Текст книги "Сборник фантастики. Золотой фонд"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Соавторы: Герберт Джордж Уэллс,Амброз Бирс,Роберт Стивенсон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 50 страниц)

– Что вы о них думаете, Челленджер? – спросил лорд Джон. – Для меня, например, совершенно ясно, что этот маленький парень с выбритой спереди головой у них за главного.

Действительно, это было очевидно: этот человек держался отдельно от остальных, и все обращались к нему с видимыми знаками глубокого почтения. Он казался младше остальных, и, тем не менее, в нем чувствовалась такая гордость и достоинство, что, когда Челленджер положил свою большую ладонь ему на голову, тот вздрогнул, как пришпоренный конь, и, сверкнув на профессора черными глазами, отодвинулся от него подальше. Затем, прижав руку к груди и держа себя с большим достоинством, индеец несколько раз повторил слово «маретас». Нисколько не смутившись, профессор взял за плечо другого, ближайшего к нему индейца, и продолжил свою лекцию, словно это был какой-то экспонат в классной комнате.

– Судя по объему черепной коробки, углам наклона элементов лица и другим признакам, – сказал Челленджер своим зычным голосом, – этот тип людей нельзя рассматривать как неразвитую расу; наоборот, мы должны разместить их на шкале развития намного выше, чем многие южноамериканские племена, которые я мог бы назвать. Достоверной гипотезы, способной объяснить эволюцию этой расы в данном месте, нет. К тому же между людьми-обезьянами и примитивными животными, выжившими на этом плато, существует такой разрыв, что было бы недопустимо считать, что они могли развиться в тех условиях, где мы их нашли.

– Тогда откуда же они здесь взялись? С неба свалились? – спросил лорд Джон.

– Этот вопрос, вне всяких сомнений, еще будет горячо обсуждаться во всех научных кругах Европы и Америки, – ответил профессор. – Мое видение этой ситуации таково, – с этими словами он заносчиво надулся и высокомерно оглядел всех нас, – что в особых условиях этой страны эволюция продвинулась до стадии позвоночных животных, причем старые виды выжили и существуют параллельно с новыми. Поэтому мы встречаем здесь таких современных животных, – имеющих, кстати, очень древнюю родословную, – как тапир, большой олень и муравьед в одной компании с рептилиями юрского периода. Здесь все довольно понятно. Теперь вернемся к людям-обезьянам и индейцам. Что может сказать наука относительно их присутствия на Земле Мейпла Уайта? Я объясняю это только вмешательством извне. Возможно, в Южной Америке обитали человекообразные обезьяны, которые в незапамятные времена переселились сюда, а затем развились в существ, которых мы видим сейчас. Причем некоторые из них, – тут он выразительно посмотрел на меня, – приобрели внешний вид и форму, которые, при наличии известной доли интеллекта, могли бы – не побоюсь этого слова – сделать честь любой современной расе. Что же касается индейцев, то я нисколько не сомневаюсь, что они являются более поздними пришельцами снизу. Они поднялись сюда, гонимые голодом либо военным нашествием. Столкнувшись с кровожадными существами, которых они никогда прежде не видели, индейцы схоронились в пещерах, описанных нашим юным другом. Индейцам, несомненно, пришлось вести жестокую борьбу, чтобы противостоять диким животным и особенно людям-обезьянам, которые рассматривали их как незваных гостей и вели с ними непримиримую войну с коварством и хитростью, отсутствующими у более крупных существ. Это также объясняет и тот факт, что численность индейцев, видимо, весьма ограничена. Итак, джентльмены, удалось ли мне приоткрыть завесу тайны по этому вопросу или у вас имеются еще какие-то сомнения?

Профессор Саммерли был сейчас слишком подавлен, чтобы вступать в спор, хотя и яростно качал головой в знак своего решительного несогласия. Лорд Джон просто почесал голову, заметив, что не может возразить Челленджеру, поскольку выступает в другой весовой категории. Что же касается меня, то я выполнял свою обычную роль, переводя беседу в исключительно прозаическую и практическую плоскость: я сообщил, что один из наших индейцев исчез.

