Текст книги "Сборник фантастики. Золотой фонд"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Соавторы: Герберт Джордж Уэллс,Амброз Бирс,Роберт Стивенсон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 50 страниц)

– Вы мне должны заплатить один фунт, – сказал хозяин. – Но я не могу вам дать кучера.

– Я вам дам два фунта, – крикнул я через плечо незнакомца.

– За что?

– И к двенадцати часам ночи я вам доставлю обратно ваш шарабан, – прибавил я.

– Почему такая спешка, сэр? – возразил хозяин. – Я продаю свою часть свиньи. Вы даете два фунта и беретесь доставить мне ее обратно. Что же еще случилось?

Я наскоро объяснил ему, что мне нужен шарабан, потому что я уезжаю. В ту минуту меня совершенно не смущала необходимость отъезда для него самого. Я дождался, чтобы шарабан заложили, проехал в нем вдоль улицы и оставил его на попечение моей жены и служанки. Затем побежал обратно в дом, собрал некоторые ценные вещи, серебро и прочее и захватил их с собой. Тем временем загорелась буковая роща, стоявшая чуть ниже нашего дома, и садовые решетки вдоль дороги. Пока я еще укладывался, появился один из гусар. Он ходил из дома в дом, предупреждая жильцов, чтобы они уезжали. Он уже убежал, когда я вышел из дверей дома, нагруженный своими сокровищами, завязанными в скатерть.

Я закричал ему вслед:

– Что нового?

Он обернулся, посмотрел на меня и проворчал мне что-то о «ползании в какой-то штуке, вроде крышки от блюда». Затем он побежал дальше через ворота дома, стоявшего на верхушке гребня. Я бросился к дому соседа и, постучавшись в дверь, удостоверился в том, в чем уже был уверен: и сам он, и его жена уехали в Лондон и заперли дом. Верный своему обещанию, я снова вернулся в дом за сундуком прислуги, вытащил его и прикрепил рядом с нею на задок повозки. Схватив вожжи, я вскочил на сиденье рядом с женой, и в следующую минуту мы уже были вне круга огня и грохота и мчались по противоположному склону холма к Старому Уокингу.

Перед нами расстилался мирный залитый солнцем пейзаж. По обе стороны дороги тянулось пшеничное поле, и можно было уже рассмотреть висячую вывеску гостиницы в Мейберри. Перед нами ехал экипаж доктора. У подножья я оглянулся. Густые клубы черного дыма, прорезанные красными языками пламени, подымались в неподвижном воздухе, отбрасывая черную тень на зеленые верхушки деревьев на востоке. Дым расходился в двух направлениях: к востоку до самого Байфлитского леса, и к западу, до Уокинга. Дорога была усеяна людьми, бежавшими туда же, куда ехали мы. Теперь в тихом жарком воздухе едва слышно, но вполне отчетливо были слышны треск пулеметов и выстрелы винтовок. Очевидно, марсиане зажигали все, что находилось в пределах действия их теплового луча.

Я был неопытным кучером, и поэтому мне пришлось обратить все свое внимание на лошадь. Когда я обернулся, то уже не видел черного дыма, который скрылся за вторым холмом. Я стегнул лошадь, заставив ее бежать рысью, пока мы не оставили далеко за собой тот чудовищный и внезапный кошмар, от которого бежали. Доктора я обогнал между Уокингом и Сендом.

X. В грозу

Лезерхэд стоял на расстоянии двенадцати миль от Мейберри-Хилла. Запах свежего сена носился над сочными лугами за Пирфордом, а изгороди по бокам дороги пестрели яркими цветами диких роз. Резкий грохот орудий, который мы слышали, спускаясь с Мейберри-Хилл, прекратился так же внезапно, как начался, и ничто не нарушало мирной тишины вечера. Часам к девяти безо всяких приключений мы добрались до Лезерхэда. Надо было дать отдохнуть лошади, и я воспользовался этим, чтобы поужинать с нашими родственниками и поручить мою жену их заботам.

