Текст книги "Перерождение (СИ)"

Автор книги: Артур Прост

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 57 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

Глава 14. Столкновение

В коридоре раздавался звук босых шагов. Нечастые, тяжелые шлепки отражались от стен. Каро медленно брел по холодному полу. На нем были белые широкие штаны и рубаха с длинными рукавами. Бинты были сняты. Бледное лицо было перетянуто фиолетово-синими шрамами. Впалые глаза уставлены вперед. Большие синяки под ними спускались до щек. Вместо губ тонкие темно-синие сомкнутые полоски. Уши от мочек до середины срослись с головой, больше похожей на разбитый сосуд, стянутый кожей. Несколько костных пластин заметно приподнялись и несильно торчали в стороны. Тонким, впалым от худобы носом он глубоко вдыхал воздух и медленно выдыхал. Тонкие серовато-белые пальцы выдавали истощенные руки и ноги. Длинные ногти на ногах касались пола. На руках они были сильно изогнуты и деформированы. Каро едва заметно пошатывался и был больше похож на высохший сучок, который вот-вот упадет под напором воздуха.

Позади, метрах в десяти, следом за Каро шел Мельев. В одной руке он держал прибор профессора Кема, который уже уверенно называл своим из-за модификаций, добавленных в него. В другой руке – штатный регистратор из лаборатории. Сергей смотрел на приборы и поглядывал вперед, сохраняя дистанцию. По комлинку, закрепленному на голове, Мельев переговаривался с санитаром. Это был рыжий Антон. Он шел впереди Каро и держался примерно на том же расстоянии в десять метров. В руках санитара был лабораторный прибор, в который Сергей интегрировал программу анализа нановолн. Но, по сравнению с модифицированным прибором профессора Кема, он работал неточно. Мельев хотел понять странное поведение нового наноизлучения, которое он уловил еще в шаттле, когда они прибыли. Управляющий станцией запретил интегрировать программу в общую систему, и таким пешим способом Мельев пытался понять, как двигаются новые волны. Кроберг разрешила Каро небольшую прогулку по коридору блока В, куда его перевезли. Сергей заверил ее, что симбиот не проявляет агрессивной активности и что от Каро не исходит никаких наноизлучений. Лишь стандартный набор биологических импульсов центральной нервной системы. Для Кроберг этого было достаточно. Мельев был очень рад выйти из лабораторного отсека и пройтись. Находиться внутри, рядом с Каро, ему было не по себе. Его кидало то в жар, то в холод. Сергей постоянно смотрел на прибор и понимал, что мотыляет его из-за страха, а не из-за нановолн. В помощь Сергею вызвался Антон. Мельев был рад ему, но сдержал бурные эмоции. Так они прогуливались уже около часа.

Каро двигался с постоянной скоростью, словно робот запрограммированный лишь медленно передвигать ногами. Мутный стеклянный взгляд, рассеянно смотрящий куда-то вдаль. До миллиметра повторяющиеся движения, с наклоном головы влево и ровным дыханием. Все подчинялось внутреннему заторможенному ритму. Он даже моргал раз в несколько минут. Но Мельев не думал об этом. Его волновали новые волны. Он грезил очередным открытием, желая утвердить себя в качестве гениального ученого в глазах старцев из лаборатории Деревни. По прошествии часа, данных для сравнения было достаточно. Они были идентичны тем, что были получены в лаборатории, в которой недавно Сергей был наедине с Каро. У неизвестных частиц был одинаковый почерк: они двигались с одинаковой скоростью и уловить их можно было лишь рядом с Каро. Чем дальше от объекта находился прибор, тем менее четкими были получаемые данные.

Комлинк у Мельева на голове издал несколько щелчков, после чего в ухе раздался безэмоциональный голос Кроберг: «Ну как он?».

– Гуляем, – пожал плечами Сергей. – Состояние такое же.

– Понятно, нужно приступать к испытаниям...

– Профессор, – перебил Мельев. – Он опять остановился.

– Ты на поясной рации?

– Комлинк в ухе, – уточнил Сергей.

Кроберг молчала почти минуту. Каро не двигался.

