Текст книги "Измена. На бис! (СИ)"

Автор книги: Ася Вернадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 63

Ремонт затянулся на три недели. Коля приезжал после работы, переодевался в старые джинсы и ходил с дрелью, как заправский строитель. Катя с Лёхой примчались в субботу с банками краски, валиками и кистями. Лёха притащил огромную коробку с пирогами и пирожными из «Буше» и сказал, что без еды ремонт не делается.

– Ты стены будешь красить? – спросила я Катю.

– А что, я похожа на человека, который не умеет красить стены?

– Ты похожа на человека, который перепачкается в краске и будет потом ныть.

– Это ты, наверное, про себя, – парировала Катя и запустила в меня валиком.

Я едва увернулась. Но брызги краски от летевшего валика разлетелись на всех.

Отец приехал в воскресенье. Привёз свой старый фикус, который стоял у него на кухне, помнил ещё маму. Горшок был обычный, глиняный, чуть потёртый по краям, а листья его – крупные, глянцевые, зелёные. Растение выглядело ухоженным, будто папа специально протёр каждый листок перед тем, как везти.

– Куда поставить? – спросил он.

– В угол, – сказала я. – Ближе к окну.

Фикус смотрелся чужим среди банок с краской и опилок. Но мне почему-то стало тепло. Как будто часть дома переехала сюда.

– Ты справишься, – сказал отец, глядя на меня.

– Я знаю.

Студию мы назвали «Точка опоры». Катя придумала. Сказала: «Ты, как балерина, должна понимать. В танце главное – найти точку опоры. И в жизни тоже».

Я не спорила.

Объявления расклеили в соцсетях, на районных досках, в соседних школах. Думала, никто не придёт.

Пришли.

Первой записалась девочка лет десяти, круглолицая, с косичками. Сказала, что мечтает танцевать, но в обычной школе её не берут: «неуклюжая, говорит тренер». Я посмотрела, как она стоит у станка. Плечи напряжены, пальцы вцепились в дерево.

– Начнём с простого, – сказала я. – Сначала научимся не бояться.

Она кивнула. Мы начали. Шаг, другой, третий. К концу занятия у неё уже получалось держать равновесие и делать простые движения без дрожи в коленях.

– Придёшь ещё? – спросила я.

– Да, – ответила она.

Потом пришёл мальчик, который стеснялся своего роста. Очень высокий для своих двенадцати, сутулый.

– Я хочу танцевать, – сказал он, глядя в пол. – Но мама говорит, что я вырос из балета.

– А ты сам что думаешь?

– Не знаю. Может, она права.

– Попробуй. Если не понравится – уйдёшь.

Он поднял голову, посмотрел на меня.

– А вы что сделали, когда поняли, что не сможете танцевать?

Я замерла. Вопрос был неожиданным.

– Открыла студию, – сказала я. – Чтобы другие могли.

– И вам стало легче?

– Да, мне этого хватило.

Он кивнул.

– Я приду.

– Хорошо.

Он повернулся к выходу, затем на пороге обернулся.

– Меня зовут Вова.

– А меня – Ада.

– До свидания, Ада.

– До свидания, Вова.

Через неделю пришли ещё двое. Потом ещё. Зал наполнялся детским смехом, топотом, иногда слезами, когда что-то не получалось. Я учила их падать и вставать. Сама недавно научилась.

Вечером, когда все ушли, Коля остался помочь навести порядок. Мы сидели на подоконнике, пили чай из пластиковых стаканчиков, смотрели на двор, где зажигались жёлтые окна.

– Ты молодец, – сказал он.

– Это папа молодец. Нашёл помещение, договорился.

– И ты. Ты не сдалась.

Я посмотрела на него. Он сидел рядом, локти на коленях, руки сцеплены.

– Коля, – сказала я. – Ты знаешь, я боюсь.

– Чего?

– Всего. Что студия не взлетит, что дети перестанут ходить, что я не справлюсь.

