Текст книги "Измена. На бис! (СИ)"

Автор книги: Ася Вернадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 59

– Коля, – позвала я.

Он появился в дверях почти сразу, будто ждал. Я смотрела на него и не знала, как сказать. Что я хочу, чтобы он остался.

– Посиди со мной, – сказала я наконец.

Он вошёл, сел на край кровати, осторожно, чтобы не потревожить мою ногу.

– Ты чего-то боишься? – спросил он.

– Да.

– Чего?

– Не знаю. Что не справлюсь с тем, что не смогу больше танцевать. Что нога не заживёт. Что останусь одна, никому не нужной.

– Ты не одна, – сказал он. – Я с тобой.

Он взял мою руку, поднёс к губам. Я чувствовала, как он целует каждый палец, медленно, не торопясь. Сначала подушечки, потом костяшки, потом запястье, где бился пульс. Я замерла, боясь пошевелиться.

– Коля, – прошептала я.

Он поднял глаза.

– Можно? – спросил он.

Вместо ответа я сама потянулась к нему.

Он поцеловал меня не сразу. Сначала просто коснулся носом моей щеки, провёл губами по скуле, по виску, по закрытым векам. Я чувствовала его дыхание, горячее, чуть сбивчивое, и от этого у меня кружилась голова. И наконец накрыл мои губы своими.

Он целовал медленно, будто хотел растянуть удовольствие. Я чувствовала его язык, скользящий по моим губам, потом внутри, и отвечала так же, не торопясь, в такт его дыханию. Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, и он притянул меня ближе, так что я почувствовала его тело, его грудь, его бёдра, прижавшиеся к моим.

– Осторожно, – прошептала я, отрываясь от него. – Нога.

Я посмотрела на свою ногу в ортезе, на гипс, на всю эту конструкцию. Коля проследил за моим взглядом.

– Давай помогу.

Он пересел так, чтобы я могла лечь, не сгибая ногу. Подложил под спину подушку. Его руки двигались по моему телу медленно, бережно, будто он боялся, что я могу сломаться. Когда он стягивал с меня футболку, его пальцы задержались на талии, скользнули по рёбрам, и я выгнулась, чувствуя, как кожа покрывается мурашками.

– Холодно? – спросил он.

– Нет.

Он наклонился, поцеловал меня в шею, чуть ниже уха, и я закусила губу, чтобы не застонать. Его губы спускались ниже, к ключицам, к груди, оставляя на коже влажные следы. Когда он отрывался, по телу пробегал холодок. Я чувствовала, как его язык обводит тёмно-розовый сосок, как он осторожно прикусывает его, и внутри всё сжималось, наливалось тяжестью.

– Коля… – простонала я.

Он поднял голову, посмотрел на меня. Его лицо было напряжённым, в глазах горела жажда.

– Я хочу тебя, – сказал он хрипло. – Но если ты не готова…

– Я готова.

Он замер на секунду, потом снова поцеловал меня, уже не спрашивая. Его язык скользил по моим губам, проникал внутрь, встречался с моим, и я отвечала. Одновременно его рука скользнула по моему животу, задержалась на краешке трусов, потом спустилась ниже. Я чувствовала, как его пальцы гладят меня через тонкую ткань, как она пропитывается, и от этого мне становилось жарко, почти невыносимо.

– Сними их, – прошептала я, наблюдая за происходящим.

Он стянул уже очень мокрые трусики, медленно, не торопясь, и я осталась полностью открытой перед ним. Он спустился чуть ниже, и губы Коли прильнули к моему самому сокровенному месту, пододвинув бёдра чуть ближе. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как внутри всё пульсирует. Я начала ёрзать взад-вперёд, не могла уже сдерживаться. Он гладил меня языком, надавливая, кружа, то ускоряясь, то замедляясь, и я слышала свой собственный срывающийся стон.

– Ты мокрая, – сказал он, от чего я покраснела до кончиков волос.

– Не говори этого.

– Почему? – Он приподнялся, поцеловал меня в уголок губ. – Это хорошо. Это значит, ты хочешь.