– Стоит? – спросила спустя время она.

– Да. Уверен, что он слышит ваш голос. Как и в прошлый раз.

– Сколько еще тебе нужно времени?

– Вообще-то я уже закончил. Данных достаточно, нужно их проанализировать.

– Хорошо. Я спущусь сейчас.

Сергей опасливо смотрел на Каро. Тот по-прежнему стоял. Кроберг уже отключилась, но Каро как будто замер в ожидании продолжения разговора.

– Ну что там? – раздался голос Антона по другому каналу.

Сергей очнулся от раздумий.

– Кроберг заберет его. Они хотят начать испытания.

– Хорошая новость, – не скрывая радости, поделился рыжий. – А то ходим как няньки.

– Не няньки, – резко возразил Сергей. – Мы проводим эксперимент.

– Как этот чудила гуляет по коридору.

– Ты же сам вызвался...

– Я полагал, что мы займемся чем-нибудь поинтереснее.

Сергей улыбнулся мечтательно, обводя взглядом коридор. Позади него никого не было. Ну конечно, разве кто-нибудь осмелится показаться пока объект шлепает босыми ногами, как приведение.

– Вот тут ты просчитался, – игриво заметил Мельев. – Я здесь, чтобы наблюдать за объектом. И скоро я совершу очередное...

– Вот черт, – недовольно выпалил Антон.

– Что такое?!

– Опять кровь носом пошла.

Мельев посмотрел на прибор. Он быстро переключил каналы, посмотрел на другой. Все было, как и прежде, – никаких колебаний.

– У меня последнее время часто бежит кровь, – вновь раздался голос Антона. – Знаешь, что я тебе скажу? Мне, в общем-то, не особо хочется участвовать в этих испытаниях.

– Ты уж определись...

– Да нет, ты не понял. То, что мы делаем сейчас, это действительно пустяки. То, что будет дальше. Я от прошлого года не могу отойти.

– Что все так страшно?

– А у вас в резервации разве не так? – скептически спросил Антон.

– Ну, если честно, я даже не знаю. Я же никогда не присутствовал в операционной. Мы с профессором всегда в своей лаборатории сидели. Считывали данные.

– Белоручка значит.

– Наверное и так можно сказать.

– А я вот его видел, когда он на операционном столе лежал со вскрытой грудной клеткой. Ему пересаживали часть органов, выращенных здесь.

– Картина, наверное, не очень?

– Собственно, в раскрытой грудной клетке нет ничего страшного. Делают же операции на сердце, в конце концов. Но они как будто специально испытывают его на прочность. И сейчас, когда я вижу его через год. Он... – рыжий внезапно смолк.

Антон смотрел на лицо Каро. На его худые ступни, одна крупнее другой.

– Что он? – интересовался Сергей.

– Как ты попал в резервацию? – Антон словно и не заметил вопроса.

– Причем тут это?

– Да так... Резервация, во всяком случае то, что я слышал и видел здесь, достаточно тяжелое место. А ты вот весь такой...

– Какой «такой»?

– Белоручка ты, – звуки в комлинке выдали негромкий смешок рыжего.

– Я – профессионал, – не зная, что еще сказать, выдал Сергей.

– Так ты себя утешаешь? – уколол Антон.

– Говорю, как есть, – Сергей не распознал сарказма.

– Везет тебе...

– Я люблю свою работу и делаю ее достойно...

– Черт! – вскрикнул Антон.

Сергей посмотрел вперед. Каро пропал из поля видимости. Мельев дернулся с места и побежал вперед.

Каро стоял далеко впереди, рядом с Антоном. Рыжий, как ошпаренный, отпрыгнул от него и вжался в стену. Мельев подбежал к ним и медленно обошел Каро.

– Каро, это я – Сергей, не бойся меня. Я друг, – проговорил он, после чего подошел к дрожащему Антону. – Он что-то сделал?

– Да в общем-то... – усмехался рыжий, пытаясь совладать с дрожью во всем теле, – ... так незаметно и тихо подкрался.

– Я тоже отвлекся и не заметил.

– Он специально?

– Не думаю, – Мельев снова уткнулся в приборы. – Все говорит о том, что сейчас он ни на что специальное не способен.

