Текст книги "Измена. На бис! (СИ)"

Автор книги: Ася Вернадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 56

Меня разбудил телефон. Он лежал на тумбочке, вибрировал и подпрыгивал, будто очень хотел сообщить что-то важное. За окном только начинало светать. Серый, размытый свет пробивался сквозь мокрое стекло. Я потянулась, едва не скинула стакан с водой, нажала на кнопку, не глядя на экран.

– Алло?

– Ада, – голос Лики был чужим. Не таким, как обычно. Тихим, ровным, будто она уже для себя всё решила. – Ты не бросай трубку. Пожалуйста.

Я села на кровати, нога отозвалась тупой, ноющей болью. Коля спал на стуле у окна, подперев голову рукой.

– Я слушаю.

– Я знаю, что не заслуживаю, – сказала она. Голос срывался, она торопилась, будто боялась, что я брошу трубку. – Но я должна была… мне нужно, чтобы ты знала. Арсений звонил. Вчера. Рассказал про выставку. Сказал, что я во всём виновата. Что это я всё разрушила. Что если бы не я, вы были бы вместе.

– Лика, это не так. И ты знаешь.

– Знаю. – Она помолчала. – Но ему нужен был кто-то, кого можно обвинить. А я… я сама позволила. Я всегда позволяла.

Я слушала её голос и чувствовала, как внутри всё сжимается. Слишком ровно, слишком спокойно. Как будто она читает, а не говорит. И ещё – эхо. Она звонила с улицы или из пустого помещения, где звук бился о стены и возвращался обратно.

– Лика, где ты?

– Неважно. – Она даже усмехнулась. – Просто хотела, чтобы ты знала. Мне жаль. Что я не смогла быть лучше. Что не смогла отказать ему. Что не смогла быть тебе подругой.

– Лика, послушай меня. Я не могу тебя простить. Не сейчас. Может, никогда. Но ребёнок не виноват. Ты слышишь? Ребёнок не виноват.

Она молчала. Я слышала её дыхание, тихое, прерывистое.

– Позвони папе, – сказала я. – Поговори с ним. Может, он сможет тебе помочь.

– Не надо, – ответила она. – Глеб и так сделал достаточно. Я не хочу его больше мучить.

– Лика!

– Прощай, Ада.

Я услышала, как она выдохнула, и связь оборвалась. Бросила трубку. Я набрала её номер. Гудки. Длинные, пустые. Ещё раз. Гудки. Ещё.

Села на кровати, нога отозвалась болью. Коля спал на стуле, но моё движение или голос – неважно – заставили его открыть глаза. Взгляд скользнул по телефону, задержался на мне. Сел прямо, стул скрипнул.

– Что случилось?

– Лика звонила. – Голос у меня дрожал. – Она как будто прощалась.

– Прощалась?

– Сказала, что Арсений винит её во всём. Что она не вынесет позора. И бросила трубку.

Коля уже натягивал куртку. Движения быстрые, жёсткие.

– Ты знаешь, где она живёт? Она говорила адрес?

– Нет. Она сказала, что у подруги. Но адреса не называла.

Я снова набрала Ликин номер. Тишина. Потом голос автомата: «Абонент недоступен».

– Может, папа знает, – сказала я. – Она оставляла ему свой адрес, когда уезжала.

Коля застегнул куртку, бросил взгляд на часы.

– Позвони ему. Узнай. Я пока спущусь к машине, заведу её. Буду ждать твоего звонка.

Он вышел. Я взяла телефон, нашла отца в списке контактов. Трубку он взял не сразу. Гудок, второй, третий, я уже начала думать, что он не ответит, когда в динамике раздалось:

– Дочка? Ты что так рано? Что-то случилось?

– Пап, мне срочно нужен адрес Лики. Где она живёт.

– Зачем? Что с ней?

– Она звонила, – я сглотнула. – Говорила странно. Как будто… как будто прощалась. Я боюсь, что она может что-то с собой сделать. Коля поедет к ней.

Отец помолчал. Потом сказал:

– Я тоже поеду.

– Пап, у тебя сердце…

– Я в порядке. – Голос его стал жёстким, командным. – Адрес записывай.