Коля встал на колени между моих ног, разводя их шире, и я увидела, как он расстёгивает джинсы. Пуговица, молния. Звуки были громкими в тишине комнаты. Он стянул их вместе с боксерами, и я увидела его напряжённый, готовый член.

Он навис надо мной, одной рукой опираясь на изголовье, другой на моё бедро, разводя его чуть шире, чтобы не задеть ортез. Я чувствовала, как его член касается моего живота, горячий, тяжёлый, и внутри всё сжималось от нетерпения.

– Сейчас, – прошептал он, направляя член в меня. – Скажи, если будет больно.

Он вошёл медленно, толчок за толчком, и я чувствовала, как он заполняет меня, как мышцы раздвигаются, поддаются, принимают его. Когда он вошёл полностью, я выдохнула, ощущая, как он пульсирует внутри.

– Всё хорошо? – спросил он.

– Да.

Он начал двигаться. Плавно, не спеша, приноравливаясь к моему дыханию, будто резким движением боялся навредить мне. Каждый его толчок отдавался во мне жаром, и я чувствовала, как моё тело отвечает, поднимает таз, обхватывает его ногами, вжимается в него. Коля вошёл до предела и нагнулся, чтобы поцеловать меня в шею.

– Не… оста… навливайся, – молила я, закатив глаза.

Он послушался. Ускорился, забился чаще, и я уже не могла сдерживать стоны. Они вырывались из груди вместе с дыханием, и он целовал меня, чтобы заглушить их. Его язык в моём рту, его член внутри меня, его руки на моих бёдрах, на талии, на груди. Я чувствовала его везде, и от этого кружилась голова.

– Ада… – прошептал он, глядя в мои полные похоти глаза.

Я приоткрыла рот, чтобы ответить, но уже не смогла.

Он напрягся, толкнулся в последний раз, глубоко, и я почувствовала, как он пульсирует внутри меня, как его тепло разливается, а вместе с ним приходит и моё. Волна за волной, заставляя выгибаться, подобно кошке, вжиматься в него, впиваться ногтями в спину.

Мы замерли. Тяжело дышали, прижавшись друг к другу. Его сердце билось так же сильно, как моё. Я чувствовала его кожу, влажную от пота, его запах.

– Ты не представляешь, как долго я этого ждал, – сказал он тихо.

Я открыла глаза, посмотрела на него. Он улыбнулся, поцеловал меня в лоб и осторожно перекатился на бок, не выпуская меня из рук. Я лежала на его плече, чувствуя, как дыхание выравнивается, как сердце успокаивается.

Телефон на тумбочке зазвонил. Я не хотела смотреть, кто пытается разрушить нашу идиллию, но он звонил не переставая, снова и снова. Коля потянулся, взял его, посмотрел на экран.

– Твой отец, – сказал он, протягивая мне трубку.

Я села на кровати, принимая трубку.

– Пап? Привет. Как дела?

– Доченька! – голос у него был очень взволнованный.

Глава 60

– Что случилось?

– Лика уехала. Оставила письмо. Я… я не хочу его читать один. Приезжай, пожалуйста. Вдруг там что-то ужасное, а у меня сердце…

– Пап, мы едем, – сказала я, не давая ему договорить. – Жди. Не читай без нас.

– Хорошо.

Я положила трубку. Коля уже вставал, натягивал джинсы.

– Что случилось?

– Лика уехала. Оставила письмо. Отец боится его читать один, боится, что не выдержит.

Коля кивнул, помог мне подняться. Я натянула джинсы и свитер. Нога в ортезе ныла, отдавая тупой болью в ступню, но я не обращала внимания.

Дождь к тому времени почти перестал идти, только редкие капли падали с козырька подъезда, глухо шлёпаясь в лужи. Коля открыл дверь машины, усадил меня, сам сел за руль.

У дома отца горел свет на первом этаже. Коля припарковался, я уже открывала дверь, не дожидаясь, пока он поможет.

