Текст книги "Заговор братства"

Автор книги: Арно Штробель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Он вышел из спальни жены и отправился в детскую – к старшему сыну. Да, теперь сыновей двое! Герман сидел на полу и листал книжку с картинками под присмотром няни. Убедившись, что с ним все в порядке и отсутствие матери ничего не изменило в распорядке дня ребенка, Фридрих отправился в свой кабинет.

Франц – маленький паренек, но он, безусловно, вырастет и окрепнет. А сейчас нужно отметить новость глотком хорошего коньяка.

В дверь постучали, и в дверях появился доктор Фисслер.

– А, Вернер! Входите!

Фридрих указал на одно из больших кожаных кресел.

– Садитесь! Давайте выпьем за моего второго сына. Правда, я не ожидал, что он будет таким маленьким.

Плеснув в бокал коньяк, Фисслер сказал:

– Вам не бросилось в глаза, как малыш похож на Эвелину? Просто невероятно.

Фридрих кивнул.

– Да, он такой же красивый, как его мать.

Он рассеянно посмотрел на золотисто-коричневую жидкость в своем бокале и так же рассеянно добавил:

– Слишком красивый для мальчика.

Маг братства симонитов отпил большой глоток. Доктор Фисслер смотрел на него и ждал, пока тот поставит бокал. Он явно готовился сказать что-то экстраординарное.

– Фридрих, я хочу кое-что с вами обсудить. Вы можете сразу сказать, что мне не следует вмешиваться не в свое дело, но я знаю вас давно и очень хорошо, поэтому буду говорить открыто.

Фон Кайпен поднял голову и испытующе посмотрел на такое знакомое лицо. Он улыбнулся:

– Вы можете говорить со мной совершенно свободно, доктор. Но вы действительно знаете меня очень давно, и вам известно, что я на самом деле никому не позволяю вмешиваться в свои дела. Вам тоже. Теперь говорите, пожалуйста.

Старый врач отпил маленький глоток из своего бокала, Выразительное «О!» свидетельствовало о том, что он по достоинству оценил благородный напиток. Но лицо его по-прежнему оставалось очень серьезным, и вряд ли это относилось к коньяку.

– Я вижу, как вы ведете себя с Эвелиной, и должен сказать, что не понимаю этого. Она хорошая жена, уважает вас и заботится о вас. Она очень красива и добра. Она родила вам двух здоровых сыновей, но третьего у вас не будет.

Фридрих мгновенно поднял голову.

– Что значит не будет третьего? – резко спросил он.

Врач, перед тем как ответить, несколько секунд подумал.

– Германа Эвелина рожала очень тяжело, и вторая беременность была рискованной. Я сказал ей об этом, но она ничего не хотела слушать. Я даже дал ей обещание ничего не говорить об этом вам, Фридрих.

Молодой отец хотел что-то ответить, и, наверное, это был бы резкий ответ, но доктор Фисслер поднял руку, призывая его не прерывать.

– Ей повезло, но вы должны знать, что при следующих родах у нее скорее всего откроется кровотечение.

Фридрих вскочил:

– И вы говорите мне об этом только сейчас. Вы… Вы…

– Я человек, который держит свое обещание, даже если он дал его женщине, – прервал его доктор.

Фридрих уставился на свой бокал.

– И еще несколько слов о вашей семейной жизни, – продолжил врач. – Вы ведете себя с Эвелиной, как руководитель симонитов, а не как супруг. Она этого не заслужила. Зачем вы это делаете?

Фридрих сделал глубокий вдох, выдохнул и только потом посмотрел врачу прямо в глаза.

– Вас это не касается, но тем не менее я скажу. Она бы имела от меня все, Вернер. Мою любовь, мою нежность, а также мое уважение. Я предложил их ей. Но она всего этого не приняла. Она не захотела меня. Она меня отвергла! Только после уговоров Германа фон Зетлера она снизошла до того, чтобы выйти за меня замуж. Что она могла ожидать от меня?

Старик смотрел с удивлением.

