Текст книги "Сборник фантастики. Золотой фонд"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Соавторы: Герберт Джордж Уэллс,Амброз Бирс,Роберт Стивенсон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 50 страниц)

Вновь меня охватило жгучее желание вернуться. Теперь, конечно, для этого был прекрасный повод: в подобных обстоятельствах никто уже не мог бы меня упрекнуть. Но снова глупая гордость взяла верх над здравым смыслом. Я не имел права потерпеть неудачу. В конце концов, против тех опасностей, которые я, возможно, встречу, ружье может оказаться столь же бесполезным, как и дробовик. Если я вернусь в лагерь, чтобы поменять оружие, то вряд ли мне удастся войти и выйти, оставаясь незамеченным. Последовали бы объяснения, и моя попытка не принадлежала бы больше мне одному. После некоторых колебаний я собрал все свое мужество и продолжил путь, неся под мышкой бесполезное оружие.

Темнота леса была тревожной, но еще более пугающей выглядела поляна игуанодонов, залитая белесым лунным светом. Прячась за кустами, я выглянул. Никого из огромных животных не было. Возможно, трагедия, унесшая жизнь одного из них, отпугнула их от этого пастбища. В серебристых лучах луны я не заметил никаких признаков жизни. Поэтому, собравшись с духом, я быстро проскочил через открытое место и в джунглях на другой стороне наткнулся на ручей, ставший моим проводником. Это был веселый попутчик, он что-то бормотал и посмеивался на бегу, в точности как мой старый знакомый ручей в Западных графствах, где я еще мальчишкой ловил по ночам форель. Идя вдоль ручья, я должен был выйти к озеру, а по дороге назад он точно так же выведет меня к лагерю. В густом кустарнике я частенько терял ручей из виду, но мне всегда удавалось быстро находить его по журчанию и плеску воды.

Ниже по склону лес начинал редеть, и его сменил кустарник с отдельными высокими деревьями. Поэтому здесь я мог продвигаться быстрее; к тому же теперь мне хорошо было видно вокруг, а сам я оставался скрытым растительностью. Я прошел совсем близко от болота птеродактилей, и когда я был там, откуда-то, совсем рядом со мной, с сухим кожистым шуршанием взмыло в воздух одно из этих громадных существ – размах крыльев у него был не менее двадцати футов. Пролетая надо мной, птеродактиль закрыл собой луну и в просвечивающих сквозь его перепончатые крылья белых лучах стал похож на летающий скелет. Я низко пригнулся за кустами, поскольку по опыту знал, что всего один тревожный крик птеродактиля может привести к нападению на меня сотни его омерзительных собратьев. И только когда все опять полностью успокоилось, я осмелился продолжить свое путешествие.

Ночь была очень тихой, но по мере продвижения вперед я стал различать низкий грохочущий звук, какое-то непрерывное бормотание где-то впереди меня. Звук становился все громче, я явно приближался к его источнику. Наконец стало понятно, что звук исходит из какого-то места рядом со мной. Когда я остановился и прислушался, шум оставался неизменным, как будто источник его был неподвижным. Это напоминало кипение чайника или бульканье какого-то большого котла. Вскоре я понял причину этих звуков, так как в центре небольшой поляны нашел озеро – или скорее лужу, поскольку размерами оно не превышало бассейн вокруг фонтана на Трафальгарской площади, – с какой-то черной, напоминающей смолу жидкостью, на поверхность которой поднимались и лопались большие пузыри газа. Воздух над ней обжигал жаром, а земля вокруг была такой горячей, что я не мог удержать на ней руку. Было понятно, что мощный вулканический процесс, в результате которого много лет тому назад образовалось это странное плато, еще не угас. Я и раньше замечал, что буйная растительность укрывает здесь потемневшие камни и языки застывшей лавы, но эта лужа асфальта в джунглях была первым подтверждением того, что на склонах древнего кратера по-прежнему имеет место вулканическая активность. У меня не было времени рассмотреть это место внимательнее, поскольку я должен был торопиться, чтобы вернуться в лагерь к утру.