– Он пошел, чтобы принести воды, – сказал лорд Джон. – Мы снабдили его пустой банкой из-под говядины, и он ушел.

– В старый лагерь? – спросил я.

– Нет, к ручью. Он протекает вон там, между деревьями. Ярдов двести отсюда, не больше. Но индеец и вправду мог бы уже вернуться.

– Пойду поищу его, – сказал я, взял свое ружье и направился в сторону ручья, оставив своих друзей готовить наш небогатый завтрак. Вам может показаться, что я поступил опрометчиво, покинув, пусть и ненадолго, гостеприимные заросли, но не надо забывать, что мы находились за много миль от города обезьян и что, как мы думали, эти создания не знали о нашем убежище; к тому же, когда в руках моих было ружье, они были мне не страшны. Но я еще не испытал в полной мере их коварство и их силу.

Где-то впереди я слышал журчание ручья, но меня отделяла от него плотная группа деревьев и кустарника. Я уже скрылся из виду моих друзей, когда вдруг под одним из деревьев заметил что-то красное. Подойдя поближе, я был потрясен, обнаружив там мертвое тело пропавшего индейца. Он лежал на боку, руки и ноги были раскинуты, а голова повернута набок в совершенно неестественном положении, как будто он заглядывал себе за плечо. Я крикнул, чтобы предупредить моих друзей об опасности, а сам подбежал к телу и склонился над ним. Похоже, мой ангел-хранитель не оставил меня в эту минуту, потому что, то ли подчиняясь какому-то инстинкту самосохранения, то ли среагировав на неуловимый шелест листьев, я внезапно посмотрел вверх. Из густой листвы прямо у меня над головой медленно опускались две длинные мускулистые руки, покрытые рыжеватой шерстью. Еще мгновение – и они сомкнулась бы у меня на горле. Я отскочил назад, но, хоть я и действовал очень быстро, руки были еще проворнее. Благодаря моему неожиданному движению они промахнулись, однако одна из них все-таки схватила меня за затылок, а вторая – за лицо. Чтобы защитить свое горло, я поднял руки, но в следующий момент громадная лапа соскользнула с моего лица и уцепилась в них. Меня легко подняли в воздух, и я почувствовал, как непреодолимая сила поворачивает мою голову назад все дальше и дальше, пока боль в шейных позвонках не стала невыносимой. Сознание начало покидать меня, но я все же оторвал эту чудовищную руку от своего подбородка. Взглянув вверх, я увидел ужасное лицо с взирающими на меня холодными и безжалостными голубыми глазами. В этом жутком взгляде было что-то гипнотическое. Я не мог больше сопротивляться. Когда обезьяна почувствовала, что я обмяк, в пасти ее сверкнули два страшных клыка, а лапы еще сильнее сдавили мой подбородок, выворачивая его вверх и назад. У меня перед глазами все поплыло и начало заволакиваться дымкой, а в ушах зазвенели маленькие серебряные колокольчики. Затем где-то вдалеке я услышал приглушенный звук выстрела и смутно ощутил удар от падения на землю, где я и остался лежать без движения, потеряв сознание.

Когда я очнулся, оказалось, что я лежу на спине в нашем пристанище среди колючих кустов. Кто-то принес воды из ручья, и лорд Джон брызгал ею мне на голову, тогда как Челленджер и Саммерли с озабоченными лицами поддерживали меня за плечи. На мгновение за масками больших ученых я увидел их человеческие души. Это потрясло меня не меньше, чем физическая боль, которую мне пришлось испытать, и через полчаса, несмотря на то что голова все еще болела, а шея поворачивалась с трудом, я уже сидел и готов был действовать.

