Текст книги "Заговор братства"

Автор книги: Арно Штробель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

– У вашей жены тоже все в порядке, – добавила Жасмин шепотом, когда молодой господин уже не мог ее слышать.

Тяжелые бархатные занавеси, которые, кажется, никогда не раздвигали, позволяли только одному узкому лучу послеобеденного солнца упасть на деревянный пол. В комнате были сумерки, к которым глаза Фридриха адаптировались не сразу.

Когда он смог различать предметы, его взгляд скользнул к большой постели. Эвелина смотрела на него. На полу перед постелью валялись испачканные кровью простыни. Над ними стояла новая служанка, имя которой Фридрих еще не запомнил. Она держала в руках белый сверток и покачивалась, как будто в такт музыке, которую могла слышать только она одна.

Фридрих медленно подошел. Служанка повернула ребенка так, чтобы он смог увидеть маленькое личико своего сына.

– Великолепный мальчик, Фридрих. Поздравляю!

Фридрих вздрогнул, услышав голос доктора Фисслера, донесшийся справа, из темного угла. Он забыл о враче.

Не отводя взгляд от своего сына, он ответил:

– Спасибо! С ним все в порядке?

– По-другому и быть не могло.

Седой врач, близкий друг Германа фон Зетлера, подошел к молодому отцу и тоже посмотрел на младенца, вытирая руки платком.

– Все так, как и должно было быть. Как же иначе у такого парня?

– Герман. Мы назовем его Герман, как человека, которому я так многим обязан.

– Это кое-кого обрадует. Когда он вернется из Германии?

– На следующей неделе, – ответил Фридрих, нежно погладив сына по головке.

Доктор Фисслер кивнул.

– Твоя жена вообще-то очень храбрая. Мне пришлось принимать роды при ягодичном предлежании, и для Эвелины это было непросто. Она потеряла много крови, но помогала мне до самого конца. Ты можешь гордиться ею.

Фридрих наконец оторвал взгляд от своего сына и посмотрел на врача.

– Ягодичное предлежание? Что это значит?

– Ну, твой сын предпочел ожидать своего рождения, выпрямившись.

Заметив непонимающий взгляд фон Кайпена, доктор снисходительно улыбнулся.

– Он неправильно шел. Ножками вперед. Это могло быть опасно и для матери, и для ребенка.

Фридрих отвернулся от доктора Фисслера и склонился над кроватью. Левой рукой он отодвинул прядь волос с бледного лица жены и поцеловал ее в лоб, на что она никак не прореагировала.

– Благодарю тебя за то, что подарила мне здорового сына, Эвелина, – сказав это, он с улыбкой погладил ее по щеке.

Она что-то ответила, но муж не понял, что именно.

– Что ты говоришь? Я не слышу.

Фридрих снова наклонился, придвинув ухо совсем близко к ее губам. Теперь он смог разобрать то, что она прошептала:

– Я не подарила его тебе. Ты его сам взял.

Через пять дней после рождения Германа фон Кайпена руководитель братства симонитов вернулся из Европы. О цели его визита туда не знал никто, даже Фридрих.

Фон Зетлер приехал в поместье вечером, солнце как раз исчезло за горизонтом, и темнота накрыла землю, как театральный занавес после окончания спектакля. Он передал Фридриху через Жасмин, что хочет немедленно поговорить с ним в своем рабочем кабинете. Когда Фридрих вошел в комнату с мебелью из черного дерева, фон Зетлер сидел, скрестив ноги, в одном из трех тяжелых кожаных кресел, стоявших около столика. Несколько лет назад, войдя в этот кабинет впервые, Фридрих сравнил столик и кресла с тремя медведями, которые окружили белочку.

В руке фон Зетлер держал бокал с коньяком, причем наполнен он был почти до половины. Руководитель братства поднял бокал и указал им на горку в углу. Это был домашний бар, и дорогих напитков там имелось немало.

– Добрый вечер, Фридрих. Поздравляю тебя с рождением сына. Прекрасный мальчик. Я рад тому, какое имя ты ему выбрал. Налей что-нибудь выпить и садись. Нам нужно обсудить несколько важных вопросов.

Приветствие было нетипичным для Зетлера, даже если бы он отсутствовал более долгое время. Он всегда сразу, без предисловий, переходил к делу, и это не зависело от того, видел он тебя пять минут назад или тому полгода.

Тем не менее намек на что-то неординарное был явным.

Тон легкий, но Фридриха, пока он наливал себе коньяк, охватило странное чувство. Возможно, именно сегодня произойдет решающий поворот в его жизни? Он выбрал место справа от Мага – так фон Зетлера за глаза называли многие.

