Текст книги "Сборник фантастики. Золотой фонд"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Соавторы: Герберт Джордж Уэллс,Амброз Бирс,Роберт Стивенсон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 50 страниц)

– О, господи! – сказал кто-то.

Бинты соскочили.

Никто в Айпинге не видел ничего подобного, более того, ничего столь же пугающего. Миссис Холл, стоявшая все время разинув рот и цепеневшая от ужаса, громко взвизгнула при виде того, что увидала, и бросилась вон из дома. За нею следом двинулись и остальные. Все ожидали ран, увечья, определенных ужасов, были к ним готовы, и вдруг ничего! Бинты и парик полетели через коридор в буфет и чуть не задели какого-то отскочившего вовремя мальчугана. Давя друг друга, все общество кубарем летело с лестницы, и не мудрено: человек, стоявший в дверях и оравший какие-то бессвязные объяснения, до воротника пальто представлял из себя плотную, сильно жестикулирующую фигуру, – а дальше была пустота, полное отсутствие чего бы то ни было.

В деревне слышали визг и крики, потом видели стремительно вырывающуюся из гостиницы толпу. Видели, как упала миссис Гилль, и перепрыгнул через нее чуть не споткнувшийся было Тедди Годфрей, слышали страшные вопли Милли, которая выскочила из кухни на шум и прямо наткнулись на стоявшего к ней спиной незнакомца без головы. Но вопли эти внезапно смолкли.

И тотчас же все, кто был на улице – торговец пряниками, хозяин тира и его помощник, хозяин качелей, мальчишки и девчонки, расфранченная молодежь, старики в блузах, цыгане в фартуках – все бросилась бежать по направлению к гостинице, и в удивительно короткое время толпа человек в сорок, быстро увеличиваясь, заколыхалась перед заведением миссис Холл, сновала, кричала, расспрашивала, восклицала и давала советы. Всем хотелось говорить сразу, и в результате получалось вавилонское столпотворение. Маленькая кучка народу суетилась вокруг миссис Холл, которую подняли без чувств. Царствовало полное смятение, среди которого какой-то очевидец что было мочи горланил свои совершенно невероятные показания:

– Оборотень!

– Так что ж такое он сделал-то?

– Девчонку приколотил!

– С ножом на нее бросился, вот что.

– Да говорю ж я вам: безголовый! Не то что, как говорят, «безголовый», а просто без головы!

– Вздор это, фокус какой-нибудь.

– Как снял он это бинты, тут, братцы мои, и…

Стараясь заглянуть в отворенную дверь, толпа сплотилась в нечто вроде напиравшего вперед клина, вершину которого, обращенную к гостинице, составляли наиболее смелые.

– Стоит это он, а девчонка как заорет, – он и обернись! Она давай Бог ноги, а он за ней… Всего какая-нибудь минута пришла, а он уж назад и ножик в руке, а в другой коврига хлеба, и встал, будто глядит. Вот сейчас только… В эту дверь вошел… Говорю ж я вам: башки у него никакой и в помине! Кабы вы раньше, сами бы…

Позади началось смятение, и оратор умолк. Он посторонился, чтобы дать пройти маленькой процессии, твердым шагом направлявшейся прямо к дому, во главе ее шел мистер Холл, красный и решительный, за ним мистер Бобби Джефферс, деревенский констебль, и позади всех осмотрительный мистер Уоджерс. Они явились, вооруженные приказом об аресте.

Толпа кричала противоречивые показания о последних событиях.

– С головой ли, без головы ли, – говорил мистер Джефферс, – а арестовать надо непременно, и я его арестую.

Мистер Холл торжественно поднялся по лестнице и торжественно подошел к двери приемной.

– Констебль, – сказал он, – исполняйте вашу обязанность.

Джефферс вошел в приемную, а ним – Холл, а за Холлом – Уоджерс. Им предстала в полумраке безголовая фигура с обглоданною коркой хлеба в одной, обтянутой перчаткой руке и куском сыру в другой.

– Вот он, – сказал Холл.

– Куда вы лезете, черти? – раздалось над воротником пальто.

– Чудной-то вы чудной, сударь мой, что и говорить, – сказал Джефферс, – да насчет головы в приказе ничего особенного не значится, сколько есть, столько и арестуем. Что нужно, то нужно.