– Вы просто чудом избежали гибели, молодой человек, – сказал лорд Рокстон. – Когда я услышал ваш крик и, подбежав, увидел, что голова у вас наполовину свернута, а ботинки судорожно дергаются в воздухе, я уже решил, что мы вас потеряли. От волнения я промазал, но этот негодяй выронил вас и мгновенно исчез. Черт побери! Как мне не хватает здесь пятидесяти бойцов с ружьями! Я бы истребил все это адское племя и оставил Землю Мейпла Уайта намного чище, чем мы ее нашли.

Было ясно, что люди-обезьяны каким-то образом выследили нас и теперь наблюдают за нами со всех сторон. Днем нам особенно нечего было бояться, но было весьма вероятно, что они набросятся на нас ночью; поэтому чем раньше мы избавимся от этого опасного соседства, тем лучше. С трех сторон нас окружал густой лес, где в любой момент могла ожидать засада. Но с четвертой стороны находился спуск в направлении центрального озера, поросший лишь невысоким кустарником, с отдельными деревьями и попадавшимися время от времени открытыми прогалинами. Это был тот самый маршрут, по которому я прошел в своем одиночном путешествии, и вел он прямо к пещерам индейцев. Так что в любом случае путь наш лежал именно сюда.

Мы уходили от нашего старого лагеря с чувством большого сожаления не потому, что там оставалось много наших припасов; еще тяжелее для нас было терять связь с Замбо – последним звеном, соединявшим нас с внешним миром. Однако с нами были все наши ружья и достаточный запас патронов к ним, так что по крайней мере некоторое время мы могли постоять за себя. К тому же мы не теряли надежды, что вскоре нам представится возможность вернуться сюда и снова встретиться с нашим верным слугой. Замбо клятвенно обещал ждать нас, и мы не сомневались, что он сдержит свое слово.

Мы выступили вскоре после полудня. Молодой вождь шагал впереди в качестве проводника, но при этом наотрез отказался нести какую-либо поклажу. Позади него шли двое оставшихся индейцев, которые тащили на спинах наши скудные пожитки. Мы, четверо белых людей, держа заряженные ружья наготове, замыкали шествие. Когда мы тронулись в путь, из глубины леса позади нас внезапно раздался громкий вой людей-обезьян: трудно было понять, выражают ли они радость и торжество в связи с нашим уходом или презрительную насмешку над нашим бегством. Оглянувшись, мы увидели лишь плотную стену деревьев, но, судя по долгому и громкому реву, за ней скрывалось множество наших врагов. Однако никаких признаков погони видно не было, и вскоре мы вышли на более открытую местность, на которую их власть уже не распространялась.

Я шел позади своих друзей и не мог без улыбки смотреть на них. Неужели это тот самый любитель роскоши лорд Джон Рокстон, который тогда, в Олбани, сидел передо мной среди персидских ковров и дорогих картин в розовом свете причудливых светильников? Был ли это тот самый внушительного вида профессор, который возвышался над своим массивным письменным столом в огромном кабинете в Энмор-парке? И, наконец, неужели сейчас я видел ту самую аскетическую и подтянутую фигуру, которая однажды предстала перед собранием в Зоологическом институте? Любые бродяги, которых можно встретить где-нибудь на окраине графства Суррей, выглядели бы более прилично и не так безнадежно.

Вся наша сменная одежда осталась в лагере внизу, и хотя мы пробыли на плато всего неделю, но неделя эта была для нас очень тяжелой; впрочем, для меня – в меньшей степени, поскольку мне удалось избежать плена у людей-обезьян. Мои друзья потеряли шляпы и теперь шли, повязав головы носовыми платками; одежда свисала с них клочьями, а чумазые небритые лица едва можно было узнать. Саммерли и Челленджер тяжело хромали, я же с трудом тащил ноги от слабости после утренней встречи с обезьяной, а моя шея до сих пор не гнулась от страшной хватки могучих лап. Мы действительно представляли собой довольно плачевное зрелище, и я не удивился, заметив, что индейцы время от времени оглядываются на нас с выражением ужаса и удивления на лицах.

