Текст книги "Заговор братства"

Автор книги: Арно Штробель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Что вы скажете нам по этому поводу, господин фон Кайпен? – глаза старика искрились светом победы.

Мысли Фридриха сменяли одна другую с бешеной скоростью, и тем не менее это был не сумбур. Стратегия вырисовывалась моментально. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы определить, как можно превратить мнимый успех Глассманна в сокрушительное поражение. Более того, сейчас он окончательно даст всем понять, кто в братстве имеет решающий голос.

Он сделал еле заметный знак «своим» людям – Кремеру, Шоллеру и Гансу, а затем наклонился вперед.

– Разумеется, я отвечу, господин профессор. То, что написал доктор Фисслер, верно. Я должен поправить его лишь в одной мелочи. Я не собираюсь организовать боевую группу. Она уже существует и готова к работе. Ее члены могут нанести удар в любое время и в любой точке земного шара.

А теперь, господа, послушайте меня внимательно, потому что информация, которую я вам сейчас сообщу, крайне важна.

Несколько лет назад я согласился на организацию этого совета, потому что считал необходимым слышать мнения разных людей по разным вопросам. Вы имеете право голоса и будете иметь его в дальнейшем, если ваши аргументы покажутся мне разумными. Так было до сегодняшнего дня, так будет и впредь. Если кто-то из вас сделает заключение, что ему это не подходит, решить проблему можно очень легко. Как я уже сказал, в любое время и в любой точке земного шара.

Надеюсь, что вы меня поняли, и повторяю то, что уже сказал. Дискуссия на эту тему закончена.

Он сделал короткую паузу, во время которой посмотрел на каждого из присутствующих. Затем продолжил:

– Переходим к голосованию. Кто придерживается того же мнения, что и профессор Глассманн, и думает, что мы должны немедленно и без всяких надежд на успех рисковать существованием братства, поднимите, пожалуйста, руку.

Никто не шевельнулся. Даже Глассманн не проголосовал за свое предложение.

Фридрих кивнул.

– Сделаем попытку от противного. Кто согласен со мной, что проявлять активность в этой ситуации братству рано?

Руку подняли все, кроме Глассманна.

– Подведем итоги. Предложение профессора Глассманна отклонено большинством голосов при одном воздержавшемся. Спасибо, господа. Заседание совета окончено.

8 августа 1969 года, Рим

Официантка поставила на стол перед Юргеном чашку кофе. Взгляд Денгельмана на минуту задержался на ее декольте. Молодая женщина заметила это и смутилась. Она быстро исчезла внутри маленького кафе. О, мужчины все одинаковы, но что будет с этим миром, если даже священник позволяет себе такие вольности! И где – в Риме! И когда – через три дня после смерти папы!

Юрген мысленно выругался и обозвал себя дурнем – непрофессионалом.

Он много лет носил одеяние священника и соблюдал обет безбрачия, но иногда ему случалась не совладать с собой. В мыслях или, как сейчас, когда глаза скользнули не туда, куда нужно.

Да, безусловно, труднее всего научиться подавлять рефлексы.

Юрген положил в чашку два куска сахара. Помешал кофе и отпил глоток. Он откинулся назад, наблюдая за суетой, царившей на площади. Здесь, в кафе, Денгельман встречался с человеком, через которого поддерживал связь с братством.

Жара была убийственной, и Юрген радовался, что отыскал место в тени.

Мимо прошла группа японских туристов. Женщина-гид без перерыва махала над головой белым флажком с красным кругом посередине, хотя представить, что кто-то из них отстанет, было немыслимо. Дисциплинированнее только немцы. У каждого японца висел на шее фотоаппарат, и при этом многие снимали все подряд на кинокамеры.

– Доброе утро!

Юрген отвернулся от японцев и взглянул на своего связного. Улыбнулся ему и указал на место за столом напротив себя.

– Привет, Гвидо. По тебе можно часы сверять.

Гвидо сел. Лица у него было серьезное.

– Странная картина – улыбающийся священник в кафе через три дня после смерти папы.

Во второй раз за это утро Юрген вынужден был сознаться, что ошибся. Ему и в самом деле нужно следить за своими эмоциями.

