Текст книги "Измена. На бис! (СИ)"

Автор книги: Ася Вернадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Глава 67

Прошло три месяца. Арсений больше не звонил, не писал, не появлялся у студии. Я даже не знала, в городе он или уехал. И, честно говоря, не хотела знать.

Студия «Точка опоры» набирала свои обороты. Я больше не боялась, что дети не будут ходить. Они приходили, приводили друзей, родители записывали младших детей. В зале всегда было шумно и весело. И это было прекрасно.

Я решила поставить балет. Не «Лебединое озеро», конечно – куда нам до Чайковского. Маленькую историю о том, как можно упасть и подняться. О том, как можно танцевать, даже если тебе кажется, что твой мир рухнул. Музыку я выбрала простую, камерную. Это была какая-то французская группа, которую я нашла в интернете. Дети её обожали.

Мои маленькие звёздочки готовились два месяца. Репетиции были и после основных занятий, и по выходным. Я видела, как они меняются. Как из неуклюжих, зажатых малышей превращаются в тех, кто чувствует музыку, кто слушает своё тело. Соня, дочка Коли, теперь уже не боялась делать пируэты, а Миша долго не хотел танцевать, но, увидев, как здорово получается у сестры, тоже втянулся в этот процесс.

Премьера была назначена на субботу. Я встала рано, хотя можно было поспать. Спектакль начинался только вечером. Но волнение не давало лежать. Открыла шкаф и долго смотрела на платья, которые висели там без дела долгое время. Мне хотелось сегодня быть красивой. Для себя. Чтобы помнить: всё, что было, меня не сломало.

Долго не могла выбрать, что же надеть. Выудила из глубины шкафа элегантное тёмно-синее шёлковое платье с длинными рукавами. Катя говорила, что в нём я похожа на кинозвезду из старых фильмов. Я не знала, хорошо это или плохо, но решила, что оно подходит. Достала его, повесила на дверцу шкафа.

Чуть позже нанесла косметику тщательно, не торопясь. Тональный крем, корректор под глаза – и вуаля, следов бессонницы почти не осталось. Стрелки, тушь, помада цвета спелой вишни. Я смотрела в зеркало и не верила, что это я. Ко мне вернулась та, которую я похоронила под гипсом и болью.

Волосы уложила феном, крупными волнами, как делала перед спектаклями в театре. Надела платье, кружевные босоножки на низком каблуке. Танцевать я всё ещё не могла, но ходить красиво уже получалось. Покрутилась перед зеркалом.

– Ты чего так вырядилась? – спросил Коля, заходя в спальню.

– А что, нельзя? – я поправила волосы, хотя они и так лежали идеально. Ну ещё бы, я столько времени перед зеркалом провела, неидеально сегодня быть не могло.

– Можно. – Он смотрел на меня так, что я почувствовала, как краснеют щёки. Взгляд скользнул по платью, по волосам, задержался на губах. Он что, облизнул губы языком? Серьёзно?

– Ты обворожительна, – сказал он.

– Я знаю, – ответила я, хотя внутри всё прыгало от счастья. Ага, наконец-то заметил. А я уж думала, придётся в лоб на комплимент напрашиваться.

Он усмехнулся. Я усмехнулась в ответ.

– Поехали, – сказала я. – Надо приехать пораньше.

– Я тебя отвезу, – сказал Коля. – Но мне потом нужно будет съездить по делам. Я вернусь к началу.

– Хорошо, – кивнула я.

Он отвёз меня в студию, помог выйти из машины, поцеловал в щёку и уехал. Я осталась одна, смотреть, как его машина исчезает за поворотом.

За два часа до начала я стояла посреди зала и смотрела на пустые кресла, которые расставили для родителей.

– Волнуешься? – спросила Катя, выходя из подсобки с коробкой, набитой искусственными цветами и лентами.

– Ужасно, – призналась я.

