Текст книги "Сборник фантастики. Золотой фонд"

Автор книги: Артур Конан Дойл

Соавторы: Герберт Джордж Уэллс,Амброз Бирс,Роберт Стивенсон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 50 страниц)

В ту ночь – я по-прежнему говорю о первом дне нашего похода вокруг плато – нас ожидало еще одно событие, которое окончательно развеяло все наши сомнения, если таковые еще оставались, относительно того, что рядом с нами происходят удивительные вещи.

Когда вы прочтете это, мой дорогой мистер Мак-Ардл, вы поймете – и, возможно, впервые, – что наша газета отправила меня не на поиски чего-то несуществующего и что мир увидит невероятный и сенсационный материал, как только мы получим на это позволение профессора Челленджера. Я не возьму на себя смелость публиковать эти заметки до тех пор, пока не привезу в Англию доказательства, или, в противном случае, меня сочтут самым великим выдумщиком среди журналистов всех времен. Я не сомневаюсь, что вы сейчас думаете то же самое и не станете рисковать доверием к «Газетт» из-за репортажа об этом путешествии, пока мы не будем готовы ответить на критику и скептицизм, которые обязательно вызовет публикация моих статей. Поэтому описание этого удивительного случая, для которого можно было бы подобрать прекрасный заголовок в нашей газете, еще должен подождать своей очереди в ящике редакторского стола.

Все произошло очень стремительно и не имело никакого продолжения, оставив след разве что в наших убеждениях.

А случилось следующее. Лорд Джон подстрелил агути – небольшое, похожее на поросенка животное; половину туши мы отдали индейцам, а вторую готовили сами на костре. После захода солнца воздух стал прохладным, и мы все подсели поближе к огню. Хотя в небе горели звезды, ночь была безлунная и видимость на равнине была ограничена. Внезапно из ночной темноты прямо на нас стремительно спикировало нечто, похожее на аэроплан. Мгновенно всех нас накрыла тень громадных кожаных крыльев, и на какой-то миг я увидел длинную змеиную шею, красный глаз, горевший жестокостью, и большой щелкающий клюв, полный, к моему изумлению, белых блестящих зубов. Это существо тут же исчезло – вместе с нашим ужином. Большая, не менее двадцати футов в поперечнике, темная тень вновь взмыла вверх; на мгновение чудище своими крыльями заслонило звезды, а затем скрылось за гребнем нависавшей над нами скалы. Пораженные, мы молча застыли у костра, как герои Вергилия, повстречавшие гарпий. Первым заговорил Саммерли.

– Профессор Челленджер, – сказал он торжественным голосом, дрожавшим от переполнявших его эмоций, – я вынужден принести вам свои извинения. Сэр, я ошибался и прошу вас забыть прошлое.

Это было сказано очень красиво и с большим чувством, и профессора впервые пожали друг другу руки. Встреча с птеродактилем очень много дала всем нам. Примирение этих двух людей, безусловно, стоило украденного ужина.

Но если на плато существовала доисторическая жизнь, то она вряд ли была сверхплотной, потому что в последующие три дня мы с ее проявлениями не сталкивались. За это время мы пересекли бесплодную и неприветливую местность, переходившую с северной и восточной стороны плато из каменистой пустыни в безрадостные болота – место обитания многочисленных птиц. Здесь скала была действительно неприступна, и, если бы не твердый выступ, пролегавший у самого основания отвесной стены, нам пришлось бы повернуть назад. Много раз мы по грудь проваливались в илистую топь старого полутропического болота. Ситуация усугублялась еще и тем, что здесь, похоже, находилось излюбленное место размножения змей яракаки – самых ядовитых и агрессивных в Южной Америке. Снова и снова эти ужасные существа, извиваясь, скользили по поверхности зловонной трясины в нашу сторону, и нам приходилось постоянно держать наготове дробовики, чтобы чувствовать себя в безопасности. Одну из воронкообразных низин в болоте, с водой серо-зеленого цвета из-за гниющего в ней какого-то лишайника я навсегда запомню как кошмарный сон. Оказалось, что здесь находится гнездо этих тварей; все склоны просто кишели змеями, которые ползли в нашу сторону, потому что особенность яракаки как раз и заключается в том, что, едва увидев человека, они тут же его атакуют. Их было слишком много, стрелять не имело смысла, поэтому мы просто бросились наутек и бежали, пока не выбились из сил. Я никогда не забуду, как, оглянувшись назад, мы увидели, насколько хватало глаз, поднимавшиеся из травы и опускавшиеся головы наших преследователей. На карте, которую мы составляем, это место мы назвали болотом Яракаки.