Улыбка мгновенно исчезла.

– Ты прав.

Гвидо стал еще серьезнее.

– Перейдем к делу. Зачем тебе понадобилось встретиться со мной?

Юрген в который раз проклял Кремера, который назначил ему для связи эту ледяную глыбу, когда он прибыл в Рим.

– Нужно обсудить ситуацию. Ты понимаешь, о чем я говорю, – объяснил он.

Гвидо слегка приподнял брови.

– Что обсуждать? Ситуация остается такой, какой была.

Так же неосознанно и независимо от него самого, как за несколько минут до этого его взгляд опустился в вырез платья официантки, рука Денгельмана под столом сжалась в кулак. Его голос зазвучал жестче.

– Объясняю. Структуру, в которой я работаю, Климент Пятнадцатый создал, преодолев сопротивление многих кардиналов. Едва ли кто-то из этих господ хотел, чтобы проверяли финансовое состояние его епархии. Сейчас среди претендентов на святой престол среди других обсуждаются две кандидатуры. Это руководитель папского совета кардинал Симоне Бенниньи и кардинал Фернандо Рибантус. Его ведомство – евангелизация народов. Он португалец. Оба ярые противники каких бы то ни было финансовых проверок.

Кардинал Френц предполагает, что, если кто-то из этих двоих станет папой, нашу комиссию тут же ликвидируют. Мы непопулярны, и вследствие этого мои виды на карьеру сильно затуманиваются. Это может поставить под угрозу многое из достигнутого нами. Как ты теперь полагаешь, здесь есть что обсудить?

Гвидо молчал, тем более что перед их столом появилась официантка. Она смерила священника презрительным взглядом, а затем обратила свое внимание на нового посетителя. Он сделал заказ.

Дождавшись своей чашки кофе, Гвидо наклонился к Денгельману. Он говорил так тихо, что Юрген едва мог его расслышать.

– Дело не в том, что я полагаю. С1 ожидает, что каждый из вас использует любую возможность, чтобы продвинуться ближе к цели. Ты прошел дальше других, но и тебе рано почивать на лаврах. С1 надеется, что ты сможешь укрепить свои позиции. У тебя есть важная информация о том, что происходит сейчас в курии и как развиваются события. Замечательно! Почему же ты сидишь здесь и ничего не предпринимаешь?

– Может быть, ты знаешь, что мне следует делать? – сердито спросил Денгельман.

Гвидо взял свою чашку и выпил кофе одним глотком. Он холодно посмотрел на Юргена.

– Нет, но я могу передать твой вопрос С1, если пожелаешь.

Юрген пытался сохранить отрешенный вид, подобающий священнику.

– Благодарю, не надо.

После короткой паузы он тихо добавил:

– Когда-нибудь, Гвидо. Когда-нибудь…

– Успокойся. И заплати за мой кофе.

Человек в белой рубашке и светлых брюках медленно, размеренно встал и так же медленно двинулся через площадь. Человек в черной сутане проводил его ненавидящим взглядом.

8 августа 1969 года, Кимберли

Доктор Фисслер сидел в кресле, в которое он всегда садился в гостиной. Эвелина расположилась напротив, у холодного камина. Теперь, когда огня в нем не было, очаг выглядел угрожающе, подобно большой пасти. Дождь, монотонно стучавший о переплет окна, нагонял на обоих тоску. Она рассказала старому врачу о том, как Фридрих натравил на нее собаку.

– Вы должны оставить его, Эвелина, – помолчав, промолвил Фисслер.

Она закрыла глаза и покачала головой.

– Я не могу, Вернер, и вы знаете это. Куда мне деваться? И что будет с мальчиками? Он не отдаст мне сыновей.

– Уезжайте прямо сейчас. Берите детей и бегите отсюда. Фридрих вернется из Германии не раньше завтрашнего вечера. К этому времени вы уже можете быть далеко. Я помогу вам. У меня сохранились кое-какие связи.

Эвелина подняла голову, и, хотя глаза застилали слезы, твердо посмотрела на доктора. Голос ее звучал глуше, чем обычно.