Всю дорогу моя жена была странно молчалива и теперь еще, видимо, продолжала находиться под гнетом злых предчувствий. Я пытался успокоить ее, доказывал, что марсиане прикованы к яме благодаря своей неповоротливости, и только в лучшем случае они смогут слегка выползти из нее. Но она давала только односложные ответы. Не будь я связан словом, которое дал хозяину трактира, она, наверно, уговорила бы меня остаться на эту ночь в Лезерхэде. Если бы я тогда сделал это! Помню, как она была бледна, прощаясь со мной.

Весь этот день я же, напротив, был сильно возбужден. В моей крови горела лихорадка войны, которая иногда овладевает цивилизованными обществами, и я не был особенно огорчен перспективой возвращаться ночью в Мейберри. Я даже опасался, что тот последний пушечный выстрел, который мы слышали, мог означать уничтожение пришельцев с Марса. Лучше всего я опишу свое душевное состояние, если скажу, что меня непреодолимо тянуло туда, на поле битвы, чтобы присутствовать при их гибели.

Было уже почти одиннадцать часов, когда я пустился в обратный путь. Ночь была очень темная. Когда я вышел из ярко освещенного дома моих родственников, ночь показалась совершенно черной. И было так же жарко и душно, как днем. По небу носились облака, но внизу не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка. Слуга наших родственников зажег оба фонаря у шарабана. К счастью, дорога была мне хорошо известна. Жена стояла в освещенных дверях подъезда и смотрела на меня, пока я садился в шарабан. Тогда она вдруг повернулась и ушла, предоставив своим родственникам пожелать мне счастливого пути.

Беспокойство жены передалось и мне – вначале я был в подавленном настроении, но вскоре мои мысли опять вернулись к марсианам. Я ничего не знал об исходе вечернего боя и не знал даже, что послужило поводом к столкновению. Проезжая Окхем (так как возвращался другой дорогой, минуя Сенд и Старый Уокинг), я увидел на западе, на самом краю горизонта, кроваво-красную полосу, которая, по мере моего приближения, медленно разрасталась по небу. Быстро несущиеся облака надвигавшейся грозы сливались с клубами черного и красного дыма.

Рипли-стрит опустела, и, кроме нескольких освещенных окон, ничто не указывало на признаки жизни в деревеньке. Однако на повороте в Пирфорд я чуть не наехал на кучку людей, стоявших спиной ко мне. Никто из них не окликнул меня, и я не знал, насколько они были осведомлены о событиях, происходивших по ту сторону холма. Я уже понимал, что означает это безмолвие домов. Погружены ли были эти дома, мимо которых я проезжал, в мирный сон, или уже брошены своими обитателями, оставлены на произвол судьбы и ужасов ночи?..

От Рипли до Пирфорда дорога шла по долине Уэя, и красное зарево скрылось от меня. Когда я поднялся на маленький холм по ту сторону, за Пирфордской церковью я снова увидел его – и в ту же минуту вокруг меня зашумели деревья от первого натиска собиравшейся грозы. Часы на Пирфордской колокольне пробили полночь. Передо мной выступил силуэт Мейберри-Хилл с верхушками деревьев и крышами, резко черневшими на багровом небе.

Вдруг вся дорога передо мной озарилась бледно-зеленым светом и осветила далекий лес около Эдлстона. Я почувствовал, как вздрогнула лошадь, и крепче схватился за вожжи. В этот самый момент мчащиеся по небу тучи прорезало что-то вроде огненной стрелы, светившейся зеленоватым светом, и упало в поле, налево от меня. То была третья падающая звезда.

Вслед за тем сверкнула первая молния налетевшей грозы, казавшаяся по контрасту ярко-лиловой, за которой последовал удар грома. Лошадь закусила удила и понесла.

К подножью Мейберри-Хилл ведет отлогая дорога, по которой мы теперь мчались. Гроза разыгралась, молнии сверкали одна за другой. Удары грома следовали почти непрерывно с каким-то странным шумом, походившим скорее на работу гигантской электрической машины, чем на раскаты грома. Блеск молнии слепил глаза, а когда я несся по спуску, в лицо хлестало мелким градом.