Скалы на дальнем краю плато были уже не красного, а шоколадного цвета; растительность на вершине стала более редкой, высота скалы снизилась до трех-четырех сотен футов, но нам так и не удалось найти место, где можно было бы подняться наверх. Даже наоборот: здесь скалы выглядели еще более неприступными, чем в той точке, где мы впервые вышли к ним. Их отвесная крутизна запечатлена на фотографии, которую я сделал, когда мы шли по каменистой пустыне.

– Дождевая вода, разумеется, должна каким-то образом стекать вниз, – сказал я, когда мы обсуждали создавшуюся ситуацию. – В скале просто обязаны находиться вымытые ею каналы.

– Нашему юному другу не откажешь в сообразительности, – заметил профессор Челленджер, похлопывая меня по плечу.

– Но дождь действительно должен где-то стекать, – упрямо повторил я.

– И он продолжает жестко придерживаться своей логики. Единственным недостатком ее является то, что мы наглядно убедились в отсутствии этих каналов.

– Но куда же тогда девается вода? – настаивал я.

– Думаю, логично будет предположить, что если вода не вытекает наружу, значит, она стекает внутрь.

– Тогда в центре плато должно быть озеро.

– Я предположил бы то же самое.

– Весьма вероятно, что такое озеро может находиться на месте старого кратера, – сказал Саммерли. – Само это формирование, безусловно, является сугубо вулканическим. Но как бы там ни было, я полагаю, что поверхность плато могла бы иметь уклон к центру со значительным по размеру водоемом в середине со стоком по некоторому подземному каналу в топи болота Ярараки.

– Либо же баланс может поддерживаться испарением, – заметил Челленджер, и двое ученых мужей снова углубились в один из своих обычных научных споров, которые для обычного человека звучали словно китайская грамота.

На шестой день пути мы завершили обход вокруг скал и вернулись в свой первый лагерь возле отдельно стоящего каменного утеса. Отряд наш пребывал в полном унынии, поскольку благодаря тщательнейшему обследованию стало абсолютно ясно, что здесь нет ни одного места, где даже самый ловкий человек мог бы надеяться подняться на вершину скалы. Путь, по которому прошел наверх Мейпл Уайт и который отмечен его стрелками, сейчас был совершенно непроходимым.

Что нам оставалось делать? Провизии было еще достаточно, к тому же мы пополняли наши запасы с помощью ружей. Но все равно рано или поздно настанет день, когда еда закончится. Кроме того, через пару месяцев следовало ожидать сезон дождей, и тогда наш лагерь просто смоет. Скала была тверже мрамора, поэтому на то, чтобы прорубить в ней тропу наверх, у нас не хватило бы ни времени, ни сил. Неудивительно, что в тот вечер мы мрачно смотрели друг на друга и, располагаясь на ночлег, едва перекинулись парой слов. Помню, что последним моим воспоминанием, перед тем как я провалился в сон, был присевший у костра Челленджер, похожий на громадную лягушку. Он обхватил свою большую голову руками и так глубоко задумался, что не обратил внимания на мое пожелание спокойной ночи.