В коридоре послышался голос Кроберг. Судя по всему, она общалась с кем-то по комлинку, но быстро завершила беседу, выйдя прямо на крестника. Было слышно, как она жадно глотает воздух. Подойдя ближе, Елена заметила испуг на лице Антона и озабоченность Мельева.

– Все в порядке здесь? – сдерживая учащенное дыхание поинтересовалась она.

Те лишь утвердительно закивали.

– Я пошла с верной стороны, это замечательно, а то пришлось бы долго обходить с обратной, – Елена прислушалась, слегка наклонила голову к Каро. – Пошли, дорогой.

Казалось, будто Каро не понимал того что она сказала ему. Он стоял недвижим, не подавая никаких признаков понимания обращения к нему. Кроберг терпеливо ждала. В отличие от наблюдавших за ней Мельева и Антона она знала Каро. Нужно было лишь подождать. Так и произошло, Каро медленно сделал шаг; перенес вес тела на ногу – второй шаг. Елена медленно шла рядом. Ей хотелось обнять его, но она боялась того, что может последовать. Профессорша кинула начальствующий взгляд на Мельева. Он понял, что она ждет от него выводов по излучению. Каро и Кроберг медленно зашагали по направлению к холлу, откуда пришла Елена. Там им предстояло сесть на лифт и подняться на третий уровень блока В, где и должны были пройти намеченные испытания.

В отличие от лаборатории в резервации, у Кроберг здесь было строго ограниченное время. Стандартного разрешения в тридцать дней пребывания на станции всегда хватало. Но в этот раз в ее мыслях было много сомнений. Елена опасалась, что ей не хватит месячного срока. Перерождение иммунной системы не предполагалось проводить с опасением на попытку самоубийства кого-то на станции. Елена шла по коридору, внимательно вслушиваясь в глубокое и спокойное дыхание Каро. Ближе к холлу на пути чаще попадались на глаза санитары и врачи. Завидев Кроберг с бледным призраком, они резко останавливались, разворачивались и скрывались из виду. Елена презренно смотрела им вслед. Про себя она называла их: «Трусливая мошкара». В этот момент ей очень захотелось очутиться среди своих коллег в Деревне. Она вспоминала о том, что там-то работают действительно злые гении, не боящиеся странного парня в медицинской одежде. Но были между трусливо убегающими, несколько опасных взглядов. Кроберг заметила их за высокими столиками небольшого кафе в холле. Это были старшие исследователи: профессора, врачи разных мастей и званий. Они не отводили взгляда от медленной парочки, наоборот: сканировали глазами Каро, подмечали мельчайшие детали его движения и внешнего состояния. Кроберг пристально посмотрела каждому в глаза. Она слегка поморщилась. Ей вдруг захотелось накрыть Каро, спрятать его от поедающих взглядов ученых. До лифта было еще метров десять. Один из ученых, тот что был с небольшой бородой и сияющей лысиной, поймал пристальный взгляд Кроберг. Он в знак приветствия немного наклонил голову. Мужчина был ей знаком, но она никак не могла вспомнить, кто он и где видела его. Елена перебирала в голове всех ученых мужей, стараясь вспомнить его по лысине. Но не находила похожего на него: рост выше среднего, сильные руки, широкая грудь, крупная шея, – в ее памяти не нашлось совпадений. Кроберг отбросила размышления о лысом, подойдя к лифту. Она нажала на кнопку – двери сразу открылись. Елена с облегчением выдохнула. Первым, не спеша, вошел Каро, за ним Кроберг. Она не стала оборачиваться, но затылком чувствовала сверлящий взгляд лысого.