Отец встретил нас в прихожей. На нём была старая домашняя кофта, рукава закатаны до локтя. Он стоял, прислонившись к стене, и когда свет от лампы упал ему на лицо, я заметила, как много у него стало морщин. Почему-то раньше это не бросалось в глаза. Папа пригласил нас на кухню. На плите стояла кастрюля с супом, на столе была тарелка с нетронутым бутербродом, хлеб уже зачерствел по краям. Рядом с тарелкой – пепельница, полная окурков. Надо будет заставить его бросить курить, с его-то сердцем. И венчал этот натюрморт белый конверт, на котором было написано: «Глебу и Аде от Лики».

– Ты его не читал? – спросила я, кивая на конверт.

– Не читал. Сначала не заметил. А когда увидел, позвонил тебе сразу.

– Правильно сделал, – сказала я.

– Давайте чай сделаю? – предложил Коля и, не дождавшись ответа, открыл шкаф, нашёл заварку, насыпал в заварочник, налил кипяток.

Отец сел за стол, положил руки перед собой. Я села напротив, вскрыла конверт и вытащила листок.

Я начала читать вслух. Отец застыл напротив.

– «Ада, Глеб. Я уезжаю в свой город. Не ищите меня, не пытайтесь встретиться».

Папино лицо расслабилось, видимо, он ожидал там прочесть что-то более ужасное. Я продолжила читать.

– «Я сохраню ребёнка. Когда он родится, я сама дам знать. Если это будет сын или дочь Глеба – мы сможем встретиться. Если нет – вы обо мне больше не услышите».

Мой взгляд замер на строчке, где было написано «ребёнок Глеба». А если это ребёнок Арсения? Тогда что? Она просто исчезнет? Вырастит его сама, без нас, без Арсения? Или когда-нибудь объявится снова, когда ей будет удобно? Я не знала, верить ей или нет. Слишком гладко получилось: и Глеб если что поможет, и совесть чиста – прощение-то попросила, и свобода есть. А может, она и правда сама не знает, от кого ребёнок. Это же надо было до такого довести.

Чайник на плите начал свистеть, выдернув меня из раздумий. Коля выключил его.

– Читай дальше, – сказал отец.

– «Простите. Спасибо за всё. Лика».

Я положила листок на стол.

– Всё, – сказала я. – Больше ничего.

– Я боялся, что она уехала к Арсению.

– Нет. По крайней мере так говорит.

Отец отодвинул стул, встал, прошёл к окну. За стеклом было темно, лишь редкие окна в соседнем доме светились жёлтым.

– Ты как, пап? – спросила я.

– Не знаю, – ответил он, не оборачиваясь. – Сначала подумал поехать искать. А потом понял: куда? Я не знаю, где её искать. И даже если найду – что скажу? «Вернись»? А надо ли это?

– Наверное, нет, – сказала я.

– Наверное. – Он повернулся, прошёл к столу, сел. – Она не должна была здесь оставаться. Я не должен был её держать.

– Ты не держал.

– Держал, дочка. Каждый день, когда она жила здесь, я держал. И чувства снова начали просыпаться. – Он помолчал. – Но я знаю: как раньше уже не будет. После всего, что она сделала, недоверие поселилось во мне навсегда. Так что пусть едет. Так правильно.

Коля разлил чай, поставил чашку перед отцом, другую – передо мной. Я взяла её, обхватила ладонями, чувствуя, как нагревается керамика.

– Ты звонил её подруге? – спросила я.

– Звонил. Думал, может, она у неё. – Он помолчал. – Сказала, что Лика уехала, оставила ключи, попросила передать, чтобы я не волновался. Она взрослый человек. Если решила уехать – значит, так надо.

Возразить было нечем. Он был прав. И в этом, наверное, и было самое тяжёлое.

– Она написала, что даст знать, когда родится ребёнок, – сказала я.

– Да, я думаю, позвонит. – Он кивнул. – Она не злая, Ада. Просто… я не знаю. Может, запуталась.

– А если ребёнок не твой? – спросила я.

– Тогда мы больше о ней не услышим. – Он поставил чашку на стол. – И это будет правильно.

Папа сильно сдал за последние месяцы. Постарел. Раньше он всегда следил за собой – держал себя в форме, одевался, старался выглядеть хорошо. Молодая жена обязывала, надо было соответствовать. А теперь всё кончено. И стараться больше не для кого.