– Не подходи! – заревела безголовая фигура, отскакивая.

В одно мгновение незнакомец швырнул хлеб и сыр, и мистер Холл едва успел поймать и спрятать упавший на стол ножик. Перчатка слетела с левой руки незнакомца и шлепнулась прямо в лицо Джефферса. Через минуту, прервав начатое было объяснение касательно арестов вообще, Джефферс схватил незнакомца за лишенную кисти руку и невидимое горло. Звонкий удар по ляжке заставил его вскрикнуть, но он не разжал рук. Холл толкнул через стол ножик Уоджерсу, исполнявшему обязанность как бы судебного пристава, и сделал шаг вперед, между тем как Джефферс и незнакомец, сцепившись и колотя друг друга, надвигались, пошатываясь прямо на него. На дороге попался им стул и с треском грохнулся об пол, а за ним растянулись и сами противники.

– Берите за ноги, – промычал сквозь зубы Джефферс.

Мистер Холл, пытаясь выполнить инструкцию, получил здоровенный удар в грудь, на минуту совсем его ошеломивший, а мистер Уоджерс, видя, что безголовый незнакомец очутился теперь уже поверх Джефферса, с ножом в руке отступил к двери, где и наткнулся прямо на мистера Хакстерса и сиддербриджского ломового, явившихся на выручку закона и порядка. В ту же минуту со шкафа слетело три или четыре склянки, и в воздухе пахнуло каким-то едким запахом.

– Сдаюсь! – крикнул незнакомец, хоть и подмял под себя Джефферса, и через минуту встал на ноги.

Он задыхался и представлял весьма странную фигуру – без головы и без рук, так как теперь снял уже и левую перчатку.

– Делать нечего! – прибавил он захлебывающимся, почти рыдающим голосом.

Удивительно странно было слышать этот голос, исходящий как бы из пустого пространства, но сассэкские крестьяне – может быть, самый положительный народ в мире. Джефферс тоже встал и вынул ручные кандалы, но тут он выпучил глаза.

– Да что же это? – проговорил он, огорошенный смутным сознанием несообразности всего происшедшего. – Черт возьми!.. Того… Куда ж их?

Незнакомец провел рукою вдоль жилета, и будто чудом все пуговицы, к которым обращался пустой рукав, расстегивались сами собою, потом он сказал что-то о своих ногах, наклонился, и видно было, что он возится со своими башмаками и носками.

– Батюшки! – вдруг воскликнул Хакстерс. – Да ведь это совсем даже и не человек никакой! Просто пустая одежа!.. Глядите-ка! Через ворот-то все насквозь видно, всю подкладку, как есть! Руку можно просунуть.

Он протянул было руку, но как будто наткнулся ею на что-то в воздухе и отдернул ее с громким криком.

– Потрудитесь не совать мне пальцев в глаза, – произнес воздушный голос тоном свирепой укоризны. – В сущности, ведь я весь тут: голова, руки, ноги и все прочее, только так случилось, что я невидим. Случай очень неприятный, черт бы его побрал, но оно так, и это не причина, чтобы всякий айпингский болван мог безнаказанно тыкать в меня пальцами. Понимаете?

И пара платья, теперь вся расстегнутая и свободно висевшая на своих невидимых опорах, остановилась среди комнаты, держа руки фертом.

Вошло еще несколько человек, и стало тесно.

– Невидим, ишь ты! – сказал Хакстерс, игнорируя брань незнакомца. – Да слыханное ли это дело?

– Оно действительно странно, но все же это не преступление. Почему на меня вдруг накинулся полицейский?

– А! Ну, это особая статья, – сказал Джефферс. – Конечно, вас трудненько разглядеть при этом свете, но приказ, – вот он, и все законным порядком. Кого там видно, кого не видно, – это до меня не касается, а вот воровство – дело другое. В один дом забрались воры и стащили деньги.

– Ну?

– И обстоятельства, несомненно, указывают…

– Вздор и чепуха, – сказал Невидимка.

– Надеюсь, сэр. Но я получил приказание…

– Хорошо, – сказал незнакомец, – пойду. Пойду. Только без кандалов.

– Так полагается, – сказал Джефферс.