Кресло нельзя было назвать добрым – оно будто хотело загородить и защитить того, кто в нем сидит, от внешнего мира, а потом, когда он расслабится, затянуть в глубины своего мягкого сиденья и там утопить. Такое вот болото. Фридрих чокнулся с фон Зетлером, при этом он пытался разглядеть в его лице хоть какой-нибудь знак. Нечто, что могло подтвердить его чувство. Однако ничего такого не было.

Они отпили по глотку чудесного старого коньяка, и фон Зетлер перешел к делу.

– Причиной моей поездки в Германию наряду с визитами к некоторым нашим друзьям, тем, кто помогает нам финансово, была встреча с одним из моих школьных товарищей. Он главный врач большой больницы в Дюссельдорфе. Я обследовался у него, потому что в последнее время у меня появились сильные боли, которым нет объяснения.

Фридрих подался вперед.

– Вы говорили об этом доктору Фисслеру?

– Нет. Я подумал, что это, вероятно, что-то серьезное, и не хотел, чтобы кто-нибудь из членов братства пришел к мысли, что по состоянию здоровья я больше не могу руководить симонитами. Прошу тебя больше не задавать мне вопросы, пока я не расскажу все.

Фридрих кивнул и поднес к губам бокал.

– Короче, у меня рак. Неоперабельный. Последняя стадия, так сказать. Профессор Дидлер полагает, что мне осталось месяц или два, пока боли еще можно будет терпеть. Потом еще около месяца. При этом я не собираюсь, как ты, безусловно, понимаешь, выдерживать этот последний месяц до конца.

Фридрих несколько секунд молчал. Потом тихо сказал:

– Мне очень жаль.

Глядел он в пол.

Фон Зетлер коротко рассмеялся и покачал головой.

– Хотя я знаю, что подобное открытие вызвало бы у большинства людей, по меньшей мере, слова сочувствия, я настолько тщеславен, что думаю, ты говоришь правду. Тебе и правда очень жаль. Но нам следует сконцентрироваться на фактах, которые вытекают из этой ситуации. Тебе придется взяться за выполнение своего задания быстрее, чем мы думали. Это значит, что, если повезет, у нас остается восемь недель, – чтобы подготовить тебя к выполнению функций руководителя братства симонитов. Кое-что ты уже знаешь, но в ближайшие дни поймешь, что это только верхушка айсберга. Теперь мы будем проводить вместе день и ночь. Ты будешь есть со мной за одним столом и спать в одной комнате. Причем спать нам придется вряд ли больше четырех часов. Времени у нас нет. Когда я не смогу вставать, ты будешь давать мне обезболивающее до тех пор, пока я не скажу тебе: «Хватит». Потом ты принесешь мне пистолет, мы простимся, и ты оставишь меня одного. Это приказ, и я ожидаю безусловного подчинения, без комментариев. Ты меня понял?

Фридрих долго смотрел на своего наставника, потом медленно кивнул. Он знал: спорить с этим человеком о его распоряжениях не имеет смысла.

– Хорошо! Иди. Мы начинаем завтра утром. Я жду тебя в семь часов в своем кабинете.

Фридрих допил коньяк и встал. Когда он подошел к двери, фон Зетлер сказал:

– И еще одно: позаботься о том, чтобы у тебя был второй сын. Ты должен иметь преемника на случай, если с Германом что-нибудь случится. Ты не можешь надеяться на то, что тебе повезет так же, как повезло мне.

Фридрих хотел что-то возразить, но фон Зетлер махнул рукой.

– Иди и делай то, что я сказал. Спокойной ночи.

С первого дня их брака они спали в разных комнатах. Так захотела Эвелина, а Фридрих не возражал, потому что и ему это было удобно. Еще бы не хватало, чтобы в постели его загружали мелкими проблемами… Имелось много действительно важных вопросов, которые нужно было еще раз обдумать в одиночестве перед тем, как заснуть. Время от времени, когда у него возникало желание, Фридрих шел в соседнюю спальню и ложился в постель к Эвелине. Он ни разу не видел радости на ее лице, но она никогда не отказывала мужу. Он сделал правильный выбор – она была образцовой женой. Держалась отстраненно и много не говорила. Если ему было что-либо нужно, он получал все сразу – чистую рубашку, нужную книгу, секс. С маленьким Германом она занималась с явным удовольствием. Она очень любила сына. Это могло бы вызвать ревность мужа, если бы ее любовь была важна для него.

Жена превосходно функционировала, только это и было для Фридриха важным.

После разговора с фон Зетлером он пошел к себе. Присел на край кровати в своей очень скромно обставленной комнате. Мысли проносились в голове со скоростью звука, и лишь обрывки из них он мог пока ухватить.

Новость о скорой смерти его покровителя – руководителя братства поразила фон Кайпена. Нужно было осознать ситуацию. Фридрих не сомневался, что ему это удастся и много времени не потребуется. Он анализировал свои чувства, пытаясь найти среди них то, которое называлось «боль», но такого не было.