Это была прогулка, полная страхов, прогулка, которую мне не забыть никогда. Когда мне попадались залитые лунным светом поляны, я крался в тени вдоль их края. В джунглях я пробирался вперед, с замиранием сердца останавливаясь всякий раз, когда слышал хруст веток, ломающихся под ногами какого-то проходящего мимо меня зверя. Время от времени передо мной на мгновение возникали и тут же исчезали большие тени: огромные и беззвучные, они, казалось, передвигались на мягких лапах. Сколько раз я останавливался, намереваясь повернуть назад, но все же моя гордость неизменно брала верх над страхом и посылала меня вперед, к достижению намеченной цели.

Наконец (на моих часах был час ночи) сквозь просвет в джунглях я увидел блеск воды и через десять минут был уже в зарослях тростника на берегу центрального озера. Мне очень хотелось пить, поэтому я лег и надолго припал к воде, которая оказалась свежей и холодной. Там, где я вышел, находилась широкая тропа с множеством следов: видимо, это был один из водопоев местных животных. У самой воды отдельно лежал огромный валун из лавы. Когда я взобрался на него и лег на его вершине, мне открылся великолепный обзор во всех направлениях.

То, что я увидел, вызвало у меня изумление. Описывая вид с верхушки дерева, я говорил, что заметил на дальнем склоне скалы ряд темных пятен, показавшихся мне входами в пещеры. Теперь же, глядя на эту скалу, я видел в тех же местах круги света – рыжеватые, четко очерченные пятна, словно бортовые иллюминаторы большого лайнера в темноте. Сначала я решил, что это может быть свечение лавы вследствие какого-то вулканического процесса, но потом понял, что это не так. Любая вулканическая активность могла происходить только где-то внизу, в расселине, но уж никак не высоко среди скал. Тогда что же это было? Это было удивительно, но, тем не менее, действительно имело место. Рыжеватые пятна могли быть отсветом огня в пещерах – костров, которые способна развести только рука человека. Значит, на плато обитали человеческие существа. Это знаменательное открытие полностью оправдывало мою экспедицию! С такой новостью можно было возвращаться в Лондон!

Я пролежал довольно долго, всматриваясь в красноватые, колеблющиеся пятна света. Думаю, что они находились милях в десяти от меня; но даже на таком расстоянии можно было различить, как время от времени они мигали или становились тусклыми, когда кто-то проходил мимо и заслонял их. Чего бы я только ни отдал, чтобы подползти туда и заглянуть внутрь, а затем рассказать моим друзьям о внешнем виде и нравах расы, обитающей в этом странном месте! В данный момент, конечно, об этом не могло быть и речи, но теперь, безусловно, мы не могли просто так оставить это плато, не получив по этому поводу какого-то определенного представления.

Озеро Глэдис – мое собственное озеро – лежало передо мной, словно разлитая ртуть, и в центре его отражалась яркая луна. Оно было мелким, и во многих местах я заметил выступающие из воды песчаные отмели. На неподвижной поверхности повсюду виднелись следы жизни: иногда – просто рябь и круги на воде, иногда – прыжок в воду большой рыбы с серебристыми боками, а порой – появление выгнутой дугой серовато-коричневой спины какого-то проплывающего монстра. Однажды на фоне желтого песка я увидел животное, похожее на гигантского лебедя, с неуклюжим телом и длинной гибкой шеей, которое шаркающими шагами двигалось по краю отмели. Потом оно зашло в воду, и я еще некоторое время мог видеть раскачивающуюся над поверхностью выгнутую шею с вытянутой головой. Затем животное нырнуло, и больше я его не видел.