– Он найдет меня везде. Вы сами знаете, что возможности для этого у него есть. А если узнает, что вы помогли мне бежать, расправится с вами, Вернер. Нет! Мне от него никуда не деться.

Врач тяжело вздохнул.

– Если заседание в Аахене пройдет так, как я думаю, Фридрих все равно решит расправиться со мной. Я прожил жизнь, и мне терять нечего. Однако вы и дети – это совсем другое. Вы знаете, что у вашего мужа плохая наследственность. Я врач и все чаще замечаю у него признаки того, что он теряет контроль над собой. Это может быть опасно для вас. Тем более сейчас, когда он винит вас в смерти своей собаки.

– Я остаюсь, – повторила она. – Я не думаю, что… что…

– Что ваш муж потеряет разум? Вы не верите в это, потому что его мозг работает, как калькулятор, как машина…

Эвелина с трудом перевела дыхание. Одновременно с Фисслером она подняла голову и увидела… Фридриха. Он стоял в дверях и с интересом смотрел на их удивленные лица.

– Я не помешал? Вы, кажется, обсуждаете план действия против безумца?

Он сел в кресло.

– Ты права, Эвелина, я найду тебя везде. Однако вы меня удивляете. Неужели то, что я слышал, вы обсуждали серьезно?

В его голосе не слышалось гнева, он явно развлекался.

– А вам не приходила в голову мысль, что проще меня убить? Ведь это очевидно.

Фон Кайпен рассмеялся и посмотрел на Эвелину. И в эту минуту она поняла, что Вернер прав. В глазах ее мужа действительно светилась искра безумия.

Она выдержала его взгляд и при этом с удивлением поняла, что больше не боится. Страх уступил место холодной ярости. Эвелина опасалась, что голос у нее может сорваться, но он прозвучал твердо и спокойно:

– Да, Фридрих, я думала об этом, но ты прервал нас до того, как я смогла высказать эту мысль Вернеру.

Лицо Фридриха исказила злобная гримаса, и это доставило ей удовольствие. Преувеличенная веселость ушла бесследно и, казалось, забрала с собой все краски, свойственные живому человеку. Осталась лишь восковая маска. Он был поражен.

– Мне было бы легче легкого убрать вас обоих, – прошипел он. – Но я этого не сделаю.

Фридрих резко встал и начал медленно мерять шагами гостиную. Он смотрел то на старого врача, то на жену.

– Я скажу вам, что сделаю. Ты с сегодняшнего дня будешь видеть моих сыновей только один раз в день. Ты, наверное, настраиваешь мальчиков против меня, и я намерен прекратить это. Их будет воспитывать гувернантка, которую я сам выберу. Ну и, конечно же, ими буду заниматься я.

– Ты не можешь… – хотела взорваться Эвелина, но дальше этого не пошло.

– Закрой рот, ты, ледяная стерва! Ты убила мою собаку! Убила Джосса! – заорал Фридрих, и Эвелина почувствовала, что страх вернулся.

Значит, он просто спрятался ненадолго в темном облаке ярости, которое быстро разлетелось от крика ее мужа.

– Если ты еще хотя бы раз возразишь мне, вообще их больше никогда не увидишь. – Затем он повернулся к врачу. – Вас, дорогой Вернер, я хочу поблагодарить. Ваше письмо поспособствовало тому, что я смог в Аахене поставить все точки над «и». Отношения между мною и остальными членами совета окончательно определились. Все, нет – почти все, решили принять позицию братства симонитов такой, какой ее вижу я. Вы видите, что у меня нет оснований злиться на вас. Вы оказали мне большую услугу. Тем не менее я хочу оградить себя от других сюрпризов подобного рода. Поэтому от вас во многом будет зависеть положение моей жены. Если вы переступите мне дорогу, она никогда больше не увидит своих детей. И, поверьте, я говорю совершенно серьезно.

На его лицо снова вернулась улыбка.

– Разве это не справедливо? Ни с кем ничего не случилось, и тем не менее я уверен, что вы будете вести себя так, как я того от вас ожидаю. Что вы на это скажете, доктор? Похоже это на разум, который действует не очень ясно?