– Нам остаться? – спросила я.

– Не надо, – сказал папа. – Езжайте домой, отдыхайте. Я сам справлюсь.

– Пап…

– Правда. Мне так будет легче. Лучше завтра в гости приезжайте.

Я хотела возразить, но усталость уже давила на плечи, и я знала, что тут ни он, ни мы толком не уснём.

– Тогда мы завтра приедем, – сказала я.

– Завтра, – повторил он.

Мы собрались, и Коля открыл входную дверь. Я обернулась.

– Ты ложись, папа.

– Ложусь, – ответил он.

Дома я заснула сразу, едва коснувшись подушки. Сквозь сон слышала, как Коля ходит по квартире, как зашумела вода в душе, как потом он лёг рядом. Я уже не различала, где сон, где явь, когда где-то рядом тихо завибрировал его телефон.

Я не открывала глаз.

– Кто? – спросила я шёпотом.

– Завтра скажу, – ответил он. – Спи.

Я кивнула, или мне только показалось. Только чувствовала, как он придвинулся ближе, как его рука легла на моё плечо, как дыхание выровнялось.

И я уснула.

Глава 61

Утром Коля рассказал, кто звонил.

– Звонил адвокат Арсения. Он уведомил, что его клиент снимает все возражения. Готов подписать любые документы, согласен на развод без условий, квартиру отписывает вам.

Я смотрела на пар, поднимающийся над чашкой.

– И что теперь?

– Я уже подал в суд ходатайство об ускорении процесса, – сказал Коля. – Приложил заявление Арсения об отсутствии возражений, твоё заявление, справки о том, что вы проживаете отдельно, и копию решения о разделе имущества, которое он подписал. Судья назначила на завтра.

– Так быстро?

– Это стандартная процедура, если обе стороны согласны. – Он пожал плечами. – Я просто сделал всё, чтобы не тянуть.

Слушала, но думала о другом. Арсений решил не мучить ни себя, ни меня. Может, понял, что игра больше не стоит свеч. Может, выставка наконец пробила ту глухую стену, за которой он прятался. Или в санатории кто-то сказал ему то, что он не хотел слышать от меня. Не важно. Главное – он отступил. Раньше, чем я могла надеяться.

– Ты поедешь со мной?

– Конечно.

***

Я кивнула.

В коридоре суда было людно, но я никого не замечала. Коля вёл меня под руку, я опиралась на трость. С тех пор как выписали, хожу с ней, чтобы не перегружать ногу. Она уже почти не болела, но бережёного, как говорится, бог бережёт. Мы зашли в зал. Судьи ещё не было. Я села на своё место. Коля сел рядом. Через минуту дверь открылась, и вошёл Арсений.

Я с трудом узнала его. Он похудел, осунулся, выглядел не так безупречно, как всегда. И взгляд. Раньше он смотрел уверенно, даже нагло, а теперь в нём не было привычного вызова. Рядом с ним шёл его адвокат, поджарый мужчина в очках.

Арсений кивнул мне. Я кивнула в ответ. Ни «привет», ни «как ты». Нам больше не о чем было говорить.

Судья вошла ровно в десять. Секретарь зачитал исковое заявление. Арсений сидел прямо, не оборачиваясь.

– Ответчик, ваши возражения? – спросила судья.

Арсений встал.

– Возражений нет, – сказал он. – Я согласен на расторжение брака. Отказываюсь от всех претензий на совместно нажитое имущество. Квартира остаётся за истицей.

У меня отвисла челюсть. Не половину – всю. Он отдавал её мне целиком. Наверняка Коля знал об этом заранее, просто не хотел говорить мне, вдруг Арсений не сдержит слово.

– Вы подтверждаете, что отказываетесь от доли в квартире? – переспросила судья.

– Подтверждаю.

– Добровольно?

– Добровольно.

Судья перевела взгляд на меня.

– Истица, вы настаиваете на разводе?

– Да, – сказала я.

– Суд удаляется для вынесения решения.