Но вскоре я отвлекся от всех этих далеких объектов, потому что мое внимание привлекло происходившее прямо у меня под ногами. На водопой пришли двое животных, напоминающих собой броненосцев; они припали к воде и принялись лакать ее длинными и гибкими, словно красные ленты, языками. Затем громадный олень – великолепное животное, величественное, словно король, – спустился вниз вместе со своей оленихой и двумя детенышами и принялся пить рядом с броненосцами. Таких гигантских оленей больше нигде на земле не существует, потому что любой самый крупный лось, какого мне приходилось видеть, едва доходил бы этому зверю до плеча. Потом олень тревожно фыркнул и тут же скрылся со своей семьей в камышах; броненосцы также спешно бросились в укрытие. По тропе явно двигался кто-то большой и опасный.

Сначала я не мог понять, где же я раньше видел эту нескладную фигуру, выгнутую дугой спину с цепочкой треугольных выступов, странную птичью голову, наклоненную очень близко к земле. Но внезапно я вспомнил. Это был стегозавр – то самое животное, изображение которого сохранил в своей записной книжке Мейпл Уайт и которое первым привлекло внимание Челленджера! Возможно, это тот самый экземпляр, с которым столкнулся американский художник. Земля содрогалась под громадным весом животного, а звук его мощных глотков эхом разносился в тишине ночи. Целых пять минут стегозавр стоял так близко к моему камню, что, протянув руку, я мог бы коснуться раскачивающегося гребня у него на спине. Затем он тяжелыми шагами ушел прочь и скрылся среди валунов.

Взглянув на часы, я увидел, что было уже половина третьего, а значит, мне следовало отправляться в обратный путь. Сложностей с определением направления у меня не возникло, поскольку мне все время нужно было держаться справа от моего маленького ручья, а он впадал в озеро на расстоянии брошенного камня от той скалы, на которой я лежал. Поэтому я тронулся в путь в приподнятом настроении, с чувством, что выполнил свою работу хорошо и, вернувшись, смогу сообщить своим друзьям много важных новостей. В первую очередь, конечно, это касалось огней в пещерах и убежденности в том, что там обитает какая-то раса троглодитов. Но помимо этого я мог бы немало рассказать и о центральном озере. Я готов был подтвердить, что оно полно странных существ, да к тому же мне удалось увидеть там и несколько форм наземной жизни, которые раньше нам не встречались. На ходу я размышлял о том, что очень не многие люди в мире могли бы похвастаться тем, что провели такую странную ночь и в ходе ее расширили познания человечества о природе.

Занятый этими мыслями, я взбирался вверх по склону и достиг уже примерно середины пути, когда странный звук сзади вернул меня к действительности. Он был низким, глубоким и угрожающим, что-то среднее между храпом и рычанием. Неподалеку от меня явно находилось какое-то странное существо, но, оглянувшись, я ничего не заметил и поэтому пошел еще быстрее. Я преодолел примерно полмили, когда этот звук послышался снова, по-прежнему позади меня. На этот раз он был более громким и зловещим. Сердце мое буквально замерло, когда я вдруг осознал, что это животное, кем бы оно ни было, преследует именно меня. От этой мысли я похолодел, и волосы мои встали дыбом. То, что эти чудовища рвали друг друга на куски, было частью их странной борьбы за существование, но то, что они могут переключиться на современного человека, намеренно идти по следам и охотиться на человеческое существо, находящееся по развитию выше их, показалось мне ошеломляющей и страшной мыслью. Словно видение с самого глубокого круга Дантова «Ада», я снова вспомнил перепачканную в крови морду, которую мы рассмотрели при свете факела лорда Джона. С трясущимися от страха коленями я остановился и, повернувшись, стал всматриваться в освещенную луной тропинку позади меня. Все было абсолютно неподвижно, как во сне. Все, что мне удалось увидеть, – лишь серебристые прогалины и темные пятна кустов. Затем в полной тишине, неотвратимо и грозно, вновь прозвучало низкое, гортанное хрипение, но уже намного громче и ближе, чем до сих пор. Теперь никаких сомнений не оставалось: кто-то шел по моему следу, приближаясь с каждой минутой.

