Текст книги "Измена. На бис! (СИ)"

Автор книги: Ася Вернадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 37

Следующие четыре дня проходят как в тумане.

Я встаю рано, варю папе бульон, проверяю давление, меняю воду в графине. Он практически всё время спит. Врачи сказали, так и надо, организм восстанавливается. Когда просыпается, мы разговариваем. Обо всём подряд. О том, как надоела эта зима. О том, что весной надо перекрыть крышу. О том, что я в детстве боялась грозы и прибегала к ним в кровать.

– Ты тогда маленькая была, – улыбается папа. – Залезешь между нами и сразу засыпаешь. А мы с мамой лежим и боялись дышать, чтобы не разбудить.

– Я помню, – киваю.

Молчим. Хорошее молчание. Доброе. Каждый вспоминает тёплые моменты из прошлого.

Вечером, когда папа засыпает, я сижу на кухне и думаю о маме. Что бы она сказала, увидев всё это? Она всегда была мудрее меня. Терпеливее. Однажды я спросила: «Мам, а ты никогда не хотела всё бросить? Уйти? Начать заново?» Она засмеялась: «Каждый день. Но потом смотрю на твоего отца и понимаю: никуда я от него не денусь».

Я тогда не поняла. Теперь кажется, начинаю понимать.

Каждый день у меня репетиции.

Мария Витальевна встречает меня тяжёлым взглядом, но молчит. Я танцую через силу, через боль, через не могу. Пуанты будто чужие. Нога не слушается в арабеске, корпус заваливается. Костя ловит меня в поддержках раньше, чем я успеваю потерять равновесие. Я чувствую его руки, слышу, как он шепчет: «Давай, Ада, ещё немного». А хочется просто лечь на пол и не вставать. Мой партнёр поддерживает и подбадривает, как может, но я вижу в его глазах жалость. Ненавижу жалость.

Милана тоже на месте. Не упускает момента сказать мне что-нибудь язвительное.

– Соколова, ты в зеркало на себя давно смотрела? – шипит она, проходя мимо. – На сцену страшно выпускать.

Я не обращаю внимания. Нет сил.

– Ты как вообще? – спрашивает Костя в перерыве. – Держишься?

– Держусь. Папе лучше.

– А сама?

– А что я? – пожимаю плечами. – Живу.

Он смотрит сомневаясь, но не лезет. За это я ему благодарна.

Как только репетиция заканчивается, я пулей лечу к отцу.

Дома папа просыпается, я кормлю его ужином, даю таблетки по назначению. Потом мою посуду. Телефон оживает.

Сообщение от Кати: «Ты как? Я волнуюсь. Если надо – приеду».

Я: «Всё нормально. Правда. Папа идёт на поправку. Я на репетиции езжу».

Катя: «А Арсений? Лика?»

Я: «Молчат. И слава богу».

Катя: «Ты это… не замыкайся. Если что, я рядом».

Я: «Знаю. Спасибо».

Смотрю на экран. Тёплые слова. Надо будет позвонить ей завтра.

В субботу выхожу во двор подышать воздухом. Одна из немногих суббот, когда нет спектаклей. У меня полноценный выходной. Снег всё идёт. Крупные хлопья, медленные, летят как в замедленной съёмке. Сажусь на крыльцо, смотрю, как они падают на землю, на деревья, на мои ресницы.

И вдруг я слышу шаги слева, там, где калитка.

Я поворачиваю голову.

У калитки стоит Коля.

– Можно? – спрашивает тихо.

– Откуда ты знаешь, где я?

– Катя сказала. – Он делает шаг ко мне. – И ещё сказала, что тебе сейчас нужно поддержать.

– Ну тогда присаживайся, – говорю.

Он подходит, садится рядом на ступеньку.

– Как папа?

– Лучше. Врачи сказали, кризис миновал. Ещё неделя покоя – и можно будет расслабиться.

– А ты?

– А что я? – пожимаю плечами. – Я держусь.

