Текст книги "Сборник фантастики. Золотой фонд"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Соавторы: Герберт Джордж Уэллс,Амброз Бирс,Роберт Стивенсон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 50 страниц)

– И, пожалуйста, затвори за собой дверь, – добавил мистер Касс с раздражением.

– Ладно, – сказал вошедший, как будто понижая голос, как-то странно не похожий на сиплый звук его первого вопроса.

– Это верно, – прибавил он прежним голосом, – проваливай!

И он исчез, затворив за собой дверь.

– Матрос, как мне кажется, – сказал мистер Бантинг. – Презабавный они народ. «Проваливай», вот тебе на! Это, вероятно, морской термин, имеющий отношение к его выходу из комнаты.

– Вероятно, – сказал Касс. – Как у меня нервы-то нынче разгулялись! Я просто так и привскочил, когда дверь так неожиданно отворилась.

Мистер Бантинг улыбнулся, будто сам и не думал привскакивать.

– А теперь, – сказал он со вздохом, – за книги.

– Одну минуту, – сказал Касс, встал и запер дверь. – Теперь уж, наверное, никто нам не помешает.

При этих словах его кто-то чуть слышно фыркнул.

– Одно несомненно, – сказал Бантинг, придвигая свой стул к стулу Касса, – в Айпинге за последние дни случались странные вещи, очень странные. Я не могу, конечно, поверить нелепой истории о невидимости…

– Невероятная история, – подтвердил Касс, – невероятная. Но факт все-таки остается фактом: я несомненно видел сквозь его рукав во всю длину.

– Полно, видели ли? Уверены ли вы в этом? Может быть, какое-нибудь зеркало, например… Так легко производятся галлюцинации! Не знаю, видали ли вы когда-нибудь хорошего фокусника?…

– Не будем больше этого поднимать, Бантинг, – сказал Касс, – все это мы уже говорили. Ну-ка, примемся лучше за книги. А, вот это, кажется по-гречески. Конечно, это – греческий алфавит.

Он указал на середину страницы. Мистер Бантинг слегка покраснел, придвинул лицо поближе, как будто находя какое-то неудобство в своих очках. Греческие познания маленького человечка были из самых эфемерных, а между тем он был твердо убежден, что все прихожане считают его знатоком и греческого и еврейского текста. Что ж теперь делать? Признаться? Удрать? Вдруг он почувствовал на затылке что-то странное, попробовал пошевелить головой и встретил непреодолимое сопротивление. Чувство было очень любопытное: странное давление, будто нажим тяжелой и твердой руки, непреодолимо пригибавшей его подбородок к столу.

– Не шевелитесь, малыши, – прошептал чей-то голос, – или я размозжу головы вам обоим.

Бантинг взглянул в лицо Касса рядом с его лицом и увидел полное ужаса отражение своего собственного болезненного удивления.

– Очень сожалею, что приходится прибегать к энергичным мерам, – произнес голос, – но иначе нельзя.

– С каких пор научились вы совать носы в частные записки ученого? – сказал голос, и одновременно стукнули по столу два подбородка, и одновременно щелкнули два комплекта зубов.

– С каких пор научились вы вторгаться в частное помещение человека, которого постигла беда? – И толчок повторился.

– И куда девали мое платье? Послушайте, – сказал голос, – окна заперты, и я вынул ключ из двери. Человек я сильный, и у меня под рукою кочерга, кроме того, я невидим… Не подлежит ни малейшему сомнению, что, если бы только захотел, я мог бы убить вас обоих и уйти без всяких затруднений. Понимаете? Отлично. Если я вас отпущу, обещаете ли вы мне не пробовать никаких пустяков и сделать то, что я вам велю?

Священник и доктор посмотрели друг на друга, и лицо доктора вытянулось.

– Да, – сказал мистер Бантинг, а за ним повторил и доктор. Тут давление на шеях ослабело, доктор и священник выпрямились, оба очень красные, и стали вертеть головами.

– Пожалуйста, не сходите с места, – сказал Невидимка, – вот кочерга. Видите? Когда я вошел в комнату, – продолжал он, поочередно подставляя кочергу к кончику носа обоих гостей, – я не ожидал, что кого-нибудь в ней застану, а ожидал, что найду, кроме томов моего дневника, еще пару платья. Где оно? Нет, не вставайте, сам вижу, что оно исчезло. Хотя теперь, пока днем еще так тепло, что человек-невидимка может бегать и нагишом, но по вечерам холодно. Мне нужно платье и другие вещи. Эти три книги мне нужны также.