– Всё будет хорошо. – Она поставила коробку на пол, обняла меня. – Они готовы. Ты их всему научила.

– А если они забудут движения?

– Ада, они репетировали это два месяца. Они знают эту музыку так, будто им её пели с рождения.

Я кивнула, но внутри всё равно всё сжималось от волнения.

Папа приехал за полтора часа. Я увидела его в окно. Он вышел из машины, поправил пиджак, достал с заднего сиденья огромный букет белых хризантем.

– Ты чего так рано? – спросила я, открывая ему дверь.

– Волнуюсь, – признался он. – Хотел занять хорошее место, чтобы всё видеть. И тебя поддержать.

Он положил цветы на подоконник, оглядел зал.

– Колины дети сегодня будут танцевать?

– Да, но пока у них не главные роли.

– А у кого главные?

– У девочки Лены и мальчика Вовы. Ты их не знаешь, они новенькие. Но танцуют так, будто рождены для этого. Я уверена, они ещё покорят мировые сцены.

Папа кивнул, прошёл в зал и сел во второй ряд, как раз напротив сцены.

Коля появился через час. С огромным букетом белых роз – таких огромных, что они, казалось, занимали полстудии. Он поставил их в вазу рядом с папиными хризантемами, и цветы мгновенно вступили в немую конкуренцию: чей букет пышнее.

– Ты просто восхитительна, – сказал он, подходя ко мне.

Он смотрел на меня так откровенно, будто на мне вообще не было никакой одежды.

– Ты уже говорил, – ответила я, а про себя думала: «говори, говори. Мне нравится».

– Просто решил тебе ещё раз об этом напомнить. Папа уже здесь? – спросил он.

– Да, сидит во втором ряду. Сказал, что будет снимать на телефон.

– Я тоже буду снимать. И Лёха с камерой пришёл.

Зрители начали собираться за полчаса. Родители, бабушки, дедушки, друзья. Катя суетилась с программками, Лёха настраивал камеру, щёлкал затвором, проверял свет. Я стояла за кулисами, смотрела на детей, которые поправляли костюмы, шептались, волновались. Соня поправляла Мише галстук, тот отмахивался, говорил, что «я сам».

– Выходим через пять минут, – сказала я.

Они кивнули. В их глазах был страх. И восторг.

Свет погас. Музыка заиграла. Я волновалась больше, чем мои маленькие артисты. Хотя казалось, куда уж больше. Они танцевали. Не идеально, не как профессионалы, конечно. Но этого от них и не требовалось. Кто-то сбился, кто-то забыл движение, Соня чуть не упала, но удержалась. И всё равно они были прекрасны. Выложились на сто процентов. Может, даже на сто пятьдесят. И это было лучше любого идеального выступления. В конце зал взорвался аплодисментами. Дети кланялись, улыбались, махали родителям. Я стояла за кулисами и не могла пошевелиться.

– Ты молодец, – сказал Коля, подходя ко мне.

– Я тут ни при чём. Это они молодцы, – я кивнула на сцену, где дети всё ещё кланялись под аплодисменты.

– Этот спектакль ты поставила, – он говорил так, будто это был неоспоримый факт, а не его личное мнение. – И сценарий написала. И музыку выбрала. И костюмы придумала.

– Коля, хватит меня хвалить, – я почувствовала, как щёки заливаются краской. Серьёзно, если он сейчас ещё что-то перечислит, я начну краснеть как школьница. – Ты меня смущаешь, – сказала я, отмахиваясь.

– Это и было целью, – ответил он и чмокнул меня мило в нос.

Я закатила глаза, но внутри всё прыгало от счастья. Вот же… адвокат. Всегда должен сказать последнее слово.

Папа подошёл, когда зал уже опустел. Дети разбежались, родители разошлись, Катя с Лёхой уехали монтировать видео.

– Ну что, дочка, – сказал он, подходя. Обнял, прижал к себе крепко, по-медвежьи, как в детстве. Поцеловал в макушку.