Но утром нас приветствовал уже совсем другой Челленджер – Челленджер, довольный собой, излучающий самоуверенность. Он появился, когда мы готовились к завтраку, с ложной скромностью в глазах, которые словно говорили: «Я знаю, что безусловно заслужил все то, что вы собираетесь мне сказать, но прошу вас поберечь все ваши лестные слова и не вгонять меня в краску». Его борода ликующе щетинилась, грудь была гордо выпячена вперед. Одну руку он заткнул за борт своей куртки. Возможно, в своих фантазиях Челленджер именно в таком виде украшал собой освободившийся пьедестал на Трафальгарской площади в качестве еще одного ужасного лондонского памятника.

– Эврика! – воскликнул он, блестя зубами сквозь густую бороду. – Джентльмены, вы можете меня поздравить. Мы все можем поздравить друг друга. Наша проблема решена.

– Вам удалось найти путь наверх?

– Рискну предположить, что да.

– И где же он?

Вместо ответа профессор показал на находящийся справа от нас пик одинокого утеса.

Пока мы окидывали его взглядом, наши лица вытягивались – по крайней мере мое. Наш компаньон заверил нас, что взобраться туда возможно. Но между утесом и плато зияла ужасная пропасть.

– Мы никогда не сможем перебраться оттуда на вершину, – вырвалось у меня.

– По крайней мере, мы все сумеем подняться на этот пик, – сказал профессор. – Когда же мы окажемся там, я смогу продемонстрировать вам, что ресурсы моего изобретательного ума еще далеко не исчерпаны.

После завтрака мы распаковали тюк, в котором наш предводитель привез альпинистское снаряжение. Оттуда он извлек моток очень прочной тонкой веревки длиной в сто пятьдесят футов, «кошки», крючья и другие приспособления. Лорд Джон был опытным скалолазом, Саммерли тоже в разное время совершил несколько серьезных восхождений, так что в нашем отряде я был единственным новичком в этой области; но недостаток опыта у меня могли компенсировать мои сила и энергия.

На самом деле подъем на утес не был такой уж сложной задачей, хотя было несколько моментов, когда волосы у меня на голове вставали дыбом. Первая половина пути оказалась очень простой, но затем скала становилась все круче и круче, и последние пятьдесят футов мы уже цеплялись за малейшие выступы и трещинки буквально кончиками пальцев. Я бы не смог совершить такое восхождение, как не смог бы этого сделать и Саммерли, если бы Челленджер не поднялся на вершину первым и не сбросил нам веревку, закрепив ее за ствол растущего там большого дерева. Она очень помогла нам, и вскоре мы взобрались по неровной стене и оказались на небольшой, поросшей травой площадке на вершине размером примерно двадцать пять на двадцать пять футов.

Первое, что произвело на меня сильное впечатление, когда я перевел дыхание, был потрясающий вид, открывавшийся на страну, по которой мы прошли. Казалось, что у нас под ногами лежала вся Бразилия, протянувшаяся далеко-далеко, до самого горизонта, который застилала голубоватая дымка. На переднем плане находился длинный склон, усеянный камнями и точками древовидных папоротников; подальше, за похожим на седло холмом виднелись желто-зеленые заросли бамбука, через которые мы с таким трудом пробирались; еще дальше растительность постепенно становилась все гуще, пока не переходила в громадный лес, простиравшийся насколько хватало глаз и еще дальше, на добрые две тысячи миль.

Я все еще упивался этой великолепной панорамой, когда мне на плечо легла тяжелая рука профессора Челленджера.

– Сюда, мой юный друг, – сказал он; – vestigia nulla retrorsum. Никогда не оглядывайтесь назад, только вперед, к нашей славной цели.

Когда я обернулся, оказалось, что мы стояли как раз на уровне плато и зеленая гряда кустов с отдельными высокими деревьями среди них находилась так близко, что просто не верилось, насколько недостижимыми для нас они по-прежнему оставались. На глаз провал был шириной футов в сорок, но для меня это было все равно что сорок миль. Я обхватил одной рукой ствол дерева и заглянул в пропасть. Далеко внизу виднелись крошечные фигурки наших слуг, смотревших на нас. Стена подо мной была совершенно отвесной, как и та, которая находилась от меня на другой стороне.

– Это действительно чрезвычайно любопытно, – прозвучал у меня за спиной скрипучий голос профессора Саммерли.