XII. Невидимка выведен из терпения

В этом пункте рассказ должен быть прерван снова по одной весьма печальной причине, которая скоро обнаружится. Пока все выше описанное происходило в гостиной и пока мистер Хакстерс наблюдал за мистером Марвелом, курившим у ворот, всего за какие-нибудь двенадцать ярдов мистер Холл и Тедди Хенфри в смутном недоумении обсуждали айпингскую злобу дня.

Вдруг по двери гостиной что-то громко стукнуло, раздался пронзительный крик, и все смолкло.

– Гей! – крикнул Тедди Хенфри.

– Ге-ей! – донеслось из пивной.

Мистер Холл усваивал вещи медленно, но верно.

– Что-то неладно, – сказал он и, выйдя из-за прилавка, направился к двери гостиной.

Он и Тедди вместе подошли к двери с напряженным вниманием на лицах. Глаза их соображали.

– Неладно что-то, – повторил Холл, и Хенфри кивнул в знак согласия.

На них пахнуло неприятным аптечным запахом. Глухо доносился говор, очень быстрый и тихий.

– У вас там все благополучно? – спросил Холл, постучавшись.

Тихий говор внезапно смолк, последовало минутное молчание, потом опять говор, свистящим шепотом, потом пронзительный крик «Нет-нет, ни за что!» И вдруг поднялась какая-то возня, упал стул, произошла как бы краткая борьба – и опять молчание.

– Кой черт! – воскликнул вполголоса Холл.

– Все ли у вас благополучно? – громко повторил он.

Ему отмечал голос викария, странно прерывистой интонацией.

– Со-вер-ше-енно… Пожалуйста, не прерывайте.

– Странно! – сказал мистер Хенфри.

– Странно! – сказал мистер Холл.

– Говорят: «Не прерывайте!» – сказал Хенфри.

– Слышал, – сказал Холл.

– И кто-то фыркнул, – прибавил Хенфри.

Они продолжали прислушиваться. Разговор продолжался вполголоса и очень быстро.

– Не могу! – вдруг сказал мистер Бантинг, возвышая голос. – Говорю вам, сэр, не могу и не стану.

– Что это было? – спросил Хенфри.

– Говорит: «Не стану», – сказал Холл. – Нам, что ли, это он?

– Гнусно! – проговорил изнутри мистер Бантинг.

– «Гнусно», – повторял мистер Хенфри, – я слышал своими ушами.

– Кто ж это теперь говорит?

– Должно, мистер Касс. Вы разбираете что-нибудь?

Молчание. Звуки изнутри неопределенные и непонятные.

– Кажется, со стола сбрасывают скатерть, – сказал Холл.

За прилавком появилась миссис Холл. Холл знаками велел ей молчать и подозвал к себе. Это пробудило в миссис Холл бунтующий дух.

– Чего это ты там подслушиваешь, Холл? – спросила она. – Неужто тебе больше нечего делать? Это нынче-то в самое горячее время?

Холл попытался все объяснить гримасами и мимикой, но миссис Холл стояла на своем. Она возвысила голос. Тут и Хенфри и Холл, оба довольно смущенные, сильно жестикулируя, прокрались на цыпочках назад к прилавку, чтобы объяснить ей, в чем дело.

Сначала она отказалась видеть что-либо особенное в том, что они ей передали, потом потребовала, чтобы Холл молчал, а всю историю рассказал ей Хенфри. Происшествие она склонна была считать сущим вздором: может быть, просто передвигали мебель.

– Я слышал: «Гнусно», право, слышал, – сказал Холл.

– И я слышал, миссис Холл, – сказал Хенфри.

– Чего доброго… – начала миссис Холл.

– Тсс! – прервал Тедди Хенфри. – Никак это окно?

– Какое окно?

– Окно в гостиную.

Все трое стояли и напряженно прислушивались. Глаза миссис Холл, устремленные прямо вперед, видели и не видели длинный светлый четырехугольник трактирной двери, ослепительную белую дорогу и фасад Хакстерсовой лавочки, пёкшейся на июньском солнце. Вдруг дверь Хакстерса отворилась, и показался сам Хакстерс, с выпученными от волнения глазами и сильно жестикулировавший.