– Без кандалов, – решил незнакомец.

– Извините, – сказал Джефферс.

Вдруг фигура села, и прежде чем кто-либо мог что-либо сообразить, туфли, носки и панталоны полетели на пол. Потом Невидимка вскочил и сбросил пиджак.

– Стой, этак не годится! – воскликнул Джефферс, вдруг поняв, в чем дело. Он ухватился за жилет, жилет сопротивлялся, потом оттуда выскочила рубашка и оставила его, пустой и мягкий, в руках Джефферса.

– Держи его! – крякнул Джефферс. – Коли он все снимет…

– Держи его! – закричали все и бросились на трепетавшую в воздухе рубашку, представлявшую теперь уже последнее, что осталось от незнакомца.

Рукав рубашки ловкой оплеухой остановил Холла, который придвинулся было, расставив руки, и отбросил его назад, на старого пономаря Тутстона, еще минута – и вся рубашка приподнялась, судорожно задергалась и бессильно замахала повисшими рукавами, точь-в-точь так, будто кто-нибудь снимал ее через голову. Джефферс вцепился в нее, но от этого она только скорее снялась. Что-то из воздуха дало ему в зубы, он выхватил свою дубинку и неистово ударил ею по макушке Тедди Хенфри.

– Берегись! – кричали все, колотя наобум и ни во что не попадая. – Держи его. Запри дверь! Не выпускай! Я что-то поймал! Вот он!

Поднялось просто какое-то вавилонское столпотворение. Всем как будто доставалось одновременно, и Санди Уоджерс, со своей обычной сообразительностью и еще освеженный крепким ударом в нос головою, отворил дверь и начал отступление. Остальные тотчас повалили за ним, и в уголке у двери происходила с минуту страшная давка. Удары продолжались. У Фиппса, унитария, был вышиблен зуб, а у Хенфри повреждено ухо. Джефферс получил пощечину и, обернувшись, поймал что-то, что отделяло его в давке от Хакстерса и мешало им сойтись. Он ощупал мускулистую грудь, а через минуту вся куча борющихся людей вывалилась в полные народом сени.

– Поймал! – гаркнул Джефферс захлебываясь.

Он кружась пробирался сквозь толпу и, весь красный, с надувшимися на лбу жилами, боролся с невидимым противником. Толпа отшатывалась направо и налево перед удивительным поединком, который качаясь несся к выходу и кубарем слетел с шеста ступенек крыльца. Джефферс вскрикнул задавленным голосом, все еще не выпуская противника и сильно работая коленями, перекувырнулся и, подмятый им, со всего размаха ударился головою о землю. Только тогда он разжал пальцы.

Раздались тревожные крики: «Держи его!», «Невидимка!» и т. д., и какой-то молодой человек, никому из присутствующих незнакомый и имя которого так и осталось неизвестным, тотчас бросился вперед, что-то поймал, кого-то выпустил и упал на распростертое тело констебля. Посреди дороги крикнула женщина, кем-то задетая собака, которую, по-видимому, кто-то ударил, завизжала и с воем бросилась во двор Хакстерса, – тем и завершилось прохождение Невидимки. С минуту толпа стояла, изумленная и жестикулирующая, затем наступила паника и размела ее по деревне, как порыв ветра разметает сухие листья. Но Джефферс лежал совсем тихо, с обращенным кверху лицом и согнутыми коленями, у подножия лестницы трактира.

VIII. На пути

Восьмая глава чрезвычайно коротка и повествует о том, как местный любитель-натуралист Гиббинс тихонько дремал себе, лежа на широкой открытой дюне и воображая, что вокруг, по крайней мере, за версту нет ни души, как вдруг услышал совсем рядом, как будто кто-то чихал и кашлял и бешено ругался про себя. Он оглянулся, но не увидел никого. Тем не менее голос звучал явственно и продолжал ругаться, с разнообразием и широтою, свойственными ругани образованных людей, возвысился до крайнего предела, потом начал затихать и замер в отдалении, направляясь как будто в Абердин. Донеслось еще одно отчаянное чихание, и все смолкло. Гиббинс ничего не знал об утренних событиях, но феномен, по своему поразительному и тревожному характеру, нарушил его философское спокойствие, он поспешно встал, сошел с крутого холма и изо всех сил заторопился в деревню.