Он продиктовал, я записала на салфетке, которая лежала на тумбочке. Руки дрожали, буквы получились кривыми.

– Коля уже выехал, – сказала я. – Он встретит тебя там.

– Хорошо.

– Пап…

– Не волнуйся, – сказал он. – Я позвоню.

Он отключился. Я набрала Колю. В трубке слышался шум мотора, он был в машине.

– Адрес скинула смской. Папа сказал, что тоже поедет.

– Ладно. Выезжаю. Ты как?

– Не знаю. – Я помолчала. – Коля, найди её. Пожалуйста.

– Найду.

Он отключился. Салфетка с адресом лежала на коленях, телефон молчал, за окном серело. На часах было половина седьмого утра.

Я снова набрала Ликин номер. Гудки. Голос автомата.

Легла на подушку, закрыла глаза. В голове крутилось одно: найдут ли, успеют ли? И что дальше мне ей сказать, если успеют? Что я вообще могу сказать человеку, который спал с моим мужем, разрушил мою семью, довёл отца до инфаркта? Что я никогда не смогу её простить. Но если она сделает что-то с собой, я тоже никогда себе этого не прощу.

Нога ныла, но я не обращала внимания. Ждала звонка. В палате было тихо. Только часы на стене тикали, отсчитывая минуты. И каждая из них тянулась вечностью.

Лика, – подумала я. – Что ты задумала? Зачем?

Глава 57. От лица Глеба Сергеевича

Такси остановилось у нужного дома, когда пульс в висках уже слился в один сплошной гул. Водитель посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

– Приехали. Вам помочь?

– Нет, – ответил я. – Спасибо. Не ждите.

Я вышел, опираясь на дверцу, пока не прошла первая волна дурноты. Воздух был сырой, холодный, с Невы тянуло влагой. Я пожалел, что не взял шапку, но не возвращаться же сейчас за ней.

Коля стоял у подъезда, руки в карманах куртки, лицо бледное, напряжённое. Увидев меня, шагнул навстречу.

– Я звонил в домофон, никто не открыл. Окна тёмные. Может, её нет.

Я подошёл к двери. Старый подъезд, облупившаяся краска на доме, кнопки домофона стёрлись до белизны. Нажал на кнопку двадцать третьей квартиры. Долгое молчание. Потом шорох, и недовольный голос:

– Слушаю.

– Здравствуйте, – сказал я. – Мне нужна Лика. Это Глеб, её муж.

Пауза. Видимо, решала, как поступить.

– А, вы тот самый… Подождите.

Замок щёлкнул. Я потянул дверь на себя.

Подъезд отвратительно пах сыростью и физиологической деятельностью кошек. Стены были изрисованы маркерами. На первом этаже горела лампочка, на втором уже нет. Я поднимался медленно, держась за перила, считая ступеньки. На третьем пролёте голова закружилась, и я остановился, перевёл дыхание. Коля был рядом, готовый подхватить меня в любую секунду.

Дверь в квартиру была приоткрыта. Я толкнул её, и она отошла с протяжным скрипом.

В прихожей было темно, пахло подгоревшей кашей и детскими стираными вещами. Из глубины квартиры доносился приглушённый плач ребёнка, потом успокаивающий женский голос. На вешалке висели две куртки: детская, ярко-розовая, и женская, старенькая, болоньевая. Под ними пара детских сапог, мужские ботинки, женские туфли. В углу стояла коляска. Чужие вещи. Чужая жизнь.

Из комнаты вышла женщина в старом халате, волосы собраны в небрежный пучок. На руках у неё был маленький ребёнок, который тер глаза кулачком.

– Вы к Лике? – спросила она. – Она ушла. Часа два назад.

– Куда?

– Не сказала. – Женщина покачала ребёнка, который начал хныкать. – Я её спросила, а она… не ответила. Собралась и ушла. Я думала, может, к врачу. Она в последнее время очень плохо спала, жаловалась на головные боли.

– Она что-нибудь брала с собой? Вещи?

– Нет. Только куртку надела.

– Спасибо, – сказал я и повернулся к выходу. Коля уже спускался, набирая Ликин номер.