24 августа 1969 года, Ватикан

Через пятьдесят восемь часов после того, как кардинал-камерленго и члены секретариата курии закрыли изнутри дверь Сикстинской капеллы, над ней показался белый дым. С пятой попытки голосования католическая церковь получила нового папу.

Новый понтифик взял имя Климент Шестнадцатый – верный знак того, что он решил продолжать политику своего предшественника.

В миру его звали Эрнесто Бертулли, а до смерти Климента Пятнадцатого он был руководителем не так давно созданной в Ватикане финансовой комиссии. Именно под его руководством работал Юрген Денгельман.

Кардиналы – руководители различных конгрегаций и бывшие папские советники, не считавшиеся друзьями Бертулли, оказались в меньшинстве. Денгельман хотя и не числился другом, был у Бертулли на хорошем счету.

Очень скоро Климент Шестнадцатый в личной беседе сообщил Юргену, что собирается посвятить его в епископы. Он продолжит работать в комиссии и станет заместителем ее руководителя. О такой удаче молодой священник не помышлял даже в своих самых смелых мечтах.

Денгельман был счастлив. Скоро он будет одним из самых молодых епископов католической церкви. Спустя двадцать один год после своего основания братство симонитов через него, Юргена Денгельмана, получит доступ в святая святых самой могущественной религиозной организации в мире.

7 февраля 1970 года, Кимберли

Фридрих стоял в гостиной и нетерпеливо посматривал на наручные часы. Четыре минуты десятого. В списке того, что он терпеть не мог, неточность занимала далеко не последнее место. Вчера вечером в разговоре с фрау Мюллер он подчеркнул, что ей следует позаботиться о том, чтобы мальчики были готовы ровно в девять.

Фон Кайпен совсем уж было сам собрался идти к ним, но тут бывшая учительница привела его сыновей в гостиную.

Оба были одеты в короткие брюки цвета хаки и рубашки с погонами, и Фридрих вспомнил форму, которую носил в свое время в интернате. На спинах у мальчиков были рюкзаки.

Отец с удовольствием подумал, что Герман выглядит, как маленький солдат. Для одиннадцати лет мальчик отлично физически развит, мускулы так и играют. Франц рядом с ним смотрится маленьким и хрупким. Плечи у него узкие, сам он сгибается под тяжестью рюкзака.

Фридрих видел, как он похож на Эвелину. Его лицо казалось маской, под которой с возрастом все легче будет различить настоящие черты, и они все больше передают облик матери.

«Ну ничего, мы это поправим, он ведь мой сын», – подумал фон Кайпен, улыбнувшись мальчикам.

– Вы готовы?

– Да, мы готовы, – ответил Герман.

Вот кому рюкзак явно не в тяжесть. Он одним прыжком пересек гостиную и выскочил на веранду, а оттуда спрыгнул, на пыльную площадку перед домом. Мальчик радовался дню и предстоящему маршу, как его вчера назвал отец.

Франц подтянул ремень и сказал:

– Да, мы готовы. Только рюкзак очень тяжелый. Мы должны все взять с собой? Мне трудно это нести.

Фридрих положил руку на плечо Германа и посмотрел на Франца, который все еще стоял на веранде, скорбно опустив уголки рта.

– Прекрати жаловаться, ты не девчонка. Тебе скоро десять лет. Пора понять, что жизнь мужчины – это особая жизнь, и учиться всему тому, что будет важно в этой жизни. Бери пример с брата.

– Но Герман старше и намного больше, чем я. Мне только восемь лет. Это нечестно.

Его голос звучал обиженно, и Фридрих почувствовал, как начинает раздражаться. Громче, чем надо бы, он сказал:

– Нечестного кругом много, Франц. Чем быстрее ты это поймешь, тем проще всем нам будет. Запомни это. Все!

Он стоял у нижней ступеньки лестницы и ждал, пока подойдет Франц. Да, мальчики все-таки очень разные…

– Мы идем к бывшему интернату. Это недалеко. Вы знаете, что там я учился. Сейчас его используют как базу для нашей команды безопасности. Герман, ты скоро начнешь там тренироваться. Мужчина должен знать все виды борьбы и уметь владеть всеми видами оружия. Ты, Франц, будешь там заниматься через два-три года. Конечно, это непросто, но вы научитесь тому, без чего в жизни обойтись трудно. Настоящий мужчина должен уметь обороняться. И нападать тоже.