Ближе к вечеру мы достигли озера, и, когда мы вышли из кустов и увидели перед собой водную гладь, наши новые друзья дружно издали крик радости и стали оживленно показывать на нее руками. Перед нами действительно открывалась великолепная картина. По зеркальной поверхности широким веером двигалась большая флотилия каноэ, направлявшихся как раз к тому месту, на которое мы вышли. Когда мы в первый раз заметили их, они были от нас на расстоянии в несколько миль; но плыли они очень быстро и вскоре подошли к нам настолько близко, что люди на них смогли нас рассмотреть. Как только это произошло, раздался громогласный крик восторга, и мы увидели, как гребцы поднялись со своих мест, неистово размахивая в воздухе веслами и копьями. Затем, снова взявшись за работу, они буквально пролетели разделявшее нас расстояние, причалили к пологому берегу и, бросившись к нам, распростерлись на песке перед своим молодым вождем, громко издавая приветственные крики. Наконец один из индейцев, немолодой мужчина в ожерелье и браслетах из блестящих стеклянных бусин и в наброшенной на плечи янтарного цвета шкуре какого-то красивого пятнистого зверя выбежал вперед и нежно обнял юношу, которого мы спасли. Потом мужчина взглянул в нашу сторону и задал несколько вопросов, после чего с большим достоинством подошел и по очереди обнял каждого из нас. Вслед за этим по его приказу все племя легло на землю перед нами в знак уважения. Лично я чувствовал себя крайне неловко при знаках такого раболепного почитания; те же чувства я прочел и на лицах Саммерли и Рокстона, зато Челленджер буквально расцвел, как бутон под солнцем.

– Возможно, они и неразвитый народ, – сказал он, поглаживая бороду и поглядывая на индейцев сверху вниз, – но манера их поведения в присутствии представителей высшей расы могла бы послужить примером для некоторых более продвинутых европейцев. Просто поразительно, насколько точно действуют инстинкты человека, близкого к природе!

Было очевидно, что туземцы ступили на тропу войны, поскольку у каждого мужчины было копье – длинный бамбуковый шест с костяным наконечником, лук со стрелами, а на боку висела дубинка или каменный боевой топор. Хмурые и злые взгляды в сторону леса, из которого мы пришли, а также частое повторение слова «дода» явно свидетельствовали о том, что это был отряд, отправившийся, чтобы спасти или отомстить за юношу, оказавшегося, как мы поняли, сыном старого вождя. Теперь все племя, собравшись в круг, держало совет, тогда как мы сидели на базальтовой плите и наблюдали за происходящим. Сначала слово взяли несколько воинов, а в конце наш новый юный друг произнес вдохновенную речь, используя такие красноречивые жесты и выражения, что все было почти так же понятно, как если бы мы знали их язык.

– Какой смысл нам возвращаться сейчас? – сказал он. – Рано или поздно это должно было произойти. Ваши товарищи убиты. Что толку в том, что я вернулся невредимым? Другие погибли. Никто из нас не может чувствовать себя в безопасности. Сейчас мы вместе и мы готовы. – Затем он показал в нашу сторону. – Эти странные люди – наши друзья. Им подвластны, – здесь он воздел руки к небу, – гром и молния. Когда еще нам представится подобный случай? Пойдемте же вперед и либо умрем, либо обеспечим себе безопасность на будущее. Иначе как мы сможем смотреть в глаза нашим женщинам?

Эти слова тронули сердца маленьких краснокожих воинов, и, когда юноша закончил говорить, все в знак одобрения дружно закричали, потрясая в воздухе своим примитивным оружием. Старый вождь сделал несколько шагов в нашу сторону и задал пару вопросов, указывая при этом в сторону леса. Лорд Джон знаком предложил ему подождать, а сам обернулся к нам.