– Герман уговорил ее выйти за вас замуж? Или заставил? А вы подыгрывали ему? – Он покачал головой. – Зачем? Как вы могли жениться на ней, зная, что она делает это не добровольно?

– Потому что я хотел жениться именно на ней! Я получил то, что хотел иметь, Вернер, и во многом потому, что это произошло, я сижу сейчас в этой комнате.

– Потому что вы хотели? Это… это…

– Стоп. Не забывайте, кто перед вами, Вернер, – угроза в голосе Фридриха была четко различима.

Врач все так же негодующе смотрел на Фридриха. Лицо покраснело, он явно был в гневе. Старый доктор вскочил с кресла и жестикулировал так, что чуть было не столкнул бокал с коньяком со стола.

– И вы подумайте, кто перед вами. Я не вхожу в число ваших лакеев, которые трепещут, когда вы повышаете голос. Я не боюсь вас, заметьте это себе. Я знаю, что одного вашего слова будет достаточно, чтобы и меня постигла скоропостижная кончина, но мне и это не страшно. Я неплохо прожил свою жизнь. Я знал хороших людей. Одним из них был Герман фон Зетлер – ваш учитель и покровитель. Он тоже был несговорчивым и упрямым, но у него был другой характер.

Сказав все это, Фисслер буквально выбежал из кабинета.

Фридрих был в бешенстве. Что этот старик знает о браке? Он никогда не был женат. Как он может позволить себе ставить условия в игре, в которой является только зрителем?

И кому условия – Магу братства!

Фридрих чуть было не швырнул бокал, в котором еще оставался коньяк, об стену. Но он этого не сделал. Фон Кайпен поставил бокал на маленький столик и сделал это очень осторожно, можно сказать, бережно.

Он вышел на веранду. Светлая полоса на горизонте заявила о приближении первого дня в жизни его сына Франца.

Фридрих глубоко вдохнул чистый прохладный ночной воздух. На несколько секунд закрыл глаза. Когда он снова открыл их, гнев уже стал слабее. Маг спустился по ступеням лестницы. Оба здания, справа и слева от него, поднимались в ночное небо подобно громадным свечам.

Внезапно боковым зрением он уловил какое-то движение. Остановился и сконцентрировался на том месте, где, казалось, что-то шевельнулось. Еще слишком темно, чтобы различить детали, но там явно было пятно, более темное, чем окружение перед внешней стеной здания.

Фридрих осторожно пошел вперед. Когда он находился метрах в двух от пятна, от стены оторвалась тень. Животное! Поскуливая, оно подползло к нему и легло около ног. Собака. Похоже, немецкая овчарка. Очень молодая собака, почти щенок.

– Ты кто такой? И главное – откуда?

Фридрих медленно опустился на корточки, чтобы не испугать животное, и нежно погладил его. Шерсть была свалявшейся.

– Бродяга, – сам себе сказал Фридрих и осторожно скользнул рукой еще раз по спине собаки, потом потрепал ее за ухом.

Пес поблагодарил, подняв голову и лизнув ему ладонь. При этом он снова жалобно заскулил.

– Ну откуда же ты? Хозяин-то у тебя есть?

Щенок ответил коротким радостным лаем. Фон Кайпен встал, и собака поднялась с земли – застыла перед ним с опущенной головой и приподнявшимся хвостом. Фридрих посмотрел на непрошеного гостя еще несколько секунд, потом сказал:

– Тебе придется уйти.

Он подчеркнул свои слова движением руки, но собака не прореагировала. Песик стоял как вкопанный и смотрел на человека, который его погладил.

– Уходи!

Собака не двигалась. Фридрих хлопнул в ладоши и крикнул:

– Убирайся!

Это подействовало. Заскулив, пес кинулся прочь и через несколько секунд исчез за домом. Покачав головой, Фридрих повернулся и медленно пошел к веранде. Там он снова сел в одно из удобных плетеных кресел и задумался над тем, что, собственно говоря, привело его сюда. Разговор с Вернером Фисслером снова и снова прокручивался в памяти. Это было необычно.

