ко мне. Грубо, без подготовки, исследуя, проверяя. Я зажмурилась, чувствуя, как горячая волна стыда и унижения заливает лицо. – Ты сухая. От страха? Или от того, что наконец-то поняла, какая ты дура?

Он убрал пальцы. Потом раздался звук звяканья пряжки ремня, шипение молнии. Я открыла глаза. Он освобождал себя, не отрывая от меня взгляда.

– Смотри, – приказал он. – Смотри, что ты со мной делаешь. До чего доводишь.

Он не стал ждать. Его руки схватили меня под бёдра, резким движением уложив меня на сиденье. Спина ударилась о какой-то выступ. Я лежала в неестественной, согнутой позе.

– Подними ноги, – его голос был лишён всяких эмоций, кроме властного приказа. – Выше. На торпеду.

Когда я не послушалась, он сам схватил мои лодыжки и швырнул мои ноги вверх. Колени почти упирались в грудь. Поза полной беззащитности. Унижения.

– Вот так. Отлично.

Он навис надо мной, заблокировав весь свет. Его руки упёрлись в потолок салона по бокам от моей головы. И он вошёл в меня.

Резкое, разрывающее, тупое вторжение. Боль, острая и жгучая, пронзила насквозь. Я завизжала, моё тело дико дёрнулось, пытаясь вытолкнуть захватчика. Но он был уже внутри. Глубоко. И он начал двигаться.

Ритм был жёстким, без капли жалости. Каждый толчок вбивал меня в холодную кожу сиденья. Его бёдра хлопали о мои с мокрым, мерзким звуком. Скрип кожи по коже смешивался с его тяжёлым, сопящим дыханием и моими рыданиями.

– Чувствуешь? – он хрипел над ухом, его пот капал мне на щёку. – Чувствуешь, кто здесь хозяин? Кто имеет право на это тело? Кто может делать с ним всё, что захочет?

Его рука скользнула между наших тел, его пальцы нашли меня снова. Грубо, без ритма, он тёр клитор, для демонстрации: «Смотри, я могу заставить твоё тело реагировать, даже когда душа рвётся на части». Противная, предательская волна тепла, смешанная с болью и отвращением, пробежала по животу.

– Вот видишь… даже так… ты моя… – его слова распадались на слоги в такт его яростным толчкам.

Он одной рукой продолжал своё чёрное дело, а другой схватил меня за подбородок, заставив смотреть на себя.

Привет, мои любимые читатели!

Если история вам нравится, поддержите её сердечком или парой слов в комментариях! Мне очень важно знать ваше мнение. И да, самое важное – жмите «Добавить в библиотеку», чтобы быть в курсе всех новых глав.

Спасибо, что вы со мной!

Глава 12

– Запомни это лицо. Этот момент. Вот что будет, если ты посмеешь ещё раз усомниться во мне. Если посмеешь подумать о разводе. Если скажешь кому-то хоть слово. Понимаешь?

Я не могла ответить. Я могла только рыдать, задыхаясь от его груза, от его запаха, от этой чудовищной близости. Тело начало подстраиваться под навязанный ритм, предавая меня, отвечая на физиологическом уровне на эту пытку. Это было самое ужасное. Чувствовать, как внутри всё сжимается и пульсирует не от желания, а от животного шока и насилия.

Он почувствовал это. Его движения стали ещё резче, ещё глубже.

– Да… вот так… принимай… принимай всё… моя… моя сука…

Его оргазм нахлынул с низким, победным стоном. Он вогнал себя в меня до упора и замер, его тело напряглось в судороге. Я почувствовала горячий выброс глубоко внутри. Печать. Клеймо.

Потом он рухнул на меня. Он лежал, тяжело дыша, его лицо было в моих растрёпанных волосах.

Минуту. Две. Он поднялся. Без слов. Поправил брюки, застегнул ширинку. Звякнула пряжка ремня. Он сел на водительское место, завёл двигатель. Свет фар снова прорезал тьму.

Я лежала на кресле, не в силах пошевелиться. Всё болело. Всё горело. Внутри, на бёдрах, между ног. Я медленно, как столетняя старуха, попыталась натянуть на себя порванное платье. Оно было влажным и липким.

– Вставай, – сказал он, подняв моё кресло, не глядя. – Садись. Приводи себя в порядок.

Я опустила козырёк с зеркалом и посмотрела на себя. Размазанная тушь, опухшие губы, дикий взгляд.

Он ехал молча. Шоссе. Фонари. Признаки города. Казалось, самое страшное позади. Он выбил из меня всё, что хотел, и даже больше. Оставил только пустоту и боль.