– Вижу. – Он смотрит на меня. – Ты сильно изменилась, Ада.

– В хорошую сторону?

– В настоящую. – Улыбается.

– Скажи, зачем ты всё это делаешь? Приезжаешь, поддерживаешь, заботишься… Зачем?

Он смотрит на меня. Потом говорит:

– А ты не догадываешься?

– Догадываюсь. Но хочу услышать.

Он улыбается. Осторожно, будто боится спугнуть.

– Ты мне симпатична, Ада. Очень. С первой встречи. Я думал, это пройдёт. Но не проходит. И чем больше я тебя узнаю, тем больше… – замолкает.

– Что?

– Тем больше я хочу быть рядом.

Я смотрю на его серьёзное лицо.

– Ох… – я даже не знаю, что ответить.

– Ничего не говори. – Перебивает. – Я знаю, что тебе сейчас не до этого. Знаю, что у тебя бардак в жизни, папа болеет, с мужем-ублюдком надо разобраться. Я просто хочу, чтобы ты знала. Когда всё закончится… если захочешь – я могу быть рядом.

– А если не захочу?

– Тогда ты будешь знать, к кому можно обратиться с юридическим вопросом. – Улыбается. – Тоже вариант.

Дальше сидим молча. Снег падает на плечи, на волосы. Я думаю о том, что он сейчас сказал.

– Коля, – нарушаю тишину. – А дети? Они у тебя сейчас где?

– У их мамы, – говорит он. – Завтра заберу. В зоопарк обещал сводить.

– Они скучают?

– Не знаю. – Он пожимает плечами. – Мы стараемся видеться часто. Но это не то, что жить вместе. Боюсь стать им чужим дядей.

Смотрю на него и впервые вижу не уверенного адвоката, а просто уставшего отца. Мне хочется его обнять. Но я не решаюсь.

– Коля…

– Всё нормально. – Грустно улыбается. – Я привык.

Снова молчим. В доме спит папа. Где-то далеко Арсений и Лика, наверное, решают свою судьбу.

– Коля, – зову его снова.

– М?

– Спасибо. За то, что ты сейчас рядом.

Он кладёт на мою руку свою ладонь.

– Всегда пожалуйста.

Так и сидим. Рука в руке. Под снегом. Пальцы начинают коченеть, но я не шевелюсь. Не хочу, чтобы этот момент заканчивался.

– Ада, – говорит он наконец. – Я не хочу тебя пугать, но…

– Что?

Он поворачивается ко мне. Смотрит серьёзно.

– Послезавтра суд. Ты помнишь?

Я замираю.

Суд. Я совсем забыла. В этом бесконечном сумбуре, в заботе о папе, в репетициях, я забыла, что послезавтра решается моя судьба.

– Послезавтра, – повторяю.

– Да. – Он сжимает мою руку. – Ты готова?

– Я… – замолкаю. – Я не знаю.

– Всё будет хорошо, – говорит тихо.

– Коля, – шепчу. – А если я боюсь?

– Не бойся. Я буду рядом, чтобы не случилось.

Я закрываю глаза.

Послезавтра. Суд.

Глава 38

Утро суда встречает меня серым небом и ледяным ветром.

Я стою перед зеркалом в папиной спальне и смотрю на меня. За эту неделю у папы я даже стала как-то лучше выглядеть: синяки под глазами почти исчезли, цвет лица уже не такой мертвенно-бледный, а если чуть пощипать за щёки, так и румянец появится. А я вполне себе ещё очень ничего. Не пропаду. Надо только сегодня от этого козла избавиться раз и навсегда.

Прокручиваю в голове всё, что скажу судье. Репетирую каждое слово, каждую паузу. Чувств к этому ублюдку не осталось. Даже злость притупилась, не говоря уже об абсолютно исчезнувшей любви. Только надежда, что сегодня всё закончится. Сегодня я увижу его в последний раз.

– Дочка, – папа приоткрывает дверь. – Тебе пора. Коля уже подъехал.