IX. Мистер Томас Марвел

Представьте себе мистера Томаса Марвела: это был человек с толстым, дряблым лицом, цилиндрически выдающимся вперед носом, влажным, огромным, подвижным ртом и щетинистой бородой самого страшного вида. Фигура его имела наклонность к полноте, и короткие члены делали эту наклонность еще более заметной. На нем была опушенная мехом шелковая шляпа, а частая замена недостающих пуговиц бечевками и башмачными шнурками в самых критических пунктах его туалета, обнаруживала закоренелого холостяка.

Мистер Томас Марвел сидел, опустив ноги в канаву, у дороги через дюны в Абердин, мили за полторы от Айпинга. На ногах у него, кроме вязаных шерстяных носков ручной работы, не было ничего и большие пальцы, вылезшие через дыры, широкие с заостренными концами, напоминали уши насторожившейся собаки. Не спеша – он все делал не спеша – собирался он примерить пару сапог. Уже давно не попадалось ему таких крепких сапог, но они были велики, между тем как прежние в сухую погоду были как раз в пору, но для сырой – подошвы их оказывались слишком тонкими. Мистер Томас Марвел терпеть не мог просторных сапог, но он терпеть не мог также и сырости. Он никогда до сих пор не обдумывал основательно, что из этого было хуже, и теперь день выдался прекрасный, и делать ему было больше нечего. И вот, составив из четырех сапог изящную группу на газоне, он сел и начал на них смотреть. Но среди злаков и молодого лопушника обе пары вдруг показались ему удивительно безобразными. Раздавшийся позади него голос нисколько не удивил его.

– Как-никак, а сапоги! – сказал голос.

– Благотворительские сапоги, – заметил мистер Томас Марвел, нагнув голову набок и косясь на них неприязненно, – и которая самая дрянная пара в целом свете, ей-богу, уж и сказать не могу.

– Гм… – промычал голос.

– Нашивал и похуже, случалось и без всяких обходиться, но этаких чертовых уродов, с позволения сказать, никогда не видал! Уж с каких пор стараюсь сапогами раздобыться: очень мне эти-то опротивели. Крепкие, оно точно, но ведь, коли ты всегда на ногах, сапоги для тебя первое дело. И вот, веришь ли, нет ли, во всей округе ни шиша, только вот эти одни. А погляди-ка на них! Вообще тут насчет сапог, можно сказать, раздолье! Только мне не везет – шабаш! Может, лет десять забираю сапоги в этой стороне, и вот, наконец, того… как они со мной поступают!

– Сторона поганая, – сказал голос, – и народ свинский.

– Это точно, – согласился сэр Томас Марвел. – Господи Иисусе! Ну и сапоги! Просто из рук вон!

Он повернул голову через плечо направо, чтобы взглянуть для сравнения на сапоги своего собеседника, но на том месте, где должны были быть эти сапоги, не было ни ног, ни сапог, обернул голову через плечо налево, но и там не было ни того, ни другого. Заря глубокого удивления занялась в его мозгу.

– Да где ж это ты? – проговорил он через плечо, становясь на четвереньки.

Перед ним расстилалась огромная пустота дюн, по которым разгуливал ветер, а вдали чуть зеленели макушками кустики дрока.

– Неужто я пьян? – сказал про себя мистер Марвел. – Или мне почудилось? Или я говорил сам с собой? Какого черта!

– Не пугайся, – сказал голос.

– Пожалуйста, без фокусов, – сказал Томас Марвел, быстро вскакивая на ноги. – Где ты там? «Не пугайся» – ишь ты!

– Не пугайся, – повторял голос.

– Сам сейчас испугаешься, дурак. Где ты? Вот погоди, дай только найду тебя, так…

– Уж не в землю ли ты зарыт? – спросил мистер Томас Марвел через минуту.

Ответа не последовало. Мистер Томас Марвел стоял неподвижно, босой и изумленный, почти сбросив куртку.

– Пиивит! – крикнула вдали пигалица.

– Какой еще там «пиивит», – отозвался мистер Томас Марвел. – Совсем некстати дурачишься.