Некоторое время я смотрел только на дорогу, но вдруг мое внимание было привлечено странным предметом, быстро двигавшимся по противоположному склону Мейберри-Хилл. В первый момент я принял его за крышу дома, но при свете чередующихся молний увидел, что он движется, причем не прямо, а вращаясь. То было ускользающее явление, которое то появлялось при ярком блеске вспыхивающих молний, то снова пропадало в наступавшей темноте. Но вот показались красные стены приюта, на гребне холма зеленые вершины сосен, и, наконец, весь загадочный предмет передо мной выступил ясно и отчетливо.

Как описать его? Треножник чудовищного размера, выше, чем многие дома, двигался по молодому сосняку, разбрасывая деревья во все стороны. Ходящая машина из сверкающего металла, со свешивающимися по сторонам стальными коленчатыми канатами. Блеск молнии ясно осветил этот странный предмет, то исчезающий, то снова появляющийся, успевший уже приблизиться на добрую сотню ярдов.

Неожиданно передо мной раздвинулись деревья, сломанные стволы полетели в разные стороны, и появился второй гигантский треножник, катившийся, как мне казалось, прямо на меня. При виде этого второго чудовища нервы мои не выдержали, я круто повернул направо, и через минуту шарабан перевернулся и накрыл упавшую лошадь, а меня отбросило в сторону, и я тяжело шлепнулся в лужу.

Я тотчас же выполз на более сухое место, хотя ноги мои оставались в воде, и присел, скорчившись, за кустом дрока. Лошадь лежала неподвижно (она погибла мгновенно), и при свете молнии я увидел черную массу опрокинутого экипажа и колесо, которое все еще продолжало вращаться. В следующую минуту гигантская машина прошла мимо меня и стала подыматься в гору по направлению к Пирфорду.

Вблизи она казалась еще более удивительной. Это оказалась простая бесчувственная машина. При движении она издавала звенящий металлический звук, а по бокам у нее извивались гибкие металлические щупальца (я видел, как одним из них она схватила сосну): машина сама себе прокладывала дорогу, а покрывавший ее медный колпак двигался в разные стороны и производил впечатление головы. В задней части главного корпуса машины находился какой-то чудовищный предмет из белого металла, который походил на огромную корзину. Клубы зеленого дыма вырывались из ее сочленений, когда он проходил мимо меня. Через минуту уже исчез.

Вот что я увидел при неверном блеске молний, слепивших мне глаза!..

Проходя мимо меня, гигант издал торжествующий, оглушительный вой, покрывший громовые раскаты: «Алоо! Алоо!» Секунду спустя он соединился с другим таким же гигантом. Пройдя полмили, они оба остановились среди поля, наклонившись над каким-то предметом. Я уверен теперь, что предмет этот был третий из десяти цилиндров, отправленных к нам с Марса.

Несколько минут я лежал под дождем и при вспышках молнии наблюдал за движениями металлических гигантов. Пошел град, за пеленой которого их очертания выделялись весьма смутно, когда же сверкала молния, эти чудовища появлялись во всей красе.

Я промок насквозь, ведь ноги все еще были в воде, а сверху меня поливало дождем, смешанным с градом. Прошло некоторое время, прежде чем я вышел из оцепенения настолько, чтобы сделать попытку выбраться на сухое место и подумать об опасности, которая мне угрожает.

Осмотревшись, я увидел неподалеку среди картофельного поля маленькую деревянную хижину лесника. С усилием поднявшись на ноги, согнувшись и прячась за кустами, я бегом пустился к хижине и стал колотить в дверь, но мне никто не открыл. Очевидно, там никого не было. Тогда я, пользуясь канавой, как прикрытием, стал пробираться ползком, чтобы не быть замеченным врагом, к Мейберрскому лесу.

Под прикрытием деревьев, промокший и продрогший, я решил направиться к своему дому. Я шел наугад среди деревьев, отыскивая тропинку. В лесу было совершенно темно, молния сверкала все реже, и в просветы между деревьями лил дождь вместе с градом.