Фридрих фон Кайпен никогда не терял нить размышлений, если его занимало что-то важное. Даже когда его отвлекало что-то экстраординарное, по крайней мере, часть его внимания мысленно оставалась сосредоточена на деле. Мысли молодого Мага были подобны привычной ноше – сумке, которую он всегда носил с собой и вес которой всегда чувствовал. Однако странный эпизод – встреча с собакой – полностью отвлек его от действительности, и он просто забыл о своей злости на Вернера.

И вот чудеса, только он подумал об этом, как бродячая собака снова показалась перед ним. Прямо телепатия!

Пес залаял, он явно требовал внимания к себе. При этом хвост крутился из стороны в сторону. Фон Кайпен плохо разбирался в дрессуре, но знал, что это что-то значит. Кажется, симпатию и дружелюбие.

– Опять ты. Я же велел тебе уходить! Не хочешь? Тебе здесь нравится? Или ты хочешь остаться со мной? – Фридрих хлопнул себя по колену. – Ну что с тобой делать! Пошли.

Собака одним прыжком перемахнула через ступеньки и уселась у его ног. Ошейника нет, и вообще не похоже на то, чтобы у нее был хозяин. Смотрел же пес такими преданными глазами, что Фридриху на минуту стало не по себе.

Его охватило какое-то странное полузабытое чувство, но он не мог припомнить, с чем оно могло быть связано. Какая-то пустота. Откуда? Почему? Он верит в дело, которому служит. Он богат. У него прекрасная семья, жена только что родила ему второго сына. В двадцать шесть лет он стоит во главе могущественной организации, и это лишь нижняя ступенька лестницы, которая, безусловно, будет упираться в небо. Однако здесь, на террасе, в обществе щенка-бродяжки, Фридрих понял, что он очень одинок. Да, несомненно, это было чувство из тех времен, когда он, четырнадцатилетний мальчик, оказался в Южной Африке. Совсем один.

Маг положил, руки на голову собаке и почесал за ушами.

– Ну что? Может, останешься? Тебе здесь понравится. Я думаю, мы станем друзьями.

И пес опять лизнул ему руку. Это было согласие.

Фридрих встал и сделал приглашающий жест:

– Пойдем.

Он открыл дверь и вошел в дом в сопровождении Друга.

Рождество 1961 года, Кимберли

Ужин был превосходным.

Бернхард Вайрих шутливо спросил, сколько бы Фридрих взял отступного, чтобы можно было забрать с собой его кухарку. Взглянув на громадный живот гостя, фон Кайпен высказал предположение, что его собственный повар плохим быть не может. Вайрих был одним из пяти немцев, которые вместе со своими супругами праздновали Рождество с семьей фон Кайпена. Все эти люди принадлежали к числу тех, кто финансировал братство. Причем средства были огромными.

Фридрих пригласил их в Кимберли по предложению профессора Глассманна. Руководитель известной частной медицинской клиники в Аахене, когда-то верно служивший идеям национал-социализма, позвонил ему месяц назад и рассказал о своей задумке. Он полагает, что молодому Магу братства следует наладить личный контакт с денежными тузами. Это польстит их самолюбию. Фридрих не любил старика, но профессор был соратником Германа фон Зетлера и членом братства симонитов с первого дня. Характерно, что Глассманн родился в Голландии, однако вел себя так, как высоко ценящий свою национальность немец.

Фридрих подумал и принял его предложение. Он увидел в нем хорошую возможность ближе узнать тех, кто финансирует деятельность братства, и лучше понять их цели и устремления.

Фон Кайпен кормил Джосса, лежавшего у его ног, кусками с рождественского стола. Баловство, конечно, но овчарка действительно отличный друг. Фридрих строго посмотрел на старшего сына. Герман сидел на противоположном конце стола рядом с матерью и возил ложкой по недоеденному на тарелке перед собой. Коляска с Францем стояла по другую сторону от Эвелины. В этот вечер на ней было темно-красное платье с глубоким вырезом. Какая она все-таки красавица! Да и хозяйка превосходная. И держится отменно – тихо беседует с женщинами, сидящими рядом с ней, и при этом скромно улыбается.