На восток, на запад, на север и юг расстилались пустынные дюны, дорога, со своими неглубокими канавами и белыми столбами, пустая и гладкая, бежала с юга на север, в небе, кроме, пигалицы, было также пусто.

– С нами крестная сила! – сказал Томас Марвел, снова надевая на плечи куртку. – Все это водка! Мог бы догадаться.

– Вовсе не водка, – сказал голос. – Пожалуйста, не трусь.

– Ох! – вырвалось у мистера Томаса Марвела, и лицо его побелело под угрями.

– Водка, – беззвучно повторили его губы.

Широко выпучив глаза, он медленно оборачивался кругом.

– Готов поклясться, что слышал чей-то голос, – прошептал он.

– Конечно, слышал.

– Опять!

И мистер Марвел, зажмурив глаза, трагическим жестом схватился за голову. Его вдруг схватили за шиворот и крепко встряхнули, отчего мысли его спутались еще больше.

– Не дурачься! – сказал голос.

– Спятил! – проговорил мистер Марвел. – В башке у меня не ладно. Что станешь делать? Все проклятые сапоги меня доехали!.. Спятил… Или пьян!

– Ни того, ни другого, – сказал голос. – Слушай…

– Рехнулся! – сказал мистер Марвел.

– Да погоди же ты, – произнес голос убедительно, почти дрожа от усилия сдерживаться.

– Ну? – сказал мистер Томас Марвел с странным ощущением, как будто кто-то толкнул его в грудь пальцем.

– По-твоему, я просто одно воображение – воображение и больше ничего?

– А то что ж еще? – спросил мистер Томас Марвел, потирая затылок.

– Отлично, – отвечал голос с облегчением. – В таком случае я буду бросать в тебя камнями, пока ты не убедишься в противном.

– Да где же ты?

Голос не отвечал. Свистнул, как будто брошенный из воздуха, камень и пролетел мимо самого плеча мистера Марвела. Мистер Марвел, обернувшись увидел другой камень, который быстро поднялся на воздух, очертил фигуру и с почти неуловимой быстротой брякнулся ему в ноги. Удивление его было так велико, что он даже не отскочил.

Камень свистнул и, ударив рикошетом на голые пальцы, упал в канаву. Мистер Томас Марвел привскочил на целый фут и заревел во все горло. Потом он бросился бежать, запнулся о невидимое препятствие и, перекувырнувшись, очутился в сидячем положении.

– Ну, что же? – сказал голос, и третий камень поднялся кверху и повис в воздухе над головою бродяги. – Я все еще воображение?

Мистер Марвел вместо ответа встал было на ноги, но его сейчас повалили опять.

С минуту он пролежал неподвижно.

– Если ты еще будешь упрямиться, – сказал голос, – я брошу камнем тебе в голову.

– Штука хоть куда! – сказал мистер Томас Марвел, принимая сидячее положение.

Он взялся рукою за свою раненую ногу и не сводил глаз с третьего камня.

– Не понимаю. Камни летают сами собою. Камни разговаривают. Воротись на землю! Пропади! Я сдаюсь.

Третий камень упал.

– Это очень просто, – сказал голос: – я невидим.

– Ты скажи что-нибудь новенькое, – сказал мистер Марвел, от боли едва переводя дух. – Где ты прячешься, как ты это делаешь, вот чего я не знаю. Отказываюсь.

– Да больше ничего и нет, – сказал голос. – Я невидим, пойми ты это.

– Да это-то всякий видит. Нечего так из-за этого хорохориться, сударь мой. Ну, выкладывай, что ли. Как ты прячешься-то?

– Я невидим. В этом-то вся и штука. И вот что мне надо объяснить тебе.

– Да где же? – прервал мистер Марвел.

– Здесь, против тебя, футов за шесть.

– Ишь, болтает зря! Я ведь не ослеп, слава Богу. Говори уж за раз, что просто ты – как есть, один воздух. Я ведь не какой-нибудь невежда-бродяга.

– Да. Я один воздух. Ты смотришь сквозь меня.

– Как? Да неужто ж в тебе так и нет совсем никакого материала? Vox et… как бишь это?.. разговор один. Так что ли?

– Я обыкновенное человеческое существо, ничем не отличающееся от других, нуждающееся в пище и питье, нуждающееся и в одежде. Только я невидим. Понимаешь? Невидим. Очень просто, невидим.