Я стоял, словно парализованный, пристально глядя назад. Внезапно я что-то заметил. В кустах на дальнем конце поляны, которую я только что пересек, наметилось какое-то движение. От деревьев отделилась большая тень и выпрыгнула на освещенное луной место. Я умышленно сказал «выпрыгнула», поскольку животное это передвигалось, как кенгуру, прыгая в вертикальном положении на своих мощных задних лапах, тогда как передние были согнуты. Оно было громадным по размеру и явно очень сильным, словно стоящий на задних ногах слон, но движения животного, несмотря на массивность, были очень осторожными. В первый момент, увидев эту фигуру, я понадеялся, что это игуанодон, который, как мне известно, довольно безобиден; но каким бы невежественным в этих вопросах я ни был, я тут же понял, что это совсем другое существо. В отличие от благородной оленьей головы большого трехпалого поедателя листьев морда у этого чудища была широкой и приплюснутой и напоминала жабью, как у того животного, которое приходило к нашему лагерю. Свирепый крик и дикая энергия во время преследования убедили меня в том, что это, безусловно, один из больших хищных динозавров – самых ужасных созданий, которые когда-либо ступали по этой планете. Продвигаясь вприпрыжку вперед, этот гигантский зверь то и дело опирался на передние лапы и через каждые двадцать ярдов припадал носом к земле. Он явно вынюхивал мой след. Иногда казалось, что чудовище на мгновение потеряло его. Но оно тут же находило след и быстро двигалось вдоль тропинки, по которой прошел я.

Даже теперь, когда я вспоминаю этот ночной кошмар, на лбу у меня выступает холодный пот. Что мне оставалось делать? В руках у меня по-прежнему было бесполезное в данном случае ружьишко для охоты на куропаток. Что толку в нем сейчас? В отчаянии я оглянулся кругом в поисках какой-то скалы или дерева, но я стоял посреди местности, заросшей кустарником, и ничего выше молодого деревца поблизости не было; к тому же я знал, что это животное в состоянии сломать и большое дерево, словно тростинку. Мой единственный шанс заключался в бегстве. По изрытой ямами и трещинами земле я не мог двигаться быстро, но, безнадежно оглядываясь вокруг, я заметил впереди себя хорошо утоптанную тропу. Во время наших походов мы встречали много таких троп, оставленных дикими животными. По этой дороге я вполне мог бы и припустить, потому что я хороший бегун, да к тому же в прекрасной форме. Отбросив в сторону бесполезный дробовик, я промчался следующие полмили так, как не бегал никогда, ни раньше, ни впоследствии. Ноги мои гудели, грудь лихорадочно вздымалась. Мне казалось, что мое горло просто разорвется от недостатка воздуха, а я все бежал, бежал и бежал, подгоняемый страхом. Наконец я остановился, не в состоянии двигаться дальше. На какой-то миг мне показалось, что я оторвался от преследования: на тропинке позади меня было тихо. Но уже в следующее мгновение сквозь звук ломающихся и раздираемых веток снова послышался топот гигантских ног и шумное дыхание монстра. Он опять догнал меня, и я понял, что пропал.

С моей стороны было настоящим безумием пуститься наутек так поздно! До сих пор динозавр ориентировался по запаху и двигался медленно. Но когда я побежал, он увидел меня. Теперь ему помогало зрение, поскольку сейчас уже тропа показывала, куда я двигаюсь. Вот он появился из-за поворота, перемещаясь громадными скачками. Лунный свет отражался в его больших выпученных глазах, на ряде длинных зубов в раскрытой пасти, на жутких когтях на коротких и мощных передних лапах. С криком ужаса я повернулся и вновь бросился бежать по тропе. Позади меня все громче и громче слышалось свистящее дыхание чудовища, его тяжелые шаги звучали уже совсем близко. В любой момент я ждал, что вот-вот оно схватит меня за спину. Внезапно раздался какой-то грохот – я почувствовал, что куда-то падаю, и все вокруг меня покрылось мраком.