Он промолчал. Взял мою руку, поднёс к губам, поцеловал запястье. Там, где бьётся пульс.

– А я знаю, что справишься, – сказал он. – И не потому, что я оптимист. А потому что я тебя видел в больнице, когда ты не могла встать с кровати. Видел, как ты училась ходить заново. И видел, как ты сейчас танцуешь. Да, не на сцене. Вон там, – он кивнул на зал, – с этими детьми. Ты танцуешь, когда показываешь им движения. Ты не замечаешь, да?

Я не знала, что ответить.

– Иди сюда.

– Куда?

– Сюда, – он кивнул на зал.

– Коля, что ты задумал? Там грязно.

– А мы и не будем убирать.

Он стянул с меня рубашку, бросил на пол. Потом лифчик. Я осталась в одних джинсах. Он расстегнул пуговицу, дёрнул молнию, стянул джинсы вместе с трусами. Я стояла перед зеркалом полностью голая.

– Не смотри так, я стесняюсь, – сказала я.

– А как я смотрю? Я просто любуюсь.

Почувствовала, как горят щёки, и отвела взгляд.

Он стоял сзади, положил руки мне на талию. В зеркале я видела его – одетого, в джинсах и футболке, и себя – совершенно голую, раскрасневшуюся.

– Ты красивая, – сказал он.

– Не говори глупости.

– Это совсем не глупость.

Он провёл рукой по моему животу, поднялся выше, сжал грудь. Я выдохнула. Он смотрел на меня в зеркало, и я смотрела на него.

– Ты нравишься себе? – спросил он.

– Не знаю.

– А мне нравишься. Очень.

Он развернул меня к себе, поцеловал в губы. Долго, не торопясь.

– Ты так смущаешься, – сказал он. – Мне нравится.

Он опустился на колени. Коснулся моей ноги, начал гладить. Его пальцы скользили по коже, едва касаясь, поднимались всё выше.

– Я чувствую, что ты тоже этого хочешь, – сказал он, когда добрался до нужного места и запустил руку между моих ног.

Он погладил меня пальцами, просунул один внутрь. Мне было приятно, даже очень.

– Коля…

– Не дёргайся.

Потом он убрал руку и провёл языком по внутренней стороне бедра. Я вцепилась в станок, чтобы не упасть.

– Держись, – сказал он.

Его язык нашёл клитор, и я застонала. Он ласкал меня, не торопясь. Я чувствовала каждое его движение, каждый вздох.

– Коля… я сейчас…

Он ускорился, и я уже не могла говорить. Только стонала, выгибалась. Оргазм накрыл меня волной, и я замерла, тяжело дыша.

Он поднял голову, посмотрел на меня. Встал, снял футболку, расстегнул джинсы.

– Повернись, – сказал он.

– Зачем?

– Хочу так.

Я повернулась лицом к зеркалу, оперлась руками о станок. Он вошёл в меня сзади, медленно.

– Смотри на себя, – сказал он.

Он начал продвигаться глубже, постепенно, давая привыкнуть. Я чувствовала его внутри, каждый сантиметр.

– Быстрее, – попросила я.

Когда он вошёл почти полностью, схватил меня за бёдра и начал двигаться вперёд-назад. Я стала двигаться навстречу, чтобы он проник глубже.

Он ускорился. Я вцепилась в станок, чувствуя, как нарастает напряжение. Он начал пальцами ласкать клитор.

– Ада…

– Не останавливайся.

Он толкнулся в последний раз, глубоко. Второй оргазм накрыл меня волной сильнее первого. Я забилась в экстазе, Коля тоже не смог сдерживаться.

Мы замерли. Тяжело дышали, глядя друг на друга в зеркале.

– Я люблю тебя, – сказал он.

– Знаю.

Он поцеловал меня в плечо, вышел из меня. Поднял с пола мою рубашку, накинул на плечи.

– Замёрзла?

– Немного.

– Пойдём домой.

– Домой, – согласилась я.