– Неужели и взаправду?

– Взаправду.

– Ну-ка, дай мне руку, – сказал мистер Марвел, – коли ты есть и в самом деле. Все не так будет чудно.

– Батюшки! – вскрикнул он. – Как ты меня напугал! Ну, можно ли так хватать?

Свободными пальцами он ощупал руку, схватившую его за кисть, пальцы его робко двинулись по этой руке вверх, потыкали мускулистую грудь и исследовали бородатое лицо. Собственное лицо Марвела было исполнено сплошного недоумения.

– Ума не приложу! – сказал он. – Да это даже почище петушиного боя! Очень любопытно! Вон я вижу прямо сквозь тебя зайца, этак, примерно, за версту! И ничего-то из тебя не видно, ну, ни синь-пороха, кроме…

Он внимательно всматривался в пустое, по-видимому, пространство.

– Ты ел хлеб с сыром? – спросил он, не выпуская невидимой руки.

– Верно. Они еще не успели усвоиться организмом.

– А-а, – сказал мистер Марвел. – Все-таки оно жутко маленько.

– Конечно, все это вовсе не так чудесно, как тебе кажется.

– При моих скромных требованиях достаточно, – сказал мистер Томас Марвел. – Как это ты устраиваешь, скажи на милость? Каким это манером, черт возьми?

– Слишком долго рассказывать. Да вдобавок…

– Право, никак в толк не возьму, – продолжал мистер Марвел.

– Что мне нужно сказать тебе теперь, так это следующее: я нуждаюсь в помощи… Вот до чего дошло! Я вдруг наткнулся на тебя. Бродил, почти обезумев от злобы, голый и беспомощный. Мог бы убить кого-нибудь… И увидел тебя…

– Господи Иисусе! – сказал мистер Марвел.

– Я вышел на тебя сзади, сначала колебался и продолжал идти своей дорогой.

Лицо мистера Марвела было красноречиво.

– Потом остановился. «Вот, – подумал, – такой же отверженный, как я. Как раз подходящий человек». Повернул назад и пришел к тебе. И…

– Господи Иисусе! – повторил мистер Марвел. – Просто голова идет кругом. Позволь спросить, что ж это такое? Какой же тебе понадобилось помощи? Невидимка, ишь ты!

– Мне нужно, чтобы ты помог мне добыть платье и пристанище и еще разные другие вещи. Я не могу дольше бросать их. Если же не поможешь, – н-ну!.. Но ты поможешь, должен помочь.

– Погоди-ка, – сказал мистер Марвел. – Просто извел ты меня совсем. Дай передохнуть. Отпусти. Дай прийти в себя. И ты почти сломал мне палец на ноге. Все это так нелепо: пустые дюны, пустое небо, на много миль кругом ничего, кроме лона природы, и вдруг голос… Голос с неба! И камни. И кулак… Господи Иисусе Христе.

– Оправься, – сказал голос, – соберись с духом, потому что, как-никак, а тебе придется-таки взять на себя дело, которое я тебе назначил.

Мистер Марвел надул щеки, и глаза его покруглели.

– Я выбрал тебя, – сказал голос. – Кроме нескольких дураков там, в деревне, тебе одному известно, что существует такое явление, как человек-невидимка. Ты должен быть моим помощником. Помоги мне, и я сделаю для тебя великие вещи. Человек-невидимка очень сильный.

Он остановился, чтобы чихнуть.

– Но если ты меня выдашь, – продолжал он, – если не исполнишь моих приказаний…

Он замолк и крепко ударил мистера Марвела по плечу. Мистер Марвел при его прикосновении вздрогнул от ужаса.

– Да я вовсе не собираюсь тебя выдавать! – сказал мистер Марвел, осторожно пятясь в противоположном от пальцев направлении. – Выкинь ты это из головы, сделай милость. Одного хочу – помочь тебе. Ты скажи только, что мне делать-то? Господи Иисусе! все что прикажешь, все сделаю даже с превеликим удовольствием.