– Но мама сказала, что оружие нужно, только чтобы убивать людей, – возразил младший сын.

– Твоя мать женщина, Франц… Женщины в этом ничего не понимают. А теперь вперед!

Фридрих встал и пошел не оглядываясь.

Он не видел, что Эвелина стоит у одного из окон первого этажа. Она приложила руку к стеклу, как будто могла почувствовать своих сыновей через него. Лицо ее было печально. Она смотрела вслед своим мальчикам до тех пор, пока они не исчезли из виду.

Герман шел прямо за Фридрихом. Франц на несколько шагов отставал. Ему приходилось наклоняться вперед, чтобы выдержать тяжесть рюкзака. Старший сын поравнялся с отцом и спросил:

– Папа, а почему мы не можем проводить больше времени с мамой?

Фон Кайпен бросил быстрый взгляд через плечо. Франц шел, глядя в землю. При каждом шаге он задевал носками ботинок маленькие комочки песка, которые рассыпались в пыль. Казалось, он был настолько занят этим, что совсем не слышал отца и брата.

Фридрих ответил тихо:

– Твоя мать больна. От нее можно ждать чего угодно. У нее бывают припадки. Ты ведь знаешь, что она убила Джосса. Кочергой. Представь, что может случиться, если у нее снова будет припадок, а вы окажетесь рядом. Это не ее вина, но рисковать нельзя. Ты должен это понимать.

Герман подумал минуту, потом покачал головой.

– Когда мы бываем с ней вместе, мама такая же, как раньше. Она совсем не кажется мне больной.

– В этом-то и дело. Болезнь может проявиться неожиданно. Если бы я заметил это раньше, с Джоссом ничего бы не случилось. Бедная моя собака…

– Но нам ее не хватает.

Фридрих остановился, крепко взял Германа за плечи и встряхнул.

– Она убила мою собаку. Убила Джосса! Она больна. Ты понимаешь?

Герман испуганно смотрел на отца. Франц остановился и тоже боязливо взглянул на него.

Фридрих тут же ослабил хватку и разгладил рубашку сына.

– Мама больна. Она не может быть с вами, – твердо сказал он, понизив голос, а затем двинулся вперед.

Оставшуюся часть пути они шли молча. Время от времени Фридрих пытался обратить внимание сыновей на растения или на какое-то насекомое, которое мелькало у них под ногами, но в ответ получал лишь кивок Германа. Он прекратил попытки заговорить. Пусть мальчики подумают. Два раза им пришлось останавливаться, потому что Франц заявлял, что дальше идти не может. На первом привале Фридрих уговаривал его, объяснял, что он должен собраться и вести себя в мужской компании как подобает. Когда они остановились во второй раз, Франц заплакал. Фридрих бросил на него презрительный взгляд, обозвал неженкой и через две минуты снова отправился в путь, не заботясь о том, следует ли за ними младший сын.

Через час показался бывший интернат. В двухстах метрах от здания из кустов внезапно выступила фигура в черной форме и загородила им дорогу. В руках мужчина держал автомат. Впрочем, он тут же опустил оружие, увидев, кто перед ним.

– Прошу прощения, господин фон Кайпен. Я вас не сразу узнал.

Фридрих рассмеялся и покачал головой.

– Вы выполняете свой долг, и мне нравится, что вы так бдительны. Продолжайте.

Он посмотрел на сыновей и сказал:

– Видите, как хорошо работает наша команда безопасности? Территорию охраняют часовые. Днем и ночью. Подойти к базе незамеченным не сможет никто.

Герман минуту смотрел на бойца, затем склонил голову чуть набок.

– А что они здесь охраняют?

У него такой же аналитический склад ума, как у меня, подумал Фридрих с гордостью, ничего не принимает на веру, спрашивает обо всем, что ему не ясно. Мой сын! Он станет достойным руководителем братства.

– Узнаешь, когда придет время. Но поверь своему отцу – здесь есть что охранять. Кроме того, здесь бойцы тренируются, чтобы быть готовыми, если им придется нас защищать.