Когда мы одевались, я подошла к зеркалу, провела пальцем по стеклу. Оно было холодным, но я знала, что оно запомнило нас. И я запомню. Навсегда.

Глава 64

Мы стояли посреди подготовленного зала к официальному открытию. Зеркала блестели, станки стояли ровно, пол сверкал чистотой. Ремонт наконец закончили, и студия выглядела так, будто ждала только учеников. Был поздний вечер, за окном зажигались фонари, и сквозь стекло доносился приглушённый шум города.

Коля стоял у окна, смотрел на двор. Мы не разговаривали уже минут двадцать. С тех пор, как он сказал: «Надо бы обсудить, как будем рекламировать студию», а я буркнула: «Потом». Слишком резко. Он замолчал. Я продолжила возиться с креплениями для плакатов, хотя всё уже было готово. Рукам нужно было чем-то заняться, чтобы не думать о том, что он, кажется, обиделся.

– Ада, – сказал он.

Я не обернулась.

– Что?

– Ты можешь посмотреть на меня?

Я повернулась. Он стоял, прислонившись к подоконнику, руки в карманах. Переминался с ноги на ногу, потом замер. Видно было, что он напряжён.

– Ты чего? – спросила я.

– Да так. Спросить хочу. Только ответь честно.

– Ну спрашивай.

Он помолчал. Собрался с мыслями.

– Я много раз говорил, что люблю тебя. Ты ни разу не ответила. Ни разу, Ада.

– Коля…

– Дай договорить. – Он поднял руку. – Я не знаю, что думать. Может, ты меня не любишь. Может, я тебе просто удобен. Всегда рядом, помогаю во всём. Может, ты просто боишься сказать правду, чтобы меня не обидеть.

Было видно, что он не лукавил или не пытался тем самым выбить из меня признание, он правда так считал.

– Я не знаю, что тебе нужно, – продолжал он. – Не знаю, что ты ко мне чувствуешь. И если я тебе не нужен, скажи сейчас. Пока не поздно. Пока мы не зашли слишком далеко.

– Ты серьёзно? – спросила я.

– Серьёзнее некуда.

Он не шутил. Я видела это по глазам.

Смотрела на него и не знала, что сказать. В голове крутилось: «Скажи ему. Скажи сейчас. Или он уйдёт».

– Понимаешь, я боюсь.

– Чего?

– Что я привыкну к тебе, а ты предашь, как он.

Да, это было глупо. По-детски глупо. Но это правда.

– Я не он.

– Знаю. Но легче от этого не становится.

Он не понимал меня. Не мог понять. Не был на моём месте.

Коля подошёл ближе. Взял меня за руки.

– Ада, я не уйду. Сколько раз нужно говорить?

– Мало ли что ты говоришь. Он тоже говорил.

Зачем я это сказала? Зачем сравниваю их? Дура.

Коля отпустил мои руки. Отступил на шаг.

– То есть я для тебя такой же?

– Нет. Я не то имела в виду.

– А что? – Голос стал жёстче. – Ты меня с ним сравниваешь. Каждый раз, когда я пытаюсь приблизиться, ты отталкиваешь. А потом говоришь, что боишься.

Он был прав. Я отталкивала. Сама не замечая.

– Я не хочу тебя отталкивать, – сказала я.

– А выглядит именно так.

Он отвернулся к окну. Я смотрела на его спину.

– Коля, – позвала я.

Не обернулся.

– Коля, посмотри на меня.

Он повернулся.

– Я люблю тебя, – сказала я.

Он замер.

– Что?

– Я люблю тебя, – повторила я. – И давно. Просто не могла сказать.

Сказала. Наконец.

– Правда? – спросил он. Голос сел, будто он не верил своим ушам.

– Правда.

Он выдохнул. Так, будто всё это время не дышал.

– Почему не могла? – спросил он.

– Потому что, думала, если я скажу это вслух, то уже не смогу сделать вид, что ничего не было.

Он подошёл, взял меня за лицо. Большими пальцами провёл по скулам. Я чувствовала тепло его рук, его дыхание.