– Нормально всё, пап, – ответила я в его свитер.

– Я горжусь тобой, – сказал он.

– Спасибо, – я отстранилась, посмотрела на него. У него глаза блестели. Только этого не хватало. Сейчас сам расплачется, и я тогда точно не сдержусь.

– Ты так на маму похожа, – сказал он.

Я вытерла глаза рукавом. Чёрт, тушь, наверное, потекла.

– Ладно, – сказала я, шмыгнув носом. – Хватит слёз. Пойдём, я тебя провожу.

– Пойдём, – он взял меня под руку.

Когда я проводила папу, ко мне подошёл сзади Коля, обнял за талию. Я почувствовала его дыхание у себя на макушке.

– Поехали домой? – спросил он.

– Поехали, – сказала я, откидываясь на него спиной. – Я умираю с голоду. Серьёзно, я сейчас готова съесть что угодно.

– Я приготовил ужин, – сказал он таким тоном, будто сообщил, что выиграл в лотерею.

– Что именно?

– Сюрприз.

– О нет, – я повернулась к нему. – Только не сюрприз. Помнишь, что было в прошлый раз?

– В прошлый раз была лазанья, и она тебе понравилась.

– Понравилась, потому что я была голодная как волк. А на вид она напоминала последствия бомбёжки.

– Зато вкусно, – он улыбнулся. – И вообще, ты сказала, что тебе всё равно, что есть.

– Это точно, – вздохнула я. – Ладно, поехали.

Дома пахло чесноком и розмарином. Коля скинул куртку в прихожей и сразу прошёл на кухню. Я слышала, как зашумела вода, как заскрипела дверца духовки.

– Я в душ, – крикнула я.

– Иди, – ответил он. – Я тут управлюсь.

Я скинула босоножки, прошла в спальню, стащила платье. Залезла под горячую воду, смыла остатки туши, стрелки, всю эту боевую раскраску. Вытерла волосы полотенцем, натянула старые джинсы и растянутую футболку, которую Коля всё время порывался выкинуть.

Когда я вышла на кухню, Коля стоял у плиты и помешивал что-то в кастрюле. На столе уже были расставлены тарелки, в бокалы налито красное вино.

– О, ты в новом вечернем наряде? – спросил он, оглянувшись.

– Очень смешно, – сказала я, садясь за стол. – Что на ужин?

– Паста с морепродуктами, – он подошёл, поставил передо мной тарелку.

– Ты умеешь готовить пасту с морепродуктами? – спросила я, беря вилку.

– Научился, – он сел напротив.

Я подняла на него глаза. Он улыбался, но в этой улыбке было что-то странное. Будто он что-то скрывал.

– Коля, что ты задумал?

– Ничего. Ешь давай.

Мы ели, болтая о всякой ерунде. Обычный разговор. Домашний. Такой, от которого становится тепло где-то в груди.

– Ада, – сказал он. Голос был серьёзным, но я заметила, как он сжал вилку. Нервничает.

Я подняла глаза.

– Я хочу, чтобы мы начали новую жизнь. Вместе.

Я отложила вилку. Не очень понимала, к чему он клонит.

– Мы вроде уже начали, – сказала я.

– Нет, – он встал, обошёл стол и подошёл ко мне. – Я хочу, чтобы это было официально. Чтобы ты была моей женой.

– Коля…

– Не перебивай, – он достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Тёмно-синюю, почти чёрную. Я сразу поняла, что там. Вот это да. Серьёзно? Прямо сейчас?

– Я ждал, пока ты закончишь с прошлым, – сказал он. – Не лез, не торопил.

– И большое тебе спасибо за это, – выдохнула я.

– Теперь я вижу, что ты свободна. По-настоящему.

Он открыл коробку. Я увидела кольцо и не поверила своим глазам. Оно было прекрасным – белое золото, бриллиант в полкарата в классической оправе, не огромный, не вульгарный, а такой, какой я бы выбрала сама. У меня перехватило дыхание.Интересно, сколько он его выбирал? Или Катя помогала?