Мы ждали десять минут. Мне казалось – вечность. Я смотрела на свои руки. Обручальное кольцо я сняла ещё в больнице, и даже след, который оно оставило за годы, теперь почти исчез.

Судья вернулась.

– Суд постановляет: брак между Соколовой Ариадной Глебовной и Соколовым Арсением Викторовичем расторгнуть. Решение вступает в законную силу немедленно.

Она стукнула молотком. Бум. Всё. Конец.

***

В коридоре Коля налил мне воды. Я пила маленькими глотками, пытаясь унять дрожь в руках. За дверью суда остался большой отрезок моей жизни. Впереди – новая, но пока ещё неизведанная.

– Всё в порядке? – спросил он.

– Не знаю, – сказала я. – Как-то странно.

– Ада.

Голос за спиной. Я обернулась.

Арсений стоял один, без адвоката.

– Можно с тобой поговорить? – спросил он.

Коля сделал шаг вперёд, но я остановила его рукой.

– Подожди здесь, – сказала я тихо. – Всё нормально.

Он неохотно кивнул, отошёл к окну, но остался в поле зрения.

– Я в санатории работал с психологом, – начал Арсений. – Диагноз поставили. Пограничное расстройство. И много чего ещё всплыло, что копилось годами.

Слушала, не перебивая.

– Врач сказал, что я тридцать лет бежал от себя. – Он грустно усмехнулся. – Теперь придётся учиться жить заново.

– Зачем ты мне это говоришь? – спросила я.

– Не знаю. Наверное, чтобы ты знала. Не для того, чтобы ты меня простила. Просто чтобы знала. Я ложусь в клинику на реабилитацию. Надолго.

– Арсений…

– Я хочу попробовать стать другим человеком, – сказал он. – И мой первый шаг для этого – отпустить тебя.

Я смотрела на него. Когда-то я любила это лицо, верила этим глазам. Теперь не верила ни одному слову. И мне было всё равно. Он сам разрушил всё, что между нами было.

– Удачи, – это всё, что я смогла сказать.

Он кивнул, развернулся и пошёл к выходу. Коля обнял меня, прижал к себе. Я чувствовала его дыхание, тепло его рук. И вдруг осознала: всё. Документы подписаны. Квартира моя. Мне больше нечего бояться.

***

Вечером мы сидели на кухне. Коля открыл красное сухое вино. На столе стояла тарелка с нарезанным сыром, багет, яблоки. Коля был в спортивном костюме, я – в его рубашке, которая доставала до колен.

– За что пьём? – спросил он.

– За свободу, – сказала я.

– За свободу.

Мы чокнулись. Вино было терпким, чуть горьковатым, согревало изнутри.

– Коля, – сказала я. – Я хочу, чтобы это был последний вечер, когда мы говорим о прошлом.

– Хорошо. – Он налил ещё. – О чём будем говорить?

– О будущем.

Он улыбнулся.

– Я хочу купить дом за городом, – сказал он. – С участком, чтобы ты могла посадить розы. Как у твоей мамы были.

– Откуда ты знаешь про мамины розы?

– Глеб Сергеевич рассказал.

Мне было приятно, что он запомнил. Запомнил и решил, что это важно для меня.

Мы говорили о том, как Коля возьмёт отпуск, когда нога заживёт, и мы уедем к морю. О том, что Катя и Лёха обязательно поженятся, и мы будем свидетелями. О том, что папа наконец бросит курить – я за этим прослежу.

А потом разговор затих. Коля смотрел на меня. В его глазах было столько тепла и уверенности в нас.

– Ада, – сказал он. – Я люблю тебя.

Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Он сказал это так просто, будто это было самое очевидное в мире. Я ждала подвоха. Но его не было. Он смотрел на меня, и я видела только себя, отражённую в его зрачках. Он говорил искренне.

– Ты серьёзно? – спросила я наконец.

– Серьёзнее некуда.

Я не стала отвечать. Просто придвинулась ближе, чувствуя, как его рука обнимает меня, как его сердце бьётся в такт с моим. И подумала: пусть. Пусть это будет началом.