– Караул! – заревел Хакстерс. – Держи его!..

Он перебежал наискось четырехугольник двери к воротам Галлей и исчез.

В ту же минуту в гостиной поднялась суматоха, и послышался стук запиравшихся окон. Холл, Хенфри и все человеческое содержимое пивной в беспорядке высыпало на улицу.

Они увидели, как кто-то махнул за угол по дороге к дюнам и как мистер Хакстерс исполнил в воздухе сложный прыжок, окончившийся падением на плечо и голову. По улице бежал к ним и толпился изумленный народ.

Мистер Хакстерс лежал без памяти. Хенфри остановился было, чтобы это констатировать, но Холл и два рабочих в распивочной тотчас бросилась к углу, издавая бессвязные восклицания, и видели, как мистер Марвел исчез за церковной оградой. Они, по-видимому, пришли к невозможному заключению, что это и был сам Невидимка, вдруг обратившийся в видимого, и немедленно пустились ему вдогонку.

Но не пробежал Холл и двенадцати ярдов, как с громким криком стремглав отлетел в сторону, схватился за одного из рабочих и повалил его вместе с собою.

Что-то сшибло его с ног точно так, как это делается при игре в мяч. Второй рабочий обернулся, описав в воздухе круг, посмотрел с удивлением и, думая, что Холл, оступившись, упал сам собою, побежал было дальше, но лишь для того, чтобы получить такую же подножку, какую получил Холл.

Тут первый рабочий с трудом встал было на ноги, но его огорошили сбоку ударом, который мог бы свалить и быка.

Когда он упал, поток людей, стремившийся из деревни, показался из-за угла. Впереди всех бежал владелец тира, дюжий парень в синей куртке. К удивлению своему, он не увидел на проселке ровно никого, кроме троих людей, пренелепо барахтавшихся на земле. Но тут с его шагнувшей вперед ногой случилось что-то, отчего он потерял равновесие и кубарем отлетел в сторону, как раз вовремя, чтобы сшибить с ног своего брата и компаньона, непосредственно следовавшего за ним. После чего на них стало спотыкаться и падать, стало давить их и осыпать ругательствами целое множество чересчур торопливого люда.

Между тем, когда Холл, Хенфри и рабочие выбежали из дому, миссис Холл, дисциплинированная многолетним опытом, осталась за прилавком у кассы. И вдруг дверь в гостиную отворилась. На пороге появился мистер Касс и, даже не взглянув на хозяйку, опрометью бросился с крыльца на угол.

– Держи его! – кричал он. – Не давай ему кинуть узел! Пока узел при нем, его видно!

Существование мистера Марвела было ему неизвестно, так как Невидимка передал книги и узел на дворе. Лицо у мистера Касса было гневное и решительное, но туалет его оставлял желать весьма многого: он заключался в чем-то вроде крошечной белой юбочки, которая могла бы кое-как сойти разве только в Греции.

– Держи его! – ревел он. – У него мои панталоны и платье священника, все до последней нитки!

– Сейчас посмотрю, что с ним, – крикнул он Хенфри, минуя распластанного на земле Хакстерса и огибая угол, чтобы присоединиться к погоне, но был тотчас сшиблен с ног в неприличнейшее положение. Кто-то, во весь опор мчавшийся мимо, со всего размаха наступил ему на палец. Он взвизгнул, попробовал встать, его опять повалили, он опять упал на четвереньки и сообразил, что участвует уже не в погоне, а в отступлении. Все бежали назад в деревню. Мистер Касс поднялся, получил здоровенную затрещину в ухо. Пошатываясь, пустился он в обратный путь к трактиру, перескочив попутно через забытого и уже сидящего теперь на земле Хакстерса.

Уже поднявшись на первые ступени крыльца, он услышал позади себя внезапный крик ярости, резко выделявшийся на общем фоне криков, и звонкую пощечину. В крике он признал голос Невидимки, и интонация его была интонацией человека, внезапно разъяренного сильным ударом.

В то же мгновение мистер Касс очутился в гостиной.

– Назад идет, Бантинг! – крикнул он врываясь. – Спасайся!