Внизу он убрал телефон.

– Не берёт. – Он встретил мой взгляд. – Куда едем?

Я прокручивал в голове все места, где мы бывали, куда она любила ходить. Вспомнил, как мы гуляли по набережной в первый год нашего брака. Она тогда смеялась, скинула туфли и шла босиком по мокрым плитам. Я испугался, что она порежется, а она сказала: «Глеб, ты слишком много боишься». Я тогда подумал: может, и правда. И теперь боялся снова. Что не успею.

– К набережной, – сказал я. – Попробуем поискать там.

Мы сели в машину. Коля завёл мотор, включил печку. Я смотрел в окно, на пустые улицы, на погасшие фонари, на серое небо, которое только начинало светлеть.

На набережной было почти пусто. Только пара фигур вдали, да чайки сидели на перилах, хлопали крыльями, ссорились. Мы сделали круг. На втором Коля остановил машину.

– Вон она, – сказал он.

Я перевёл взгляд туда, куда он указывал. Она сидела на парапете, спиной к нам. Волосы растрёпаны, плечи поникли. Неподвижная, как камень.

Я открыл дверь. Коля хотел пойти со мной, но я поднял руку.

– Подожди здесь.

Мостовая была мокрой после ночного дождя. Фонари отражались в лужах. Я шёл медленно, каждый шаг давался с трудом. Остановился в двух шагах от неё.

Она услышала, обернулась. Лицо её было белым, осунувшимся, глаза красные, опухшие. Лика казалась мне совсем чужой. Но когда она посмотрела на меня, я увидел ту девушку, которая когда-то пришла ко мне в дом. Молодую, красивую, с лёгкой улыбкой и глазами, которые обещали, что у нас всё получится.

– Зачем ты приехал? – спросила она.

– Ада позвонила. Сказала, что ты с ней говорила. Что ты как будто прощалась.

Она отвернулась, снова посмотрела на воду.

– Я не знаю, зачем позвонила. Просто… хотела, чтобы она знала. Что мне жаль.

Я сел рядом. Камень был холодным, сырым.

– Ты хотела, чтобы она знала, или чтобы она тебя остановила?

Она молчала. Только плечи её ходили ходуном. Пыталась справиться с собой.

– Лика, я не ненавижу тебя. И зла не желаю. То, что случилось… оно уже случилось. Но я не хочу, чтобы с тобой что-то произошло.

Она всхлипнула, прижала руки к лицу.

– Я не знаю, как жить дальше. Всё, что я строила, рухнуло. Я одна, у меня ничего нет. А этот ребёнок… я не знаю, от кого он. И что мне с ним делать.

Я смотрел на неё и чувствовал только горькое понимание: мы оба запутались, и это уже не исправить.

– Мы разведёмся, – сказал я. – Это неизбежно. Но я буду помогать тебе финансово. Не важно, чей это ребёнок.

Она отняла руки от лица, посмотрела на меня. В глазах читалось недоверие.

– Зачем?

– Потому что я не могу иначе. – Я замолчал, собираясь с мыслями. – Потому что если я сейчас уйду и оставлю тебя здесь, я не смогу спать по ночам. Потому что ты носишь ребёнка, и я не знаю, мой он или нет. Но ребёнок ни в чём не виноват.

Она заплакала, но тут же закусила губу, пытаясь сдержаться. Слёзы всё равно текли, падали на колени, и она не могла их остановить.

– Глеб… – начала она.

– Не надо, – перебил я. – Не надо меня благодарить. Я делаю это не ради тебя. Я делаю это ради себя. Чтобы потом не мучиться.

Мы сидели на парапете, и я смотрел на воду. Она была тёмной, тяжёлой, и я думал о том, как быстро она может унести человека, если тот захочет. На том берегу горели окна, на улицах уже шумели машины. Город жил своей обычной жизнью, пока мы здесь решали, как жить дальше.

– Ты не должна быть одна в таком состоянии, – сказал я. – Поехали ко мне. Переночуешь сегодня. А там видно будет.

– Глеб, я не могу…

– Можешь. – Я повернулся к ней. – Я не прошу тебя возвращаться. Я не прошу ничего. Просто не оставайся одна.