Когда я снова пришел в себя – думаю, что я не мог оставаться без сознания дольше нескольких минут, – я ощутил ужасный, резкий запах. Протянув руку в темноту, я наткнулся на что-то, напоминающее на ощупь огромный кусок мяса, тогда как другая рука схватила большую кость. Прямо надо мной сиял круг звездного неба, благодаря чему я понял, что лежу на дне глубокой ямы. Я медленно поднялся на ноги и ощупал себя. Все тело, от головы до пят, болело, но зато конечности были целы и все суставы работали. Когда в моем сознании восстановились обстоятельства падения, я с ужасом поднял глаза, ожидая увидеть на тусклом фоне ночного неба силуэт страшной головы. Однако монстра видно не было, и сверху не доносилось ни звука. Я принялся медленно двигаться по кругу, пытаясь на ощупь понять, что это за странное место, куда я так своевременно свалился.

Как я уже сказал, это была яма с крутыми стенами, имевшая в поперечнике примерно двенадцать футов. Все дно ее было усеяно громадными кусками мяса, большинство из которых находилось на последней стадии разложения. От жуткого, ядовитого смрада я едва мог дышать. Постоянно спотыкаясь об эти гниющие глыбы, я вдруг наткнулся на что-то твердое – это был вертикальный шест, прочно закрепленный посередине провала и настолько высокий, что я не смог дотянуться до его верхушки рукой. Похоже, что он был смазан жиром.

Внезапно я вспомнил про жестяную коробочку с восковыми спичками, лежавшую у меня в кармане. Чиркнув одной из них, я смог наконец-то составить мнение о месте, в которое я упал. Никаких сомнений о его природе быть не могло: это явно была западня, причем сделанная руками человека. Шест в центре, длиной около девяти футов, был заострен сверху. Он весь почернел от застывшей крови животных, которые на него падали. Разбросанные вокруг останки представляли собой фрагменты тел жертв, расчлененные на куски, чтобы освободить место для следующего зверя, который мог упасть на этот кол. Я вспомнил заявление Челленджера, что человек не может жить на этом плато, поскольку своим немощным оружием он не в состоянии защитить себя от обитающих здесь чудовищ. Но теперь стало понятно, как все было устроено. Убежищем для аборигенов, кем бы они ни были, служили пещеры с узким входом, куда не могли проникнуть огромные доисторические ящеры, а развитый ум помогал людям строить такие вот закрытые сверху ветками ловушки на звериных тропах, способные убить любое животное, несмотря на его силу и ловкость. Люди и здесь оставались хозяевами положения.

Как человеку тренированному, мне нетрудно было взобраться по наклонной стене ямы, но я долго колебался, прежде чем подняться наверх, где я опять оказывался в пределах досягаемости ужасного динозавра, который едва не убил меня. Откуда мне было знать, не прячется ли он за ближайшими кустами, ожидая моего появления? Однако я все же собрался с духом, потому что вспомнил разговор между Челленджером и Саммерли о повадках больших ящеров. Оба единодушно сходились во мнении, что эти чудища практически лишены мозга, что в их крошечных черепных коробках нет места ни капле разума и что, если они полностью вымерли, то, безусловно, исключительно из-за собственной тупости, которая не позволила им адаптироваться к меняющимся условиям существования.