X. Мистер Марвел в Айпинге

Когда затихла первая буря паники, Айпинг начал рассуждать. (Вдруг поднял голову скептицизм – скептицизм довольно робкий, вовсе не уверенный в своей основательности, но, тем не менее, скептицизм.) Не верить в Невидимку было гораздо легче, а тех, кто видел, как он рассеялся в воздухе, или чувствовал силу его руки, можно было сосчитать по пальцам. Из числа этих свидетелей, к тому же, вскоре оказались выбывшими мистер Уоджерс, который заперся на все замки и запоры и сидел дома, как в неприступной крепости, и Джефферс, лежавший без памяти в приемной «Повозки и лошадей». Великие и необычные идеи, превышающие опыт, часто имеют на людей меньшее влияние, чем более мелкие, но существенные соображения. Айпинг пестрел флагами, и обитатели его были разряжены по-праздничному. О Духовом дне мечтали за месяц и более. Часам к двум даже те, кто верил в Невидимку, начали осторожно приниматься за свои маленькие увеселения, утешая себя мыслью, что он ушел окончательно, а для скептиков он успел обратиться в шутку. Все народонаселение, однако, – как верующие, так и неверующие, – обнаруживало весь этот день удивительную общительность. На Гейсманском лугу красовалась палатка, где миссис Бантинг и другие дамы приготовляли чай, между тем как снаружи дети из воскресной школы бегали взапуски и играли и в разные игры, под шумным предводительством священника, мисс Касс и мисс Сакбот. Конечно, в воздухе чувствовалось еще что-то тревожное, но почти всем хватало благоразумия скрывать испытываемый ими фантастический трепет. На деревенском лугу натянутая покато веревка, по которой можно было стремглав слетать на мешок внизу, держась за двигавшуюся на блоке ручку, пользовалась большим расположением юношества, равно как и качели и тир. Было тут и гулянье, и паровой орган, привязанный к небольшому катальному креслу и распространявший в воздухе острый запах масла и не менее пронзительную музыку. Члены клуба, побывавшие утром в церкви, щеголяли теперь роскошными розовыми с зеленым значками, и некоторые более предприимчивые даже шляпы украсили яркими бантами. Старый Флетчер, имевший весьма суровые понятия о соблюдении праздника, виднелся сквозь жасмины своего окна или в отворенную дверь (кому как угодно было смотреть) и, осторожно стоя на доске, прилаженной на двух стульях, белил потолок своей передней комнаты.

Часов около четырех в деревню вошел со стороны дюн какой-то незнакомец. Это был маленький, толстый человечек в необыкновенно истрепанной шляпе, по-видимому, сильно запыхавшийся. Щеки его то отвисали, то крепко надувались. Покрытое пятнами лицо имело выражение боязливое, а двигался он как бы с какой-то насильственной торопливостью. Он завернул за угол, около церкви и направился к «Повозке и лошадям». Между прочим, и старый Флетчер помнит, что видел его, старый джентльмен был даже так поражен его очевидным волнением, что совсем и не заметил, как струя разведенной известки сбежала по кисти прямо ему в рукав.

Незнакомец этот, как показалось обладателю тира, говорил сам с собой, то же самое замечено было и мистером Хакстерсом. Он остановился у подножия лестницы в «Повозку и лошади» и, судя по словам мистера Хакстерса, как будто выдержал сильную внутреннюю борьбу, прежде чем решился войти в дом. Наконец, он поднялся на крыльцо, и мистер Хакстерс видел, как он повернул налево и отворил дверь приемной. До мистера Хакстерса донеслись голоса и из приемной и из буфета, сообщавшие незнакомцу об его ошибке.

– Это частное помещение! – объяснил ему Холл, и незнакомец, неловко затворив дверь, пошел в буфет.

Через несколько минут он появился снова, вытирая губы обратной стороною руки, с видом спокойного удовольствия, показавшегося Хакстерсу напускным. С минуту простоял он, оглядываясь по сторонам, потом Хакстерс видел, что он как-то странно, как бы украдкой, пробирается к воротам двора, на который выходили окна гостиной. После минутного колебания он прислонился к одному из столбов у ворот, вынул короткую трубку и стал набивать ее. Пальцы его дрожали. Он неловко зажег ее и, скрестив руки, стал курить в ленивой позе, совершенно не согласовавшейся с зоркими взглядами, которые он бросал по временам внутрь двора.