– Ада, – сказал он. – Я понимаю, что тебе трудно, но поверь мне. Просто поверь.

– Постараюсь.

– Мне больше ничего не нужно.

Он поцеловал меня. Нежно, почти невесомо. Я закрыла глаза и почувствовала, как страх отпускает. Не полностью, но хоть чуть-чуть.

Мы стояли посреди пустого зала. За окном зажигались фонари. В зеркалах отражалось наше отражение. Мы вдвоём, прижавшись друг к другу.

Пусть. Пусть это будет началом. Не боюсь. Почти не боюсь.

Телефон в кармане джинсов завибрировал. Я не хотела смотреть, но он вибрировал настойчиво, снова и снова.

– Кто там? – спросил Коля.

– Не знаю.

Я достала телефон. Экран светился в темноте. Сообщение от неизвестного номера. Я открыла его, пробежала глазами первую строчку.

«Ада, я знаю, что ты меня не ждёшь. Но я хочу сказать...»

Дальше читать не стала.

Нажала «Удалить». Экран погас.

– Кто? – повторил Коля.

– Никто, – ответила я. – Спам.

Он не поверил. Но и не настаивал на ответе.

А я смотрела в окно на тёмное небо и думала: почему сейчас? Почему именно сейчас, когда я почти забыла весь этот кошмар?

Внутри уже поселилось неприятное предчувствие.

Глава 65

Катя пришла ко мне на обед. С огромной большой белой коробкой, перевязанной бечёвкой. Я сразу узнала упаковку – эта коробка была из кондитерской на Литейном, где пекут самый вкусный «Наполеон» с хрустящими коржами и заварным кремом.

– Ты чего такая взволнованная? – спросила я, вытирая руки о кухонное полотенце. Я как раз готовила карбонару. Нарезала бекон на мелкие кусочки, и теперь пальцы были жирными, пахли копчёностью.

Она стояла в прихожей, переминаясь с ноги на ногу, и я сразу поняла: она пришла с новостями.

– Сядь, – сказала она, ставя на кухонный стол коробку с тортом.

– Кать, я и стоя себя неплохо чувствую.

– Ада, сядь, пожалуйста.

Я вздохнула, отложила полотенце и села на табурет напротив. Катя устроилась на кухонном диванчике. Я заметила, что она теребит край своего старого серого свитера – там, где маленькая дырочка на локте. Женщина не меняется, подумала я. В школе проделывала дырки в вещах точно так же.

– Я от Лёхи узнала, – начала она. – А Лёха от своего знакомого, который работает в той клинике.

– В какой?

– Ну в той, где Арсений лежит. – Катя говорила так, будто не могла понять, как я не въезжаю с первого раза. – Соберись, Ада!

Я смотрела в окно. На улице моросило, капли стекали по стеклу. Хотела было возразить, что не хочу ничего знать, но передумала.

– Ну? – сказала я.

– Он проходит терапию, – Катя говорила быстро, будто боялась, что я её перебью. – Раз в неделю с психиатром, два раза с психологом. Говорят, он там многое переосмыслил.

Я кивнула. Ничего не сказала.

– И ещё, – она замолчала, теребя свитер сильнее. – Он переводит деньги в фонд помощи детям-отказникам. Каждый месяц. Сказал, что будет перечислять всегда.

Дети-отказники. Те, от кого отказались матери. Как он. Семилетний мальчик, который ждал, что мама вернётся. Который верил, надеялся, а потом перестал.

– Ада, ты чего молчишь?

– А что я должна делать? Радоваться, что он нашёл способ загладить вину?

– Я не знаю, что ты должна делать. Я просто подумала, что ты должна знать.

– Зачем?

– Чтобы ты понимала – люди меняются.

– Не меняются, Кать. Люди не меняются. Они просто учатся притворяться лучше.

– Некоторые меняются. Я верю в это.

– Он мне постоянно пишет, – сказала я.

– И что пишет?

– Я не знаю. Просто удаляю, даже не читаю сообщения.