Если бы чудовище лежало и ждало меня, это означало бы, что зверь оценил то, что со мной произошло, а это, в свою очередь, предполагало бы его способность связать между собой причину и следствие. Конечно же, вероятнее всего это безмозглое создание, руководствуясь только инстинктом хищника, прекратило преследование, когда я вдруг исчез, и после некоторого замешательства отправилось на поиски другой добычи. Я добрался до края ямы и выглянул наружу. Звезды уже начали гаснуть, небо посветлело, и в лицо мне приятно пахнýл свежий утренний ветерок. Моего врага не было ни видно, ни слышно. Я медленно поднялся наверх и еще некоторое время посидел на краю ямы, готовый спрыгнуть в свое убежище в случае опасности. Затем, успокоенный тем, что по-прежнему было тихо и при этом становилось все светлее, я собрал все свое мужество и, крадучись, двинулся назад по тропе, которая привела меня сюда. Через некоторое время я подобрал свой дробовик, а затем натолкнулся и на ручей, служивший мне ориентиром. Так, постоянно испуганно оглядываясь по сторонам, я наконец направился обратно в лагерь.

Вдруг я услышал звук, напомнивший мне о моих товарищах, которых сейчас не было рядом. В чистом и неподвижном утреннем воздухе где-то вдалеке прозвучала резкая и громкая нота одиночного выстрела. Я остановился и прислушался, но больше ничего не последовало. На мгновение меня поразила мысль, что моим друзьям могла угрожать какая-то внезапная опасность. Но затем мне в голову пришло более простое и более естественное объяснение. Сейчас уже полностью рассвело. Вне всяких сомнений, мое отсутствие было тут же замечено. Мои друзья решили, что я заблудился в лесу, и выстрелили в воздух, чтобы указать мне дорогу назад. Правда, мы ввели строгий запрет на стрельбу, но, решив, что я оказался в беде, они бы не колебались. Теперь я должен был вернуться как можно скорее, чтобы успокоить их.

Я выбился из сил, поэтому мое продвижение было не таким быстрым, как мне бы того хотелось; но в конце концов я вышел к знакомым уже мне местам. Слева находилось болото птеродактилей, прямо передо мной была поляна игуанодонов. Теперь я дошел до последней полосы деревьев, отделявшей меня от Форта Челленджер. Набрав побольше воздуха, я бодро закричал, чтобы унять страхи моих друзей. Но мне никто не ответил. От этой зловещей тишины сердце мое упало. Я бросился бежать. Передо мной появилась наша колючая ограда, невредимая, какой я ее и оставил; но ворота были открыты. Я кинулся внутрь. В холодных лучах утреннего солнца глазам моим предстала страшная картина. Наши пожитки в беспорядке валялись на земле; мои друзья исчезли, а рядом с тлеющими углями потухшего костра трава была перепачкана красным – там была ужасная лужа крови.

Я был настолько ошеломлен этим неожиданным ударом, что на некоторое время почти потерял рассудок. Смутно припоминаю, как я, словно в страшном сне, бежал через лес вокруг опустевшего лагеря, призывая своих друзей. Но мрачные тени джунглей оставались безмолвными. Ужасные мысли о том, что я могу их больше никогда не увидеть, что я могу остаться покинутым в полном одиночестве в этом жутком месте, не имея возможности спуститься в близкий мне мир внизу, что я могу прожить всю жизнь и умереть в этой стране кошмаров, доводили меня до отчаяния. От безысходности я готов был рвать на себе волосы и биться головой о стену. Только теперь я осознал, насколько привык полагаться на своих товарищей: на спокойную уверенность Челленджера, на властную невозмутимость ироничного лорда Джона Рокстона. Без них я чувствовал себя ребенком в темной комнате, беззащитным и беспомощным. Я не знал, куда повернуть и что делать дальше.

После некоторого смятения я заставил себя успокоиться и попытаться выяснить, какое внезапное несчастье могло случиться с моими друзьями. Полный беспорядок в лагере свидетельствовал о каком-то нападении, а ружейный выстрел, без сомнения, указывал время, когда это произошло. То, что имел место всего один выстрел, говорило о том, что все произошло мгновенно. Ружья остались лежать на земле, а в казеннике одного из них – принадлежавшего лорду Джону – осталась стреляная гильза. Брошенные возле костра одеяла Челленджера и Саммерли подтверждали, что они в тот момент спали. Ящики с боеприпасами и едой были разбросаны в диком беспорядке вместе с нашими злосчастными фотокамерами и фотографическими пластинками, но ничего не пропало. С другой стороны, вся распакованная провизия – а ее, насколько я помнил, было немало – исчезла. Следовательно, набег был осуществлен животными, а не туземцами, потому что последние точно бы ничего не оставили.