– Ты серьёзно? – спросила я. В голосе, кажется, прозвучало удивление.Мастерски сделала вид, что не ожидала. Хотя на самом деле ждала этого момента чёрт знает сколько.

Я подняла глаза на Колю. Он улыбался, но я видела, как он волнуется. Пальцы, которые держали коробочку, чуть дрожали.

– Абсолютно, – сказал он. В его голосе не было ни тени сомнения.

И как он это делает? Как умудряется говорить такие вещи без запинки?

– Ты уверен?

– Никогда не был так уверен, – сказал он. – Ну так каков будет твой ответ?

Глава 68

Я не могла вымолвить ни слова. Кольцо переливалось при свете лампы, маленький бриллиант в полкарата, классическая оправа, белое золото. Оно было идеально. Чёрт возьми, как он угадал?

– И как долго ты это планировал?

– Долго, – рассмеялся он, но я видела, как волнуется. Пальцы сжимали коробочку. – Кольцо купил месяца три назад. Ждал, когда ты будешь готова.

Стоял, переминался с ноги на ногу, и ждал моего ответа как мальчишка. Нервничает.

– Ну? – он поднял бровь. – Ты так и будешь молчать?

Я закатила глаза.

– Да, – сказала я. – Да, Коля. Я выйду за тебя.

Он медленно выдохнул. Видела, как у него дрожат руки, когда он доставал кольцо из коробки. Надел мне на палец. Оно село прекрасно.

– Идём, – многозначительно сказал он.

– Куда?

– Отмечать.

Коля потянул меня за руку в спальню. Я упиралась, смеялась, но он не отпускал.

– Коля, надо ещё посуду помыть!

– Плевать.

Он закрыл дверь спальни. Вот так – другое дело.

В комнате было темно, только свет из коридора падал на кровать, выхватывая из темноты край подушки и что-то тёмное на простынях. Я не сразу поняла, что это. А когда поняла, у меня отвисла челюсть. Лепестки роз были разбросаны по всей кровати. Красные, на белом шёлке.

– Когда ты успел? – спросила я. – Я вообще не заметила.

– Пока ты в душе пела, – усмехнулся он. – А теперь раздевайся.

– Будешь командовать?

– Покомандую немножко. Ты же любишь это. Иди сюда, – сказал он.

Он подошёл, взял меня за талию, притянул к себе. Я чувствовала его дыхание на своей шее, его руки, которые скользнули под мою футболку.

Он прижал меня к стене. Стена была холодной, а он – горячим. Моё дыхание сбилось, когда он поцеловал меня в шею, потом ниже, потом спустился к груди. Его язык обводил сосок, покусывал, дразнил. Я застонала.

– Коля…

– Не говори ничего.

Он опустился на колени. Расстегнул пуговицу на моих джинсах, стянул их вместе с трусами. Раздвинул мои ноги. Я почувствовала его дыхание между бёдер, а потом его язык нашёл клитор. Я вцепилась в его волосы, выгнулась.

– Ах…

Он ласкал меня медленно, не торопясь, доводя до исступления. Я сжимала его голову, двигалась ему навстречу, не могла остановиться. Язык скользил по влажной коже, то ускоряясь, то замедляясь, дразня, не давая финала.

– Коля, я сейчас…

– Не сейчас, – сказал он, отрываясь на секунду.

– Коля!

Он ускорился, и я закричала. Не сдержалась. Оргазм накрыл меня волной, ноги подкосились, и он подхватил меня, удержал.

– Тише, – сказал он, поднимаясь. – Соседи услышат.

– Плевать.

Подхватил меня на руки, уложил на кровать. Я смотрела на него снизу вверх. Он уже был голый, видимо, разделся, пока я приходила в себя. Плечи, грудь, напряжённый готовый член. Внутри всё сжалось от нетерпения.