Я обернулся и увидел, что он с громадным интересом рассматривает дерево, за которое я держался. Гладкая кора и ребристые листья показались мне знакомыми.

– Ба, – воскликнул я, – да это же бук!

– Абсолютно верно, – сказал Саммерли. – Приятно встретить вдали от родины нашего соотечественника.

– Это не просто наш соотечественник, мой дорогой друг, – сказал Челленджер. – Если мне будет позволено усилить ваше сравнение, я бы назвал его нашим первым союзником. Этому буку суждено будет стать нашим спасителем.

– Ну конечно же! – воскликнул лорд Джон. – Мост!

– Вот именно, друзья мои, мост! Все-таки не зря я целый час вчера ночью тщательно обдумывал сложившуюся ситуацию. Я вспомнил, как сам однажды сказал нашему юному другу, что для Джорджа Эдварда Челленджера нет лучшей позиции, чем когда спину ему надежно прикрывает стена. Вы должны признать, что вчера вечером все мы оказались приперты к стенке, причем в буквальном смысле. Но там, где интеллект и сила воли выступают рука об руку, выход будет найден всегда. Необходимо было найти мост, который можно перекинуть через пропасть. И вот он перед вами!

Это действительно была блестящая идея. Дерево было высотой добрых шестьдесят футов, и если оно упадет правильно, то легко перекроет провал. Поднимаясь сюда, Челленджер повесил себе на плечо топор. Теперь профессор протянул его мне.

– Наш юный друг обладает прекрасными мускулами и силой. Думаю, что для решения этой задачи он подойдет лучше любого из нас. Однако я должен просить вас, чтобы вы воздержались от каких бы то ни было самостоятельных действий и выполняли в точности то, что вам будет сказано.

Под его руководством я сделал по бокам ствола глубокие зарубки таким образом, чтобы дерево упало в нужном для нас направлении. Бук и так был довольно сильно наклонен в сторону плато, так что задача оказалась не такой уж и сложной. После подготовки я наконец принялся основательно рубить ствол, работая по очереди с лордом Джоном. Прошло чуть больше часа, когда раздался громкий треск, дерево качнулось вперед, а затем рухнуло, утонув ветвями в кустах на противоположной стороне расселины. Срубленный ствол подкатился к самому краю пропасти, и на какое-то ужасное мгновение нам показалось, что бук сорвется и все будет кончено. Однако буквально в нескольких дюймах от обрыва он остановился. Перед нами лежал наш мост в неизведанное.

После этого все мы, не говоря ни слова, пожали руку профессору Челленджеру, который, в свою очередь, приподнял свою соломенную шляпу и поклонился каждому из нас.

– Я прошу позволить мне, – сказал он, – быть первым, кто перейдет в неведомую страну, – без сомнения, прекрасный сюжет для будущего исторического художественного полотна.

Профессор уже подошел к нашему мосту, когда руку ему на плечо положил лорд Джон.

– Мой дорогой друг, – сказал он, – я действительно не могу позволить вам сделать это.

– Не можете позволить, сэр?! – Голова профессора откинулась, а борода угрожающе ощетинилась.

– Вы же знаете, что когда дело касается науки, я беспрекословно признаю ваше лидерство, потому что вы – человек ученый. Но когда вы попадаете на мою территорию, вам придется следовать за мной.

– Вашу территорию, сэр?

– У каждого из нас своя профессия. Моя профессия – солдат. Мы же, насколько я понимаю, занимаемся исследованием новой страны, в которой вполне может быть полно всяческих врагов. И мое понимание разумного руководства заключается в том, чтобы не бросаться вперед сломя голову, а призвать на помощь немного здравого смысла и терпения.

Эти возражения были слишком справедливыми, чтобы ими можно было пренебречь. Челленджер кивнул головой и пожал могучими плечами.

– Хорошо, сэр, что вы предлагаете?