Двери закрылись. Елена нажала на кнопку быстрого подъема. Часы на руке неумолимо твердили об опоздании на двадцать минут. Но Кроберг успокаивала себя тем, что делать выговоры ей здесь некому. Лифт очень быстро открылся на третьем уровне блока В. Людей в небольшом лобби было больше. Персонал, увидев в лифте Кроберг с объектом, приободрился. Сидевшие на диванах и в креслах, тут же вскочили на ноги и направились в лаборатории. Многих из них Кроберг очень хорошо знала. Хотя она успела подметить четыре новых мужских лица. Их Елена не видела прежде. Судя по биркам на их халатах, они были генными инженерами. Кроберг-профессионал с недоверием отнеслась к их присутствию. Она чувствовала, что за ней ходит тень Винбурга. Учитывая его сильный интерес к генной инженерии, Елена предположила, что это он направил их сюда. Кроберг-женщина, напротив, подметила, что все новенькие не старше 45 лет и довольно миловидны на вид и неплохо сложены. У одного из них было даже слишком моложавое лицо. Елена посмотрела ему в глаза и увидела его возраст, но идеальная маска лица утверждала, что ему тридцать. И ученые мужи не гнушаются пользоваться услугами клиник красоты. Кроберг на мгновение зажмурила глаза, отгоняя мысли о мужчинах. Она посмотрела на Каро. «Держишься молодцом», – хвалила она его про себя. Осмотрев всех в лобби и удостоверившись, что многие настроены на плодотворную работу, Кроберг медленно свернула в сторону главной вирусологической лаборатории.

Здесь Каро предстояло пройти первое из пяти главных испытаний. Ученые-вирусологи намеревались поочередно ввести в организм самые опасные штаммы бушующих на земле вирусов. В их числе значился гриппон. Главной целью для ученых было наблюдение за тем, как монии излечивают организм. Каждый год повторялось одно и то же. Каро прибывал на станцию, ему делались смертельные инъекции болезней – он успешно противостоял им. Однако из года в год механизм действия иммунной системы отличался. Подобно тому, как мутировали вирусы после применения антибиотиков, изменялся механизм поведения лейкоцитов. В самую первую свою поездку на станцию, Каро был заражен измененной в лабораторных условиях холерой. Ей присвоили созвучное название по имени доктора вирусологии Анастасии Холерианы. Кроберг тогда поддалась возникшему импульсу и вколола ему жизнестойкий и мутировавший штамм болезни. Две недели Каро пролежал, мучаясь от невыносимых болей. Но к исходу третьей семидневки, организм полностью излечился.

Выживаемость от холерианы составляла всего двенадцать процентов. Ее разработали для ведения военных операций по зачистке территорий. Вирус был не жизнестойким на воздухе и умирал в течение 3 часов. Смерть наступала в течение двадцати часов, стоило вирусу попасть в организм. Идеальное средство для избавления от опасного контингента. Кроме того, холериану использовали для локализации эпидемий. Вирус намеренно распространялся среди безнадежно больных. Тяжелые симптомы лишали жертв какой-либо возможности для передвижения. В свое время профессор Данилевский назвал этот способ уродливым и мерзким, однако признавал, что иногда приходится идти на невыносимые жертвы. Официально холериану применяли лишь трижды. Все случаи за пределами России. Когда же Кроберг решила испытать иммунную систему юного Каро, уже тогда демонстрирующую крайнюю агрессивность, ученые неожиданно получили противовирусное средство от холерианы. Открытие было неожиданным, учитывая, что до того дня не существовало способа вылечить человека от холерианы и смерть неминуемо забирала его. Однако дальше определенного круга лиц, эта информация не пошла. Ее причислили к федеральной тайне.