– Что ж, что будете делать вы в этой ситуации – решать вам, – сказал он. – Что касается меня, то с этим обезьяньим племенем у меня свои счеты, и если при этом придется стереть их с лица земли, думаю, никто об этом не пожалеет. Я пойду с нашими маленькими краснокожими друзьями и помогу им победить. А что скажете вы, молодой человек?

– Разумеется, я пойду вместе с вами.

– А вы, Челленджер?

– Я, несомненно, готов помочь.

– Вы, Саммерли?

– Похоже, мы очень отклонились от первоначальной цели нашей экспедиции, лорд Джон. Уверяю вас, что, покидая свое профессорское кресло в Лондоне, я едва ли мог предположить, что делаю это, чтобы возглавить племя дикарей в их походе против человекообразных обезьян.

– Пути господни неисповедимы, – с улыбкой сказал лорд Джон. – Но поскольку мы все-таки столкнулись с подобным выбором, каким будет ваше решение?

– Это представляется мне крайне сомнительным шагом, – сказал Саммерли, продолжая спорить до последнего, – но, если все вы идете, не вижу, как я при этом могу оставаться в стороне.

– Тогда решено, – произнес лорд Джон. С этими словами он повернулся к вождю, выразительно кивнул и похлопал по своему ружью.

Старик по очереди взял каждого из нас за руки, а его люди взревели еще громче, чем раньше.

Наступил вечер, и сегодня выступать было уже слишком поздно, поэтому индейцы разбили на берегу походный лагерь. Со всех его сторон разгорались и дымили костры. Несколько человек скрылись в джунглях и вскоре пригнали оттуда молодого игуанодона. Как и у всех остальных игуанодонов, у животного на плече было пятно, нанесенное горячим асфальтом. Только когда мы увидели, как один из туземцев вышел вперед и с видом хозяина дал согласие зарезать это животное, мы, наконец, поняли, что эти огромные создания были здесь такой же частной собственностью, как у нас на родине стадо скота, и что знаки, которые так озадачили нас, всего лишь метка владельца. С этими беззащитными, апатичными вегетарианцами с большими конечностями и крошечным мозгом, могли легко управляться даже дети. Через несколько минут куски огромной туши уже жарились на дюжине разных костров вместе с большими рыбинами в блестящей чешуе, которых туземцы копьями достали из озера.

Саммерли улегся на песке и спал, а остальные бродили вдоль кромки воды, стараясь узнать как можно больше об этой удивительной стране. Дважды мы натыкались на участки с голубой глиной, которую уже видели на болоте птеродактилей. Это были старые места выхода вулканических пород, которые по непонятной мне причине вызывали живейший интерес лорда Джона. Внимание Челленджера привлек бурлящий и булькающий грязевой гейзер, на поверхности которого лопались большие пузыри какого-то газа. Профессор вставил в гейзер полый стебель камыша, после чего поднес к другому концу этой трубки зажженную спичку; когда раздался громкий хлопок и появилось голубое пламя, Челленджер восторженно вскрикнул, словно школьник, удовлетворивший свое любопытство. Но еще больше он обрадовался, когда поднес к камышу перевернутую вверх дном кожаную сумку, чтобы наполнить ее газом, и сумка медленно поплыла в воздухе.

– Это горючий газ, причем существенно более легкий, чем атмосферный воздух. Могу сказать, что в нем, без всяких сомнений, содержится значительная часть свободного водорода. Возможности Джорджа Эдварда Челленджера далеко не исчерпаны, мой юный друг. Может быть, я еще покажу вам, как великие умы подчиняют Природу для своего блага. – Его буквально распирало от какой-то возникшей у него тайной идеи, но больше он ничего так и не сказал.