Она молчала. Потом кивнула.

– Хорошо.

Я помог ей спуститься. Она пошатнулась, и я подхватил её под руку.

В машине я сел рядом с ней. Коля тронулся с места, поехал медленно, чтобы не трясти. В салоне сразу стало теплее. Я снял пальто, накинул ей на плечи. Она была в тонкой куртке, не по погоде, и я не хотел, чтобы она замёрзла.

Она прислонилась головой к стеклу и закрыла глаза. Дышала тяжело, с надрывом, будто боялась, что если перестанет следить за дыханием, то остановится и сердце. Я смотрел на её профиль и думал: какой же она стала чужой. И как же я не хочу, чтобы она исчезла совсем.

Коля ехал молча. Я видел в зеркале заднего вида его сосредоточенное лицо. Он был хорошим человеком. Наверное, именно такой и нужен Аде.

Когда мы подъехали к моему дому, Лика спала. Вышел из машины, обошёл её, открыл дверь с её стороны. Она пошевелилась, открыла глаза, мутные, непонимающие.

– Приехали, – сказал я. – Пойдём.

Она выбралась из машины, закуталась в моё пальто сильнее, как в одеяло.

– Позвони Аде, – сказал я Коле. – Скажи, что всё в порядке.

– Позвоню, – ответил он. – До свидания, Глеб Сергеевич.

– Пока.

Он уехал. Я открыл дверь дома, пропустил Лику вперёд.

В прихожей горел свет. Пахло кофе и выпечкой. На кухне загремела посуда. Домработница, которую нашла для меня Ада после моего сердечного приступа, уже хлопотала.

– Раздевайся, – сказал я. – Я скажу, чтобы приготовили завтрак.

Она сняла моё пальто, повесила на вешалку. Стояла посреди прихожей, не зная, куда деться.

– Проходи, – сказал я. – На кухню. Сейчас будет горячий чай.

Она кивнула и пошла вперёд. Я провожал её взглядом и думал о том, что мы никогда не будем вместе. Но сегодня она будет спать под моей крышей. И это было правильно.

Глава 58

Меня выписали через три недели после того дня, когда Коля с отцом нашли Лику на набережной. Врач, молодой ортопед, сказал, что нога заживает хорошо. Швы сняли, тяжёлый гипс заменили на лёгкую ортезную конструкцию из чёрного пластика с металлическими шарнирами по бокам. В ней можно было осторожно наступать, опираясь на костыли.

– Через две-три недели, если будете заниматься, перейдёте на трость, – сказал он, протягивая лист с упражнениями.

– Буду, – ответила я.

Он улыбнулся, пожал плечами.

– Знаю. Вы большая молодец.

Коля приехал за мной к десяти. Я услышала его шаги в коридоре раньше, чем он появился в дверях. Он нёс огромный букет белых пушистых хризантем с мелкими лепестками, завернутых в крафтовую бумагу и перевязанных розовой лентой.

– Ты чего так рано? Ты же вроде к двенадцати собирался.

– Хотел поскорее тебя отсюда увезти, – ответил он, вручая мне букет и целуя в щёку.

Улыбнулась, приняла цветы.

– Я уже собралась, – сказала я, кивнув на сумку, которая стояла у кровати.

Раньше в эту сумку я складывала пуанты, колготки, запасную пачку, грим. Всё, что нужно для выхода на сцену. Теперь там лежали мои больничные пожитки – плед, подаренный Лёхой, старый свитер, косметичка, книги. Сцена осталась в прошлом.

Коля забрал сумку, подал мне костыли. Я оперлась, сделала несколько шагов по палате. Пластик ортеза непривычно поскрипывал при движении, но нога почти не болела.

– Пойдём, – сказала я.

В коридоре нас встретила Светлана, та самая медсестра, которая выгнала Арсения в ночь его визита. Она улыбнулась, поправила на мне шапку, которую я надела криво.

– Не попадай сюда больше, – сказала она. – И будь счастлива.

– Постараюсь, – ответила я.

Коля открыл дверь машины. В салоне пахло кожаными сиденьями и кофе, который он, видимо, купил по дороге для меня, на стаканчике чёрным маркером было написано моё имя. Под ноги он поставил небольшую подставку, чтобы я могла вытянуть ногу.