– Насколько мне известно, прямо за этими кустами нас может поджидать племя кровожадных каннибалов, – сказал лорд Джон, поглядывая на мост. – Чтобы не попасться им на обед, лучше уж вести себя предусмотрительно; поэтому мы будем тешить себя надеждой, что там нет никаких опасностей, но в то же время действовать будем так, как будто они реально существуют. Для этого мы с Мэлоуном спустимся снова вниз и вернемся сюда с четырьмя ружьями, а также с Гомесом и остальными. Затем один человек сможет пойти на другую сторону, а оставшиеся будут прикрывать его с ружьями наготове, пока он не убедится в безопасности перехода всей команды.

Челленджер уселся на пень от срубленного дерева и принялся нетерпеливо ворчать; но мы с Саммерли единодушно согласились, что, когда дело касается практических вопросов, командовать должен лорд Джон. Теперь, когда на самом трудном участке стены сверху свисала веревка, карабкаться по скалам было намного проще. За час мы подняли наверх наши ружья и дробовик. За нами последовали метисы, которые принесли с собой мешок с продовольствием на случай, если изучение местности затянется. У каждого из нас было по полному патронташу.

– А теперь, Челленджер, прошу вас вперед, если вы действительно настаиваете на том, чтобы оказаться там первым, – сказал лорд Джон, когда все приготовления были завершены.

– Весьма признателен вам за ваше любезное разрешение, – раздраженно ответил профессор; он, как никто другой, был нетерпим к любому проявлению власти над собой. – Поскольку вы были столь великодушны, чтобы позволить мне это, я, пожалуй, решусь взять на себя роль пионера.

Закинув за спину топор и усевшись верхом на дерево, Челленджер, забавно подпрыгивая, двинулся по стволу вперед и вскоре оказался уже на другой стороне. Он поднялся на ноги и радостно замахал руками в воздухе.

– Наконец-то! – прокричал он. – Наконец-то!

Я с тревогой следил за ним, боясь, что из стоявших за его спиной зарослей на него обрушится злой рок. Но все было совершенно спокойно, лишь странная разноцветная птица взлетела у него из-под ног и скрылась среди деревьев.

Вторым был Саммерли. Наличие выносливости в столь хрупком теле было просто удивительным. Профессор настоял на том, чтобы ему на спину повесили два ружья, чтобы, когда он переберется на ту сторону, они с Челленджером оба оказались вооружены. Следующим шел я, изо всех сил стараясь не смотреть вниз, на тот ужасный провал, который находился у меня под ногами. Саммерли протянул мне приклад своего ружья, а еще через мгновение мне удалось схватиться за его руку. Что же касается лорда Джона, то он просто прошел по стволу – действительно прошел, без всякой страховки! Вот уж у кого по-настоящему железные нервы.

И теперь мы все вчетвером оказались в волшебной стране, затерянном мире Мейпла Уайта. Для каждого из нас это был миг подлинного триумфа. Кто тогда мог предвидеть, что это было лишь прелюдией страшных несчастий? Позвольте мне в нескольких словах описать, как на нас обрушился роковой, сокрушительный удар.

Мы отвернулись от края пропасти и успели пробраться вглубь густого кустарника примерно на пятьдесят ярдов, когда позади нас раздался леденящий душу треск. В едином порыве мы все бросились к тому месту, на которое высадились. Наш мост сорвался вниз!

Взглянув со скалы, далеко внизу я увидел массу спутанных веток и обломки разбитого ствола. Это был наш бук. Быть может, дерево упало, потому что обвалилась часть каменистой верхушки утеса? Какое-то мгновение мы думали, что случившееся объясняется именно так. Но только мгновение, пока из-за дальнего края скалистого утеса не появилось медленно смуглое лицо, лицо нашего метиса Гомеса. Это действительно был Гомес, но не тот Гомес, которого мы знали, со спокойной улыбкой и лицом, похожим на маску. Глаза его пылали, черты лица были искажены, он весь излучал ненависть и бешеную радость удовлетворенной мести.

– Лорд Рокстон! – прокричал он. – Лорд Джон Рокстон!

– Я здесь, – ответил мой компаньон.

