Текст книги "Сборник фантастики. Золотой фонд"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Соавторы: Герберт Джордж Уэллс,Амброз Бирс,Роберт Стивенсон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 50 страниц)

– Мне кажется, оно готовится к прыжку! – сказал я, вскидывая ружье.

– Не стрелять! Не стрелять! – прошептал лорд Джон. – В ночной тишине звук выстрела будет слышен на многие мили. Оставим это, как наш последний козырь.

– Если оно переберется через изгородь, мы пропали, – сказал Саммерли, и голос его дрогнул от нервного смеха.

– Нет, оно не должно попасть сюда, – крикнул лорд Джон, – но не стреляйте до последнего момента! Возможно, я смогу справиться с ним. По крайней мере попробую.

Это был самый смелый мужской поступок, какой мне приходилось видеть в моей жизни. Лорд Джон подошел к костру, взял из него горящую ветку и быстро проскользнул с ней в проем, который мы проделали в наших воротах. Зверь с жутким рычанием двинулся вперед. Лорд Джон, не раздумывая, легкими и быстрыми шагами подбежал к нему и сунул горящую палку прямо ему в морду. На мгновение я увидел ужасную маску, напоминавшую гигантскую жабу: бородавчатая, покрытая чешуей кожа и раскрытая пасть, вымазанная свежей кровью. Затем раздался треск ломающегося кустарника, и наш непрошеный гость скрылся.

– Я знал, что огонь ему не понравится, – смеясь, сказал лорд Джон, вернувшись к нам и бросив свою ветку обратно в костер.

– Вы не должны были так рисковать! – в один голос воскликнули мы.

– Больше ничего не оставалось. Если бы оно оказалось среди нас, мы, стараясь попасть в него, перестреляли бы друг друга. С другой стороны, если бы мы стреляли в него через изгородь и ранили его, оно бы просто свалилось на нас – не говоря уже о том, что мы бы выдали себя. В общем, я считаю, что мы счастливо отделались. Кстати, кто же это такой?

Наши ученые мужи нерешительно переглянулись.

– Лично я не могу определенно ответить на этот вопрос, – сказал Саммерли, закуривая трубку.

– Отказываясь брать на себя ответственность, вы демонстрируете достойную уважения научную осторожность, – напыщенно произнес Челленджер. – Я тоже сейчас не готов к ответу, но в общих чертах могу сказать, что сегодня ночью мы почти наверняка столкнулись с определенным видом плотоядных динозавров. Ранее я уже высказывал предположения, что на этом плато должно существовать нечто подобное.

– Нам не следует забывать, – вставил Саммерли, – что имелось множество форм доисторической жизни, свидетельства существования которых до нас не дошли. Было бы опрометчиво полагать, что мы сможем определить все, что нам предстоит здесь встретить.

– Вот именно. В лучшем случае мы можем попробовать провести грубую классификацию. Завтра новые факты помогут нам в такой идентификации. А сейчас нам остается только возобновить наш прерванный сон.

– Но теперь уж обязательно с часовым, – решительно сказал лорд Джон. – Находясь в подобной стране, нельзя полагаться на волю случая. В дальнейшем мы будем нести вахту, по два часа каждый.

– Тогда я буду первым, вот только докурю свою трубку, – сказал профессор Саммерли; с этого момента мы начали всегда выставлять в лагере часового.

Утром нам понадобилось не так уж много времени, чтобы понять причину страшного шума. Поляна игуанодонов представляла собой место ужасной резни. По лужам крови и большим кускам мяса, разбросанным повсюду по траве, мы сначала подумали, что здесь было убито несколько животных. Но изучив останки более внимательно, мы выяснили, что все они принадлежат одному неуклюжему великану, буквально разорванному на куски каким-то хищником, возможно, не превосходящим его по размерам, но зато намного более свирепым.

Оба наших профессора были поглощены спором, осматривая кусок за куском со следами страшных зубов и громадных челюстей.