– Ада, – она вздохнула. – Может, зря ты их удаляешь?

– Почему это?

– Ну, потому что, может, ему правда есть что сказать. Извиниться, например.

– Нет таких слов, чтобы я могла его простить.

– Откуда ты знаешь? Ты же даже не читаешь.

Я молчала. Потому что она была права. Я боялась. Боялась, что прочитаю и пойму, что он действительно изменился. И тогда мне придётся что-то с этим делать.

– Слушай, – Катя положила руку мне на колено. – Я не говорю, что ты должна его простить. Я просто думаю, что, может, стоит дать ему шанс хотя бы сказать то, что он хочет. Не для него. Для тебя. Чтобы ты закрыла эту главу. Точно уже навсегда.

– Я подумаю, – сказала я.

Встала, подошла к плите, где только что вскипел чайник. Налила кипяток в две кружки и бросила в каждую по пакетику чая «Эрл Грей». Запах бергамота наполнил кухню.

– Давай хоть торт попробуем, – сказала я, открывая коробку и доставая два куска на тарелки.

Я взяла вилку, отломила кусочек коржа с кремом. «Наполеон» был такой же, как в детстве – хрустящий, с нежным заварным кремом, который таял на языке.

Когда тарелки опустели, Катя собрала крошки в салфетку, встала и закрыла коробку с тортом.

– Ты это… ешь. А то засохнет. А мне пора домой, скоро Лёха придет.

Она ушла, оставив меня с ворохом кружащихся в голове мыслей.

Я думала о том, что Арсений, возможно, действительно меняется. Не для меня, не ради моего прощения. Для себя. И что это, наверное, и есть то, что называется «начать новую жизнь». Не с чистого листа – так не бывает. А с попытки стать другим.

А я? Я начала новую жизнь?

Вечером мы с Колей сидели на кухне. Он готовил ужин, я резала салат. Нож скользил по доске, морковь и огурцы ложились ровными кружочками.

– Катя приходила, – сказала я.

– Здорово. Опять какие-нибудь сплетни рассказывала? – Он не обернулся, продолжал помешивать деревянной ложкой рис в кастрюле.

– Она говорила про Арсения.

Коля замер. Ложка застыла в кастрюле. Он повернул голову и с вопросом посмотрел на меня.

– И что она сказала?

– Рассказывала про его лечение. Ходит к психиатру, к психологу. И деньги переводит в фонд помощи детям-отказникам.

– Отказникам?

– Тем, от кого родители отказались.

Коля помолчал.

– Это хороший поступок.

– Ты правда так думаешь?

– Ну да, помогать детям – это всегда хорошо.

Я не ответила.

– Он мне пишет, – сказала я. – Часто. Я удаляю, даже не открываю.

Коля выключил плиту, отставил кастрюлю на холодную конфорку. Сел напротив. Взял мою руку.

– Как давно?

– С того дня. Когда студию открывали.

Он напрягся. Хотя лицо оставалось спокойным.

– Почему ты не читаешь?

– Боюсь увидеть, что там написано. А как бы ты поступил? – спросила я.

– Я не на твоём месте. Не мне судить.

– Ты не злишься? Что он пишет? Что я тебе это говорю?

– А зачем мне злиться? – Он усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. – Он пишет – его дело. Ты удаляешь – твоё. Я здесь вообще при чём?

– Ты мой… ну, ты же со мной.

– Да, я с тобой. И я тебя люблю. – Он отпустил мою руку, провёл пальцами по своим волосам. Всегда так делал, когда нервничал. – Но это не значит, что я должен контролировать, что ты делаешь. Или запрещать тебе думать о прошлом. Это глупо.

Он не ревнует. Он правда не ревнует. Или просто не хочет показывать?

– Ладно, – Коля встал, подошёл ко мне, поцеловал в лоб. – Хватит об этом. Давай ужинать.

– Давай, – улыбнулась я. – Пахнет очень вкусно.

Ночью я не спала. Ворочалась с боку на бок. Коля рядом тихо посапывал, видя сладкие сны.