Над пропастью раздался взрыв пронзительного дикого смеха.

– Да, английская собака, ты там. Там ты и останешься! Я долго ждал своего часа, и вот он наконец пришел. Вы уже поняли, как тяжело было подняться наверх; теперь вы узнаете, насколько тяжелее спуститься вниз. Вы в ловушке, проклятые глупцы, все до одного!

Мы были слишком ошеломлены, чтобы ответить ему что-то. Мы просто стояли и в изумлении смотрели на него. На траве лежал большой сломанный сук, которым Гомес, как рычагом, сбросил наш мост в пропасть. Безумное лицо метиса скрылось за краем скалы, но затем вновь появилось.

– Там возле пещеры мы едва не убили вас камнем, – прокричал он, – но так даже лучше. Эта смерть будет более медленной и более ужасной. Ваши косточки побелеют на солнце, и никто не узнает, где вы покоитесь, и не придет укрыть ваши останки. Когда будешь умирать, вспомни о Лопесе, которого ты застрелил на речке Путумайо. Я его брат, и теперь я могу умереть спокойно, потому что память его отомщена. – Он в последний раз яростно погрозил нам рукой, после чего умолк.

Если бы метис просто ограничился тем, что отомстил нам, он, вероятно, смог бы благополучно скрыться. Но его подвела глупая и неутолимая тяга к театральности, присущая всем латиноамериканцам. Рокстон, заработавший себе в трех странах прозвище Бича Господнего, был не тем человеком, над которым можно было безнаказанно насмехаться. Метис уже начал спускаться по дальней стороне утеса; но прежде чем Гомес успел достичь земли, лорд Джон пробежал по краю плато, держа его в поле зрения. Прозвучал выстрел из ружья, и хотя нам ничего не было видно, зато мы услышали вопль и глухой удар упавшего с высоты тела. Когда Рокстон вернулся к нам, лицо его было каменным.

– Я вел себя, как слепой простак, – с горечью в голосе сказал он, – и это моя вина, что все мы попали в такую переделку. Мне следовало не забывать, что у этого народа длинная память, когда речь идет о кровной мести, и быть начеку.

– А как же второй метис? Чтобы сбросить такое дерево с обрыва, рычаг должны были поднимать двое.

– Я мог застрелить и его, но решил отпустить. Я подумал, что, возможно, он не имеет к этому отношения. Но, видимо, мне все-таки следовало убить его, потому что он, должно быть, как вы правильно заметили, тоже приложил к этому руку.

Теперь, когда мотивы поведения Гомеса были нам известны, каждый из нас мог, оглянувшись назад, вспомнить какие-то подозрительные действия с его стороны – постоянное желание быть в курсе наших планов, случай, когда метиса поймали за подслушиванием наших разговоров, скрытая ненависть в его взглядах, которая время от времени озадачивала нас. Мы все еще обсуждали происшедшее, одновременно пытаясь перестроить наше сознание в соответствии с новыми условиями, когда внимание наше привлекла сцена, разворачивающаяся на равнине под нами.

Там бежал человек в белой одежде, которым мог быть только уцелевший второй метис, причем бежал так, как будто его преследовала сама Смерть. За ним, всего в каких-то нескольких ярдах позади скачками двигалась громадная черная фигура Замбо – нашего преданного слуги-негра. У нас на глазах он настиг беглеца и, прыгнув ему на спину, обхватил руками за шею. Они кубарем покатились по земле, но уже через мгновение Замбо поднялся, посмотрел на распростертое перед ним тело и, радостно помахав нам рукой, побежал в нашем направлении. А белая фигура так и осталась лежать посреди широкой равнины.

Оба предателя были жестоко наказаны, но причиненное ими зло продолжало жить и после их гибели. Пути назад для нас больше не существовало. Раньше мы жили в мире людей, теперь – стали обитателями этого плато. Эти два мира существовали отдельно и были отрезаны друг от друга. Там находилась равнина, по которой пролегал путь к нашим каноэ. Еще дальше, за лиловой дымкой на горизонте протекала река, которая вела к цивилизации. Но между нами и всем этим отсутствовало связующее звено. Никакая человеческая изобретательность не могла предложить способ перекинуть мост через зияющую пропасть, отделявшую нас от прежней жизни. Один-единственный миг коренным образом изменил все условия нашего существования.