Обхватила его бёдрами, притянула к себе. Кожа к коже, жарко, тесно. Он наклонился, впился в губы так, что рот горел. Одна рука на шее, другая в волосах. Мурашки пробежали по всему телу.

Он натянул презерватив, вошёл резко, почти грубо. Я зашипела сквозь зубы, сдерживая крик.

– Давай попробуем по-другому, – предложила я и заняла позу сверху.

Теперь я сидела на нём, чувствуя, как он входит глубже. Из меня вырвался крик на грани боли и удовольствия. Хотел командовать? Посмотрим.

Откинулась чуть назад, упёрлась руками в его колени. Закрыла глаза. Внутри разгоралось пламя, с каждой секундой ярче. Его руки скользили по моим ногам, талии, сжимали бёдра. Я двигалась сама. Медленно, уверенно, чувствуя, как он пульсирует внутри.

Он приподнялся, поймал губами мой сосок, то лаская, то покусывая. Я выгнулась, застонала. Его язык обводил, дразнил, заставлял тело изгибаться. Одновременно его пальцы нашли клитор, надавили, закружили. Я чуть не закричала снова.

– Нравится? – спросил он. Вместо ответа я только громче замычала. Слов не осталось, только ощущения.

Я ускорилась, задвигалась резче, быстрее. Его руки на моих бёдрах помогали, направляли, не давали сбавить темп. Волна нарастала, тело становилось чужим, подвластным только этому ритму.

Чувствовала, как он напряжён, как его дыхание сбивается, как он сдерживается, чтобы не кончить раньше. Это придавало сил.

– Ещё, – прошептала я. – Не останавливайся.

Он зарычал. Сквозь зубы, но я услышала. Его пальцы впились в мои бёдра, помогая двигаться ещё быстрее. Я выгнулась до предела, ловя каждую вспышку удовольствия. Он кончил первым. Почувствовала, как его член пульсирует внутри, и это добило меня окончательно.

– Да. Вот это – то, что надо, – вырвалось у меня, и в ту же секунду тело скрутило судорогой блаженства. Я не сдержалась, закричала, громко, на всю комнату.

Я обессиленно рухнула на его грудь, чувствуя, что он всё ещё во мне. Тяжело дышала, пытаясь прийти в себя.

Его рука скользила по моим позвонкам, успокаивая, пока дыхание не стало ровным.

– Всё хорошо? – вопрос Коли вернул меня в реальность.

– Это было… – начала я.

– Великолепно, – перебил он. – А теперь давай обсудим свадьбу.

Финал

Свадьба была в июле. Я не хотела пышного торжества. Никаких сотен гостей, никаких лимузинов и фейерверков. Коля поддержал: «Лучше я куплю тебе ещё одно кольцо, чем буду оплачивать банкет для дальних родственников, которых я видел раз в жизни». Мы расписались в узком кругу: Катя с Лёхой в качестве свидетелей, папа, Колина сестра с мужем и пара моих старых знакомых из театра.

Платье я выбрала простое. Шёлковое, кремового оттенка, без пышной юбки и без фаты. Катя сказала: «Ты в нём как статуэтка. Очень статусно».

Когда я вошла в зал ЗАГСа, Коля уже стоял у стойки. Тёмно-синий костюм сидел идеально, плечи расправлены, подбородок чуть приподнят. Он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком на земле.

– Ты прекрасна, – сказал он тихо, так, чтобы слышала только я. – Я знал, что ты будешь красивой, но чтобы настолько…

Я хотела ответить что-то острое, но не смогла.

Папа, который вёл меня под руку, остановился перед Колей и протянул ему руку. Коля крепко, по-мужски пожал её.

– Береги её, – сказал папа чуть дрогнувшим голосом.

– Обещаю, – ответил Коля.

Папа кивнул, поцеловал меня в лоб и отошёл к гостям, оставляя нас с Колем вдвоём.