Если бы в то время я отдавал себе отчет в значении всех тех явлений, свидетелем которых стал, то, не теряя ни минуты, повернул бы назад и окольной дорогой, через Байфлит и Стрит-Чобхем, вернулся бы к своей жене в Лезерхэд. Но в ту ночь странность моих переживаний и мое жалкое физическое состояние совершенно лишили способности здраво мыслить.

У меня было только одно сильное желание – добраться до дома. Я шел, натыкаясь на деревья, упал в лужу, расшиб колени о доску и выбрался, наконец, на дорогу к колледжу. В темноте я столкнулся с каким-то человеком, который чуть не сшиб меня с ног.

С криком испуга он отскочил в сторону и, как сумасшедший, побежал дальше, не дав мне времени окликнуть его. В этом месте напор ветра был настолько силен, что мне стоило величайших усилий одолеть подъем. Я шел, цепляясь руками за решетку ограды колледжа с левой стороны, и таким образом кое-как выбрался наверх.

Около вершины холма я споткнулся обо что-то мягкое и при блеске молнии увидел у своих ног кучу черного платья и пару сапог. Прежде чем я успел разглядеть, в каком состоянии находится лежащий незнакомец, все снова погрузилось в темноту. Я остался стоять около него, ожидая следующей молнии. Она сверкнула опять, и я увидел, что то был человек крепкого сложения, просто, но хорошо одетый. Он лежал, скорчившись и подогнув голову, около ограды, как будто его с силой отшвырнули туда.

Превозмогая чувство отвращения, присущее всякому, кто никогда не прикасался к трупу, я нагнулся, повернул его на спину и попытался нащупать пульс. Он был мертв. По-видимому, у него была сломана шея. В третий раз сверкнула молния и осветила лицо лежащего, заставив меня подскочить от неожиданности. Передо мной лежал не незнакомец, а хозяин трактира «Пятнистая Собака», у которого я нанял повозку!..

Я осторожно перешагнул через труп и отправился дальше. Миновав колледж и полицейский участок, я подошел к своему дому. На вершине холма все было спокойно, но в полях пылало зарево, густые клубы красно-желтого дыма боролись с ливнем. Насколько я мог рассмотреть при вспышках молнии, большинство домов оставалось неповрежденными. На улице перед колледжем темнела какая-то масса.

Около Мейберрского моста раздавались голоса и шаги, но у меня не хватило духа пойти туда. Добравшись до дома, я ключом отворил дверь, вошел и сразу же задвинул засов у ворот, и, нащупав в темноте лестницу, уселся на ступеньку. Перед моим мысленным взором все так же шагали по полю страшные гиганты, а у ограды по-прежнему лежало скорченное тело трактирщика, отброшенное неведомой силой.

Сидя у подножья лестницы, я прижался спиной к стене, сжавшись от страха и дрожа, как в лихорадке.

XI. У окна

Я уже говорил, что Господь наградил меня умением быстро успокаиваться, как бы сильно я ни переживал совсем недавно. Через некоторое время я почувствовал, что озяб, и заметил, что с меня натекли целые лужи воды на покрывавший лестницу ковер. Почти машинально я встал на ноги и пошел в столовую, чтобы выпить виски. Только тогда я почувствовал, что мне просто необходимо переодеться.

Переодевшись, я поднялся к себе в кабинет, но для чего я это сделал, не знаю. Из окна моего кабинета, которое мы забыли закрыть в суете отъезда, были видны деревья и полотно железной дороги, вплоть до Хорселлского поля.

Я остановился в дверях комнаты. Гроза стихла. Башни Восточного колледжа и окружавшие его деревья исчезли. Вдали виднелось поле вокруг песчаных ям, освещенное красным заревом. И в этом ярком освещении хлопотливо сновали взад и вперед гигантские черные тени, смешные и странные.

Казалось, в этом направлении вся местность охвачена огнем. По всему широкому склону перебегали огненные языки, извиваясь под порывами затихающей бури и озаряя красным отблеском несущиеся по небу тучи. Временами окно застилали облака дыма и скрывали от меня тени марсиан. Я не мог видеть, что они делали, и не мог ясно различить их фигур, не мог я даже понять, что это за предмет, которым они так деятельно занимаются. Отражение пламени ближайшего пожара играло на стенах и на потолке кабинета, и в воздухе слышался резкий смолистый запах.