Мастер Бантинг стоял у окна и был занят попыткой одеться в маленький коврик и «Западно-Сюррейскую газету».

– Кто идет? – спросил он и так сильно вздрогнул, что чуть было не расстроил своего костюма.

– Невидимка! – воскликнул Касс и бросился к окну. – Лучше убираться подобру-поздорову! Буянит! Бешеный какой-то! Ужас!

Еще минута, и тот был уже на дворе.

– Великий Боже! – вымолвил мистер Бантинг, колеблясь между двумя страшными альтернативами. В коридоре гостиницы послышалась ужасная возня, и решение его было принято. Он вылез из окна, торопливо прилаживая свой костюм, и пустился бежать по деревне с всею быстротой, на какую были способны его толстые, коротенькие ножки.

Начиная с яростного крика Невидимки и достопамятного бегства мистера Бантинга по деревне, последовательный отчет об айпингских событиях становится невозможным. Может быть, первоначальным намерением Невидимки было просто скрыть отступление мистера Марвела с книгами и платьем. Но терпение, которым он и вообще не отличался, совершенно изменило ему при каком-то случайно полученном им щелчке, – он окончательно вышел из себя и принялся всех тузить и расшвыривать направо и налево просто ради удовольствия причинить боль.

Представьте себе улицу с бегущей по ней толпой, хлопанье дверей, драки из-за мест, где можно спрятаться. Представьте влияние суматохи на нетвердое равновесие Флетчеровой доски и двух стульев и бедственные его результаты. Представьте испуганную парочку, застигнутую бедою на качелях. Затем весь этот бурный вихрь миновал. Айпингская улица со своими флагами и праздничным убранством, покинута всеми, кроме продолжающего бесноваться на ней Невидимки, и в беспорядке завалена кокосовыми орехами, опрокинутыми парусинными щитами и рассыпавшимся товаром с лотка торговца лакомствами. Отовсюду раздается стук затворяющихся ставней и задвигающихся болтов, и единственный видимый признак человека – какой-нибудь глаз под приподнятой бровью, мелькающий иногда в уголке оконной рамы. Невидимка позабавился немного, перебив все окна в «Повозке и лошадях», потом просунул уличный фонарь в окно гостиной миссис Грограм. Он же, вероятно, обрезал телеграфную проволоку, как раз за коттеджем Гиггинсов на Адердинской дороге. Затем, как допускали то его особые свойства, совершенно исчез из сферы человеческих наблюдений, и в деревушке его не видали, не слыхали и не ощущали больше никогда. Он пропал окончательно.

Но добрых два часа прошло прежде, чем какое-либо человеческое существо отважилось сунуть нос в пустыню Айпинг-стрит.

XIII. Мистер Марвел просит об отставке

Когда начало уже смеркаться, и Айпинг выползал потихоньку на развалины своего праздничного великолепия, низенький, коренастый человек в истрепанной шелковой шляпе тяжело ковылял сквозь сумрак за березовым лесом по дороге в Брэмблхерст. Он нес с собою три книги, связанные вместе чем-то вроде нарядной эластической ленты, и узел в синей скатерти. Багровое лицо его выражало ужас и утомление, и в торопливости его было что-то конвульсивное. Он шел в сопровождении голоса, иного, чем его собственный, и то и дело корчился под прикосновением невидимых рук.

– Если ты опять удерешь от меня, – говорил голос, – если ты попробуешь от меня удрать…

– Батюшки! – прервал мистер Марвел. – Плечо-то у меня и без того один сплошной синяк.

– Честное слово, – продолжал голос, – я тебя убью!

– Я вовсе и не думал от тебя удирать, – сказал Марвел голосом, в котором слышались близкие слезы, – не думал… Ну, ей-богу, не думал! Просто не знал этого проклятого поворота, вот и все. Каким чертом мог я знать этот проклятый поворот? Меня уж и так трепали, трепали…

– Погоди, братец, будут, пожалуй, трепать еще гораздо больше, если не остережешься, – сказал голос, и мистер Марвел вдруг замолчал.

Он надул щеки, и в глазах его заплескалось отчаяние.

– Довольно уж и того, что эти безмозглые горланы всюду теперь разгласят мою тайну, а тут еще и ты вздумал улепетнуть с моими книгами! Счастлив их Бог, что они вовремя удрали… А то бы… Никто ведь не знал, что я невидим, а теперь что я буду делать?