Но если это были животные – или какое-то одно ужасное животное, – тогда что же произошло с моими друзьями? Правда, на земле оставалась страшная лужа крови, что говорило о жестоком применении силы. Чудовище, преследовавшее меня этой ночью, могло унести свою жертву с такой же легкостью, с какой кошка уносит мышь. В этом случае остальные бросились бы за ним в погоню. Но тогда они наверняка взяли бы с собой свои ружья. Чем больше мой уставший и сбитый с толку мозг старался разложить все по полочкам, тем дальше я был от какого-либо приемлемого объяснения случившемуся. Я обследовал лес вокруг лагеря, но не смог обнаружить никаких следов, которые помогли бы мне прийти к определенному мнению. В итоге я заблудился, и мне очень повезло, когда после целого часа блужданий я снова вышел к нашему лагерю.

Внезапно мне в голову пришла мысль, которая немного успокоила меня. Я не был абсолютно один в этом мире. Внизу, у подножия скалы, на расстоянии окрика продолжал ждать наш верный Замбо. Я подошел к краю плато и заглянул вниз. Конечно же, он сидел на корточках в своем маленьком лагере перед костром, среди одеял. Но, к моему огромному удивлению, рядом с Замбо сидел еще один человек. В первый момент мое сердце затрепетало от радости, поскольку я решил, что одному из моих друзей удалось благополучно спуститься вниз. Но уже в следующий миг надежды мои рассеялись. В лучах восходящего солнца было видно, что кожа этого человека красноватого цвета. Это был индеец. Я громко закричал и замахал носовым платком. Замбо сразу поднял глаза, помахал мне рукой и стал подниматься на утес. Вскоре он уже стоял на его вершине недалеко от меня и с глубокой скорбью слушал мой рассказ о случившемся.

– Их забрал дьявол, масса Мэлоун, это точно, – сказал Замбо. – Вы попали в страну дьявола, сэр, и он берет всех вас к себе. Послушайтесь моего совета, масса Мэлоун, и спускайтесь быстрее вниз, пока он и вас не забрал.

– Как же я могу спуститься, Замбо?

– Возьмите лианы с деревьев, масса Мэлоун. Бросьте их сюда. Я их крепко привяжу к этому пню, и у вас будет мост.

– Мы уже думали об этом. Здесь нет таких лиан, которые могли бы нас выдержать.

– Тогда пошлите за веревками, масса Мэлоун.

– Кого же я могу послать за ними и куда?

– Пошлите в индейскую деревню, сэр. Много веревок из шкур в индейской деревне. Там внизу сидит индеец, пошлите его.

– Кто он?

– Это один из наших индейцев. Другие индейцы побили его и отобрали его деньги. Он вернулся к нам. Теперь он готов забрать письмо, принести веревки – что хотите.

Забрать письмо! А почему бы и нет? Возможно, ему даже удастся привести с собой помощь; но в любом случае индеец мог бы сделать так, чтобы жизни наши были потрачены не зря и чтобы известия о том, что нам удалось узнать для науки, достигли наших друзей на родине. У меня уже было два оконченных письма. Мне оставалось написать третье, которое охватит самые последние события, вплоть до сегодняшнего дня. Индеец сможет передать его в цивилизованный мир. Поэтому я отдал Замбо распоряжение опять прийти сюда вечером и провел остаток этого несчастливого и одинокого для меня дня за описанием моих ночных приключений. Я также написал записку, которую индеец должен передать любому белому торговцу или капитану парохода, какого ему только удастся найти; в этой записке я умолял проверить, какие веревки нам передадут, поскольку от этого зависит наша жизнь. Все эти бумаги я перебросил вечером Замбо, вместе с моим кошельком, в котором лежали три английских соверена. Их нужно было отдать индейцу и пообещать вдвое больше, если он вернется с веревками.