По залу разливался лёгкий, нежный аромат лилий. Кто-то из гостей принёс букет, и цветы пахли так, будто их только что срезали в саду.

Люстра сверху мерцала жёлтым светом, и я почему-то вспомнила, как в детстве кружилась под такой же в танцевальном зале. Тогда мне казалось, что это самое счастливое место на земле.

Регистраторша в розовом костюме зачитывала стандартные фразы про любовь, про верность, про то, что брак – это не только радость, но и труд. Я кивала в такт, но смысл слов ускользал мимо ушей. Всё моё внимание было приковано к Коле. К его пальцам, которые сжимали мою руку. К его тёплому взгляду. И внутри что-то щёлкнуло, как будто пазл наконец сложился. Я смотрела на него и вдруг поняла – вот оно. Всё, что мне сейчас надо.

– Можешь поцеловать невесту, – сказала регистраторша.

Он наклонился и поцеловал меня. Нежно, почти целомудренно. Катя засвистела. Лёха захлопал. Папа вытер глаза платком.

– Ты чего? – спросила, когда Коля отстранился. Я заметила, что его глаза стали подозрительно блестящими.

– Глаза, – сказал он. – Аллергия на лилии.

– Ну да, я так и поняла.

Закатила глаза, но внутри всё прыгало от счастья.

После росписи мы поехали в ресторан на набережной. Небольшой зал, вид на Неву, столики с белыми скатертями и маленькими букетами ромашек. Катя всё организовала, сказала, что это её подарок.

Лёха заказал огромный торт. Торт был двухъярусный, с кремовыми розами и шоколадными завитками. Внутри – бисквит с малиновым вареньем и лёгкий мусс, который таял на языке. Коля потом спросил: «Лёха, ты где такой откопал?» Лёха смутился и ответил: «В интернете заказал. Долго выбирал». Катя фыркнула: «Ага, две недели. Я каждую ночь слушала про бисквиты».

Я ходила между гостями, и всё шло как по маслу. Катя уже была чуть подшафе, и ругалась, что Лёха не разрешает ей петь матерные частушки. И вдруг услышала папин голос.

– Ада, – позвал папа.

Я повернулась. Он сидел за столом, держал в руках конверт.

– Что это?

– Письмо. Пришло сегодня утром. От Лики.

Я замерла. Коля, видимо, заметил, как я напряглась, и через секунду его рука уже лежала у меня на плече.

– Открой, – сказал он.

Я взяла конверт, вскрыла. Внутри лежал листок бумаги.

«Ада, Коля. Поздравляю вас. Я знаю, что вы сегодня расписываетесь. Желаю вам счастья. Я родила сына. Назвала Глебом. Он похож на тебя, Глеб. Те же глаза. Я не прошу ничего. Просто хочу, чтобы вы знали. Вы всегда можете его увидеть, если захотите. Лика».

В конверте лежала ещё фотография. Маленький свёрток в одеяле, крошечное лицо, и – да, чёрт возьми, те же глаза. Папины.

Надо же. У меня родился брат.

Я смотрела на фото и не знала, смеяться мне или плакать. Глеб Сергеевич, мой папа, в свои шестьдесят с лишним – молодой отец. А я, получается, старшая сестра. Звучало дико. Но почему-то не страшно. И не обидно. Просто… странно.

– Похож, – сказала я и протянула папе фотографию.

Он взял, посмотрел. На его лице ничего не дрогнуло, но я видела, как он сжал губы. Через секунду, через две, он убрал фото в карман и тихо произнёс:

– Да. Похож.

– Ты как? – спросила я папу.

– А что мне сделается? – он пожал плечами, но голос всё равно дрогнул. – Главное, что здоровенький родился.

– Поедешь к нему?

– Не знаю, – он помолчал, покрутил в руках конверт. – Может, когда-нибудь. Не сейчас. Рано ещё.