Что он сидит? Времени осталось очень мало. Нужно действовать. Вот бы начать прямо сейчас, сразу, не дожидаясь следующего дня. К сожалению, это невозможно.

Скоро, намного скорее, чем он осмеливался мечтать, он станет самым могущественным человеком в братстве симонитов, которое, если его информация была верной, уже имело тысячу членов. Их приверженцы жили во многих странах. Это были разные люди – незаметные маленькие работники, клерки, высокопоставленные политики, экономические тузы. Они готовы внести свой вклад в их великое дело, когда от них потребуется.

Но были и другие мысли. Он еще раз услышал слова фон Зетлера. Позаботься о том, чтобы у тебя был второй сын.

Жаль, что после рождения Германа прошло так мало времени и близость с женой пока невозможна. Скоро, дорогая Эвелина, в твоей постели окажется руководитель братства. Вероятно, ты узнаешь об оказанной тебе чести.

Он разделся и лег. Заснул фон Кайпен сразу. Во сне он увидел собор Святого Петра. Папа – лица его было не видно – надевал на его голову кардинальскую шапку.

Время было против них.

Через пять недель Герман фон Зетлер не мог вставать с постели. Дозы болеутоляющих препаратов приходилось постоянно увеличивать…

Фридрих узнал имена всех важных лиц, имевших отношение к братству, и был более чем поражен тем, как много известных людей оказалось среди них.

Еще больше его поразил тот факт, что два года назад большую часть своего состояния Герман использовал на покупку частного банка в Вадуце. Как объяснил ему фон Зетлер, уже во время войны этот банк служил нацистским бонзам – они укрывали здесь свои нелегальные капиталы. Маг решил, что он пригодится их братству.

Фридрих узнал о налоге симонитов – определенной сумме, которую многие немецкие промышленники ежемесячно переводили на счет банка в Вадуце. Таким образом эти господа пытались обеспечить себе место среди тех, кто в будущем будет править миром.

Фон Зетлер проработал с ним активы. Теперь он знал все статусы, а также, так сказать, личную ценность каждого друга братства.

Пять недель и три дня после того, как он узнал о смертельной болезни своего покровителя, Фридрих сутками был с Германом фон Зетлером. Вот и сейчас он сидел около его кровати. Маг тяжело дышал. Его лицо посерело и выглядело таким же исхудавшим, как и все тело. Он открыл глаза и посмотрел на Фридриха. Взгляд был поразительно ясным. Он заговорил, и голос тоже был четким и ясным. Но очень уж слабым…

– В подвале есть сейф. Там ты найдешь все, о чем еще не знаешь. Среди прочего есть дневник «проектов Симона». Этот дневник я вел с тех пор, как приехал сюда. Я хочу, чтобы ты вел его дальше. Там перечислены все активные члены братства, при этом цифры от единицы до пятерки обозначают их «ценность». Время от времени ты будешь натыкаться на имена, которые помечены буквой «X». Это люди, совершившие ошибки. «X» означает, что у них больше нет права делать промахи…

Ты найдешь там записи, относящиеся к тебе, Фридрих. Может быть, благодаря этому ты сможешь узнать самого себя лучше.

Фон Зетлер медленно облизал пересохшие губы. Его лицо исказилось от боли. Он взял Фридриха за руку.

– Я знаю, ты приведешь симонитов к успеху. На дне нижнего ящика письменного стола лежит листок – там записана цифровая комбинация, открывающая замок сейфа. В этом же ящике мой пистолет. Принеси его.

Фридрих застыл. В голосе Мага послышались командные нотки.

– Это приказ! Выполняй!

Фридрих вышел.

По пути в кабинет, который вскоре должен был стать его собственным, он еще раз прислушался к себе. Он должен помочь человеку, который даст ему возможность держать в своих руках власть над всем миром, уйти из жизни. Может быть, этого не нужно делать? Не обязан ли он сохранить ему жизнь как можно дольше, несмотря на его приказы, распоряжения, просьбы?

Нет, так нельзя, он считает, что я нахожусь сейчас на этом месте по его воле. Пусть так и считает. Я знаю, что нахожусь там, где я есть сейчас. Я хотел встать во главе братства. Я его преемник. Он тяжело болен, страдает и хочет уйти из жизни. Пусть его воля исполнится.

Первым делом Фридрих фон Кайпен открыл нижний ящик письменного стола. Листок с шифром лежал на месте. Он взял его и положил в карман. В ящике были еще какие-то документы. Пистолета не видно. А, вот и он. Лежит на письме, написанном от руки, под ворохом бумаг.

Похоже на искушение перед властью, не знающей границ.