Все, что мы видели на берегу, не шло ни в какое сравнение с великолепием раскинувшейся перед нами водной глади. Большое количество людей и производимый нами шум распугали все живое поблизости, и, если не считать нескольких птеродактилей, круживших высоко у нас над головами в поисках падали, вокруг лагеря все было тихо. Чего нельзя сказать о розоватых водах центрального озера. В них бурлила и вздымалась своя, необычная жизнь. На поверхность то и дело выскакивали большие серовато-коричневые спины с высокими зазубренными плавниками и снова исчезали в глубине. Вдали на песчаных отмелях мы видели неуклюжие ползающие фигуры – гигантских черепах, странных ящеров и еще какое-то большое плоское животное, напоминающее извивающийся, трепещущий ковер из черной жирной кожи. Оно медленно двигалось в сторону озера. Кое-где высоко из воды высовывались змеевидные головы; быстро прорезая поверхность, они скользили в небольшом воротнике из пены, оставляя за собой длинный бурлящий след, и грациозно, словно лебеди, то поднимали, то опускали на ходу изящные шеи. Это продолжалось до тех пор, пока одно из этих созданий, извиваясь, не выползло на песок в нескольких сотнях ярдов от нас, обнажив бочкообразное тело и огромные плавники позади змеиной шеи, после чего Челленджер и присоединившийся к нам Саммерли в один голос принялись удивляться и восхищаться им.

– Плезиозавр! Пресноводный плезиозавр! – кричал Саммерли. – Ради того, чтобы увидеть такое, стоило прожить жизнь! Мы с вами, мой дорогой Челленджер, отмечены Божьим благословением, как никто из всех зоологов с начала времен!

Только с наступлением ночи, когда повсюду в лагере разгорелись костры наших туземных союзников, нам удалось оттащить от воды ученых мужей, очарованных первобытным озером. Даже в темноте, лежа на берегу, мы время от времени слышали фырканье и плеск живущих здесь громадных животных.

С первыми лучами солнца наш лагерь был уже на ногах, а еще через час мы выступили в незабываемый поход. Раньше я часто мечтал стать военным корреспондентом. Но даже в самом диком из своих снов я не мог представить себе характер военной кампании, о которой мне суждено было написать! Вот мое первое донесение с поля битвы.

За ночь наши силы пополнились новым отрядом туземцев, прибывшим из пещер, и, когда мы выступили, среди нас насчитывалось уже примерно четыре или пять сотен сильных мужчин. Вперед были высланы разведчики, вслед за которыми единой колонной двинулись главные силы; пройдя по склону, поросшему кустарником, они вышли к краю леса. Здесь индейцы с луками и копьями растянулись в длинную смешанную линию. Рокстон и Саммерли заняли позиции на правом фланге, а мы с Челленджером отправились на левый. Вооруженные по последнему слову военной техники из лучших ружейных магазинов с Сент-Джеймс-стрит и Стрэнда, мы сопровождали в бой толпу воинов из каменного века.

Долго ждать появления врага нам не пришлось. Со стороны леса раздался дикий пронзительный крик, и внезапно толпа людей-обезьян с дубинками и камнями в руках ринулась в центр шеренги индейцев. Это был отважный бросок, но довольно глупый и опрометчивый, поскольку эти большие кривоногие существа двигались медленно, а их соперники были ловкими, словно кошки. Страшные на вид, свирепые полузвери, с пеной на губах и горящими глазами, задыхающиеся на бегу, никак не могли добраться до своих юрких врагов, тогда как стрелы одна за другой попадали в обезьян без промаха. Мимо меня, ревя от боли, пробежала громадная обезьяна, из груди и боков которой торчала дюжина дротиков. Из сострадания я прострелил ей голову, и обезьяна рухнула на землю среди листьев алоэ. Но это был единственный прозвучавший выстрел, потому что атака была направлена в центр наших рядов и индейцам не требовалась помощь в ее отражении. Не думаю, что из тех людей-обезьян, которые выскочили на открытую местность, хотя бы одной удалось вернуться в свое укрытие.