– А я что? – спросил Марвел вполголоса.

– Все теперь вышло наружу… Пожалуй, попадет в газеты. Все будут меня искать, все будут настороже….

Голос закончил отчаянными ругательствами и смолк. Отчаяние на лице мистера Марвела усугубилось, а походка его замедлялась.

– Ну, иди, что ли! – сказал голос. Лицо мистера Марвела в промежутках между своими красными островками сделалось серым.

– Не роняй книг-то, дурак! – резко осадил его голос. – Дело в том, – продолжал он, – что мне придется пустить в ход тебя. Ты – орудие плохое, но все-таки придется.

– Орудие самое скверное, – сказал Марвел.

– Это правда.

– Самое скверное, какое только вы могли найти. Я не крепок, – продолжал он после молчания, не предвещавшего ничего хорошего.

– Я не особенно крепок, – повторил он.

– Нет?

– И сердце у меня слабое. Это дельце-то… Ну, конечно, я его обделал, но, поверите ли, просто думал: свалюсь сейчас.

– Ну?

– И силы у меня не хватит и духу не хватит на то, что нам нужно.

– Ну уж это я сам позабочусь, чтобы хватило.

– Нет, нет, что вы!.. Мне не хотелось бы, понимаете, путать ваши дела. Но ведь я могу и спутать! Просто что тяжко уж очень, да и струшу…

– Лучше не пробуй, – сказал голос спокойно, но внушительно.

– Хоть бы умереть, что ли, – сказал Марвел. – Несправедливо это, – продолжал он. – Должны же вы согласиться… Мне кажется, я имею полное право…

– Пошел! – крикнул голос.

Мистер Марвел исправил свою походку, и некоторое время они шли молча.

– Чертовски трудно, – сказал мистер Марвел.

Это не произвело никакого впечатления. Он попробовал другой аргумент:

– Да и какая мне в этом прибыль-то? – начал он тоном нестерпимой обиды.

– Будет! – крикнул голос с неожиданной, удивительной энергией. – Я о тебе позабочусь, только делай, что тебе велят. Сделать это ты сумеешь. Хоть ты и дурак, а все-таки сумеешь.

– Говорю вам, сэр, я совсем на это не гожусь. Со всем к вам уважением…. но все-таки не гожусь.

– Если ты не замолчишь сию же минуту, я опять буду выворачивать тебе руку, – сказал Невидимка. – Мне надо подумать.

Вскоре два продолговатых четырехугольника желтого цвета блеснули между деревьями, и в сумраке затемнела квадратная башня церкви.

– Я буду держать руку у тебя на плече, – сказал голос, – пока мы не пройдем деревню. Иди и не пробуй дурачиться. Если попробуешь, – тем хуже для тебя.

– Это я знаю, – сказал мистер Марвел. – Все это я прекрасно знаю.

Горемычного вида человек в старой шелковой шляпе прошел со своею ношей по улице маленькой деревушки и пропал в сгущавшемся мраке за пределами огней в окнах.

XIV. В Порт-Стоу

В десять часов следующего утра мистер Марвел, небритый, грязный и запыленный, глубоко засунув руки в карманы и беспрестанно надувая щеки, с видом усталым, тревожным и расстроенным, сидел на скамейке у дверей маленькой гостиницы, в предместьях Порт-Стоу. Рядом с ним лежали книги, но теперь они были связаны веревкой. Узел был брошен в сосновом лесу за Брэмблхерстом, согласно некоторой перемене в планах Невидимки. Мистер Марвел сидел на скамейке и, хотя никто не обращал на него ни малейшего внимания, волновался до крайности. Руки его с лихорадочным беспокойным любопытством то и дело ощупывали его различные карманы.

Но когда он просидел, таким образом, уже почти целый час, из гостиницы вышел старый матрос с газетой в руках и поместился рядом с ним.

– Славный денек! – сказал матрос.

Мистер Марвел посмотрел вокруг с чем-то очень похожим на ужас.

– Да, – сказал он.

– Как раз подходящая ко времени погода, – продолжал матрос тоном, не терпящим возражений.

– Совершенно, – сказал мистер Марвел.