Уже не зная, чем себя занять, взяла в руки телефон. Именно в этот момент экран вспыхнул. Сообщение от неизвестного номера.

Открыла.

«Ада, я знаю, что ты мне не рада. Я просто хочу сказать, что мне жаль. За всё. Что я тебе сделал. Я не жду от тебя ответа. Просто хочу, чтобы ты знала».

Коля заворочался. Открыл глаза.

– Ада? Ты не спишь?

– Не сплю.

Он приподнялся на локте, посмотрел на экран в моей руке.

– Это он?

– Да.

– Покажи.

Я минуту сомневалась. Потом протянула телефон. Он молча прочёл сообщение.

– Он правда изменился, – сказал он, возвращая телефон. – Но это не значит, что ты должна его прощать. И что тебе надо обязательно участвовать в его жизни.

– Ты прав, – ответила я. – Как всегда.

Я положила телефон на тумбочку, повернулась к нему, уткнулась носом в плечо.

Он прав. Арсений изменился. Но это не значит, что я готова его прощать. И не значит, что я хочу возвращаться в прошлое. Я хочу быть здесь. С ним.

Придвинулась ближе. Коля обнял, укрыл одеялом.

С ним мне не нужно ничего забывать. Он и есть – моё заново.

Глава 66

Он позвонил через неделю после того разговора с Катей.

Я как раз закрывала студию. Проверяла, все ли замки закрыты, не забыла ли выключить свет в подсобке, когда телефон завибрировал в кармане джинсов. Незнакомый номер. Я хотела сбросить, но палец замер над экраном. Что-то остановило. Может, тот самый внутренний голос, который всегда знает, как сделать лучше.

– Ада, – голос в трубке был тихим, чужим. Я не узнала его сразу. – Это я. Не бросай трубку. Пожалуйста.

Арсений. Я узнала его не по голосу даже – по паузам, которые он делал между словами. Когда говорил что-то, что ему самому было трудно произнести.

Он звонил спустя столько месяцев. Чего ему ещё надо? Разве мы не всё уже сказали друг другу?

– Что тебе надо? – спросила я. Жёстче, чем планировала. Но я хотела, чтобы он понял: мне всё равно. И чтобы я сама в это поверила.

– Встретиться. На пять минут. Я у твоей студии.

Я выглянула в окно. Он стоял под фонарём, в тёмном летнем пальто. Волосы были коротко стрижены, он раньше никогда не носил такую причёску, седины стало раза в два больше. И лицо… Я не узнала его лицо. Осунувшееся, бледное, с глубокими морщинами, которых раньше не было. Он выглядел старше своих лет. Намного старше.

Он похудел. Сильно. И глаза… В глазах нет того огня, который я помнила. Ни наглости, ни уверенности, ни привычной насмешки. Пустота.

– Пожалуйста, – сказал он.

Я молчала. В голове крутилось: «Не ходи. Не надо. Скажи, что занята. Скажи, что не хочешь. Скажи, что тебе всё равно». Но я знала, что это неправда. Мне не всё равно. И, наверное, уже никогда не будет.

Арсений приехал. Нашёл студию. Стоит на улице, как мальчишка, который боится, что его прогонят. Это не тот Арсений, которого я знала. Тот бы ворвался без стука, потребовал, надавил. Этот просто стоит и ждёт.

– Хорошо, – сказала я. – У тебя будет пять минут.

Я повесила трубку, сунула телефон в карман. Поправила волосы – зачем? – и вышла, закрыв за собой дверь.

Он стоял на том же месте, руки в карманах, плечи опущены. Когда я подошла, он не сделал шага навстречу. Просто смотрел на меня. Я остановилась в двух шагах. Достаточно близко, чтобы слышать, и достаточно далеко, чтобы это не было интимно.

– Ты выглядишь… – начала я и замолчала. Я хотела сказать «плохо». Но это было бы жестоко. Хотела сказать «хорошо», но это была бы ложь.