Но среди деревьев ситуация стала гораздо более опасной. В течение примерно часа после того как мы вошли в лес, там шел отчаянный бой, в котором временами нам приходилось очень тяжело. Неожиданно выскакивая из подлеска, обезьяны с огромными дубинами набрасывались на индейцев и часто успевали свалить троих или четверых, прежде чем удавалось достать их копьями. Ужасные удары людей-обезьян сокрушали все на своем пути. Один из таких ударов разнес в щепки ружье Саммерли, а следующий наверняка размозжил бы ему череп, если бы какой-то индеец не поразил врага в самое сердце. Другие обезьяны, сидевшие на деревьях, швыряли в нас камни и сучья, а иногда спрыгивали вниз и яростно сражались с нашими воинами, пока не падали замертво. Однажды наши союзники дрогнули под напором противника и, если бы не огонь наших ружей, несомненно, бросились бы бежать. Но старому вождю удалось умело сплотить ряды своих воинов, и те ответили таким ударом, что теперь уже люди-обезьяны начали отступать. Саммерли был безоружен, но я стрелял так быстро, как только мог, а с противоположного фланга слышалась частая пальба Челленджера и лорда Джона.

А затем наступил момент, когда противника охватила паника, которая привела его к поражению. С воплями и воем эти мощные существа бросились врассыпную через кустарник, тогда как наши союзники с победными криками преследовали бегущего врага. В тот день на поле битвы выплеснулась вся бесконечная вражда многих поколений, вся ненависть и жестокость, все воспоминания об издевательствах и травле. В конце концов человек все-таки восторжествовал, а полузверь навсегда вернулся на место, отведенное ему историей. Беглецы двигались слишком медленно, чтобы скрыться от ловких туземцев, и из разных концов густого леса мы то и дело слышали торжествующие крики, звон тетивы луков, треск веток и глухие удары о землю, когда обезьяны падали из своих укрытий на деревьях.

Я преследовал оставшихся обезьян, когда к нам вышли лорд Джон и Челленджер.

– Все кончено, – сказал лорд Джон. – Думаю, индейцы сами приведут здесь все в порядок. Вероятно, чем меньше мы увидим, тем спокойней будем спать по ночам.

В глазах у Челленджера горел азарт убийства.

– Мы получили привилегию, – воскликнул он, выступая важно, словно бойцовский петух, – присутствовать на одном из типичных решающих сражений в истории – сражений, определивших судьбу будущего мира! Что, друзья мои, означает завоевание одной нации другой нацией? Это бессмыслица. Любой исход приводит к одному и тому же результату. Но вот такие отчаянные битвы, когда на заре человечества жителям пещер удавалось одолеть тигров, или когда слоны впервые понимали, что у них есть властелин, – вот это и есть настоящие завоевания, победы, которые стоят затраченных усилий. В результате странного поворота судьбы мы стали свидетелями такого противостояния и помогли решить его исход. Отныне будущее на этом плато должно принадлежать человеку.

В конечном счете, чтобы оправдать такие жестокие средства, требовалась твердая вера в свою правоту. Продвигаясь вместе через лес, мы наталкивались на многочисленные тела людей-обезьян, пронзенные копьями или стрелами. Кое-где небольшие группки убитых индейцев отмечали места, где кто-то из обезьян сворачивал к опушке, чтобы здесь расстаться со своей жизнью. Впереди мы постоянно слышали визг и рев, указывавшие нам направление, в котором велось преследование. Обезьян гнали к их городу. Там они приняли последний бой, но снова потерпели поражение, и мы стали свидетелями страшной развязки. Последних оставшихся в живых восемьдесят или сто самцов индейцы оттеснили на небольшую поляну, которая выходила к краю скалы и где всего два дня назад нам пришлось сражаться. Когда мы появились там, индейцы сомкнулись вокруг обезьян полукругом, и через минуту все было кончено. Тридцать или сорок обезьян были убиты на месте. Остальных, визжащих и царапающихся, сбросили в пропасть, и они, повторив путь своих пленников, упали с высоты шестиста футов на острые стебли бамбука. Все произошло, как и говорил Челленджер: на Земле Мейпла Уайта навеки установилась власть человека. Город обезьян разрушили, самцов истребили, самок и детенышей угнали в рабство, и длившаяся долгие века вражда подошла к своему кровавому завершению.