Так что теперь, мой дорогой Мак-Ардл, вы поймете, каким именно образом к вам попадают мои послания, а также узнаете правду о нас, на случай если вы больше никогда не получите весточку от своего несчастного корреспондента. Сегодня вечером я слишком устал и слишком опустошен, чтобы строить какие-то планы. Завтра мне предстоит обдумать, каким образом я мог бы, не теряя возможности пользоваться защитой нашего лагеря, вести поиск следов моих пропавших друзей.

XIII. Картина, которую я никогда не забуду

Когда солнце стало клониться к закату, знаменуя наступление унылой для меня ночи, на обширной равнине далеко внизу я увидел одинокую фигуру индейца; я долго следил за ним, – единственной призрачной надеждой на избавление, – пока он наконец не скрылся в розоватой от лучей заходящего солнца туманной дымке, которая отделяла меня от далекой спасительной реки.

Было уже совсем темно, когда я вернулся в наш разоренный лагерь. Последнее, что я увидел, уходя, были красные отблески костра Замбо – одинокий огонек света во всем бескрайнем мире. Этот огонек согревал мою сумрачную душу, подтверждая, что я здесь все-таки не один. Но, благодаря моим действиям после того как на меня обрушился этот разительный удар, я все же чувствовал теперь определенное облегчение: приятно было сознавать, что мир узнáет о том, что нам удалось сделать, и таким образом наши имена не исчезнут бесследно вместе с нашими телами, а будут ассоциироваться у потомков с открытиями, которые нам удалось совершить.

Спать в лагере, отмеченном злым роком, было страшно; но заснуть в джунглях все-таки было еще страшнее. Выбирать не приходилось. С одной стороны, благоразумие подсказывало мне, что я должен бодрствовать и оставаться начеку, а с другой стороны, мой изможденный организм говорил, что делать этого не нужно. Я вскарабкался на нижний сук большого дерева гинкго, но на его закругленной поверхности невозможно было устроиться безопасно: я, безусловно, свалился бы вниз и свернул себе шею, едва задремав. Поэтому я снова спустился и стал думать, что же предпринять. В конце концов я закрыл ворота, разжег три отдельных костра, расположив их треугольником, плотно поужинал и провалился в крепкий сон, пробуждение от которого было весьма странным и чрезвычайно приятным.

Лишь только забрезжило утро, как мне на плечо легла чья-то рука; я вздрогнул, нервы мои мгновенно напряглись, а сам я потянулся за ружьем. Но тут же у меня вырвался крик радости, поскольку в утренних лучах солнца я увидел присевшего рядом со мной лорда Джона Рокстона.

Это, конечно, был он – и в то же время уже не он. Когда я в последний раз видел его, это был спокойный, исполненный чувства собственного достоинства, опрятно одетый человек. Сейчас лорд Джон поражал бледностью, взгляд его блуждал; Джон Рокстон тяжело дышал, словно бежал долго и быстро. Его суровое лицо было поцарапано и испачкано кровью, одежда превратилась лохмотья, шляпы на голове не было. Я изумленно глядел на него, но он не дал мне о чем-либо спросить, а тут же принялся хватать наше имущество.

– Быстрее, юноша! Быстрее! – крикнул Джон Рокстон. – Дорога каждая минута. Берите ружья, оба. Я беру два других. Хватайте все патроны, какие только сможете унести. Набивайте ими свои карманы. Теперь – немного еды. Полдюжины банок будет достаточно. Отлично! Времени на разговоры или размышления у нас нет. Вперед, или мы все погибнем!