Он достал из бардачка маленькую, изящную дорожную косметичку. Не мою.

– Приведи себя в порядок, – повторил он.

Я открыла её. Внутри – тональный крем, пудра, тушь, новая помада моего оттенка. Откуда она у него? Но спрашивать я уже побоялась.

– Ты не можешь войти в дом в таком виде. Консьерж подумает бог знает что.

Я машинально взяла тональный крем. Мои руки дрожали.

– И волосы прибери, – добавил он, глядя прямо перед собой.

Я делала это на автомате. Пудрила синяки, которые он оставил на груди, пока он смотрел в лобовое стекло. Накладывала макияж на заплаканное лицо. Всё внутри кричало.

Когда я закончила, мы были у нашего дома. Он вышел, обошёл машину, открыл мне дверь с вежливым жестом, как истинный джентльмен. Помог мне надеть пальто, которое лежало на заднем сиденье машины. Взял меня под локоть и повёл через холл. Улыбнулся консьержу.

– Вечер тяжёлый, спектакль, – сказал он светским тоном. – Жена устала.

В лифте он не отпускал мою руку. Его пальцы сжимали мой локоть.

В квартире он закрыл дверь. Повернулся ко мне.

– Душ и спать. Утром всё забудется, – сказал он коротко и пошёл в кабинет, не оглядываясь.

Я стояла в прихожей, ещё пахнущая им, лесом и этим… насилием. И поняла, что забыть не смогу. Никогда.

Я побрела в ванную. Включила воду, горячую, почти кипяток. Сорвала с себя порванное платье и швырнула в корзину. Стояла под струями, скребя кожу мочалкой, пока она не стала красной. Но его запах, ощущение его внутри… Ничто не помогало.

Завернувшись в банный халат, я вышла в спальню. На кровати лежала моя ночная рубашка. Как заботливо.

Я легла на свою сторону, отвернувшись к стене. Через полчаса он вошёл. Разделся. Лёг сзади. Его рука обвила мою талию, притянула к себе. Я замерла.

Через какое-то время его рука на моём животе наконец обмякла, дыхание стало глубоким и ровным. Он спал.

Я лежала неподвижно, пока сердце не перестало колотиться о рёбра, как дикая птица. Потом начала двигаться. Миллиметр за миллиметром. Приподняла его тяжёлую руку, она безвольно упала на простыню. Я задержала дыхание. Ни звука.

Скользнула с кровати, босые ноги погрузились в холодный ворс ковра. В темноте, не включая свет, я открыла шкаф. Руки сами нашли старый спортивный рюкзак. Я не думала. Действовала. На ощупь. Взяла несколько футболок, джинсы, тёплый свитер. Бельё из ящика. Из ванной – зубную щётку, пасту, самое необходимое из косметички. Всё на автомате, без единой мысли.

Я затолкала всё в рюкзак.

На цыпочках прошла в гостиную. Ключи от старой квартиры всё ещё лежали в ящике комода, в конверте с надписью «На всякий случай». Его почерк. Вот этот случай и настал.

Я сунула ключи в карман джинсов.

На кухне при свете уличного фонаря через окно взяла со стола свой телефон и пауэрбанк. Рюкзак перекинула через плечо. Последний раз обернулась. Наш дом. Моя тюрьма.

Схватила кроссовки у порога, вышла в подъезд босиком, боялась разбудить Арсения, тихо прикрыла дверь. Пошла по лестнице, этаж за этажом, в полной тишине. Холодный мрамор ступеней леденил босые ноги. Я дошла до первого этажа, села на последней ступеньке и натянула обувь. Потом толкнула тяжёлую дверь на улицу.

Ночной холодный воздух Петербурга ударил в лицо. Я сделала глубокий вдох.

Вызвала такси, сказала адрес: Петроградская сторона, набережная реки Карповки, дом 20. Машина рванула с места, увозя меня от него, от этого кошмара.

Ну вот я и пришла в свой старый дом. Свет от лампы выхватил из темноты знакомый интерьер. Квартира была невелика, но со вкусом обставлена. Когда-то мы с Катей гордились этим ремонтом. Современная кухня-гостиная с глянцевыми фасадами и барной стойкой, которая помнила сотни бокалов вина и откровенных разговоров за полночь. Моя бывшая спальня была обставлена минимально, односпальная кровать, рабочий стол у окна. Каждая вещь хранила отголоски нашей молодости.

Я сбросила рюкзак на пол, заперла дверь на все замки и цепочку. Прислонилась спиной к холодной деревянной поверхности. Тело дрожало мелкой дрожью, как в лихорадке. Сейчас. Сейчас можно было подумать. Или сойти с ума.