Я тихонько закрыл дверь и прокрался к окну. Чем ближе я подходил, тем более расширялся вид. С одной стороны я мог видеть дома около вокзала в Уокинге, а с другой – обуглившиеся деревья Байфлитского леса. Внизу, у подножья холма, на полотне железной дороги, был виден яркий свет, несколько домов на прилегающих к станции улицах и по дороге в Мейберри представляли из себя пылающие развалины. Сначала я недоумевал, что означает этот яркий свет на полотне железной дороги; хорошо различима была черная груда и яркий свет, а направо – ряд каких-то продолговатых желтых предметов. Потом я сообразил, что это поезд, потерпевший крушение, передняя часть которого разбита вдребезги и горит, а задние вагоны по-прежнему стоят на рельсах.

Между этими тремя главными центрами пожара – горящими домами, поездом и пылающей местностью – под Чобхемом тянулось темное пространство, местами прерываемое неправильными полосами догоравшего, дымящегося вереска. Эта широкая, черная гладь с огненными точками на ней являла собой необыкновенно странную картину. Больше всего это напомнило мне фарфоровые заводы в ночное время. Людей я различить не мог, хотя всматривался очень внимательно. Но потом, при свете зарева, я разглядел у вокзала несколько черных фигурок, перебегавших одна за другой через полотно железной дороги.

И в этот огненный хаос превратился тот самый маленький мир, в котором я благополучно прожил столько лет! Что случилось за последние семь часов, я так и не узнал. Не понимал я также, хотя понемногу уже начинал догадываться, что общего между механическими ходячими гигантами-машинами и неповоротливыми существами, выползавшими из цилиндра. Со странным чувством совершенно бескорыстного интереса я сдвинул рабочий стул к окну, сел и стал смотреть на черное поле и три гигантские черные фигуры, освещенные заревом, которые двигались около песчаных ям.

Они проявляли необыкновенную деятельность. Я спрашивал себя, что, собственно, это могло быть? Были ли эти машины сознательными? Нет, этого я не мог допустить. Или в каждом таком механизме сидел марсианин и управлял им, как мозг управляет человеческим телом? Я сравнивал эти машины с нашими и в первый раз задал себе вопрос, чем должны представляться животному наши паровозы и бронепоезда?

Буря улеглась, небо совершенно прояснилось. Высоко над пеленой дыма, застилавшего место пожара, едва заметно мерцала на западе светлая точка – планета Марс. Вдруг я услышал, как что-то зашуршало за оградой моего сада. Я разом очнулся от охватившей меня задумчивости и, заглянув в темноту, увидел человека, перелезавшего через решетку. При виде другого человеческого существа мое оцепенение прошло. Я высунулся в окно, радостно возбужденный.

– Кто там? – спросил я шепотом.

Сидя на ограде, человек замер в нерешимости. Потом соскочил в сад и… подошел к углу дома. Он шел согнувшись, тихонько, стараясь не производить шума.

– Кто вы? – спросил он тоже шепотом, остановившись под окном и глядя вверх.

– Куда вы идете? – спросил я.

– Не знаю.

– Вы хотите спрятаться?

– Да.

– Так входите, – сказал я.

Я сошел вниз, открыл дверь, впустил его и снова запер дверь. Лица его я не мог рассмотреть. Он был без шапки, и мундир его был расстегнут.

– Как ужасно! – вырвалось у него, когда он вошел.

– Что случилось? – спросил я.

– Чего только не случилось… – Мне было видно в темноте, как он в отчаянии махнул рукой. – Они стерли нас, просто стерли в порошок!

И он повторил это несколько раз.

Почти механически незнакомец последовал за мной в столовую.

– Выпейте немного виски, – сказал я, наливая ему изрядную порцию.