Именно тогда я по-настоящему узнал, из чего сделаны трое моих друзей. Да, лица их были серьезны и задумчивы, но при этом все же непоколебимо спокойны. Нам не оставалось ничего другого, как ждать прихода Замбо. Наконец над краем скалы появилось его честное черное лицо, а затем на вершину утеса поднялась и вся его внушительная фигура.

– Что мне делать? – прокричал он. – Скажите, и я все выполню.

Этот вопрос было проще задать, чем на него ответить. Пока ясно было лишь одно: Замбо являлся единственным звеном, которое связывает нас с внешним миром. Он ни в коем случае не должен был нас бросить.

– Нет-нет! – крикнул он. – Я не оставлю вас. Когда бы вы ни пришли, вы всегда найдете меня здесь. Только вот индейцев я удержать не смогу. Они уже говорили, что здесь живет слишком много Курупури и они пойдут домой. Теперь, когда вас тут нет, мне ни за что не остановить их.

В последнее время индейцы много раз давали нам понять, что они крайне утомлены путешествием и очень хотят вернуться домой. Мы понимали, что Замбо говорит правду и ему не под силу воспрепятствовать их уходу.

– Сделай так, чтобы они подождали до завтра, Замбо, – прокричал я, – тогда я смогу отослать с ними свое письмо.

– Хорошо, сэр! Я обещаю вам, что они подождут до завтра, – ответил негр. – Но что я могу сделать для вас сейчас?

Работы для него было очень много, и этот поразительно преданный нам парень выполнил ее полностью. В первую очередь он по нашим указаниям отвязал веревку от пня и перебросил конец ее нам. Она была не толще, чем обычная веревка для сушки белья, но при этом очень прочной; и хотя сделать из нее мост нам бы не удалось, она могла оказаться незаменимой, если бы нам пришлось куда-то взбираться. Затем Замбо привязал к своему концу веревки мешок с провизией, который он поднял наверх, и нам удалось перетащить мешок к себе. Это обеспечило нас едой по меньшей мере на неделю, даже если мы не найдем ничего съестного. И, наконец, Замбо спустился и поднял на утес еще две упаковки с различными вещами – ящик с патронами и много других полезных предметов, которые мы успешно переправили, забрасывая ему конец веревки, а затем подтягивая привязанные им вещи. Наступил вечер, когда Замбо спустился с утеса, заверив нас на прощание, что удержит индейцев до утра.

Так что первую ночь на плато я почти полностью провел за описанием наших похождений, при свете единственного фонаря со свечой внутри.

Мы разбили лагерь на самом краю скалы и перекусили, утолив жажду двумя бутылками газированной минеральной воды, оказавшимися в одной из коробок. Для нас жизненно важно было найти здесь воду, но, думаю, даже лорд Джон пережил за сегодняшний день уже достаточно приключений. Никто из нас не был готов сделать первый шаг навстречу неизвестности прямо сейчас. Мы воздержались от разведения костра и старались не производить лишнего шума.

Завтра (хотя для меня это скорее уже сегодня, потому что я писал почти до самого рассвета) мы должны будем сделать первую вылазку, чтобы исследовать эту неизведанную страну. Я не знаю, когда у меня появится возможность написать следующее письмо, – если она вообще появится. Между тем, я вижу, что индейцы по-прежнему не ушли, и уверен, что с минуты на минуту появится наш верный Замбо, чтобы забрать это письмо. А мне остается только надеяться, что оно когда-нибудь попадет вам в руки.