– Окончательное заключение пока придется отложить, – сказал профессор Челленджер, рассматривая большой обрывок беловатого мяса у себя на колене. – Некоторые моменты указывают на присутствие саблезубого тигра, кости которого до сих пор находят при раскопках в наших пещерах; но существо, которое здесь побывало, безусловно, крупнее, и, скорее всего, это все-таки рептилия. Лично я сказал бы, что это аллозавр.

– Или мегалозавр, – добавил Саммерли.

– Правильно. В данном случае это мог быть только один из крупных плотоядных динозавров. А к ним относятся самые ужасные виды животной жизни, какие только ходили по земле и украшали собой музеи. – Тут Челленджер громко и самодовольно расхохотался. Хоть профессор и не отличался чувством юмора, даже самая неуклюжая шутка, произнесенная им самим, вызывала в нем бурю восторга.

– Попрошу не шуметь, – резко сказал лорд Джон. – Мы ведь не знаем, кто может находиться поблизости. Если этот приятель вернется сюда, чтобы позавтракать, и застанет нас здесь, смеяться нам не придется. А кстати, что это за отметина на шкуре игуанодона?

На темной чешуйчатой синевато-серой коже где-то на уровне плеча находился черный круг из какого-то вещества, похожего на асфальт. Никто из нас не смог предположить, что это должно означать, хотя Саммерли сказал, что видел нечто похожее у одного из молодых игуанодонов два дня тому назад. Челленджер ничего не говорил, но был таким важным и надутым, словно знал ответ, но молчал; наконец лорд Джон не выдержал и задал ему вопрос прямо.

– Если ваша светлость милостиво позволит мне открыть рот, я буду счастлив высказать свое скромное мнение, – произнес профессор с наигранным сарказмом. – Я не привык спрашивать разрешения на каждом шагу, что, похоже, является вполне естественным для вас. Я не знал, что, для того чтобы улыбнуться безобидной шутке, необходимо ваше высочайшее соизволение.

И только выслушав извинения со стороны лорда Джона, наш обидчивый друг заставил себя успокоиться. Когда его гнев немного поутих, Челленджер обратился к нам. Он сидел на стволе упавшего дерева, разговаривая, по своей привычке, так, будто обращается с невероятно ценной информацией к тысячной аудитории.

– Что касается этих отметин, – сказал он, – то я склонен согласиться со своим другом и коллегой профессором Саммерли: это пятна асфальта. Поскольку плато по своей природе имеет явно вулканическое происхождение, а асфальт является как раз той субстанцией, которая ассоциируется с глубинными, плутоническими силами, я нисколько не сомневаюсь, что он может находиться здесь в жидком состоянии, и эти существа вполне могли войти с ним в контакт. Но гораздо более важным является вопрос о существовании плотоядного монстра, оставившего свои следы на той поляне. Мы знаем, что по своим размерам это плато не больше среднего графства в Англии. На этом ограниченном пространстве невообразимое количество лет живет бок о бок определенное количество животных таких видов, которые в мире, расположенном у подножия плато, давно вымерли. Для меня совершенно очевидно, что за столь долгий период времени следовало бы ожидать, что хищные животные, размножаясь неконтролируемо, истребят запасы своей пищи. В результате им пришлось бы либо изменить свои плотоядные повадки, либо умереть с голоду. Однако, как мы видим, этого не произошло. Поэтому мы можем лишь предположить, что природное равновесие поддерживается здесь неким механизмом, ограничивающим численность этих кровожадных существ. Таким образом, один из многих вопросов, ждущих нашего ответа, звучит так: что это за механизм и как он работает. Хотелось бы верить, что в дальнейшем у нас еще будет возможность изучить плотоядных динозавров поближе.

– А мне хотелось бы верить, что нет, – вставил я.

Профессор лишь слегка поднял свои внушительные брови, как школьный учитель при неуместном замечании несдержанного ученика.

– Возможно, профессор Саммерли хотел бы высказаться о своих наблюдениях, – сказал он, и оба ученых мужа вознеслись в утонченную атмосферу научного спора, где доводам о возможности снижения рождаемости в качестве рычага в борьбе за выживание противостояли ограничения запасов пищи.