Матрос вынул зубочистку и на насколько минут занялся исключительно ею. Глаза его между тем могли рассматривать запыленную фигуру мистера Марвела и книги, лежавшие с ним рядом. Подходя к мистеру Марвелу, он слышал что-то очень похожее на звон падающих в карман монет, и контраст между таким симптомом богатства и внешностью мистера Марвела показался ему очень удивительным, но затем мысль его снова вернулась к некоему предмету, странно поразившему его воображение.

– Книги? – спросил он внезапно, шумно оканчивая свои операции с зубочисткой.

Мистер Марвел встрепенулся и посмотрел на него.

– О да, – сказал он. – Это книги.

– Презабавные бывают в книгах вещи, – заметил матрос.

– Верно, – сказал мистер Марвел.

– Да и не в одних книгах они бывают, – сказал матрос.

– И то правда, – сказал мистер Марвел, пристально взглянул на собеседника и посмотрел кругом.

– Презабавные, к примеру, бывают штуки и в газетах, – продолжал матрос.

– Бывают.

– Вот в этой.

– А?

– Есть тут, например, одна история, – и матрос взглянул на мистера Марвела твердо и серьезно, – одна история: о невидимом человеке.

Мистер Марвел скривил рот и почесал щеку, он почувствовал, что у него загорелись уши.

– Чего только не напишут, – проговорил он слабым голосом. – В Австралии, что ли, или в Америке?

– Ничуть, – сказал моряк. – Здесь.

– Господи?

Мистер Марвел сильно вздрогнул.

– Когда я говорю «здесь», – продолжал моряк, к величайшему облегчению мистера Марвела, – я, конечно, не разумею вот тут, а так, в округе.

– Человек-невидимка? – проговорил мастер Марвел. – Да что ж он такое делает-то?

– Чего только ни делает, – сказал матрос, держа Марвела под своим взглядом, и прибавил в виде дополнения: – Как есть, все, что угодно.

– Я не видал газет последние четыре дня, – сказал Марвел.

– Показался он в Айпинге.

– Да неужто ж?

– Показался в Айпинге. И откуда взялся – никому неизвестно. Вот оно: «За-ме-чательное событие в Айпинге». О-че-видность, говорит, то есть это в листке-то сказывают… Очевидность полная, за-ме-чательная, значит. В свидетелях тоже один там священник да лекарь один – видели собственными глазами…. что бишь я! – не видали… Жил он, значит, в «Повозке с лошадьми», и никто, говорит, не знал об его беде, пока не произошло в гостинице столкновение, и у него с головы сорвали бинты. Тут и приметили, значит, что головы-то у него чтой-то не видать. И сейчас, говорит, сделали попытку задержать его… Не тут то было, – скинул, говорит, одежду, и удалось ему спастись бегством, но не иначе, говорит, как после отчаянной борьбы, в которой он нанес тяжкие повреждения, говорит, тяжкие повреждения нашему уважаемому констеблю, мистеру Джефферсу. Складно написано, а? И имена и все!

– Господи Иисусе! – проговорил мистер Марвел, нервно оглядываясь по сторонам и пробуя сосчитать деньги в кармане одним только непосредственным чувством осязания.

Ему пришла новая и странная мысль.

– Экие диковины! – сказать он.

– А то нет? Говорю, за-ме-чательно! Никогда и не слыхивал прежде о невидимых людях, ну да теперь слышишь столько за-ме-чательного, что…

– И это все, что он сделал? – спросил Марвел, стараясь казаться равнодушным.

– А тебе мало, что ли?

– Не возвращался назад? Бежал да все тут?

– Что это ты? – сказал матрос. – Что это ты, да разве не довольно?

– За глаза, – сказал Марвел.

– Еще бы не за глаза. Чего еще?

– А товарищей у него не было? Ничего не говорится о товарищах? – с беспокойством сказал мистер Марвел.

– А тебе и таких понадобилось? – спросил матрос. – Нет, благодарение Богу, можно сказать, еще таких не бывало.

Он медленно покачал головой.