Маг заметил по лицу Германа, что ответ его не удовлетворил, но мальчик был достаточно умен, чтобы не расспрашивать дальше.

В лагере их встретил один из людей Бариона, тех, что приехали из Боливии. Он по-военному приветствовал гостей и представился как полковник Вольф. Несмотря на то, что по виду полковник походил на выходца из южных стран, он был немцем. Вольф пригласил фон Кайпена с сыновьями войти в здание, в котором раньше были расположены классы.

Последний раз Фридрих был здесь месяц назад, и кое-что за прошедшие недели на базе изменилось. Из некоторых спален выставили шкафы. На дверцах висят массивные замки. Что в них может быть? Надо уточнить. Одна из классных комнат первого этажа переоборудована в зал для занятий борьбой. В другой несколько школьных столов сдвинуты прямоугольником, вокруг стоят деревянные стулья. Над столами раскрыт зеленый парашют. Его купол придавал комнате вид большой палатки.

Вдоль задней стены друг на друге стояли несколько темно-коричневых деревянных ящиков. Один из них был открыт, и Фридрих увидел, что он наполнен длинными рулонами, вероятно картами.

Мужчины сели за стол, а мальчики сняли рюкзаки и, раскрыв от удивления глаза, обходили комнату. Фридрих взглянул на них и поднял руку.

– Ничего не трогать! Поняли?

Оба кивнули и зачарованно посмотрели на парашют над своими головами. Фон Кайпен обратился к Вольфу:

– Кремер сказал, что через два дня сюда прибудут из Германии тридцать пять человек. Все ли у вас готово для их прибытия?

Полковник кивнул.

– Комнаты обставлены. План службы на первой неделе разработан. Надеюсь, что они находятся в хорошей физической форме. Программа у них жесткая.

– Подробнее, пожалуйста.

– Сначала им нужно будет адаптироваться к здешнему климату. Затем начнутся собственно тренировки. Рукопашный бой, борьба, работа со взрывчаткой, стрельба изо всех видов оружия. И конечно, спецкурс. Им предстоит многому научиться.

Фридрих кивнул, а затем спросил:

– Может быть, что кто-то не выдержит нагрузки?

– Исключено. Их всех не один раз проверяли, физически и психологически они готовы к тому, что им предстоит. Остальному научатся. Так или иначе.

Маг братства симонитов хотел знать точнее.

– Ну а если кто-то все-таки не справится?

Вольф бросил быстрый взгляд на мальчиков.

– Может быть, ваши сыновья хотят немного оглядеться снаружи?

Герман вопросительно посмотрел на отца и, когда тот кивнул, потянул за собой Франца. Они вышли.

Полковник стал говорить свободнее.

– Они профессионалы и знают, на что идут. Кремер позаботился о том, чтобы их родные, если таковые есть, были убеждены в том, что их сыновья, мужья, братья вступили в легион. Штатским известно, что иностранный легион действует по всему миру, причем это действия в чрезвычайной обстановке. Если кто-то из наших бойцов будет думать иначе, семья получит письмо из легиона. Печальное письмо, соболезнования. Когда отправляешься служить в легион, нужно быть готовым ко всему. На войне как на войне.

Фридрих довольно кивнул.

– Очень хорошо!

Это было именно то, что он предполагал услышать. Фон Кайпен вспомнил, о чем он хотел спросить полковника.

– Я видел у входа несколько шкафов. Что вы в них храните?

Вольф улыбнулся:

– Как вы думаете, что может там находиться?

Фридрих был поражен. Он не рассчитывал, что ему зададут встречный вопрос, но подыграл:

– Судя по замкам, что-то весьма ценное. Уж не оружие ли?

Улыбка полковник стала шире некуда.

– Шкафы пустые. Конечно, в лагерь и мышь не проберется незамеченной, но предосторожность никогда не бывает лишней. Если на нас кто-либо нападет, то, вероятно, им придет в голову такая же мысль, и они попытаются добраться до оружия. Это даст нам дополнительное время.

Фридрих считал мысль о нападении на лагерь совершенно безосновательной, но ему нравились люди, которые принимали все возможные меры безопасности.