В то утро мы обследовали и нанесли на карту небольшой участок плато, избегая болота птеродактилей и уйдя от нашего ручья не на запад, а на восток. В этом направлении рос густой лес с таким количеством подлеска, что продвигались мы очень медленно.

До сих пор я останавливался исключительно на ужасах Земли Мейпла Уайта; но там было и много чудесного. В то утро мы постоянно шли среди прекрасных цветов. Я заметил, что они в основном были белые и желтые – самых примитивных оттенков, как объяснили наши профессора. В некоторых местах цветы полностью закрывали землю, и когда мы ступали по этому великолепному податливому ковру, утопая в нем по колено, головы наши дурманил сильный сладкий аромат. Повсюду жужжали обычные пчелы, такие как у нас на родине, в Англии. Ветви многих деревьев, под которыми мы проходили, клонились под тяжестью плодов, некоторые из них были нам знакомы, а другие оказались совершенно новыми. Наблюдая за тем, какие из плодов склевывают птицы, мы избежали опасности отравления и внесли в наш рацион изысканное разнообразие. В джунглях, через которые мы шли, было много утоптанных звериных троп, а в болотистых местах мы видели множество странных следов, включая отпечатки ног игуанодонов. Однажды в ложбине мы заметили несколько этих огромных животных, которые мирно паслись; лорд Джон, глядя в бинокль, сообщил, что у них также имеются пятна асфальта, хотя и не в том месте, где мы видели такое пятно сегодня утром. Мы понятия не имеем, что может означать это странное явление.

Мы встретили много мелких животных, таких как дикобраз, чешуйчатый муравьед и дикая свинья – пегая, с длинными загнутыми клыками. Однажды через просвет между деревьями мы увидели вдалеке открытый зеленый склон холма, по которому на довольно большой скорости промелькнуло крупное животное серовато-коричневого цвета. Оно скрылось так быстро, что мы не успели рассмотреть, кто это был; если это действительно был олень, как утверждает лорд Джон, то он никак не меньше гигантских ирландских лосей, кости которых время от времени до сих пор находят в болотах моей родины.

После таинственного визита, который кто-то нанес в наш лагерь, мы всегда возвращались туда с неким опасением. Однако на этот раз все было в порядке.

В тот вечер у нас состоялся серьезный разговор относительно сложившейся ситуации и планов на будущее, который я должен описать подробнее, поскольку он привел к новому походу, позволившему нам получить больше знаний о Земле Мейпла Уайта, чем могли бы дать многие недели исследований. Дебаты открыл Саммерли. Целый день он ворчал, а теперь какая-то реплика лорда Джона насчет того, что нам следует делать завтра, послужила поводом для того, чтобы выплеснуть накопившуюся желчь.

– Что нам действительно следует делать сегодня, завтра и постоянно, – сказал профессор, – так это искать выход из той ловушки, в которую мы угодили. Все ваши помыслы направлены на то, как забраться в эту страну поглубже. Я же считаю, что нам нужно найти способ отсюда выбраться.

– Я удивлен, сэр, – прогудел Челленджер, поглаживая свою величественную бороду, – что человек науки может испытывать столь постыдное чувство. Вы находитесь в стране, где амбициозному натуралисту предоставлены такие возможности, как никому другому за все время цивилизации; и вы предлагаете оставить Землю Мейпла Уайта, когда мы получили лишь самые поверхностные представления о местных обитателях. Я не ожидал от вас такого, профессор Саммерли.

– Вы забываете, – кисло сказал Саммерли, – что у меня в Лондоне есть много учеников, которые в настоящее время предоставлены исключительно моему неумелому заместителю. В этом заключается отличие моего положения от вашего, профессор Челленджер, так как, насколько мне известно, вам никогда не доверяли ответственной педагогической работы.