– Знаю, – сказал он. – Я выгляжу старым.

– Я не это хотела сказать.

– А что?

Я предпочла не отвечать. Смотрела на его лицо, на седину, на морщины. На то, как он переминается с ноги на ногу, будто не знает, какую позу лучше выбрать.

Заметила, как он крутит на пальце ключи. Старая привычка, которая осталась с ним ещё с тех времён, когда мы только начинали встречаться. Тогда это казалось милым. Теперь почему-то было грустно.

– Я вышел, – сказал он. – Продолжаю терапию амбулаторно. С бизнесом, конечно, сложно – после той выставки репутация рухнула, партнёры отвернулись. Но галерея осталась.

Он говорил это без привычного пафоса, без желания показаться лучше. Просто факты.

– Как твоя студия? – спросил он. – У тебя всё получается?

Я не ожидала этого вопроса. Он никогда раньше не интересовался моими делами без корысти. Раньше он спрашивал только для того, чтобы потом использовать ответ против меня.

– Да, – сказала я. – Всё хорошо.

– Я рад, – сказал он. И, кажется, говорил искренне.

– Зачем ты приехал? – спросила я.

Он помолчал. Я слышала, как шумят машины на проспекте, как где-то играет музыка из открытого окна, как смеются люди в летнем кафе через дорогу. Обычные звуки города. А между нами – пустота, которую нечем заполнить.

– Я должен был сказать это вслух. Хотя бы раз.

– Что сказать?

– Я не знаю, почему я так поступал. – Он смотрел на свои руки. – Психолог говорит, это из-за детства, из-за матери. Но я не хочу сваливать на детство. Я просто был мудаком. Который думал, что ему всё можно. Который не видел в тебе человека. Который был уверен, что ты будешь всё терпеть. Глупо, да?

– Глупо, – сказала я. И это был честный ответ.

В голове начали всплывать воспоминания. Как он пытался выставить меня психопаткой. Как брал грубо в машине. Как изменял мне со всем, что движется.

И теперь он здесь. Стоит передо мной, постаревший, и говорит, что был уверен. Был уверен, что я не уйду. А я ушла. И он остался один.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, – сказал он. – Правда. И если ты с ним счастлива – я рад.

Я не понимала, что он ждёт от меня. Что я должна сделать?

Вспомнила Катины слова: «Не для него. Для себя». Вспомнила, как долго не могла уснуть, думая о его сообщениях. Как боялась прочитать их.

Да, он изменился. Я вижу. И теперь я должна решить – прощать или нет.

Но я чувствовала, что устала. Устала помнить негатив. Устала злиться. Устала нести этот груз.

– Я тебя прощаю, – сказала я.

Он замер.

– Что?

– Я тебя прощаю. – Я смотрела ему в глаза. – Ты же приехал за этим.

Видела, как дрогнули его губы, как он сжал зубы, чтобы ничего не сказать. Потом кивнул. Один раз. Резко, будто отрубил.

– Большего мне не надо, – сказал он.

Развернулся и пошёл к машине. Я смотрела ему вслед, как он садится за руль, как заводит мотор. Фары мигнули на прощание, и всё.

Он уехал. Сказал то, что хотел. Услышал то, что нужно. И теперь мы свободны. Оба.

Я стояла под фонарём и смотрела на пустую дорогу. Чувствовала облегчение? Пустоту? Жалость? Наверное, всё вместе. Но главное – я не злилась. Не боялась. Не ждала подвоха.

Просто стояла и дышала полной грудью.

Тут я заметила, что Коля ждал в машине на другой стороне улицы. Я видела его силуэт в темноте. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел на меня. Не мешал. Не лез. Просто ждал.

Я подошла, открыла дверь, села на пассажирское сиденье.

– Всё? – спросил он.

– Всё.

– Поехали домой?

– Поехали. Я люблю тебя, – сказала я.

Он улыбнулась. Не поворачивая головы, только уголками губ. Но я заметила.

– Я тебя тоже, – сказал он.