После того случая, вирусные испытания над Каро уже были чем-то естественным. С каждым годом его иммунитет становился крепче. Некоторые вводимые болезни организм Каро вообще не воспринимал. Штаммы умирали внутри него через час-два. Среди вирусологов даже возникло шутливое выражение: «Удиви Каро». Но если вирусные испытания в большинстве своем были рядовыми и галочными, то среди них были и те, которые наносили Каро очень серьезный вред. Одним из них был гриппон. Этот агрессивный вирус был несовместим с «белой язвой». Они взаимно исключали существование друг друга. Об этом знали еще до того, когда впервые ввели штамм гриппона в кровь Каро. В этом случае Кроберг была крайне осторожна. Вирусологи, как могли, ослабили штамм. Это и спасло его в тот раз. Ученые пристально наблюдали за тем, как организм борется. В какой-то момент стал вопрос о прекращении мук и отключении Каро от поддержания жизни. Единственным кто мешал этому была Кроберг. Она сидела возле кровати крестника в защитном костюме и держала его за руку. Елена никогда не отпускала его и каждый раз, когда кто-то высказывался за отключение Каро, она выстреливала как огнемет. Каро тогда выкарабкался. И каждый год он делал это. Трюк повторялся. Скорость излечения ускорялась со временем. Ученые прилагали большие усилия чтобы всячески модифицировать гриппон, имитируя его природные свойства. Он подвергался прямому космическому излучению. В открытых хранилищах в космосе находились тысячи мутировавших штаммов, существующих без воздуха, в экстремальных условиях. Каро справлялся со всеми. Но, несмотря на успехи в излечении Каро, ученых не радовали практические результаты. Они намеревались с его помощью получить лекарство, как это происходило с холерианой и другими болезнями. Но в случае с гриппоном, воспроизвести механизм лечения без моний не удавалось. Было очевидно, что чистые монии Каро – это ключ к излечению от опасной болезни. Но в их сложной ДНК не мог разобраться даже сверхкомпьютер.

На состоявшейся ранее встрече с Кроберг, управляющий станцией акцентировал ее внимание на том, что впервые Каро прибыл будучи в коме. Следом за ним об этом заявляли и другие ученые. Они разводили руками не понимая, на что рассчитывала Кроберг, привозя на станцию объект в настолько удрученном состоянии. Но Елена жестко и настойчиво гнула палку в сторону продолжения ежегодных испытаний. «Он на грани перерождения иммунной системы! – кричала она в кабинете управляющего Нирова. - Количество АТ-цитов мы увеличили в два раза. Лейкоцитов у него практически не осталось. Я здесь, чтобы их полностью убить». По мнению Кроберг, именно наличие лейкоцитов, последних свидетелей старой иммунной системы, сдерживает перерождение. Елена умела добиваться своей цели. Она всегда могла найти ключевую фразу в споре: «Никто, кроме меня, не несет прямой ответственности за «объект 3», и я буду делать с ним все, что нужно для наилучшего результата!». Ниров отступил. Он лишь желал удостовериться, что Кроберг полностью контролирует ситуацию.

– Я слышал, что в твоей лаборатории погибли два человека, – управляющий не мог не задать этот вопрос. Он желал демонстративно топорным способом, ковырнуть Кроберг: может она что-то скрывает.

– Мои трупы на моей территории, – Кроберг встала со стула. – И это моя проблема, никак не касающаяся тебя.

На той встрече Кроберг так и не сообщила Нирову о том, что у центральной системы Каро имеется непредсказуемый брат-близнец в виде симбионта, состоящий из эгоцитарной цепочки. Внимание Нирова было слишком пристальным. Пугать его еще и тем, что Каро непредсказуем, она не желала.

Кроберг стояла у изголовья Каро. Он лежал на универсальной операционной кровати, которая сама могла уложить пациента и, если необходимо, стать операционным столом. Каро был очень слаб. Когда они вошли в отсек и подошли к кровати, Кроберг не смогла заставить его забраться на нее. Он, не двигаясь, стоял рядом с ней, глядя далеко вперед. Санитары включили кровать в режим укладывания стоячего пациента. Каро нужно было лишь развернуть спиной. Санитары с опаской, один держась пальцами за плечи, другой переставлял ему ноги, повернули Каро. Кроберг во время этого процесса заглянула в глаза крестника, желая понять, почувствовал ли Каро прикосновения санитаров. Но зрачки очень плохо просматривались на потемневшей радужке. Щурясь и вглядываясь, Кроберг решила, что они так и остались неизменно большими.