– Совершенно верно, – ответил Челленджер. – Я всегда считал кощунственным направлять мозг, способный к оригинальным исследованиям самого высокого уровня, на более мелкие задачи. Вот почему я всегда решительно отвергал любые предложения преподавательских должностей.

– Какие предложения, например? – ехидно спросил Саммерли; но здесь лорд Джон поспешил сменить тему разговора.

– Должен сказать, – вмешался он, – что лично я очень разочаруюсь, если мы вернемся в Лондон, прежде чем нам удастся узнать об этой стране намного больше, чем я знаю сейчас.

– А я после такого просто никогда не осмелюсь войти в редакцию своей газеты и посмотреть в глаза старику Мак-Ардлу, – добавил я. (Вы ведь извините мне мою излишнюю откровенность в изложении фактов, не правда ли, сэр?) – Он никогда не простит мне, что я упустил такой неистощимый материал. К тому же, насколько я понимаю, обсуждать пока особенно нечего, поскольку спуститься сейчас мы все равно не сможем, даже если и очень захотим.

– Наш юный друг с успехом компенсирует некоторые очевидные пробелы в интеллектуальном плане определенной дозой примитивного здравого смысла, – заметил профессор Челленджер. – Интересы его прискорбной профессии для нас несущественны; но, как он правильно заметил, в любом случае мы не сможем спуститься, так что тратить силы на обсуждение не имеет смысла.

– Не имеет смысла тратить силы на что-либо другое, – проворчал Саммерли с трубкой в зубах. – Позвольте мне напомнить вам, что мы прибыли сюда с вполне определенной миссией, порученной нам собранием в Зоологическом институте в Лондоне. Эта миссия заключается в проверке правдивости заявлений профессора Челленджера. Вынужден признать, что в настоящий момент мы все полностью подтверждаем. Таким образом, поставленная перед нами задача выполнена. Что же касается деталей, которые остаются невыясненными, то задача эта настолько обширна, что справиться с ней может лишь большая экспедиция со специальным оборудованием. Если же мы предпримем попытку выполнить это самостоятельно, единственным возможным результатом может быть только то, что мы вообще никогда не вернемся и не сделаем того существенного вклада в науку, который в состоянии сделать уже сейчас. Профессор Челленджер придумал способ, как доставить нас на это плато, которое до этого казалось недоступным; думаю, что теперь нам нужно обратиться к нему с просьбой проявить такую же изобретательность, чтобы вернуть нас в мир, откуда все мы пришли.

Должен признаться, что точка зрения Саммерли показалась мне тогда вполне разумной. Даже на Челленджера произвел впечатление довод о торжестве его врагов, если подтверждение его заявлений никогда не достигнет ушей тех, кто в них сомневался.

– Проблема спуска на первый взгляд может показаться пугающей, – сказал он, – и все же я нисколько не сомневаюсь, что интеллекту по силам решить эту задачу. Я готов согласиться со своим коллегой, что в настоящее время длительная задержка на Земле Мейпла Уайта нежелательна и что в самом ближайшем будущем нам придется лицом к лицу столкнуться с задачей возвращения. Однако я наотрез отказываюсь возвращаться, пока мы не проведем хотя бы поверхностное обследование этой страны и не сможем взять с собой нечто наподобие карты.

Профессор Саммерли нетерпеливо фыркнул.

– Мы провели здесь два долгих и тяжелых дня, – возразил он, – но не узнали о географии этой местности больше, чем знали в самом начале. Уже понятно, что здесь растут густые девственные леса и уйдут месяцы на то, чтобы углубиться в них и исследовать все районы этой территории. Если бы тут имелся какой-либо пик, было бы другое дело, но до сих пор мы видели только уклон к центру. Чем дальше мы заходим, тем менее вероятно, что нам удастся найти место, с которого откроется общий вид.