Фридрих хорошо знал это платье и помнил, что жена надевала его в особых случаях. А вот для него она это платье не надела ни разу…

Он отмахнулся от этой мысли и встал из-за стола:

– Господа, позвольте пригласить вас на коньяк в мой кабинет.

Мужчины поднялись, и один за другим вышли из гостиной. Джосс ждал. Как только хозяин хлопнул себя по бедру, пес вскочил и побежал за ним. Они отлично понимали друг друга.

Мужчины стояли в середине комнаты, держа в руках бокалы с коньяком. Все они внимательно смотрели на Фридриха. Ханно Беренд, владелец крупнейшей в Германии экспедиционной конторы, раскурил толстую сигару. От загоревшегося огонька заструился белый дымок и, как будто под флейту факира, поднялся к потолку, растаяв там. Фридрих поднял свой бокал и торжественно произнес:

– Господа, предлагаю выпить за удачу нашего великого дела. Более трехсот наших учеников приняли духовный сан. Они действуют в Европе и за ее пределами. Некоторые уже делают карьеру в католической церкви, и их успехи обнадеживают. У нас было несколько незначительных потерь, но в целом мы можем быть довольны тем, чего добились. Это произошло не в последнюю очередь благодаря вам. Поэтому я дополню тост – за удачу нашего великого дела и за всех вас. Ваше здоровье, господа!

Он поднес бокал к губам, но сделать глоток не успел. Послышался голос профессора Глассманна:

– Господин фон Кайпен, есть еще кое-что, что мы бы хотели обсудить.

Фридрих поставил бокал на столик и посмотрел на Глассманна. Он моментально стал просчитывать в голове различные комбинации. Это приглашение на рождественские праздники было идеей Глассманна. Так. Он назвал имена тех, кого, по его мнению, нужно было пригласить. Так! Теперь эти господа стоят перед ним и желают что-то обсудить. Так, так!

Похоже на сговор. Фридрих крайне встревожился, но виду не показал.

– Да, конечно. Мы обсудим все, что представляет для вас интерес, – сказал он очень спокойно.

Глассманн закашлялся.

– Как вы уже сказали, церкви служат более трехсот симонитов. Звучит очень обнадеживающе. Но мы хотим больше знать о деятельности внутри братства. Какой священник и где точно занят? Что делается для их поддержки? На что расходуются деньги, которые мы регулярно выплачиваем братству? Кто какие функции выполняет внутри организации? Мы знаем слишком мало.

Так вот в чем дело! Внешне Фридрих оставался абсолютно спокойным.

– Я охотно предоставлю в ваше распоряжение некоторые документы, господа. В них вы найдете ответ на большинство заданных вопросов. По крайней мере, на вопрос о ваших деньгах. Что касается распределения функций внутри братства симонитов, вы, безусловно, понимаете, что это сугубо конфиденциальная информация. Она не подлежит разглашению. Это требование безопасности. Чем меньше тех, кто о ней знает, тем меньше вероятность, что эти сведения попадут в чужие руки.

– То есть вы нам не доверяете?

Это сказал Гюнтер Крольман, глава строительной империи, и сказал таким тоном, который Фридриху фон Кайпену не понравился. Еще совсем недавно непринужденная атмосфера явно переменилась. В комнате почти физически чувствовалось враждебное напряжение.

– Нет, господин Крольман, всем вам мы безоговорочно доверяем. Но главой братства являюсь я, и только я знаю все имена. Это было правилом и при Германе фон Зетлере, не так ли? Вы хотите иметь информацию о том, на что расходуются ваши деньги? Это ваше право. Все остальное, простите за прямоту, вас не касается.

Мужчины молча переглянулись, а затем кивнули профессору Глассманну. Тот снова обратился к Фридриху, и лицо его при этом походило на лицо игрока в покер, который собирается объявить каре на тузах.