P. S. Чем больше я думаю над нашим положением, тем более безнадежным оно мне кажется. Я не вижу ни единой возможности нашего возвращения. Если бы на краю плато росло высокое дерево, можно было бы перекинуть еще один мост; но в пределах пятидесяти ярдов подходящих деревьев нет. Наших совместных усилий явно недостаточно, чтобы подтащить сюда ствол, который мог бы послужить для этих целей. Веревка же, безусловно, слишком коротка, чтобы мы могли спуститься с ее помощью. Нет, положение наше, увы, безнадежно!

X. Произошли совершенно немыслимые события

С нами произошли и продолжают происходить совершенно немыслимые события. Весь имеющийся у меня запас бумаги состоит из пяти старых тетрадей и еще из разных обрывков, и у меня есть всего один стилографический карандаш; но до тех пор, пока рука моя в состоянии двигаться, я буду продолжать записывать происходящее с нами и наши впечатления, потому что из всей человеческой расы мы единственные, кто сталкивался с подобными вещами. Чрезвычайно важно, чтобы я записывал все это, пока оно еще свежо в моей памяти и пока нас не постиг злой рок, который, похоже, постоянно преследует нашу экспедицию. Доставит ли эти письма по реке наш Замбо, или я каким-либо чудесным способом привезу их с собой, или, наконец, какой-нибудь отважный исследователь, идя по нашим следам с помощью, возможно, какого-то усовершенствованного моноплана, найдет эту связку рукописей – в любом случае, я считаю, что пишу это, чтобы увековечить классический пример настоящего приключения.

На следующее утро после того, как мы из-за предательства Гомеса оказались в ловушке на плато, начался новый этап наших похождений. Первое же событие произвело на меня не самое благоприятное впечатление относительно места, куда мы попали. Поднявшись на рассвете после короткого сна, я обратил внимание на нечто странное на моей ноге. Штанина моих брюк закатилась, обнажив несколько дюймов кожи выше края носка. В этом месте висела большая бурая виноградина. Я с удивлением наклонился, чтобы снять ее, но, к моему ужасу, она вдруг лопнула между моими пальцами, разбрызгав вокруг капли крови. На мой возглас отвращения тут же прибежали оба профессора.

– Очень интересно, – сказал Саммерли, склоняясь над моей голенью. – Огромный клещ-кровосос, да к тому же, я полагаю, еще неизученный.

– Первые плоды наших трудов, – отозвался Челленджер в своей приподнятой педантичной манере. – Мы просто обязаны назвать этого клеща Ixodes Maloni^[28]. Я уверен, что то небольшое неудобство, которое вы, мой юный друг, испытали, будучи укушенным, стоит славной привилегии вписать навеки свое имя в историю зоологии. К несчастью, вы раздавили этот прекрасный образец в момент его насыщения.

– Отвратительный кровопийца! – воскликнул я.

Профессор Челленджер протестующее поднял брови и, чтобы успокоить меня, положил мне на плечо свою лапищу.

– Вам следует культивировать научный взгляд на вещи и воспитывать объективное научное мышление, – сказал он. – Для человека философского склада ума, как у меня, клещ-кровосос с его острым, как скальпель, хоботком и растягивающимся желудком представляет собой такое же совершенное творение природы, как, например, павлин или, скажем, северное сияние. Мне больно слышать, как вы отзываетесь о нем в столь уничижительной манере. Но мы, без сомнения, при должном усердии сможем добыть и еще один экземпляр.

– В этом действительно можно не сомневаться, – мрачно сказал Саммерли, – потому что только что такой же клещ скрылся у вас под воротником рубашки.

Челленджер подскочил на месте, взревев, как раненый бык, и принялся лихорадочно стаскивать с себя куртку и рубашку. Мы с Саммерли хохотали так, что были просто не в состоянии помочь ему. Наконец нам удалось обнажить его гигантский торс (пятьдесят четыре дюйма в обхвате, согласно мерке его портного). Все тело Челленджера было покрыто черными волосами, в зарослях которых нам все-таки удалось поймать убегающего клеща, прежде чем тот укусил профессора. Кусты вокруг нас были полны ужасных паразитов, и было понятно, что мы должны перенести свой лагерь в другое место.