В этот момент на меня нашло какое-то вдохновение. Мои глаза скользнули по громадному шишковатому стволу старого дерева гинкго, которое склонило над нами свои длинные ветви. Разумеется, если дерево это толще остальных в обхвате, то оно должно быть и самым высоким. Если края плато действительно являются его самой высокой точкой, тогда почему бы этому могучему дереву не сыграть роль смотровой башни, возвышающейся над всей страной? Я вырос в Ирландии и с тех пор умею прекрасно лазить по деревьям. Мои друзья могли бы поучить меня, как карабкаться на скалы, но уверен, что среди ветвей дерева я чувствую себя увереннее их всех. Если бы мне только удалось встать на нижние сучья, то тогда уже ничто не могло бы помешать мне подняться на самую верхушку. Моя идея привела моих товарищей в восторг.

– Наш юный друг способен на акробатические трюки, которые не под силу человеку с более тяжелой, хотя, возможно, и более представительной фигурой, – сказал Челленджер, и щеки его довольно зарумянились, словно красные яблоки. – Я аплодирую вашей решительности.

– Боже мой, какой вы все-таки молодец, юноша! – сказал лорд Джон, похлопав меня по спине. – Ума не приложу, как мы сами до этого не додумались! Сейчас осталось уже не больше часа до того как стемнеет, но если вы возьмете с собой вашу тетрадь, то сможете сделать набросок местности. Если поставить под нижней веткой один на другой три ящика с патронами, я смогу подсадить вас.

Я повернулся лицом к стволу, лорд Джон встал на ящики и принялся осторожно поднимать меня; но тут к нам подскочил Челленджер и так подтолкнул меня вверх своей огромной рукой, что буквально забросил на дерево. Схватившись за ветку обеими руками и подтянув ноги, я медленно забросил на нее колено, а затем вскарабкался полностью. Над моей головой находились три прекрасных боковых ответвления, словно ступени огромной лестницы, а над ними еще целое скопление удобных веток, и я поднимался наверх с такой скоростью, что очень скоро потерял землю из виду и подо мной осталась только густая листва. Время от времени мне приходилось сталкиваться с определенными трудностями, а в одном месте я футов десять карабкался по какой-то вьющейся лиане; но, тем не менее, я быстро двигался вверх, и гулкий голос Челленджера слышался уже где-то очень далеко внизу. Однако дерево оказалось просто громадным, и, подняв глаза вверх, я все еще не видел просвета между листьями. На ветке, на которой я стоял, я заметил какое-то напоминавшее густой куст растение-паразит, как мне тогда показалось. Я заглянул за него и от удивления и ужаса едва не свалился с дерева.

На меня с расстояния всего в какой-то фут или два в упор смотрело неизвестное существо. Оно пряталось по другую сторону растения и выглянуло в тот же момент, что и я. Это был человек – по крайней мере, он был больше похож на человека, чем любая из обезьян, которых мне приходилось видеть раньше. Лицо было вытянутым, белесым и прыщеватым, нос приплюснут, нижняя челюсть выступала вперед, а вокруг подбородка торчала жесткая щетина. Глаза под густыми тяжелыми бровями были свирепыми, а когда существо открыло рот и издало грозный рык, прозвучавший для меня как проклятие, я увидел острые клыки. В его взгляде читались ненависть и угроза. Но уже в следующий момент они сменились выражением всепоглощающего испуга. Неизвестное существо быстро нырнуло вниз, и я услышал только хруст ломающихся под ним веток. Прежде чем оно скрылось, я успел заметить, что тело его покрыто редкими волосами, как у розовой свиньи.

– Что случилось? – встревоженно крикнул снизу Рокстон. – С вами все в порядке?

– Вы его видели? – крикнул я в ответ; обеими руками я вцепился в дерево, и нервы мои были на пределе.

– Мы слышали какой-то шум, как будто у вас нога соскользнула с ветки. Что это было?

Я был шокирован внезапным и странным появлением этого человека-обезьяны и засомневался, не стоит ли мне спуститься вниз и рассказать об этой встрече своим товарищам. Но я уже так высоко взобрался на дерево, что было бы унизительным вернуться, не выполнив своего задания.