Через полчаса фон Кайпен с сыновьями покинули базу, но пошли они не по той дороге, по которой явились сюда. Фридрих повел мальчиков в обход, а идти предстояло около десяти километров.

Через час Франц выбился из сил и упал на землю. Фон Кайпен объявил привал и сказал, что пришло время обедать. Из рюкзака Германа они достали провизию, собранную им в дорогу фрау Мюллер, и расположились в чахлой тени одинокого дерева. Фридрих думал, что поход с сыновьями удался на славу, и такие «прогулки» нужно проводить почаще. Пришло время закалить Франца.

Он вспомнил о Джоссе, и на него накатила тоска. Мысли о любимой собаке бередили его сердце постоянно. Эта рана не заживала.

…После того как Франц исчез за углом дома, взгляд Эвелины еще долго был неподвижно устремлен в одну точку. Ее охватил страх. Собственное тело казалось ей какой-то пустой оболочкой, внутренности которой исчезли. Вместе со страхом пришла печаль, и Эвелина не знала, о чем она печалится.

Дом, и площадка перед ним, и комната, в которой она стояла перед окном, казались ей похожими на место, которое она давно не видела и куда вернулась, чтобы понять, что все изменилось и больше не напоминает о том, что она когда-то знала и любила.

Эвелина усилием воли заставила себя оторваться от окна. Она ощутила жажду и пошла на кухню за стаканом лимонада. В коридоре фрау фон Кайпен столкнулась с Хильдегард Мюллер. Ее бывшая коллега – учительница географии, а сейчас гувернантка ее сыновей неуверенно улыбнулась. В последнее время они избегали друг друга. Когда-то Эвелина была расположена к Хильдегард, но нынешняя ситуация оказалась для нее более чем тяжелой. О чем ей говорить с женщиной, которая по желанию Фридриха заняла ее место в воспитании их сыновей? О чем говорить с ней Хильдегард, чтобы не создать этим сложности для себя?

– Доброе утро, – поздоровалась Эвелина.

Фрау Мюллер опустила глаза и быстро прошла мимо, с трудом выдавив из себя ответное приветствие. Эвелина не обиделась. В конце концов, Хильдегард только выполняла работу, за которую ей платят. По крайней мере, ее сыновья находятся в хороших руках. Если Фридрих уволит ее, потому что она, по его мнению, слишком много болтает, неизвестно, кому он решит доверить детей.

Эвелина собиралась налить себе стакан лимонада, но отвлеклась, услышав звук подъезжавшего автомобиля. Она выглянула в окно и увидела машину Курта Шоллера. Что нужно адвокату? Он должен бы знать, что Фридрих ушел на весь день.

Эвелина вышла на веранду.

Шоллер шел ей навстречу, улыбаясь.

– Доброе утро, фрау фон Кайпен, – радостно поздоровался он.

– Доброе утро, господин Шоллер. Фридриха нет дома. Вы не знали об этом?

– Знал, – ответил адвокат, и его улыбка стала еще шире. – Я сегодня свободен и долго думал, чем бы заняться в такой чудесный день. Вы ничего не имеете против того, что я составлю вам компанию? У нас редко бывает возможность поболтать. Я нахожу, что это необходимо исправить.

Эвелина в первый раз заметила, какие у него невероятно белые зубы. А вот лицо со временем стало очень загорелым и обветренным, как у многих европейцев в Южной Африке.

Она насторожилась:

– Не думаю, что я подходящая собеседница для вас, господин Шоллер, но если хотите, можете сесть. Я собираюсь выпить лимонаду. Не угодно ли?

– Лимонад – мой любимый напиток, – ответил Шоллер. – Что касается того, какая вы собеседница, у меня есть привычка во всем исходить из своего собственного мнения. С удовольствием принимаю ваше предложение.

Он уселся в одно из плетеных кресел, которые стояли на веранде вокруг маленького стола. Эвелина немного смутилась и сочла за благо вернуться в дом за лимонадом. Улыбка Шоллера показалась ей несколько вызывающей. Она села напротив и смерила его критическим взглядом.

– Вы работаете с моим мужем много лет. Почему вам только сейчас пришла в голову идея поболтать со мной?