– Долго готовился? – спросила я, усаживаясь.

– Всю ночь, – ответил он. – Шучу. Если ты про подставку, купил вчера в «Оби».

– Я вчера говорил с твоим отцом, – сказал Коля, когда мы выехали на набережную. – Он попросил заняться его разводом с Ликой. Мы уже составили заявление.

Уставилась на него.

– Значит, он всё-таки решился?

– Да. Сказал, что не может больше так. Что это решение он принял ещё тогда, на набережной.

– И как она? – спросила я. – Лика?

– Твой отец говорит, она успокоилась. К врачу ходила, ей порекомендовали травяные сборы, чтобы нервы в порядок привести. Говорит, помогает. Но я не знаю.

– Что – не знаешь?

– Не знаю, стоит ли ей верить. – Он бросил быстрый взгляд на меня. – Ты же сама говорила: она умеет притворяться хорошей.

Я смотрела в окно на мокрую мостовую, на людей, которые шли под зонтами, на трамвайные провода, перечёркивающие небо. Неделю назад новость о том, что Лика с отцом, вызвала у меня приступ злости. Теперь я чувствовала только усталость и глухое раздражение. Она уже один раз сделала ему больно. Сделает снова. Я не верила, что люди меняются. Особенно такие, как она.

– Твой отец сказал, что она останется у него, пока не окрепнет, – продолжил Коля. – Я ему сказал, что это его дело. Но ты… ты как к этому относишься?

Задумалась.

– Не нравится мне это. Она его уже однажды чуть не угробила. И он, вместо того чтобы выставить её за дверь, приютил. А она… она умеет выжидать момент. Умеет прикидываться слабой. А он ведётся.

– Ты думаешь, она играет?

– Не знаю. – Я вздохнула. – Но я больше не хочу гадать. Хватит.

Мы выехали на Невский, и я снова посмотрела в окно. Город жил своей жизнью, люди спешили по делам, и мне вдруг стало всё равно. Пусть разводятся. Пусть живут как хотят. Я устала бояться, что Лика снова что-то сделает. Устала ждать подвоха. Если отец решил её простить – это его выбор. Но я больше не позволю ей сделать больно ни ему, ни себе.

– А что с Арсением? – спросила я.

– Тихо. – Коля перестроился в правый ряд. – Его адвокат звонил вчера, сказал, что он уехал из города. В санаторий какой-то под Выборгом. Наверное, решил переждать.

– Переждать что?

– Скандал, который произошёл после выставки. – Коля помолчал. – Ты не читала? В соцсетях всё это разлетелось за пару часов. Театральные паблики, городские новости перепостили. «Скандал в мире балета», «Известный меценат и его любовницы», «Балерина против системы». Заголовки были такие, что я сам офигел. Кое-кто из бывших знакомых Арсения тоже высказался. Один рассказал, как тот пытался увести у него жену, другая – как обещал контракты в обмен на услуги. Короче, все, кто на него зуб точил, облили его помоями.

– И что теперь?

– А теперь он в санатории. – Коля усмехнулся. – Сказал адвокату, что у него «нервный срыв» и ему нужно «восстановиться».

Кивнула. Пусть сидит в своём санатории. Главное, мне его до развода не видеть.

Мы выехали на Московский проспект. Коля свернул в переулок, потом ещё раз. Я смотрела в окно и только сейчас поняла, что мы едем не к моему дому, где мы с Катей жили, а совсем в другую сторону. Старые пятиэтажки с облупившейся штукатуркой, тополя, которые ещё не распустились, двор, выложенный бетонными плитами.

– Коля, – сказала я. – Мы куда? Моя квартира в центре, а мы…

– Мы и не к тебе, – перебил он. – Ты будешь жить у меня. Катя с утра на работе, вечером у Лёши, тебе одной нельзя. Я же обещал о тебе позаботиться.

– Обещал, – повторила я. – Но я думала…

– Что я отвезу тебя домой и оставлю? – Он усмехнулся, паркуясь у подъезда. – Не дождёшься.