Он выпил. Потом сел за стол, уронил голову на руки и вдруг отчаянно зарыдал, громко всхлипывая, как дитя. Совершенно позабыв о своем собственном недавнем ощущении полной безнадежности, я стоял над ним, недоумевая и удивляясь.

Прошло довольно много времени, прежде чем он успокоился настолько, что смог отвечать на мои вопросы. Но отвечал все же с большим трудом и весьма бессвязно. Он был ездовым в артиллерии и только в семь часов явился на поле со своей пушкой. К этому времени пальба была уже в полном разгаре. Рассказывали, что первая партия марсиан уползла под прикрытием металлического щита к своему второму цилиндру.

Позднее этот щит поднялся на треножник и превратился в ту первую боевую машину, которую я видел. Пушка, которую вез незнакомец, была снята с передка у Хорселла, так как должна была обстреливать песчаные ямы. Прибытие ее ускорило развязку. Когда он стал отъезжать, его лошадь попала ногой в кроличью нору и упала, сбросив его в канаву. В тот же момент сзади пушку разорвало, пороховой ящик взлетел на воздух, все кругом запылало – и он очутился под грудой обуглившихся трупов людей и мертвых лошадей.

– Я лежал, не двигаясь, – рассказывал артиллерист, – обезумев от страха, под трупом лошади. Мы были уничтожены! А этот ужасный запах – запах горелого мяса! Вся спина была изранена упавшей лошадью, и я должен был лежать, пока мне не стало легче. За минуту перед тем мы были словно на параде, а потом грохот, шум, треск!..

Он помолчал немного и прибавил:

– Они смели нас!

Он долго пролежал под лошадью, выглядывая украдкой, чтобы посмотреть, что делается кругом. Солдаты Кардиганского полка попытались пойти в атаку с ружьями наперевес, но они были истреблены все, до последнего человека! После этого чудовище поднялось на ноги и, ворочая во все стороны своим колпаком, совершенно так, как крутил бы головой человек в капюшоне, принялось догонять немногих уцелевших, которые пытались убежать. Чем-то, похожим на руку, гигант держал металлический ящик сложного устройства с воронкой на одном конце. Вокруг ящика сверкали зеленые искры, а из воронки вырывался убийственный зеленый луч.

Через несколько минут на поле, насколько это мог видеть солдат, не осталось ни одного живого существа, и каждый куст, и каждое дерево, не успевшее сгореть раньше, теперь пылали. По ту сторону дороги должны были стоять гусары, но от них не осталось и следа. Он слышал некоторое время треск пулеметов, но затем все стихло. Чудовище почему-то щадило до последней минуты вокзал в Уокинге и кучку домов вокруг него. Но вот тепловой луч внезапно направился в ту сторону, и город превратился в груду пылающих развалин. Тут смертоносный луч вдруг погас. Чудовище повернулось к артиллеристу спиной и зашагало в сторону горевшего соснового леса, где лежал второй цилиндр. Не успел скрыться первый гигант, как из ямы поднялся второй – такой же.

Второе чудовище последовало за первым.

Тогда артиллерист осторожно пополз по горячей золе к Хорселлу. Ему удалось добраться живым до придорожной канавы и по канаве доползти до Уокинга. Дальше его рассказ состоял из бессвязных восклицаний.

Дорога через Уокинг оказалась непроходимой. По-видимому, там мало кто остался в живых! Большинство сошло с ума или сгорело. Ему пришлось свернуть в сторону, чтобы обойти огонь, и он только успел спрятаться в обгорелых развалинах какой-то стены, как вернулся один из гигантов марсиан. Солдат видел, как он погнался за каким-то человеком, хватил его одним из своих металлических щупалец и размозжил голову о ствол сосны. Только с наступлением ночи солдат решился выйти из своего убежища. Бегом перебежал через полотно железной дороги и скрылся за насыпью.

Отсюда он стал пробираться к Мейберри, надеясь избегнуть других опасностей, взяв направление к Лондону. Люди прятались по канавам и погребам, а многие из оставшихся в живых бежали в Уокинг и Сэнд. Он умирал от жажды, пока не наткнулся вблизи железнодорожного моста на водопроводную трубу, из которой ручьями на дорогу бежала вода.