Глава 62

Утро было серым, как почти каждое утро в Питере, но за окном не моросило. Редкое везение для апреля. Я сидела на кухне и пила чай. Нога почти не болела, только иногда ныла на погоду.

Коля стоял у плиты, жарил яичницу. На нём была та самая футболка, которую я подарила ему на день рождения. На ней было написано: «Не разговаривай со мной, пока я не выпью кофе». Коля сначала посмеялся, сказал, что надевать такое в люди не будет, будет носить только дома. И теперь носил. Почти каждое утро.

Я смотрела на него и улыбалась. Глупая футболка. Глупая надпись. Но когда я её видела, мне становилось тепло. Потому что он её надевал. Не из вежливости, не потому, что я просила. Просто потому, что ему нравилось. Или потому, что ему нравилось, как я на неё реагирую.

– Ты чего улыбаешься? – спросил он, не оборачиваясь.

– Ничего, – ответила я.

Он усмехнулся, выключил плиту, переложил яичницу на тарелку. Мы сели за стол, и я в который раз поразилась, как естественно это выглядит. Мы вдвоём, завтракаем, спорим о том, кто будет мыть посуду.

В дверь позвонили.

– Я открою, – сказал Коля, вставая.

Через минуту он вернулся с отцом. Глеб Сергеевич выглядел хорошо, отдохнувший, гладко выбритый, в тёмно-синем свитере с высоким воротом и домашних пушистых тапочках, которые делали его похожим на расслабленного дачника, заехавшего в город по делам. Смотрелся он в них забавно и по-домашнему мило.

– Здравствуйте, молодые люди, – сказал он. – Не помешал?

– Садись, пап, – сказала я. – Будешь завтракать?

– Я уже позавтракал, – ответил он, но на тарелку всё равно посмотрел. Коля налил чаю.

– Как дела? – спросила я.

– Дела нормально, – сказал отец. – Катя с Лёхой на днях заезжали, навестили меня. Катя сказала, что они через месяц планируют въезжать к нему. Переезжает, значит.

– Она мне звонила, – кивнула я. – Рада за них.

Мы пили чай, болтали о том, о сём. Коля рассказал отцу, что на прошлых выходных забирал детей к себе. Я наконец-то познакомилась с Сонечкой и Мишей.

– И как? – спросил отец, глядя на меня.

– Хорошо, – ответила я. – Соня показала мне свои рисунки, а Миша сначала стеснялся, а потом привык и без умолку рассказывал про своего хомяка.

Мы ещё немного поговорили о детях, о том, как Соня ходит на гимнастику, а Миша боится собак. Потом отец допил чай, поставил кружку на блюдце и спросил:

– А что с Миланой?

– Костя рассказывал, – сказала я. – После той выставки Мария Витальевна её уволила. Официально – за систематические нарушения. На самом деле, чтобы не позорить театр.

– И что с ней теперь? – спросил папа.

– А она теперь в ресторане танцует. На Невском, «Эрмитаж» называется. Слышали, наверное?

Папа кивнул. Кто в Питере не слышал про «Эрмитаж».

– В шоу-балете, – Коля усмехнулся. – Канкан, кордебалет, а может, и стриптиз где-то. Хотела быть примой академического театра, а теперь пляшет между столов.

Я не засмеялась. Но и жалко её не было. Пусть. Она заслужила.

– Хватит о ней, – сказала я.

– Хватит, – согласился отец.

Он вытер губы салфеткой и хитро посмотрел на меня.

– У меня для тебя сюрприз.

– Какой? – удивилась я.

– Поехали, увидишь.

Коля взглянул недоуменно на меня, потом на отца.

– Далеко? – спросил он.

– Нет, в центре. Я подвезу.

– Я могу поехать с вами? – спросил Коля.

– Конечно, – сказал отец.

Мы собрались. Я натянула джинсы, любимый свитер. Коля помог завязать шнурки на кроссовках. Опиралась на трость – лёгкую, чёрную, с удобной ручкой, которую Коля купил в специализированном магазине.

Мы направились к выходу. Отец открыл дверь своего автомобиля. Я села на заднее сиденье, Коля рядом. Отец за руль.