Нам эта победа дала много преимуществ. Мы могли снова вернуться в лагерь и забрать свои припасы. Мы опять могли общаться с Замбо, который с ужасом издалека наблюдал за тем, как с края скалы в пропасть падает лавина обезьян.

– Уходите оттуда, масса, уходите! – крикнул он, выкатывая глаза от страха. – Если вы останетесь, дьявол обязательно заберет вас!

– Его устами говорит само благоразумие! – убежденно сказал Саммерли. – Мы пережили уже достаточно приключений, которые не соответствуют ни нашему характеру, ни нашему положению. Я напоминаю вам о вашем обещании, Челленджер. С этого момента вы направляете все свои силы на то, чтобы возвратить нас из этой ужасной страны назад, к цивилизации.

XV. Наши глаза видели великие чудеса

Я веду свои записи изо дня в день и верю, что придет время, когда я наконец смогу сказать, что сквозь сгустившиеся над нами тучи снова пробивается солнце. Мы продолжаем оставаться здесь, не видя способа выбраться отсюда, и очень страдаем от этого. И все же я надеюсь, что настанет такой момент, когда мы будем даже рады, что, хоть нас и удерживали в этой стране помимо нашей воли, мы смогли увидеть еще больше чудес и еще больше обитателей этого удивительного места.

Победа индейцев и уничтожение людей-обезьян стали поворотной точкой в нашей судьбе. Теперь мы чувствовали себя на этом плато полными хозяевами, потому что, после того как мы с помощью «непонятных чар» помогли туземцам одолеть их извечных недругов, они смотрели на нас со смешанным чувством страха и благодарности. Ради собственного спокойствия индейцы, вероятно, и сами были бы рады, если бы такие грозные и непредсказуемые люди покинули их страну, но никакого способа, как нам спуститься на равнину, они предложить не могли. Насколько нам удалось понять по их жестам, здесь существовал туннель, по которому можно было попасть сюда, и нижний выход из него мы уже видели, когда были внизу. Без сомнения, в разные эпохи таким образом попали на плато и люди-обезьяны, и индейцы; по этому же пути сюда прошел со своим напарником и Мейпл Уайт. Однако год назад здесь произошло ужасное землетрясение, во время которого верхний вход в туннель обвалился и полностью исчез. Так что теперь, когда мы жестами говорили индейцам о своем желании спуститься вниз, те только качали головой и пожимали плечами. Возможно, они действительно не могут нам помочь уйти, а может быть, и просто не хотят.

В конце победоносной военной кампании оставшихся в живых обезьян провели через все плато (с жутким воем) и устроили неподалеку от индейских пещер, где с этого времени им предстояло жить в качестве рабов под надзором своих хозяев. Это было грубое и упрощенное повторение истории иудеев в Вавилоне или израильтян в Египте в ее первобытном варианте. По ночам из-за деревьев раздавались протяжные крики какого-то примитивного Иезекииля, скорбящего о былом величии и вспоминающего рассвет Города Обезьян, все жители которого превратились теперь в дровосеков и водоносов.

Через два дня после сражения мы вновь пересекли плато вместе с нашими союзниками и разбили лагерь у подножия скалы. Индейцы могли бы предложить нам поселиться с ними в пещерах, но лорд Джон, несомненно, отклонил бы это предложение, поскольку так мы в случае предательства оказывались полностью во власти туземцев. Поэтому мы сохранили свою независимость и, поддерживая с аборигенами самые дружеские отношения, все же на всякий случай держали наши ружья наготове. Мы также все время заходили к ним в пещеры, представлявшие собой удивительное место, хоть нам так и не удалось понять, построены они человеком или самой природой. Все пещеры находились в одном пласте и были вырыты в какой-то мягкой горной породе, располагавшейся между вулканическим базальтом, из которого состояли рыжеватые скалы над ними, и твердым гранитом, лежавшим в их основании.