– Назовем вещи своими именами, господин фон Кайпен. Вы еще очень молоды. Кое-кто думает, что слишком молоды для того, чтобы быть руководителем братства. Это была воля Германа фон Зетлера, но мы хотим иметь право решающего голоса. Учитывая те суммы, которые мы вносим в кассу симонитов, это не так много. Мы хотим, чтобы был образован совет, подобный руководству акционерного общества. Этот совет должен собираться регулярно и принимать все важные решения. Мы хотим наблюдать за тем, как будут развиваться события, и настаиваем на том, чтобы нам была предоставлена возможность влиять на все происходящее.

На лбу Фридриха залегла морщина.

– Вы хотите? Вы настаиваете? А вам не кажется, что вы преувеличиваете свое влияние? Господа, ваше финансовое участие в нашем деле безусловно важно. Мы ценим вашу помощь. Но если вы связываете свои пожертвования с невыполнимыми условиями, братство симонитов достигнет своих целей без вас. Вас здесь лишь пятеро, а тех, кто поддерживает нас финансово, больше ста.

Профессор Глассманн улыбнулся так, как будто перед ним стоял неразумный ребенок.

– Нас здесь пятеро, но мы имеем согласие большей части тех, о ком вы упомянули. Они поддерживают наши требования. Не думайте, что мы не знаем друг друга. Большинство из нас принимали участие в деле, когда вы, Фридрих, еще ходили в коротких штанишках. – Он холодно посмотрел в глаза молодому Магу. – Это не просьба, господин фон Кайпен. Это требование, и мы просим вас принять решение сейчас. Мы намерены сообщить о нем завтра другим.

Больше всего Фридриху хотелось немедленно сдавить своими руками морщинистую шею Глассманна. Но сделал он совсем другое – наклонился и погладил Джосса. Физический контакт с собакой всегда успокаивал его, каким бы взволнованным и даже разъяренным он ни был. Верный взгляд этого пса много раз помогал Фридриху фон Кайпену удержать себя в руках в сложных ситуациях. К нему вернулась ясность мысли.

Это блеф, не могут все друзья симонитов, финансирующие их деятельность, быть в заговоре, но тут есть о чем подумать. Прекращение поступления денег из этих источников – это еще не конец братства, но недостаток средств может замедлить продвижение дела. Причем именно сейчас, когда услуги и подарки определенным лицам стали необходимыми для того, чтобы продвигать карьеру священников. А ведь все услуги и подарки имеют денежный эквивалент.

Фридрих выпрямился, оторвавшись от Джосса. Он медленно переводил взгляд с одного на другого, и на каждого смотрел так долго, пока тот не отводил глаза. Только Глассманн выдержал его взгляд.

– Хорошо, господин профессор, мы образуем совет. Он будет состоять из десяти членов. Пятерых, включая вас, называете вы, остальных, включая меня, назначаю я. Другое предложение я вам сделать не могу. Принимайте его или отклоняйте. Во втором случае у меня появятся основания считать, что вы представляете риск для братства.

Он заметил неуверенные взгляды, которыми обменялись мужчины. Они поняли угрозу.

И тут Фридрих повторил свой тост:

– Ваше здоровье, господа!

Он снова выиграл.

12 мая 1962 года, Аахен

Первое заседание нового совета братства симонитов состоялось 12 мая 1962 года в доме профессора Глассманна. Это роскошное здание располагалось среди парка на огромном участка на краю Аахена. Правда, архитектура была несколько странная для Германии – дом напоминал жилища богатых плантаторов на американском юге времен гражданской войны. Плоскую крышу двухэтажного здания, которое на несколько метров выступало вперед, образуя веранду вдоль всего строения, подпирали восемь белых колонн. От большой площадки перед домом мимо роскошных клумб с цветами через парк шли узкие асфальтированные дорожки.

В большом зале первого этажа собрались десять мужчин.