В отсек вошли два вирусолога в защитных костюмах. Они прицепили страховочные пояса к висящим сверху карабинам. Отсек был снабжен аварийным сбросным механизмом. Случись какая опасная ситуация, все что было внутри, менее чем за пятнадцать секунд выбрасывалось в космос. Кроберг справилась с желанием погладить Каро по голове и направилась к выходу. Через минуту вышли санитары. Двери задраились, наличники окрасились оранжевым светом – отсек был полностью изолирован. Кроберг прислонилась лбом к двери и закрыла глаза. Она простояла так с минуту. Ей хотелось спать или хотя бы присесть. Услышав сзади шаги, она быстро отошла от отсека и направилась на пост наблюдения. По дороге ей пришла мысль о Мельеве. Он должен был уже проанализировать данные. Но наблюдение за Каро было важнее. Тем более, случись что-то выходящее из ряда вон, Сергей бы уже бежал к ней с прибором в руке.

До поста Кроберг дошла быстро и с удивлением обнаружила там чуть ли не всех ученых блока В. Их было так много, что некоторые даже не стремились попасть внутрь. Они сидели на диванах и в креслах, придвинутых ближе к наблюдательному посту и слушали, как один из мужчин комментирует происходящее. Появление Кроберг почти никто не заметил. Она подошла к раскрытым дверям. Внутри непродохнуться. Пройти было сложно. Уткнувшись в чью-то спину, Кроберг рассвирепела.

– Расступитесь, идиоты! – она ударила под колено впереди стоящего высокого мужчину.

Не ожидая такого подвоха, врач присел, схватив коллегу за руку. Злобный взгляд Кроберг, которая была почти на две головы ниже, он заметил не сразу, но быстро узнал его. Недовольный окрик профессорши услышали и охранники за пультом управления. Они резво встали со своих мест и попросили всех расступиться. Хотя этого уже не требовалось. Персонал коридором из своих тел разошелся перед Кроберг. Стреляя негодующим взглядом, Елена прошла вовнутрь. Охранник пригласил ее сесть на его место. Она хорошо знала систему управления панелью. Все, кто был непосредственно приписан к проводимым исследованиям, наблюдали за происходящим отсюда. Охранники же занимали эти кресла из-за их особой комфортности. Добравшись до мониторов и сев в кресло, Кроберг быстро переключила свое внимание на картинку из изолированного отсека. Елена поморщилась, ей было недостаточно общей картины. Она приказала двум другим охранникам встать со своих мест и вообще выйти из помещения: «Это вам не футбол». На их место она посадила двух врачей-вирусологов, которые должны были выполнять следующий этап испытания. Каждый из них по указке Кроберг следил за своей частью картинки. Елена навела одну из камер на лицо Каро. Ей хотелось видеть изменения. Неожиданно толпа наблюдавших ученых охнула: Каро достаточно сильно дернулся. Кроберг тут же посмотрела на глаза. Но зрачки было видно не четко. Нажав на кнопку связи с отсеком:

– Что случилось? Почему он дернулся?

– Пришлось сделать надрез в паху. У него там уже нет кожи, – вирусолог, сделавший надрез, посмотрел на одну из камер на потолке. Кроберг помнила, что область кожи в паху была единственной, где еще не появились плотные белые образования.

– Раньше он достаточно спокойно реагировал на разрезы, – уточняла Кроберг. – Проверьте параметры чувствительности. Что ЦНС?

Вирусолог смотрел на приборы.

– Все в пределах нормы. Небольшой скачок, видимо от пореза.

Кроберг отвела в сторону голову и передала через наблюдавших, чтобы доктор Мельев взял свой прибор и снял показания у дверей отсека.

– Посмотрите на его глаза, – попросила Кроберг.

– Взгляд устремлен прямо, не двигается. Зрачки сильно расширены. Моргает.

– Наблюдайте за зрачками, когда введете вирус.

Вирусолог в отсеке кивнул. Они почти подготовили катетер и шприц для введения. Кроберг посмотрела на входную дверь. Она думала о Мельеве.

– Начинаем вводить штамм гриппона типа В1R1К, – объявил вирусолог.

«Смотрите на глаза», – тихо произнесла Кроберг, но не включила кнопку связи.

Все затаили дыхание. Вирусологи переключали некоторые камеры, чтобы лучше видеть приборы. Непосредственно за визуальным процессом следили два оптических глаза: один показывал глаза, другой общий вид.

– Готово, – известил вирусолог. – Штамм введен. Начинаем наблюдать.