– Иду.

В последний раз окидываю себя взглядом. Тёмно-синее строгое платье, никаких вырезов. Волосы стянуты в тугой пучок. Ни намёка на вычурную сексуальность. Сегодня это ни к чему.

Папа провожает до калитки. Держится за столбик, бледный, но на ногах.

– Ты как? – спрашиваю.

– Жить буду. Ты там… постой за себя.

– Конечно.

Обнимаю его осторожно.

У калитки стоит чёрная машина Коли. Он открывает мне дверь.

– Волнуешься? – спрашивает, когда сажусь.

– Уже нет. Хочется просто, чтобы это быстрее закончилось.

– Закончится.

Машина трогается. Я смотрю в окно. Солнце пытается пробиться сквозь тучи. Первый раз за эту бесконечную зиму.

Здание суда – старая постройка с высокими потолками и скрипучим паркетом. В коридоре толпятся люди. У каждого своя боль, своя история.

Мы заходим в зал. Он маленький, душный. Окна высокие, но света мало – тучи за окном. Скамьи деревянные, жёсткие, на них сидеть неудобно. За столиком сидит молодая девушка – секретарь с равнодушным лицом, ей всё равно на наши драмы. Судьи ещё нет. Сажусь на место истца. Коля раскладывает бумаги, достаёт ноутбук.

Дверь открывается. Входит Арсений.

В идеально сидящем тёмно-сером костюме, с дорогим портфелем. Лицо спокойное, уверенное. Естественно, ведь этот человек привык побеждать. Рядом с ним идёт его адвокат, сухой, поджарый мужчина в очках с тонкой оправой.

Арсений смотрит на меня. Я встречаю его взгляд спокойно.

Он слегка кивает и отворачивается.

Ни «привет», ни «как ты». Садится на своё место. Деловой. Холодный. И абсолютно чужой.

– Смотри на него, – тихо говорит Коля. – Запоминай. Это твой враг.

– Я помню.

Судья – женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и острым взглядом – появляется ровно в десять.

– Встать, суд идёт!

Поднимаемся. Садимся. Начинается.

Секретарь зачитывает исковое заявление. Мои слова, моя боль превращаются в сухие юридические формулировки. «Истица требует расторгнуть брак… разделить совместно нажитое имущество… взыскать моральный вред…»

– Слово предоставляется ответчику, – говорит судья.

Арсений встаёт. Поправляет пиджак. Смотрит на судью.

– Ваша честь, – говорит он ровным и спокойным голосом. – Я не согласен с иском в части расторжения брака. Я признаю, что совершал ошибки. Измены – да, были. Глупость, слабость, не знаю, как это назвать. Но я не хочу развода.

Наблюдаю за ним. Он говорит это так буднично, как обсуждают погоду.

– Я люблю свою жену, – продолжает он. – И хочу сохранить семью. Квартира… – он делает паузу. – Квартира, на которую я подавал иск, была моей попыткой остановить её. Глупой попыткой. Я думал, что если она испугается остаться без жилья, то передумает подавать на развод. Я не знал, что ещё сделать.

Коля рядом со мной тихо усмехается.

– Красиво врёт, – шепчет.

Я смотрю на Арсения. В его лице нет ни тени сомнения, ни капли раскаяния. Он просто говорит правильные слова.

– Вы признаёте факт супружеской измены? – перебивает судья.

– Да, ваша честь. Полностью признаю. Был неправ.

– Вы признаёте, что применяли физическую силу к истице?

– Это была ссора, – ровно отвечает Арсений. – Мы оба были на эмоциях. Я не отрицаю, что в тот момент вёл себя агрессивно, но я не бил её. Просто… держал… Но это был единичный случай, не система.

Я смотрю на него и не верю своим ушам. Он говорит это так, будто речь идёт о чужом человеке.

Допрос длится час. Два. Коля задаёт вопросы жёстко, хлёстко. Арсений отвечает спокойно, уверенно, ни разу не сбиваясь. Он абсолютно держит лицо, не проваливается в эмоции. Эх, жаль, я так не умею.