Все это мистер Хакстерс видел из-за жестянок в окне табачной лавочки, и странность поведения незнакомца побудила его остаться на своем посту.

В скором времени незнакомец вдруг выпрямился и положил трубку в карман. Затем он исчез во дворе. Тут мистер Хакстерс, думая, что стал свидетелем какого-нибудь мелкого воровства, выскочил из-за прилавка и бросился на улицу, чтобы задержать вора. В ту же минуту появился вновь и мистер Марвел в сбившейся набок шляпе, с большим узлом, завязанным в синюю скатерть, в одной руке и тремя связанными вместе книгами в другой. Как оказалось впоследствии, связаны они были помочами священника. Едва завидев Хакстерса, он как-то странно охнул и, круто повернув налево, опрометью пустился бежать.

– Держи, держи его! – крикнул Хакстерс и бросился за ним.

Следующие ощущения мистера Хакстерса были кратки, но сильны. Он видел незнакомца прямо перед собою, видел, как тот быстро обогнул угол церкви по дороге к дюнам, видел деревенские флаги и празднества по ту сторону улицы и обратившиеся к нему два-три лица. «Держи вора!» – заорал он снова и молодецки бросился вперед. Но не успел он сделать и десяти шагов, как что-то схватило его за ногу самым таинственным образом, и он оказался уже не бегущим, а летящим по воздуху с неимоверной быстротой. Земля внезапно предстала ему в самом близком расстоянии от его головы. Весь мир как будто рассыпался целым вихрем несметных искр, и «дальнейшие события перестали его интересовать».

XI. В гостинице

Однако, чтобы понять, что все-таки произошло в гостинице, нам нужно вернуться к той минуте, когда мистер Марвел впервые предстал перед окном мистера Хакстерса.

В эту самую минуту мистер Касс и мистер Бантинг находились в приемной. Они серьезно обсуждали утренние происшествия и, с позволения мистера Холла, тщательно исследовали имущество Невидимки. Джефферс уже оправился отчасти от своего падения, и сочувствующие друзья доставили его домой. Разбросанное всюду платье незнакомца было прибрано миссис Холл, и комната приведена в порядок. А на столе, под окном, где обыкновенно работал незнакомец, мистер Касс почти сразу напал на три большие рукописные книги, озаглавленные «Дневник».

– Дневник! – сказал Касс, кладя все три книги на стол. – Ну, теперь, по крайней мере, мы что-нибудь да узнаем.

– Дневник, – повторил он, сел, положил два тома друг на друга, чтобы поддерживать третий, и открыл его. – Гм, никакого имени на заглавном листе. Что за пропасть!.. Цифры и условные знаки.

Священник подошел и заглянул ему через плечо.

Касс перевертывал страницы с выражением внезапного разочарования.

– Чтоб его… Господи! Да это все цифры, Бантинг.

– Нет ли диаграмм? – спросил мистер Бантинг, – или каких-нибудь изображений, могущих бросить свет…

– Глядите сами, – сказал мистер Касс. – То все цифры, а то по-русски или на каком-нибудь этаком языке, судя по буквам, а местами по-гречески. Ну, относительно греческого, я думаю, вы…

– Конечно, – сказал мистер Бантинг, вынимая и протирая очки и почувствовав себя вдруг чрезвычайно неловко, так как греческий уже давно испарился из его головы. – Да, греческий, конечно, может дать нам какое-нибудь указание.

– Я отыщу вам место.

– Мне бы хотелось сначала просмотреть все тома, – сказал Бантинг, все еще протирая очки. – Сначала впечатление, Касс, а потом, знаете, поищем и указаний.

Он кашлянул, надел очки, тщательно укрепил их на носу, опять кашлянул и сильно желал все время, чтобы что-нибудь случилось, что избавило бы его от неизбежного позора. Потом не спеша взял том, протягиваемый ему Кассом. И нечто действительно случилось: кто-то вдруг отворил дверь.

Оба приятеля сильно вздрогнули, обернулись и с облегчением увидели румяную физиономию под опушенной мехом шелковой шляпой.

– Распивочная? – спросила физиономия и остановилась, выпучив глаза.

– Нет, – отвечали оба джентльмена разом.

– По другую сторону, голубчик, – сказал мистер Бантинг.