Вот все, что мне удалось вытянуть из него, слово за словом. Во время рассказа он немного успокоился и старался яснее изобразить мне то, что видел. Еще в начале своего рассказа он мне признался, что ничего не ел с самого полудня. Я нашел немножко баранины и хлеба в кладовой и принес в комнату. Из страха привлечь внимание мы не зажигали лампы, и наши руки часто сталкивались, когда мы брали мясо или хлеб. Во время его рассказа предметы начали мало-помалу выступать из темноты, и уже можно было различить за окном сломанные кусты роз. Словно полк солдат или стадо животных прошли через лужайку! Теперь я мог разглядеть лицо моего собеседника, почерневшее и осунувшееся, какое, вероятно, было и у меня.

Покончив с едой, мы потихоньку поднялись в кабинет, и я снова стал смотреть в окно. За одну ночь вся равнина превратилась в груду пепла. Пожар прекратился. Там, где прежде гулял огонь, теперь клубились столбы дыма. Бесчисленные развалины опустошенных огнем и развалившихся домов и черные остовы обгорелых деревьев, которые до сих пор скрывала темнота ночи, при безжалостном свете утренней зари выступали как страшные призраки. Кое-где, впрочем, виднелись предметы, счастливо избегнувшие общего разрушения: тут белел семафор железной дороги, там уголок беседки, такой белый и свежий среди развалин и дыма. Никогда еще в истории войны не бывало такого полного истребления! А вдали, у песчаных ям, освещенные все усиливающимся утренним светом, стояли три металлических гиганта и ворочали своими колпаками, как будто любуясь произведенными ими опустошениями.

Мне показалось, что яма, в которой лежит цилиндр, стала шире. Из нее все время вырывались клубы зеленого дыма, взлетали вверх к светлеющему небу и, постепенно расплываясь, пропадали…

В стороне Чобхема были видны столбы пламени, которые с появлением первых утренних лучей казались окрашенным кроваво-красным светом.

XII. Как были разрушены Уэйбридж и Шеппертон

Как только рассвело, мы отошли от окна, из которого наблюдали за марсианами, и тихонько сошли вниз.

Артиллерист согласился со мной, что нам опасно оставаться в доме. Он предполагал направиться к Лондону, чтобы соединиться там со своей батареей. Я же чувствовал, что должен немедленно вернуться в Лезерхэд, мои страх перед марсианами был так силен, что я твердо решил увезти свою жену в Ньюхейвен и вместе с ней совсем покинуть страну. Я уже тогда предвидел, что вся ближайшая к Лондону местность неизбежно станет полем битвы, вернее целой вереницы опустошительных сражений, прежде чем удастся уничтожить такого врага.

Но на пути в Лезерхэд лежал третий цилиндр, охраняемый трехногими гигантами. Если бы я был один, я бы, пожалуй, рискнул идти напрямик. Но артиллерист удержал меня, заметив: «Хорошей женщине не оказывают услуги тем, что делают ее вдовой!» Я дал себя уговорить, и мы решили идти вместе через лес, к северу до Стрит-Чобхем: там мы должны были расстаться, и я должен был сделать большой крюк через Ипсом, чтобы добраться до Лезерхэда.

Я был готов идти хоть сию же секунду, но мой спутник недаром состоял на действительной военной службе – он знал, как нужно пускаться в такое путешествие. Он заставил меня перерыть весь дом, чтобы найти дорожную фляжку, которую он наполнил водкой, а все карманы мы набили пакетами с сухарями и ломтиками нарезанной говядины. Затем, крадучись, мы вышли из дому и, почти бегом, спустились по скверной дороге, по которой я поднимался накануне. Дома казались брошенными своими обитателями. На улице лежали обуглившиеся трупы трех человек – их поразил тепловой луч. Повсюду валялись предметы домашнего обихода, потерянные во время бегства: часы, туфля, серебряная ложка и т. п. На углу, у почтовой конторы, стояла маленькая повозка, нагруженная сундуками и домашним скарбом, но без лошади и со сломанным колесом. Тут же валялась денежная шкатулка, взломанная, как видно, впопыхах и брошенная в мусор.