– Как подумаешь, даже оторопь берет, – рыщет он теперь по всей округе! На воле, значит, и по некоторым свидетельствам, – это в листке-то, – можно заключить, что он направился в Порт-Стоу. А мы тут и есть! Уж это не то, что какие-то американские фокусы. Ты подумай только, что он натворить-то может! Ну, что поделаешь, коли он хватит лишнюю рюмку, да на тебя накинется? А коли обокрасть вздумает, – кто ему помешает? Можно ему теперь и грабить, и воровать, и через целый кордон полицейских пройти, все равно, как нам с тобой от слепого удрать. Куда – легче! Слепые-то эти слышат будто уж очень хорошо. И если где вино какое ему по вкусу…

– Конечно, положение его очень выгодное… – сказал мистер Марвел. – И…

– Уж что и говорить, – прервал матрос. – Просто хоть куда.

Мистер Марвел между тем все время смотрел по сторонам, напряженно прислушивался, улавливая чуть слышные шаги или какое-нибудь незаметное движение.

Казалось, им было принято какое-то очень важное решение. И вот он кашлянул в руку, опять осмотрелся, прислушался, повернулся к матросу и понизил голос.

– Дело в том, что мне случайно известны некоторые вещи о невидимом человеке… Из частных рук.

– Ой? – протянул матрос. – Тебе?

– Да, – сказал мистер Марвел, – мне.

– Ишь ты! А позволь тебя спросить…

– Удивляешься? – сказал мистер Марвел, прикрывая рукою рот. – Просто страсть что такое.

– Ишь ты!

– Дело в том, – с жаром начал мистер Марвел конфиденциальным шепотом.

Но тут выражение его лица внезапно изменилось самым чудесным образом.

– О-о! – простонал он и как-то странно приподнялся на скамейке, лицо его ясно говорило о физическом страдании.

– Уоу! – сказал он.

– Что такое? – с участием осведомился матрос.

– Зуб, – сказал мистер Марвел и провел рукой по уху.

Он схватил книги.

– Однако мне пора, – сказал он и начал странно пятиться на скамейке прочь от своего собеседника.

– А как же ты хотел рассказать мне об этом невидимом-то, – попробовал протестовать моряк.

Мистер Марвел задумался, как бы соображая.

– Враки! – сказал чей-то голос.

– Да ведь в листке написано? – сказал матрос.

– Все равно, враки… Я знаю молодца, который все это выдумал. Никакого нет человека-невидимки. Болтают зря.

– А как же в листке-то? Неужели ж, ты говоришь…

– Враки от слова до слова, – непоколебимо утверждал мистер Марвел.

Матрос, все еще с газетой в руке, выпучил глаза.

– Погоди, – сказал он медленно, вставая. – Так ты говоришь…

– Говорю, – сказал мистер Марвел.

– Так чего ж ты раньше-то молчал? Чего-ж не остановил-то меня, когда я разводил тебе всю эту околесицу? Я перед тобой этакого дурака разыгрывал, а ты что ж? Это что значит, а?

Мистер Марвел надул щеки. Матрос вдруг побагровел и сжал кулаки.

– Я, может, минут десять болтал тут невесть что, а ты, пузан проклятый, поганая рожа, хотя бы…

– Не изволь со мной ругаться, – сказал мистер Марвел.

– Ругаться! Вот погоди еще!

– Ступай! – сказал голос.

Что-то повернуло мистера Марвела, и он странной судорожной походкой зашагал в сторону.

– Убирайся-ка подобру-поздорову! – крикнул ему матрос. – Так-то оно лучше!

– Кто ж убирается-то? – спросил мистер Марвел.

Он боком пятился прочь со странною торопливостью и внезапными резкими скачками. Уже отойдя немного по дороге, он начал тихий монолог, в котором слышались будто протесты и упреки.

– Черт безмозглый! – крикнул матрос, широко расставив ноги, уперев руки в бока и наблюдая за удалявшейся фигурой. – Вот я покажу тебе, болван, как морочить меня! В листке ведь написано!

Мистер Марвел отвечал несвязно и вскоре скрылся за изгибом дороги, но матрос продолжал стоять в прежней победоносной позе, пока не согнала его с места телега мясника. Тут он повернул в Порт-Стоу.

– За-ме-чательное дурачье! – тихонько проговорил он про себя. – Видно, хотел осадить меня маленько, – вот и вся его дурацкая штука. В листке – ведь!