Поехали по набережной. Я смотрела на Неву, серую, тяжёлую, на мосты, на чаек, которые кружили над водой. Город жил своей жизнью, и это успокаивало.

– Мы приехали, – сказал отец через полчаса.

Выглянула в окно. Старое здание в центре, недалеко от Невского. Фасад выкрашен в бледно-жёлтый цвет, лепнина на карнизах, высокие окна. Над входом висела вывеска, которая когда-то была, видимо, яркой, а теперь выцвела: «Детская танцевальная студия».

– Что это? – спросила я.

– Зайди, увидишь, – ответил отец.

Мы вышли из машины. Коля открыл дверь, помог мне подняться по ступенькам. Внутри пахло пылью и старым деревом. Я прошла по коридору, опираясь на трость, и остановилась у двери с табличкой «Танцевальный зал».

Отец открыл дверь.

Я вошла и замерла.

Большой зал, высокие потолки, огромные окна, выходящие во двор. Зеркала вдоль стен от пола до потолка, в хорошем состоянии, только чуть запылённые. Старый паркет, когда-то натёртый до блеска, сейчас потускневший, но ещё крепкий, без скрипа. В углу стояли деревянные, гладкие, с потёртыми ручками два станка.

Свет из окон был ровным, серым, без теней. Пыль в воздухе висела, неподвижная, как в старых книжных хранилищах. Я сделала несколько шагов вперёд, опираясь на трость, провела рукой по станку. Дерево было тёплым, гладким.

Как будто вернулась в прошлое. В училище, в репетиционный зал, где мы часами отрабатывали движения. Только теперь здесь тихо. Никто не кричит, не хлопает в ладоши, не поправляет осанку. Только я и это пространство.

– Это бывшая танцевальная студия, – сказал отец. – Закрылась лет пять назад. Владелец хотел переделать её под офисы, но что-то не срослось.

– Зачем мы здесь? – спросила я, хотя догадка уже зарождалась где-то глубоко внутри.

– Я договорился, – сказал отец. – Она твоя, Ада. Это твоя студия.

Обернулась к нему.

– Что?

– Я говорю, студия твоя, – повторил он. – Если захочешь, конечно.

Перевела взгляд с отца на зал, с зала на своё отражение в зеркалах. С тростью, но улыбающаяся.

– Ты серьёзно? – спросила я.

– Серьёзнее некуда, – ответил он.

Подошла к окну. За стеклом был двор. Старые тополя, детская площадка, скамейки. На одной из скамеек сидела женщина с коляской, качала ребёнка. Обычный день. Который шёл своим чередом.

– Я хочу, чтобы ты преподавала, – сказал отец. – Детям, которые не могут, но хотят танцевать. Помнишь, ты в детстве говорила: «Папа, я открою школу, где будут заниматься все, даже те, у кого нет денег»? Я помню.

Я обернулась к нему. В глазах защипало.

– Спасибо, пап.

Он обнял меня, и я чувствовала, как его руки – сильные, надёжные – сжимают мои плечи.

– Не плачь, – сказал он. – Всё будет хорошо.

– Я и не плачу, – ответила я, вытирая слёзы.

Коля стоял в дверях, смотрел на нас, не мешал.

– Ну что, – сказал он, оглядывая зал. – Здесь будет красиво. Я помогу. Будем делать ремонт?

– Будем, – ответила я, и на душе стало легко.

Я представила, как сюда придут дети. Как они будут робко переступать порог, как впервые возьмутся за станок. И улыбнулась.

Но тут же нахлынули сомнения. А справлюсь ли я? Смогу ли учить детей, когда сама едва стою на ногах? Вдруг они не будут меня слушаться? Вдруг ничего не получится?

Отец обнял меня ещё раз, и я вдруг вспомнила, как сама стояла у станка в детстве. Как боялась, как не верила в себя. Как мама говорила: «Ты сможешь, Ада. Ты сильная». И я верила.

Я повернулась к отцу.

– Спасибо, пап. Я справлюсь.

Мы вышли из студии. Я обернулась, посмотрела на дверь, на табличку, на старые стены. Всё только начиналось. Чувствовала это каждой клеткой.