Поэтому после долгой паузы, которая потребовалась мне, чтобы восстановить дыхание и решимость, я продолжил восхождение. Один раз я встал на гнилой сук и на несколько секунд повис на руках, но, если не учитывать этого случая, взбираться мне было не трудно. Постепенно листва вокруг меня начала редеть, и по пахнýвшему мне в лицо свежему ветру я понял, что поднялся выше всех деревьев в этом лесу. Однако я твердо решил не смотреть по сторонам, прежде чем не окажусь на самой верхушке; поэтому я продолжал карабкаться вверх, пока не встал на последнюю ветку, которая начала гнуться под моим весом. Я уселся на удобной развилке и, надежно обосновавшись на этом месте, огляделся вокруг, на великолепную панораму страны, в которой мы очутились.

Солнце уже клонилось к западу, вечер был исключительно ясным, и мне было прекрасно видно все плато. С высоты оказалось, что оно представляет собой овал длиной примерно в тридцать миль и шириной около двадцати. По форме плато напоминало неглубокую воронку, стенки которой имели уклон в сторону довольно большого озера, расположенного в центре. В свете угасающего дня это зеленое озеро, с берегами протяженностью около десяти миль, выглядело очень красиво: по краям росли густые заросли тростника, а поверхность была прорезана несколькими песчаными отмелями, которые в мягких вечерних лучах казались золотыми. На этих островках песка виднелось несколько длинных темных пятен, которые были больше, чем аллигаторы, и длиннее, чем каноэ. В бинокль я четко видел, как они двигаются, но что это такое, понять так и не смог.

На той стороне плато, где сейчас находились мы, поросший лесом склон с несколькими пятнами полян тянулся вниз к центральному озеру на пять или шесть миль. Прямо у себя под ногами я видел поляну игуанодонов, а чуть дальше в круглом просвете между деревьями находилось болото птеродактилей. Однако противоположная сторона плато выглядела совершенно по-другому. Там базальтовые скалы, которые мы видели снаружи, находились и внутри, образуя крутой выступ высотой приблизительно в двести футов, с подножием, поросшим лесом. Вдоль основания этих красноватых скал на некоторой высоте от земли я в бинокль заметил несколько темных отверстий, являющихся, как я решил, входами в пещеры. В одной из них мерцало что-то белое, но что именно – мне рассмотреть не удалось. Я зарисовывал карту местности, пока не село солнце и не стало так темно, что я уже не мог различать детали. Затем я спустился вниз к своим товарищам, которые с нетерпением ждали меня под деревом. Наконец-то и я стал настоящим героем. Я сам все придумал и сам все осуществил; и теперь мы имеем карту, которая избавит нас от слепых блужданий среди неизвестных опасностей в течение долгих месяцев. Каждый из участников экспедиции торжественно пожал мне руку.

Но прежде чем они принялись обсуждать мою карту, я должен был рассказать им о встрече среди ветвей с человеком-обезьяной.

– Он находился там все это время, – сказал я.

– Откуда вы это знаете? – спросил лорд Джон.

– Потому что меня ни на минуту не оставляло чувство, что за нами следит кто-то враждебно настроенный. Я говорил вам об этом, профессор Челленджер.

– Наш юный друг действительно говорил что-то в этом роде. К тому же он единственный из нас, кто наделен кельтским темпераментом, делающим его столь чувствительным к подобным впечатлениям.

– Вся теория телепатии… – начал было Саммерли, набивая трубку.

– Слишком обширна, чтобы мы начали обсуждать ее прямо сейчас, – решительно закончил за него Челленджер. – А теперь скажите-ка мне, – продолжил он с видом епископа, обращающегося к слушателям воскресной школы, – вы случайно не заметили, могло ли это существо опускать большой палец поперек ладони?

– Нет, не заметил.

– Был ли у него хвост?

– Не знаю.

– Приспособлены ли его ноги, чтобы хвататься за ветки?

– Я думаю, что ему не удалось бы так быстро передвигаться по веткам, если бы оно не могло хвататься за них ногами.