Вскоре пришлось ему услышать и еще одну замечательную вещь, случавшуюся очень от него близко. Это было сверхъестественное появление пригоршни монет (не более, ни менее), путешествовавшей без всяких видимых посредников вдоль стены, за углом Сент-Майкелс-Лэна. Это удивительное зрелище видел в то самое утро один из собратьев-матросов и хотел было схватить деньги, но был тотчас сшиблен с ног, а когда встал – мотылькообразные деньги исчезли. Наш матрос, по его же уверению, готов был в эту минуту поверить чему угодно, но последний рассказ показался ему «уж чересчур». Впоследствии рассказ, однако, заставил его призадуматься.

История о летящих деньгах была достоверна. И по всей округе, даже из напыщенной банкирской конторы «Лондон и Графство», из касс магазинов и трактиров, где все двери, благодаря прекрасной погоде стояли настежь, – деньги в этот день беззвучно и проворно выбирались себе вон и преспокойно летели по стенкам и темным закоулкам, пригоршнями и рулончиками, искусно уворачиваясь от взора попадавшихся на пути людей. И деньги эти, хотя никто не отследил их, неизбежно оканчивали свой таинственный полет в кармане сильно взволнованного джентльмена в истрепанной шелковой шляпе, сидевшего у входа в трактирчик на окраинах Порт-Стоу.

Только через десять дней – когда история в Бордоке, в сущности, уже совсем устарела, – матрос сопоставил все эти факты и начал понимать, как близко ему пришлось побывать от диковинного человека-невидимки.

XV. Беглец

Ранним вечером доктор Кемп сидел в своем кабинете, в бельведере на вершине холма над Бордоком. Кабинет этот был очень уютной комнаткой в три окна – на север, запад и юг – с книжными полками, полными книг и научных изданий, просторным письменным столом и микроскопом у северного окна, среди разных миниатюрных инструментиков, стеклышек, нескольких культур в склянках и всюду расставленных в беспорядке пузырьков с реактивами. Электрическая лампа доктора Кемпа была уже зажжена, хотя небо еще сияло зарею, и шторы подняты, так как любопытных прохожих, которые могли бы заглядывать в окна, опасаться не приходилось.

Доктор Кемп был высокий и стройный молодой человек, с белокурыми волосами и почти белыми усами, а работа, которою он был теперь занят, ценилась им так высоко, что он надеялся получить за нее звание члена Королевского общества.

Спустя некоторое время глаза его, оторвавшись от бумаги, стали блуждать вокруг и устремились на пламя заката за холмом напротив. С минуту он просидел с пером во рту, любуясь пышными золотыми тонами над вершиной холма, затем внимание его привлекла маленькая фигурка, черная как чернила, бежавшая к нему по косогору, – фигурка низенького человечка в высокой шляпе, бежавшего так быстро, что ноги его буквально только мелькали.

– Еще один из этих ослов, – подумал доктор Кемп. – Не хуже того, что бросился на меня нынче со своим: «Невидимка идет, сэр!» И что только с ними сделалось? Точно тринадцатый век, право!

Он встал, подошел к окну и начал смотреть на окутанный сумраком холм и стремительно несущуюся к нему маленькую фигурку.

– Очень, кажется, спешит, – сказал доктор Кемп, – только толку-то из этого как будто мало. Будь у него все карманы набиты свинцом, он не мог бы бежать тяжелее. Совсем умаялся, голубчик.

Через минуту верхняя из вилл, разбросанных по холму около Бордока, скрыла бежавшего. Он опять мелькнул на секунду, мелькнул еще и еще, три раза в промежутках между тремя следующими домами, и скрылся за насыпью.

– Ослы! – повторил доктор Кемп, повернулся на каблуках и возвратился к письменному столу.

Но те, кто сами были вне дома, видели беглеца вблизи и заметили дикий ужас на его вспотевшем лице, не разделяли презрение доктора. Человек улепетывал, что было мочи, и, переваливаясь на ходу, громыхал, как туго набитый кошелек. Он не оглядывался ни направо, ни налево, но его расширенные глаза смотрели прямо перед собою, вниз холма, туда, где начинали зажигаться фонари и толпился на улицах народ. Уродливый рот его был открыт, и на губах выступила густая пена. Дышал он громко и хрипло. Все прохожие останавливались и начинали оглядывать дорогу с зарождающимся беспокойством, спрашивая друг друга о причине такой поспешности.