Хотела возразить, но не стала. Честно говоря, не хотела возвращаться в пустую квартиру, где меня ждали только Катин бардак, который она всегда оставляла после своих сборов, и тишина.

Коля заглушил мотор, вышел, открыл мою дверь.

– Я приготовил тебе комнату, – сказал он, помогая мне выбраться. – Поставил кровать, письменный стол, телевизор. Если что-то не так, скажи, переделаем.

– Коля… – Я не знала, как реагировать на такую заботу.

– И костыли я купил новые, лёгкие. И трость, на всякий случай.

Он помог мне выбраться, подал костыли. Я оперлась, огляделась. Подъезд был старым, но чистым. На подоконнике стоял фикус в горшке.

– Соседка сверху цветы разводит, – пояснил Коля, открывая дверь. – Иногда ставят на окна, чтобы всем было красиво.

Квартира встретила запахом еды. В воздухе витал густой аромат куриного бульона, и от этого вдруг захотелось есть. Коля снял куртку, повесил на вешалку.

– Ты кушать хочешь? – спросил он, приглашая на кухню. – Пока за тобой ездил, проголодался. Сейчас всё разогреем.

Он помог мне пройти на кухню, усадил на стул с мягкой спинкой. Кухня была маленькой, обставленной по периметру. Белые шкафчики, столешница из светлого дерева, на окне герань в глиняном горшке. На столе, накрытом льняной скатертью в серо-белую клетку, Коля поставил две тарелки, хлебницу с нарезанным чёрным хлебом и маленькую солонку из прозрачного стекла.

– Как ты всё успел? – удивилась я.

– Вчера подготовился, – ответил он, разливая суп по тарелкам. – Знал же, что тебя забирать.

Коля сел на стул напротив меня.

– Я тут наготовил, – сказал Коля. – Не знал, что ты любишь, сделал куриный бульон. И пирог с яблоками испёк, Катя сказала, ты любишь шарлотку.

– А Кате лишь бы потрещать, – ответила я, беря ложку.

Суп был горячим, наваристым, вкусно пахло свежим укропом.

– И ты правда всё сам готовил? – спросила я.

– А кто ещё? – Он усмехнулся. – Катя обещала помочь, но её Лёха утащил на какую-то выставку. Пришлось справляться самому.

– Вкусно.

– Правда?

– Правда.

Он просиял, как мальчишка, которому поставили пятёрку. Я невольно улыбнулась в ответ.

– Не ожидал похвалы? – спросила я.

– Я вообще многого от себя не ожидал, – ответил он. – Но ты меня заставляешь делать невероятные вещи.

Не стала уточнять, какие. Мне и так было понятно.

После ужина он помог мне дойти до комнаты. Она находилась в конце коридора, за маленькой прихожей, где стоял старый комод с выдвижными ящиками. Коля открыл дверь, пропуская меня вперёд.

Комната была небольшой, но уютной. Стены выкрашены в светло-серый, пол застелен ковролином бежевого цвета. У окна стояла кровать с высоким изголовьем из светлого дерева. На ней лежало новое постельное бельё в мелкий голубой цветочек. Рядом стояла тумбочка с лампой под тканевым абажуром, на которой лежала стопка книг и стояли стакан и бутылка с водой. Видимо, если мне ночью захочется попить, чтобы не надо было вставать и идти до кухни. В углу был письменный стол.

– Нравится? – спросил он.

Подошла к окну, выглянула во двор. Там было пусто, только старый «Москвич» стоял под деревом, покрытый каплями дождя. За ним виднелся край детской площадки с качелями, которые качал ветер.

– Нравится, – ответила я.

Он остался стоять в дверях, не решаясь зайти.

– Если что-то понадобится – зови, – сказал он. – Я буду на кухне мыть посуду, дверь не закрываю.

Он ушёл. Я осталась одна. Сняла кофту и джинсы, повесила на спинку стула. Надела удлинённую футболку, которая служила мне домашним платьем. Разобрала сумку, убрала книги на тумбочку. Потом села на кровать, посмотрела на свои костыли, прислонённые к стене, на ногу в ортезе.

И вдруг поняла, что не хочу оставаться одна.