Судья объявляет перерыв.

В коридоре Коля наливает мне воды из кулера.

– Ты как? – спрашивает.

– Он… – Я не нахожу слов. – Он говорит так, будто это не он.

– Он адвоката послушал. Сыграть раскаяние – первое, что советуют в таких делах.

– Но он же не раскаивается. Я вижу.

– Ты видишь, потому что знаешь его. Судья видит только то, что ей показывают. – Коля смотрит на меня. – Но она опытная. Она таких спектаклей сотни видела.

– А если она поверит?

– Не поверит. Но закон есть закон.

Возвращаемся в зал. Судья смотрит на нас, на Арсения, на меня.

– У меня есть несколько вопросов к ответчику, – говорит она.

Арсений встаёт.

– Вы утверждаете, что хотите сохранить брак?

– Да, ваша честь.

– И готовы пойти на уступки?

– Я готов на любые условия, которые поставит Ада. На терапию, на раздельное проживание, если она хочет, на что угодно.

– Истица, – судья поворачивается ко мне. – Что скажете?

Я встаю.

– Я не верю ни одному его слову, – говорю. – Столько времени он врал мне. А теперь он стоит тут и говорит красивые слова. Но я не хочу их слышать. Я хочу быть свободной.

Судья поднимает руку.

– Я понимаю ваши чувства. Но закон есть закон. Статья 22 Семейного кодекса даёт мне право назначить срок для примирения сторон, если один из супругов не согласен на развод.

– Ваша честь, – начинает Коля.

– Я знаю, адвокат. Но ответчик настаивает на сохранении брака. У меня нет оснований отказать ему в этом праве.

Она стучит молотком.

– Суд постановляет: назначить срок для примирения сторон – три месяца. Следующее заседание состоится через 90 дней. Если за это время стороны не придут к соглашению, суд продолжит рассмотрение дела по существу.

Три месяца.

У меня внутри всё обрывается. Для меня этот срок равен вечности.

Судья встаёт. Все поднимаются. Гул, шум, люди выходят. А я стою и не могу пошевелиться.

– Пойдём, – Коля трогает меня за плечо.

Выходим в коридор. Люди, голоса, чужая суета. Я иду, не видя дороги.

– Ада!

Голос за спиной.

Я оборачиваюсь.

Арсений идёт ко мне. Один, без адвоката. Лицо выражает абсолютно другие эмоции, нежели в зале. Оно жёсткое и злое.

Он подходит вплотную. Смотрит на меня, потом на Колю. Усмехается.

– Ну что, – говорит тихо, чтобы слышали только мы. – Думала, от меня так легко избавиться? Думала, разведёшься, квартиру отсудишь, адвокатика этого в постель затащишь и заживёшь счастливо?

Коля делает шаг вперёд, но я останавливаю его рукой.

– Ты ошибаешься, Арсений.

– Ошибаюсь? – Он усмехается. – Три месяца, дорогая. Три месяца ты ещё моя жена. И ты ещё сама приползёшь ко мне на коленях.

Я смотрю на него. На его красивое, злое, ненавистное теперь лицо. На его идеальный костюм и дорогие часы. На человека, который считает, что может мной манипулировать вечно.

– Знаешь что, Арсений? – говорю тихо. – Нам дали большой срок. Очень большой. За три месяца может случиться всё что угодно.

– Например?

– Например, – я делаю шаг к нему, – я сделаю так, что ты сам будешь молить меня о разводе.

Он замирает. Смотрит на меня. В его глазах я читаю недоумение.

– Ты?

– Я. – Киваю. – Ты думаешь, я всё ещё та дура, которая ждала тебя с горячим ужином, пока ты развлекался с очередной потаскухой? Нет, Арсений. Той Ады больше нет. Теперь я другая. И тебе это не понравится.

Поворачиваюсь и ухожу. Коля рядом.