Рядом с Фридрихом, который сидел во главе длинного стола из красного дерева, расположились еще четыре человека, прилетевшие из Южной Африки. По правую сторону от Фридриха сидел Вернер Фисслер. После их ссоры по поводу семейных дел фон Кайпена отношения между ними стали прохладными, тем не менее Фридрих не собирался отказываться от услуг старого врача, потому что в вопросах, касающихся братства, он всегда был на его стороне. Напротив сидел Ганс – бывший спутник Фридриха. Они уже много лет вместе, и Ганс стал его близким доверенным лицом.

Бывший ротный фельдфебель Дитмар Кремер, как и Ганс, после войны последовал за Германом фон Зетлером в Кимберли и с тех пор занимал в созданной им организации важные посты. Рядом с Кремером сидел Курт Шоллер. Адвокат оказался удачным «приобретением» Фридриха. Он занимался всеми юридическими вопросами братства и был директором их частного банка в Вадуце. Помимо умения толковать законы Шоллер проявил себя настоящим финансовым гением, когда речь заходила о том, чтобы отмыть деньги и перевести большие суммы в легальный оборот. Об этом быстро узнали те, кого такие вопросы интересовали, и на банк полился настоящий денежный дождь. Причем облака, из которых этот дождь лился, стояли не только над Европой.

Это были четыре человека команды фон Кайпена. Плюс его полтора голоса, которые ему удалось отстоять после напряженных переговоров. Он держал руль управления в своих руках.

Фридрих выпрямился.

– Господа, я, будучи председателем совета братства симонитов, открываю его первое заседание. Я констатирую, что все члены совета присутствуют. Сначала я намерен дать обстоятельную информацию по запросу профессора Глассманна. Прошу разрешения встать.

Не дожидаясь ничьего согласия, он поднялся и медленно прошелся по залу. В руках у Фридриха была стопка документов.

– В настоящее время в сан священников рукоположены триста семьдесят семь симонитов. Следующие пятьдесят-шестьдесят присоединятся к ним в течение полутора лет. Интернат в Кимберли два года назад был закрыт. Причиной стала изменившаяся обстановка в Германии. После войны прошло семнадцать лет и выросло целое поколение молодых немцев. У них другой менталитет. Следовательно, появление новых священников из наших собственных рядов может быть единичным.

Цель можно считать достигнутой. Четыреста тридцать человек, служащие по всей Европе и за ее пределами, являются достаточной силой для того, чтобы взрастить семя симонитов в рядах церкви и подготовить это поле для нас.

– Когда эти люди начнут активно работать?

Вопрос задал профессор Глассманн.

Фридрих опустил бумаги, обошел стол и остановился перед стариком.

– Я отвечу на ваш вопрос, но буду очень признателен, если в дальнейшем вы не станете меня прерывать. Вы сможете задать свои вопросы, когда я закончу. Все вы деловые люди и прекрасно понимаете, что, если мы не будем придерживаться определенных правил, работа совета вряд ли окажется продуктивной.

Фридрих продолжал шагать по залу.

– Наши люди внимательно наблюдают за происходящим и вместе со своими советниками решают, когда и как они смогут осмелиться на продвижение. Подходящими объектами являются молодые реформаторы, которые не согласны с консервативными установками католической церкви. Уже сейчас мы можем констатировать, что добились определенных успехов. Каждый обращенный священник передает наши идеи дальше. С определенной точки мы будем подобны лавине, накрывающей на своем пути все.

Некоторые из наших братьев действуют в странах третьего мира и в Южной Америке. Именно в этом регионе находится самая плодородная почва для новых идей. Люди там очень благодарны священникам, которые помогают им и поддерживают их. Священники новой формации взяли на себя еще одну миссию – они раздают своим прихожанам контрацептивы, для людей это является чудом, которое превращает их в благодарных верующих. Таким образом, мы убиваем двух зайцев одним ударом. – Он прервал свою речь и цинично улыбнулся. – Мы находим новых приверженцев и одновременно не слишком увеличиваем их число.

Сидевшие за столом рассмеялись, оценив шутку. Фон Кайпен продолжил:

– Пройдет немного времени, и первые симониты займут ответственные посты. Сфера их влияния, а также значение их голоса увеличатся. Довожу до вашего сведения, что двадцать четыре наших выпускника находятся в настоящее время в Риме и учатся в Григорианском университете.