Кроме сторожки приюта, которая все еще горела, здесь ни один из домов не пострадал особенно сильно. Тепловой луч, разрушив дымовые трубы, направился дальше. И все же в Мейберри, кроме нас, не было видно ни одной живой души. Большинство жителей деревушки попрятались или искали спасения в бегстве к Старому Уокингу, по той самой дороге, которой мы ехали с женой в Лезерхэд.

Мы спустились по дороге, мимо трупа человека в черном, и вдоль подножья холма вошли в лес. Лесом мы прошли до железной дороги, не встретив ни одной живой души. По ту сторону железной дороги лес теперь представлял собой кучу раздробленного обуглившегося дерева: большая часть сосен повалилась, а от тех, которые стояли, остались лишь унылые серые стволы с темно-коричневыми иглами.

На нашей стороне сгорело только несколько стоявших вблизи деревьев. В одном месте остались следы субботней работы дровосеков: лежали свежесрубленные подчищенные стволы, стояла паровая лесопильная машина, рядом с ней я увидел целую гору стружки и опилок. Невдалеке виднелся временный шалаш для рабочих, покинутый ими. В это утро не было ни малейшего ветра, кругом царила мертвая тишина. Даже птицы не пели, а мы с артиллеристом, продолжая свой путь, говорили шепотом и поминутно оглядывались назад. Раза два мы останавливались и прислушивались.

Через некоторое время, уже подходя к улице, мы услышали стук копыт и увидали в просвете между деревьями трех кавалеристов Восьмого гусарского полка, которые медленно ехали в сторону Уокинга. Мы окликнули их и побежали к ним. Они остановились. То был лейтенант и несколько солдат, везущих какой-то инструмент, вроде теодолита. Артиллерист объяснил мне, что это был гелиограф.

– Вы первые люди, которых я повстречал на улице сегодня утром, – заметил лейтенант. – Что, собственно, случилось?

В его лице и голосе была тревога, а ехавшие за ним солдаты с любопытством смотрели на нас. Артиллерист перескочил через ров и взял под козырек.

– Нашу пушку разорвало вчера вечером, господин лейтенант. Я спрятался. Стараюсь соединиться со своей батареей, господин лейтенант. Я думаю, что если вы пройдете полмили по этой улице, то увидите марсиан.

– А на кого они похожи? – спросил лейтенант.

– Великаны в полном вооружении, господин лейтенант. Сто футов высоты. Ноги и тела из алюминия, с огромной головой под колпаком, господин лейтенант.

– Перестаньте! – закричал лейтенант. – Что за нелепица!

– Вы сами увидите, господин лейтенант. Они носят с собой какой-то ящик, из которого пускают огонь и убивают.

– Вы хотите сказать, пушка?

– Нет, господин лейтенант, – и артиллерист принялся с живостью рассказывать о тепловом луче. Но лейтенант прервал его и взглянул на меня. Я стоял все еще на прежнем месте.

– А вы видели это? – спросил он.

– Все это сущая правда! – подтвердил я.

– Хорошо, – сказал лейтенант. – В таком случае и я должен посмотреть на это. Послушайте, – обратился он к артиллеристу: – мы разделимся, чтобы очистить дома от людей. Вы лучше всего сделаете, если явитесь к бригадному генералу Марвину и доложите ему обо всем, что видели. Он в Уэйбридже. Дорога вам известна?

– Я знаю ее, – сказал я.

Лейтенант повернул лошадь.

– С полмили отсюда, говорите вы? – спросил он.

– Самое большее, – ответил я и указал на лес к югу. Он поблагодарил меня и поехал дальше. Больше мы их не видели.

Немного подальше мы натолкнулись на трех женщин с двумя детьми около коттеджа рабочего. Они раздобыли тачку и складывали на нее какие-то грязные узлы и прочий домашний скарб. Все трое были так поглощены своим делом, что не заговорили с нами, когда мы проходили мимо.