Мы выходим на улицу. Солнце. Впервые за долгое время – солнце.

– Ты это серьёзно? – тихо спрашивает Коля. – Про то, что он сам будет просить развод?

Поднимаю глаза к небу. На солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тучи.

– Серьёзнее некуда.

– И как ты это сделаешь?

Поворачиваюсь к нему. Улыбаюсь.

– Пока не знаю. Но придумаю. Он же сам сказал – три месяца. За три месяца можно многое успеть.

Коля смотрит на меня. Долго. Потом улыбается в ответ.

– Знаешь, – говорит. – Ты удивляешь меня, Ада. С каждым днём всё больше.

Идём к машине. Солнце, снег. А внутри меня странное чувство: я ещё замужем, но как будто уже свободна.

Перед тем как сесть в машину, оборачиваюсь на здание суда. Серое, мрачное, с облупившейся краской. Столько людей заходили сюда с надеждой, а выходили разбитыми. Я выхожу не разбитой. Я выхожу злой. И это лучше.

Три месяца.

Посмотрим, кто кого.

Глава 39

После суда прошла неделя.

Я переехала обратно в свою квартиру к Кате. Папе стало намного лучше, он уже сам довольно уверенно ходит по дому, ворчит на врачей и даже пытался поехать в своё конструкторское бюро. Пришлось срочно приезжать и объяснять ему всю политику партии, что пока отдых превыше всего, а ребята и без него справятся.

Жизнь потихоньку входит в свою колею. Я езжу на репетиции, возвращаюсь домой, мы с Катей пьём чай на кухне и болтаем обо всём подряд. Обычная, почти спокойная жизнь.

Утром я просыпаюсь от сигнала телефона.

Коля: «Доброе утро. Как спалось?»

Уже четвёртый день подряд он пишет мне с утра. Сначала я думала – по делу. Ну мало ли, вдруг какие-то вопросы по суду. Но вопросы вроде все решили, а сообщения остались.

Щурюсь от яркого экрана, пытаюсь разобрать буквы сквозь сон.

Я: «Доброе. Спалось хорошо. А ты почему не спишь в такую рань?»

Коля: «Я всегда рано встаю. Привычка с универа. К тому же надо убедиться, что моя самая проблемная клиентка позавтракала».

Я: «Я не проблемная».

Коля: «Очень проблемная. Катя сказала, ты вчера опять бутербродом ограничилась».

Предательница. Надо будет с ней поговорить.

Я: «Бутерброд – это еда».

Коля: «Бутерброд – это бутерброд. Нормальный завтрак должен быть горячим. Обещай, что сегодня сваришь кашу».

Я: «Ты варишь себе кашу по утрам?»

Коля: «Варю. Обожаю гречку с молоком. Иногда яйца пашот делаю, но это по выходным».

Я представляю себе этого серьёзного адвоката в идеальном костюме, который стоит у плиты и варит гречку. Картинка выходит на удивление уютная.

Я: «Вы полны сюрпризов, Николай Сергеевич».

Коля: «Да, я один сплошной сюрприз. Например, я ещё и борщ умею варить. Мама научила».

Я: «Борщ? Ты?»

Коля: «А что такого? Я считаю, что любой мужик должен уметь готовить. А для чего нам ещё руки дали? Чтобы бокал с пивом держать? Нет, чтобы котлеты лепить!»

Я смеюсь в голос. Катя из своей комнаты кричит: «Ты чего там ржёшь спозаранку?»

– Ничего! – кричу в ответ.

Я: «Катя интересуется, почему я смеюсь».

Коля: «Скажи, что адвокат шутит. Это редкое явление».

Я так и делаю. Катя высовывается из комнаты с подозрительным прищуром.

– Это тот самый адвокат? – спрашивает она.

– Тот самый.

– И что, он тебе с утра пораньше анекдоты рассказывает?

– Вроде того.

Катя хмыкает и скрывается обратно. Но я успеваю заметить её довольную улыбку.