Параллельно мы укрепляем контакты с политиками во всей Европе. Особенно по сердцу нам итальянцы. Некоторым из этих господ наш банк оказал услуги, и мы рассчитываем на их благодарность. Для привлечения в наши ряды новых членов мы используем простое, но очень эффективное средство. От влиятельных людей, которым мы уже помогали, мы узнаем имена трех или четырех вероятных кандидатов на один из постоянно освобождающихся постов в правительстве Италии. Мы связываемся с каждым из них и обещаем ему свою поддержку и одновременно начинаем собирать компромат. Как только пост достается одному из них, мы получаем нового благодарного и готового сотрудничать с нами члена братства. Как правило, нам удается собрать на каждого достаточно компрометирующих материалов, чтобы обеспечить нам его длительную лояльность. Эти связи могут быть очень полезны для наших братьев среди духовенства, чтобы утвердиться в Риме.

Я поддерживаю тесный контакт с Клаусом Барионом – бывшим шефом гестапо в Париже. Герман фон Зетлер помог ему после войны бежать из Германии, поэтому он чувствует себя связанным с братством. Барион организовал в Боливии крайне эффективную боевую группу, которую мы можем использовать в любой момент, если у нас возникнут проблемы со слишком щепетильными политиками. Как видите, мы защищены со всех сторон и можем с уверенностью смотреть в будущее.

Фридрих говорил, ни на кого не глядя, и тем не менее заметил уважительные взгляды, которыми обменялись члены совета из противоположной группировки.

Закончив, он сел на свое место. Атмосфера в зале явно разрядилась, от первоначального неприязненного настроения ничего не осталось. Даже профессор Глассманн, казалось, был доволен.

Во время заседания были сделаны и вынесены на голосование различные предложения. Почти все они не получили большинства. Правда, идея Крольмана отказаться от упоминания членов совета по имени и вместо этого ввести коды получила одобрение. Сошлись на букве «С», за которой следовала цифра, при этом Маг добился для себя обозначения «С1».

В тот же день фон Кайпен и четыре его спутника уехали. Фридрих остался доволен тем, как прошло первое заседание совета симонитов.

27 февраля 1963 года, Трир

Сумма пожертвований за прошлый год увеличилась в Трирском епископстве в три раза. То, что большая часть денег приходила из банка в Вадуце, столицы Лихтенштейна, никто не знал. Все делалось очень профессионально и нигде не афишировалось.

Это была идея епископа – открыть для Юргена Денгельмана доступ в Ватикан.

За полтора года, прошедшие с тех пор как он служит секретарем его преосвященства, молодой священник стал доверенным лицом Беннинга. Он взял на себя большую часть ежедневной работы, и епископ часто удивлялся организаторскому таланту своего помощника. Неудивительно, что многие свои идеи прелат сначала обсуждал с Денгельманом.

Утром, после завтрака, они обсуждали распорядок дня в кабинете епископа. Это стало традицией. Вот и сейчас они говорили о насущных делах. Грузный Беннинг откинулся назад в своем кресле и смерил Юргена испытующим взглядом. Секретарь улыбнулся.

– Ваше преосвященство, вы чем-то озабочены. У нас появилась какая-то проблема? Может быть, я смогу помочь ее решить?

Епископ медлил с ответом. Он сидел с отсутствующим видом и рассеянно гладил тяжелый нагрудный крест. На самом деле решение он уже принял. Если кто-нибудь мог достать деньги для проекта, который он замыслил, то, безусловно, этим человеком был Юрген Денгельман. Наконец, Беннинг кивнул и оставил крест в покое.