– Если мне не изменяет память, в Южной Америке обитает – профессор Саммерли может меня поправить – примерно тридцать шесть видов обезьян, но о человекообразных обезьянах ничего не известно. Теперь, однако, ясно, что в этой стране они все-таки существуют, причем это не волосатый вид, подобный гориллам, которые встречаются только в Африке и на Востоке. (Глядя на него, меня так и подмывало вставить, что я, тем не менее, встречал их близкого родственника прямо в Кенсингтоне.) Представители этого вида имеют усы и светлую кожу. Последнее обстоятельство указывает на то, что они живут на деревьях. Мы столкнемся здесь с вопросом, к кому это существо ближе – к обезьяне или к человеку. В последнем случае вполне можно предположить, что это то, что вульгарно называют «отсутствующим звеном». Решение этой проблемы является нашей прямой обязанностью.

– Ничего подобного, – резко прервал его Саммерли. – Теперь, когда благодаря сообразительности и ловкости мистера Мэлоуна – (я просто не могу не процитировать здесь эти его слова), – у нас в руках появилась карта, наша единственная прямая обязанность – выбраться из этого жуткого места живыми и здоровыми.

– К благам цивилизации, – проворчал Челленджер.

– К информационным возможностям цивилизации, сэр. Наш долг заключается в том, чтобы подробно записать увиденное нами и оставить дальнейшие исследования для других. Вы все с этим соглашались, до того как Мэлоун принес схему местности.

– Ну ладно, – сказал Челленджер, – я признаю, что мне тоже было бы спокойнее, если бы я был уверен, что результаты экспедиции переданы нашим друзьям. Но пока у меня нет никаких идей относительно того, как нам отсюда спуститься. Однако я еще никогда в жизни не сталкивался с проблемой, которую мой изобретательный мозг был бы не в состоянии решить, и я обещаю вам, что с завтрашнего дня обращу все свое внимание на вопрос о нашем спуске. – На том пока и порешили.

Тем вечером при свете костра и нашей единственной свечи была составлена первая карта Затерянного мира. Все детали, которые я отметил приблизительно, сидя на своей смотровой башне, теперь были расставлены в правильные относительно друг друга места. Карандаш Челленджера застыл над большим белым пятном, обозначавшим озеро.

– Как мы его назовем? – спросил он.

– Почему бы вам не воспользоваться шансом увековечить собственное имя? – своим обычным ехидным тоном спросил Саммерли.

– Я верю, сэр, что потомки будут иметь другие, более существенные основания запомнить мое имя, – сурово отрезал Челленджер. – Любой невежда может сохранить бессмысленную память о себе, присвоив свое имя горе или реке. Такой монумент мне не нужен.

Саммерли с кривой улыбкой уже приготовился произнести какую-то очередную колкость, но в разговор поспешил вмешаться лорд Джон.

– Как назвать это озеро, должны решить вы, молодой человек, – сказал он. – Вы увидели его первым, и, честное слово, ни у кого не может быть больше прав, чем у вас, назвать его озером Мэлоуна.

– Конечно. Пусть наш юный друг сам даст ему имя, – согласился Челленджер.

– Тогда пусть оно зовется озером Глэдис. – Должен признаться, что, произнеся эти слова, я густо покраснел.

– А вы не находите, что «Центральное озеро» было бы точнее? – заметил Саммерли.

– Нет, я бы все-таки предпочел «Озеро Глэдис».

Челленджер сочувственно взглянул на меня и с притворным неодобрением покачал большой головой.

– Какое ребячество, – сказал он. – Тем не менее пусть будет озеро Глэдис.

XII. В лесу было жутко

Я уже говорил, – а, может быть, и не говорил: в последние дни память меня часто подводит, – что я сиял от гордости, когда трое таких людей, как мои спутники, поблагодарили меня за то, что я спас положение или, по крайней мере, очень помог из него выйти. Как самый младший в нашей группе, – и не только по годам, но и по опыту, характеру, знаниям и всему тому, что делает человека мужчиной, – я с самого начала оставался в тени. А теперь мне наконец удалось проявить себя. Эта мысль согревала меня. Увы! Гордыня часто ведет к падению. Этой маленькой искре самодовольства, добавившей мне самонадеянности, суждено было в ту же ночь стать причиной самого страшного события в моей жизни, закончившегося шоком. При мысли об этом у меня по-прежнему сжимается сердце.