День тянется медленно, но репетиция спасает. Здесь у меня получается. Тело наконец снова меня слушается. Костя улыбается.

В перерыве проверяю телефон.

Коля: «Как репетиция? Ноги не болят?»

Я: «Болят. Но это нормально».

Коля: «Нормально – не значит хорошо. Ты хоть разминаешься как следует?»

Я: «Ты теперь ещё и в балет экспертом заделался?»

Коля: «Я просто зануда. Это моя суперспособность».

Я: «Заметно».

Коля: «Кстати, вспомнил историю. Я в школе на физ-ру ходил только потому, что там была девочка, в которую я был влюблён. Она занималась художественной гимнастикой, а я делал вид, что мне очень надо растяжку улучшить. В итоге так и не растянулся, зато научился стоять на голове. До сих пор умею».

Я фыркаю, представляя эту картину.

Я: «И что, помогло? Девочка оценила?»

Коля: «Она вышла замуж за моего лучшего друга. Я стоял на голове у них на свадьбе. Говорят, это был лучший номер программы».

Я смеюсь так, что Костя оборачивается.

– Ты чего? – спрашивает.

– Знакомый шутит, – отвечаю я.

– Богатая у тебя жизнь, – усмехается Костя и идёт к станку.

Вечером я лежу на диване у Кати в комнате, укрытая пледом. Катя рядом читает книгу, но я вижу, что она краем глаза поглядывает на мой телефон.

– Что? – спрашиваю.

– Ничего. Просто интересно, как там наш холодный красавчик.

– Он не холодный.

– А какой?

Я задумываюсь.

– Тёплый, наверное. И смешной. Он сегодня историю рассказывал, как в школе на голове стоял.

Катя откладывает книгу.

– Ада, он тебе нравится?

– Не знаю. – Я правда не знаю. – Может быть. Мы просто общаемся.

– Просто общаются с теми, кто не нравится. – Катя смотрит на меня понимающе. – Ты уже неделю с телефона не слезаешь.

– Я не слезаю?

– Ага. И улыбаешься, когда читаешь. И краснеешь. И смеёшься в голос в семь утра.

Я молчу. Потому что она права.

Телефон снова сигнализирует о новом сообщении.

Коля: «Чем занимаешься?»

Я: «Лежу на диване, читаю. Точнее, делаю вид, что читаю. Катя надо мной издевается».

Коля: «Почему?»

Я: «Говорит, я слишком часто на телефон смотрю».

Коля: «А ты часто смотришь?»

Я: «Ну…»

Коля: «Если честно, я тоже часто смотрю. Вдруг ты написала. Даже если телефон не подаёт никаких сигналов, я всё равно проверяю».

Перечитываю это сообщение три раза. Сердце почему-то колотится быстрее.

Я: «Я часто пишу?»

Коля: «Недостаточно. Могла бы и чаще».

Катя заглядывает через плечо.

– Ого, – говорит. – А он не промах.

– Катя!

– Что? Я молчу.

Я: «Катя говорит, что ты не промах».

Коля: «Передай Кате, что она права».

Я краснею. Катя ржёт в голос.

– Ну всё, – говорит она. – Я буду спать, а ты иди к себе разбираться со своим адвокатом.

– Он не мой!

– Пока не твой, – уточняет Катя и выпроваживает меня за дверь.

Я ложусь на кровать. И ловлю себя на том, что прокручиваю в голове его сообщения. Как дура, честное слово. Но внутри так тепло, что плевать. Телефон снова вибрирует.

Коля: «Я сегодня поймал себя на мысли, что считаю минуты до твоего ответа. Как ты думаешь, это нормально?»

Я: «Не знаю. Я тоже считаю».

Коля: «Тогда мы оба ненормальные».

Улыбаюсь в темноте. Наверное, так и есть.

Коля: «Могу я спросить кое-что личное?»

Я: «Спрашивай».

Коля: «Слушай, можешь не отвечать, но… ты что чувствуешь к своему бывшему? Злость? Боль? Или уже всё равно?»