– Да, меня на самом деле кое-что заботит. Помните, несколько недель назад мы говорили о сложном положении руководимого церковью приюта для престарелых в нашем епископстве? Люди живут там в неподобающих условиях, но, к сожалению, у нас нет денег на то, чтобы реконструировать здание. Кругом появляются новые учреждения такого рода – частные приюты, и их число постоянно увеличивается. Там есть современные медицинская техника и оборудование. Там удобные комфортабельные комнаты для стариков и кабинеты для персонала. В наш приют обращается все меньше людей. Я думаю, как организовать акцию пожертвований. Наши священники проведут особый сбор денег, и мы попытаемся привлечь на свою сторону кого-нибудь из крупных предпринимателей. Мы обратили внимание на то, что вы умеете ладить с людьми, по отношению к вам они проявляют щедрость. Я хочу поручить вам выполнение этого задания, и обращаю ваше внимание, Юрген, на то, что это дело действительно близко моему сердцу.

– Какая сумма, по вашему мнению, необходима для того, чтобы полностью реконструировать церковный приют?

Беннинг беспомощно махнул рукой.

– Деньги, которые для этого нужны, мы никогда не сможем собрать только пожертвованиями.

Юрген снова улыбнулся.

– Тем не менее назовите сумму, ваше преосвященство. У вас наверняка есть предварительный расчет.

– Почти два миллиона марок.

Молодой секретарь, казалось, нисколько не удивился сумме. Он просто пометил что-то в своем блокноте.

– Я подумаю, что можно сделать, ваше преосвященство. Если я вам пока больше не нужен, разрешите мне идти. Я хочу начать заниматься вашим проектом прямо сейчас.

Епископ кивнул.

Юрген вышел из покоев Беннинга и отправился в свой кабинет. Он ликовал. Его час пробил. Вот он – шанс, которого он ждал полтора года. Нужно срочно связаться с Ульфом – человеком, который осуществлял с ним контакт от имени братства.

Через две недели после этого разговора Юрген Денгельман передал епископу Беннингу чек на два миллиона марок. Он был подписан Дитмаром Кремером, бизнесменом из Южной Африки, который, по словам молодого священника, приходился ему дальним родственником.

Сказать, что епископ был удивлен, значит, ничего не сказать. Беннинг держал чек в руках и видел цифру, но все еще недоверчиво качал головой.

– Денгельман, вы сделали невозможное. И так быстро. Я уверен, что вы многого достигнете в жизни. Церковь оценит ваш организаторский талант.

В тот же день Беннинг очень долго разговаривал по телефону с епископом Бернхардом Френцем, заместителем руководителя банка в Ватикане.

4 июня 1968 года, Кимберли

Фридрих только что закончил телефонный разговор с Куртом Шоллером. Он не успел положить трубку, как дверь его кабинета распахнулась. Джосс одним прыжком вылетел из-под стола и яростно зарычал. В комнату влетела, именно влетела, Эвелина. На собаку она не обратила ни малейшего внимания, словно той и не существовало.

– Ты не можешь это сделать, Фридрих! Я не допущу! Мальчику ведь только девять лет!

Подчинившись жесту хозяина, Джосс снова исчез под столом.

Эвелина подбежала к письменному столу мужа. Фридрих встал и равнодушно посмотрел на ее искаженное гневом лицо. Казалось, еще минута, и она его ударит.

– Что я не могу сделать, Эвелина? – спросил он очень спокойно, хотя точно знал, о чем пойдет речь.

– Ко мне только что приходил Ганс. Он сказал, что забирает Германа на тренировку, потому что мальчик должен учиться быть сильным и уметь обращаться с оружием. Ганс не мог это сделать без твоего ведома.

Фридрих рассмеялся. Он это сделал не потому, что находил ситуацию комичной, а потому что знал – Эвелина почувствует себя униженной из-за этого смеха.

– Дорогая, как ты верно заметила, моему сыну исполнилось девять лет. Самое время для того, чтобы он научился себя защищать.

Она подошла к нему вплотную, чуть не касаясь его грудью. Фридрих чувствовал ее неровное дыхание, и на мгновение нашел то, что происходило сейчас, волнующим.

– Герман еще маленький. Он может пораниться, может получить травму. Ты хочешь повредить собственному сыну? Я этого не допущу.