Я не стала спрашивать, почему. И так понятно. Он не готов. Может, боится, что не сможет уйти оттуда. Может, боится, что, наоборот, захочет уходить. Я бы тоже не знала.

Коля обнял меня за плечи. Я прижалась к нему и подумала: странно, как всё завязалось. Лика, Арсений, Милана – все эти люди, которые когда-то были частью моей жизни, теперь остались где-то далеко. Я поймала себя на мысли, что не вспоминала Арсения уже несколько месяцев. И это было лучшим подарком.

***

Через год я стояла на пороге своей студии. В руках – статуэтка «Лучшая детская танцевальная студия Санкт-Петербурга». Тяжёлая, с позолотой, немного вульгарная. Но я её всё равно поставлю на самое видное место. А может, даже стенд сделаю для наград.

Вывеска «Точка опоры» светилась мягким золотым светом, в витрине висела афиша с детьми в балетных пачках.

Внутри занимались дети. Я слышала их голоса через приоткрытое окно, смех, топот маленьких ног по паркету. Кто-то заплакал, наверное, упал.

Коля подошёл сзади, обнял за талию. Я почувствовала его подбородок на своей макушке.

– Ты чего застыла? – спросил он.

– Смотрю, – ответила я, кивнув в сторону окна зала, где дети делали плие у станка.

– Ты счастлива?

Я вспомнила, как почти два года назад не могла встать с кровати. Как боялась, что ничего не получится. А теперь стою здесь. У своей студии. Любимый рядом.

– Да, – сказала я. – Кажется, да.

– Вот и отлично, – он улыбнулся.

Коля поцеловал меня в висок. Я закрыла глаза и почувствовала, как его руки сжались на моей талии чуть крепче.

– Пойдём, – сказал он.

Мы зашли в зал. Дети обернулись, заулыбались.

– Ада! – крикнула Соня. – Ада, смотри, у меня получается!

Она сделала пируэт. Не идеально, но я видела, как она старается.

– Молодец, – сказала я. – Ещё раз.

Она повторила. Уже лучше.

– А я тоже кое-что умею. Смотри, – сказал Миша, чуть выйдя вперёд.

Он подпрыгнул, сделал неуклюжее жете в сторону и замер, растопырив руки для равновесия. Получилось криво, ноги врозь, локти торчком. Но он сделал.

Соня захлопала. Я следом.

– Видала? – сказал он, чуть запыхавшись.

– Видала, – ответила я. – Молодец.

Он улыбнулся. Так широко, что я увидела дырку от выпавшего молочного зуба.

Коля снял всё на телефон. Чтобы потом, когда они вырастут, показать им, какими они были маленькими и смешными.

Вечером пришло сообщение от Кати. Фотография: они с Лёхой на каком-то южном пляже, загорелые, счастливые, в одинаковых панамках. У Кати уже заметно округлившийся живот, а Лёха обнимает её сзади, положив руки прямо на него.

– Ну вот, – сказала я, показывая фото Коле. – Дождались.

– Хорошо им, – он улыбнулся. – Море, солнце, и никаких тебе заседаний.

– Ты завидуешь?

– Нет, – он забрал телефон, приблизил картинку. – Просто радуюсь.

Я прижалась к нему плечом.

– Я тоже за них очень рада.

Мы сидели на кухне, пили чай с мятой. За окном темнело, зажигались фонари.

Ну, в общем, как-то так.

Я не знаю, чему там положено случаться в конце хороших историй. Наверное, должно быть что-то про «и жили они долго и счастливо». Но я не люблю эти сказки. Слишком гладко. Слишком правильно.

У нас всё было по-другому. Криво, больно, с падениями и подъёмами. Но мы здесь. Я здесь. Коля рядом. Студия работает. Дети танцуют. Папа жив. Катя с Лёхой ждут малыша. А где-то там, в другом городе, растёт маленький Глеб, который похож на моего отца.

И, наверное, это и есть счастье. Да, не идеальное. Просто такое, какое есть.