Врачи отошли от стола к приборам. Показания были неизменными. Кто-то сзади хихикнул: «Удиви Каро». Кроберг словно завороженная, как и десятки других продолжала смотреть. Но прошла минута, вторая. Один из коллег вирусологов посмотрел на Кроберг.

– В1R1К самый агрессивный, – произнес он. – Неужели он его просто проглотил?

Кроберг не реагировала на слова. Ученые перешептывались. Прошло больше пяти минут. Ничего не происходило. Данные фиксировались без изменений. На исходе десятой минуты обещанный фейерверк так и не случился. Один из приборов подал короткий сигнал. И снова повисла тишина.

– Есть изменения, – произнес один из вирусологов. Все ждали подробностей. Кроберг держала палец на кнопке связи и вот-вот готова была нажать на нее. – Отбой. Это ерунда...

– Что такое? – не дождалась она.

– Адреналин подскочил вверх.

– Что с глазами?

Вирусолог наклонился над головой Каро.

– Ерунда какая-то, – она смотрел с разных сторон, менял наклон головы. – У него зрачки то расширяются, то сужаются. Становятся то узкими, то продолговатыми. Жуткое зрелище.

– Что-нибудь еще? – спросила Елена.

– Пока все нормально. Что вы там, на Земле, сотворили с ним, что самый ядовитый вирус прошел незамеченным? – вирусолог смотрел в камеру.

– У него АТ-цитов вдвое выше нормы для больных язвой, – напомнила Кроберг.

Раздался сигнал прибора.

– Да? – подхватил другой вирусолог, следивший за приборами. – Сейчас уже нет. Их количество стало уменьшаться.

– Уверены?

– Да. Матричное сканирование показывает, что их количество снижается.

– Вот мы и нашли куда ударил гриппон, – тихо произнесла Кроберг.

– Похоже, с перерождением иммунитета вы поторопились профессор, – высказался вирусолог. Он подошел к катетеру и, воткнув шприц, взял анализ крови.

Все, кто был рядом с Кроберг, посмотрели на нее. Она промолчала. Ее взгляд, не отрываясь, следил за изображением глаз. Но зрачки были плохо видны.

– Профессор, вы видите там? – вдруг спросил вирусолог. На одном из экранов появились первые результаты анализа крови.

Кроберг посмотрела в монитор.

– Гриппон начал разрушать монии, и они гибнут, – пояснил вирусолог.

– Что?! – поразилась Кроберг. Впрочем, расширились не только ее глаза. – Перепроверьте! – Приказала она.

Но через две минуты результаты подтвердились. Еще через десять минут, во взятой на анализ крови, не осталось живых моний.

– Проверьте ее еще раз, – настояла Кроберг.

– Анализы показали, что моний в образце крови нет. Через две минуты мы возьмем новый образец.

– Выполняйте! – прикрикнула Кроберг. Она ударила кулаком по столу, напугав рядом сидящего врача.

Вирусологи подчинились. Они взяли из пробирки с первым отбором крови пробу и разместили под микроскопом. Через минуту врач подтвердил прежний приговор – все монии погибли.

– А вирус? – вдруг спросила она.

Вирусолог бросил удивленный взгляд в камеру. Но Кроберг не стала уточнять. Врач нажал несколько кнопок – на мониторе появились обновленные данные.

– Мертв, – не веря увиденным результатам, констатировал он.

Врачи за спиной Кроберг бурно обсуждали. Кроберг разговаривала с коллегами, сидящими в креслах.

– Вы специально модифицировали этот штамм для поражения моний? – спросила Кроберг, нажав кнопку связи.

– Нет, профессор. Разве такое возможно? – оправдывался вирусолог. – У монии крайне стойкий защитный механизм и, чтобы его взломать, нужно взломать их нуклеиновые цепочки. Сами что думаете?

– А вы?

– Может новый штамм питается мониями? Только ими? Съедает их все и без пищи умирает, – предполагал вирусолог, когда его прервали ожившие приборы.

Кроберг переключила мониторы. Уровень лейкоцитов снизился до критического. Количество гемоглобина увеличилось, а АТ-цитов резко уменьшалось.