Лицо адвоката мгновенно стало серьезным, и он сосредоточил взгляд на стакане в своей руке. Потом снова взглянул на Эвелину. Ей показалось, что в глазах Курта Шоллера мелькнула тень чего-то печального.

– Потому что у меня никогда не было такого ясного чувства, что вы несчастливы.

Ответ поразил Эвелину. Она схватила свой стакан и отпила глоток, при этом судорожно размышляя, как ей реагировать на его слова.

– Вы наблюдательны, – сказала она холодно. – Тем не менее я не думаю, что чужой человек, который, кроме всего прочего, является юристом моего мужа, может быть для меня подходящим собеседником, когда речь идет о моих чувствах. Безусловно, я предпочла бы беседовать с вами о погоде.

Адвокат пожал плечами.

– Не требуется особой наблюдательности, чтобы это понять. О нет, я не думаю, что вы хотели бы говорить о погоде. В чем ваша беда, Эвелина? Вы несчастливы в браке?

Она была поражена такой дерзостью, однако смогла ответить спокойно:

– Мой брак вас не касается, господин Шоллер.

Он понимающе кивнул.

– Да, это верно, ваш брак меня не касается, но мне вас жалко. Я хочу вам помочь.

Эвелина взорвалась:

– Помочь? Да какое вы имеете право задавать мне бестактные вопросы и предлагать свою помощь?

Голос Эвелины зазвучал громче, и, когда она снова взяла стакан, Шоллер заметил, что руки ее дрожат. Он долго молчал и, наконец, кивнул.

– Вы меня убедили. Давайте поговорим о погоде.

По тону, каким это было сказано, в том, что она действительно его убедила, можно было усомниться, но тем не менее Эвелина фон Кайпен была рада, что может сменить тему.

На веранде воцарилось молчание, потом Шоллер несколько раз тряхнул головой, как будто окончательно хотел закрыть тему «оставайтесь несчастной».

– Да, разговор о погоде что-то не клеится… Может быть, вы немного расскажете мне о своем прошлом? Как вы очутились в Южной Африке? Где познакомились с Фридрихом? Или все эти темы тоже табу?

Эвелина покачала головой.

– У меня есть другое предложение. Расскажите мне что-нибудь о себе. Или о том, как можно хладнокровно убить человека ради собственной выгоды.

Вопреки ее ожиданию, такой поворот Шоллера совсем не смутил.

– Не знаю, – ответил он.

– Не знаете? А у вас нет никаких воспоминаний на эту тему? Помните, как вы приехали сюда вместе с родственником Германа фон Зетлера?

Шоллер поудобнее устроился в кресле. Он смотрел на Эвелину со смешанным выражением забавы и интереса.

– Я выдам вам тайну, которая, если вы расскажете о ней Фридриху, будет стоить мне головы. Впрочем, я уверен, что вы ее сохраните.

Он глотнул лимонада.

– Я не имею никакого отношения к смерти Геральда. Я зашел ночью к нему в комнату, потому что хотел посоветовать, чтобы он не требовал от Фридриха невозможного. Фон Зетлер лежал в постели и не двигался. Мне показалось, что он спит, но он был мертв. Прикинув все «за» и «против», я решил воспользоваться этой ситуацией. Фридрих сразу поверил в то, о чем вы говорите с таким сарказмом. Я не убивал этого человека и вообще никогда никого не убивал.

Шоллер допил лимонад, поставил стакан на стол и посмотрел на Эвелину.

– Теперь я у вас в руках.

Фрау фон Кайпен была в смятении.

– Почему я должна вам верить? Может быть, вы сейчас это все выдумали, а на самом деле все же убили человека.

– Да зачем мне что-то выдумывать? Никакой выгоды я не получу, а вот сам риску подвергнусь.

Она минуту помолчала, а потом очень тихо заговорила:

– Да, я несчастлива в браке. Всегда была несчастлива. Но были дети, а теперь меня их лишили. Фридрих решил воспитать мальчиков такими же, как он сам. Я не знаю, правду ли вы мне сейчас рассказали, но даже если вы солгали, даже если вас подослал мой муж, уж и не знаю, зачем, мне все равно. Вряд ли он сможет сделать мне больнее.