Я смотрю на экран. Интересный вопрос. Честный.

Я: «Не знаю. Пока пытаюсь разобраться в себе. Потихоньку».

Коля: «Понятно. Значит, ещё не отпустило».

Я: «Да я сама не понимаю, отпустило или нет?»

Коля: «Поймёшь. Когда перестанешь вздрагивать при звуке его имени».

Я улыбаюсь.

Я: «Ты сегодня в ударе, Коля».

Коля: «Я всегда в ударе. Просто не всегда это афиширую. Только избранным».

Я: «И я теперь в избранных?»

Коля: «А ты не заметила?»

Заметила. Конечно, заметила.

На следующее утро я просыпаюсь от того, что в окно светит солнце. Настоящее, яркое, почти весеннее солнце. Оно так редко было этой зимой.

Телефон.

Коля: «Доброе утро. Сегодня солнечно. Я тут подумал… Может, погуляем? Если ты не против. Я знаю одно место, там очень красиво. И расскажу тебе ещё одну историю. На этот раз про то, как я в универе чуть не сжёг общежитие, пытаясь сделать сюрприз девушке. Спойлер: сюрприз не оценили, зато пожарные запомнили надолго».

Я смеюсь.

Я: «Это шантаж? Вы заманиваете меня смешными историями?»

Коля: «Работает?»

Я: «Работает. Во сколько?»

Коля: «Через час. Заеду за тобой. Оденься потеплее, на улице холодно, солнце обманчиво».

Я вскакиваю с кровати и бегу в душ.

Через полчаса я стою перед зеркалом, перебираю вещи, пытаюсь понять, что надеть. В комнату без стука заходит Катя, падает на кровать, подпирает голову рукой и смотрит на меня с улыбкой.

– Ну что, ждём принца на белом коне?

– Он на чёрном «мерседесе», – поправляю я, не оборачиваясь.

– Тоже вариант. – Катя довольно ухмыляется. – Главное, чтобы не на козле.

– Катя!

– Что? Я просто забочусь о твоём счастье. – Она лениво потягивается на кровати. – Так, а это что за кофта? Сними, она тебе лет десять, надень вон ту, серую, она глаза подчёркивает.

Через час я стою у подъезда. Солнце светит в глаза, снег искрится, мороз щиплет щёки. Коля подъезжает ровно в назначенное время. Выходит из машины, поправляет шарф и улыбается.

– Привет, – говорит.

– Привет.

– Ты очень красивая.

– Ты тоже ничего.

Он смеётся.

– Пойдём? Место тут рядом хорошее, минут двадцать пешком.

– Пойдём.

Мы идём по снегу. Он рассказывает историю про общежитие. Оказывается, он решил сделать девушке романтический ужин при свечах, но свечи уронил, загорелась штора, приехали пожарные, и его потом полгода дразнили «Прометеем».

– А девушка? – спрашиваю.

– Бросила меня. Сказала, что с таким неудачником ей не по пути. – Он пожимает плечами. – А у тебя какие истории?

– Скучные. Я всю жизнь в балете. Там особо не начудишь.

– Не верю. Не может быть, чтобы у такой девушки не было смешных историй.

– Ну… – я задумываюсь. – Была одна. На гастролях в Японии я перепутала обувь и вышла на сцену в чужих пуантах на полразмера меньше. Перепутала. Думала, умру от боли. Но дотанцевала. А после спектакля снять не могла – ноги распухли. Пришлось разрезать.

Мы подходим к парку. Деревья в снегу, солнце, ни души. Он берёт меня за руку. Просто так. Я не отдёргиваю. Идём по аллее, снег скрипит под ногами. Где-то вдалеке лает собака, с веток падают комья снега. Коля ловит один на лету, улыбается. А я смотрю на него и думаю: как же хорошо, что он есть.

– Не холодно? – спрашивает.

– Нет. А тебе?

– Мне тепло.

Мы идём по аллее. И почему-то на душе очень спокойно.