– Иммунитет не справляется, но непонятно, при чем тут гемоглобин? – не понимал вирусолог.

– Берите кровь, – напомнила Кроберг. – Что с глазами?

Второй вирусолог подошел к голове.

– Они белеют. Вы видите это? – Кроберг переключила камеру. Глаза Каро мутнели. – У него поднялась температура, – приборы издавали сигналы, – приборы зафиксировали кровотечение. Но давление крови растет. Ничего не понимаю.

Кроберг смотрела как вирусолог закладывает пробу крови в микроскоп. Результатов с замирением сердца ждали все.

– Готово, – глядя то в микроскоп, то на монитор говорил вирусолог. – Вы видите?

Но на мониторе отображались старые данные.

– У нас все по-прежнему, – ответила Кроберг, глядя на монитор, отображающий данные. На нем появилась рябь. На нескольких рядом, небольшие помехи. К горлу Елены подступил ком. – У вас все в порядке? – спросила она.

– Да, – в динамиках слышался небольшой треск, – вы видите данные?

– Нет! – громко и четко ответила Кроберг. – Что у вас происходит?

– В образце крови уже присутствуют мертвые монии, но и мертвый вирус тоже есть. Количество железа резко возросло. Гемоглобин вытянутый, неправильной формы.

– Температура 41, – вмешался второй вирусолог, – и повышается. Сообщения о кровотечении продолжают поступать. Но матричное сканирование не выявляет зону поражения. Кровяное давление растет. Дыхание стало очень глубоким. Насыщение кислородом растет.

В лобби и по всему блоку зазвенел сигнал тревоги! Персонал, испугавшись, посмотрел вверх. Под потолком зажглись красные лампы. По системе общей связи раздался голос дежурного диспетчера. Говорил он спокойно, но понять его мешали помехи. Кроберг не обращала внимания на сигнал тревоги, продолжая сверлить взглядом мониторы. На некоторых картинка застыла, по некоторым бегали полосы помех, на других – черные пятна.

– Внимание! Это не учебная тревога. Всему персоналу станции немедленно проследовать в предписанные жилые отсеки. Немедленно проследовать в ближайшие жилые отсеки и перейти в режим изоляции.

Ученые, медсестры, все кто был в лобби и внутри поста, без энтузиазма дослушали сообщение. Учения на станции проводились регулярно и некоторых они порядком достали. Но сообщение вновь повторилось. «Это не учебная тревога!», – сквозь помехи из динамиков доносился голос экстренного оповещения. Люди дернулись с места и быстро направились к выходу. Лишь Кроберг не шелохнулась. Она продолжала смотреть на мониторы, нажимая на кнопку связи:

– Эй, вы меня слышите там?

– Д-да, – с помехами донесся голос вирусолога.

– Что у вас там? У вас все в порядке?! – Кричала Кроберг. Ей мешала сирена и повторяющееся сообщение диспетчера. Сигнал тревоги звучал и внутри отсека Каро. Кроберг почти ничего не слышала, что говорят вирусологи.

– АТ-циты снижаются, – разобрала она, – вирус полностью распространился... гибнут...

Кроберг посмотрела через стекло в лобби и вокруг. Она была одна. Никого вокруг не было. Но топот и гул от толпы разбегающихся был слышен хорошо. Она привстала, опершись руками о стол. По рукам пробежала дрожь. Стол, приборные панели вибрировали, как и все вокруг.

– Вы там? – она нажала на копку связи. Но в ответ раздался лишь треск.

Вибрация усиливалась. Кроберг медленно отошла от окон. Стекла едва заметно прогибались в разные стороны. Разбиться они могли только от сильнейшего удара, но чем черт не шутит. Кресла, стулья, столы и диваны перемещались по полу от сильной вибрации. Со стороны кофейни донесся звонкий грохот: падали приборы и посуда. Сообщение диспетчера уже почти невозможно было разобрать. Сильный треск и помехи полностью заглушали слова. Откуда-то донесся гул. Кроберг посмотрела в направлении коридора, где находился отсек Каро. Но шум шел откуда-то из глубин станции. Словно ее сжимали огромными тисками, она стонала и выла от боли.