А дело было так. После приключения на дереве я был слишком возбужден и не мог заснуть. Саммерли, который в это время находился на дежурстве, сидел, съежившись, возле нашего маленького костра: угловатая согнувшаяся фигура, ружье на коленях, острая козлиная бородка, трясущаяся при каждом усталом кивке головы. Лорд Джон лежал тихо, завернувшись в свое южноамериканское пончо, а Челленджер громко храпел, и издаваемые им свистящие и рокочущие звуки эхом отдавались в лесу. Воздух был бодряще холодным, и с неба ярко светила полная луна. Замечательная ночь для прогулки! Внезапно у меня мелькнула мысль – а почему бы и нет? Предположим, что я сейчас потихоньку уйду, предположим, дойду до центрального озера, предположим, вернусь к завтраку с новыми зарисовками местности – в этом случае все, безусловно, будут считать меня еще более полезным членом нашей команды. И тогда, если Саммерли все-таки настоит на своем и если будут найдены средства к спасению, мы вернемся в Лондон, имея достоверную информацию о главной тайне этого плато, которую удалось открыть мне, мне одному. Я подумал о Глэдис и о ее словах, что «всегда есть возможность совершить подвиг». Мне казалось, что голос ее звучит прямо у меня в ушах. Я также вспомнил о Мак-Ардле. Какая статья на целых три колонки получится для нашей газеты! Она станет фундаментом моей будущей карьеры! Тогда меня могут послать на следующую большую войну в качестве военного корреспондента. Я схватил ружье – карманы у меня были полны патронов, – и, отодвинув колючие кусты, заменявшие ворота в нашем лагере, быстро выскользнул наружу. Бросив последний взгляд назад, я увидел дремлющего Саммерли, нашего совершенно бесполезного часового: он по-прежнему кивал головой над тлеющим костром, словно сломавшаяся механическая игрушка.

Не успел я пройти и сотни ярдов, как уже пожалел о своем опрометчивом решении. Возможно, я уже упоминал, что у меня слишком богатое воображение для того, чтобы быть по-настоящему смелым. Мной движет непреодолимый страх, что кто-то может подумать, будто я испугался. Именно эта сила и толкала меня сейчас вперед. Теперь я уже просто не мог вернуться в лагерь, так ничего и не сделав. Даже если бы мои друзья не заметили моего отсутствия и никогда не узнали о моей слабости, мне все равно было бы стыдно перед самим собой. И, тем не менее, я содрогался при мысли о положении, в котором оказался, и в тот момент готов был отдать все, лишь бы только с честью выйти из этой ситуации.

В лесу было просто жутко. Деревья росли так густо и листва их раскидывалась так широко, что свет луны не пробивался вниз; лишь кое-где в просветах среди высоких ветвей я видел кусочки звездного неба. Когда глаза немного привыкли к темноте, выяснилось, что у мрака под деревьями есть оттенки: стволы деревьев все-таки были смутно различимы, тогда как между ними и позади них зияли абсолютно черные, как уголь, пятна тени, словно входы в таинственные пещеры. Проходя через них, я весь сжимался от ужаса. Мне вспомнился отчаянный предсмертный вопль игуанодона – леденящий душу крик, эхом разносившийся по всему лесу. Перед глазами также возникла перепачканная кровью, обрюзгшая, бородавчатая морда, которую я на какое-то мгновение увидел в свете факела лорда Джона. Я и теперь находился в охотничьих угодьях этого чудовища. В любой момент оно могло выскочить на меня из темноты – безымянный и свирепый монстр. Я остановился и вынул из кармана патрон, чтобы зарядить ружье. Когда я взялся за рычаг казенника, все внутри у меня оборвалось. Я взял с собой не винтовку, а дробовик!