Фридрих взял письмо, взгляд скользнул по первым строчкам. Писавший был адвокатом из Нюрнберга, его родного города. Фон Кайпен положил пистолет на письменный стол, рядом со стопкой бумаг, и стал читать.

В верхнем углу стояла дата – 8 апреля 1954 года.

Уважаемый господин фон Кайпен!

Сообщаю вам, что 7 апреля ваш отец – полковник Петер фон Кайпен умер от апоплексического удара. Примите мои соболезнования.

Ваша уважаемая мать, к сожалению, не в состоянии заботиться о чем бы то ни было, поэтому я, как многолетний друг семьи, принял дела на себя.

Прошу вас как можно быстрее связаться со мной, чтобы мы могли обговорить необходимые формальности.

С уважением – доктор Юлиус Нольтер, адвокат

Фридрих тупо смотрел на письмо. Он оцепенел второй раз за полтора часа.

Его отец мертв. Умер около четырех лет назад.

А он ничего не знал!

Почему? Зачем Герман фон Зетлер скрыл это? Молодой человек почувствовал, как в нем закипает ярость. Почему руководитель братства решил, что он, Фридрих фон Кайпен, ничего не должен знать о смерти своего отца? Кем нужно было быть, чтобы взять на себя право решать, можно ли кому-то позволить горевать о смерти его отца или нет?

Он отбросил письмо. Взял пистолет и вышел из комнаты.

Герман фон Зетлер лежал с закрытыми глазами. На минуту Фридриху показалось, что Маг умер. Но нет, осунувшееся лицо повернулось к нему.

Фридрих с трудом сдерживал эмоции.

– Почему вы скрыли от меня то, что мой отец умер? Почему вы вскрыли письмо, адресованное мне, а потом ничего не сказали?

Он поднял пистолет и прицелился.

– Ты хочешь застрелить меня, мой молодой разгневанный друг? – спросил фон Зетлер. – Сделай это! Ты окажешь мне очень большую услугу. Это так легко. Ты должен только нажать на курок.

Фридрих стоял, не двигаясь.

– Почему вы утаили весть о смерти моего отца, Герман?

Маг снова медленно облизал губы.

– Причин много. Время было неподходящее, Фридрих. Тебе предстояли экзамены за курс школы, и я не хотел, чтобы что-то отвлекало тебя. Это могло выбить тебя из колеи. Может быть, жалость к матери побудила бы тебя все бросить. Тогда мне пришлось бы тебя убить. Этого я хотел избежать при любых обстоятельствах.

– Вы и в самом деле убили бы меня, если бы я покинул братство?

– Конечно. Ты знал об этом уже в четырнадцать лет. Да, я убил бы тебя точно так же, как ты должен будешь убивать каждого, кто станет опасным для симонитов. Если ты не готов к этому, значит, я совершил непростительную ошибку.

– Решение должно было быть моим, а не вашим. Вы лишили меня возможности принять его, как будто я был слабоумным. Что с моей матерью? Она жива? Или есть еще письма, которые были адресованы мне, а попали к вам?

Да, Фридрих не справлялся с эмоциями. Кто бы мог подумать?

– Твоя мать жива, хотя, вероятно, сама не знает, что она жива. Я позаботился о том, чтобы ее поместили в очень хорошую лечебницу. Ей обеспечен первоклассный уход. Это оплачено из моего состояния. Отцовское наследство отложено для тебя. Документы найдешь в сейфе. Мне все равно, что ты обо всем этом думаешь, Фридрих. Я убежден, что поступил правильно, и, если бы все пришлось повторить сначала, сделал бы точно так же. Однако ты меня удивил.

Еще одно, Фридрих. В вашей семье есть склонность к душевным заболеваниям. Ты должен внимательно следить за своим здоровьем и научиться контролировать эмоции. Я был уверен в том, что ты умеешь это делать, но сейчас сомневаюсь. И все-таки верю в то, что не ошибся в тебе. Дай мне пистолет и уходи. Я больше не могу выносить эту боль.

Фридрих все еще целился в фон Зетлера. И он спустил курок. На лице руководителя братства симонитов промелькнуло последнее в жизни чувство, и фон Кайпен мог поклясться, что это было удовлетворение. Или он ошибся?

Фридрих смотрел на мертвого Герберта фон Зетлера.

– Я оказал вам услугу, – сказал он своему бывшему покровителю.

Фон Кайпен вышел из комнаты. Он был абсолютно спокоен.

Доктор Фисслер первым обратил внимание на большой конверт, лежавший в горке. Там было письмо, в котором фон Зетлер объяснял, что добровольно выбрал смерть, потому что не может больше переносить терзающие его боли. Кроме того, в конверте находилось завещание руководителя братства симонитов.

Фридрих фон Кайпен наследовал все состояние фон Зетлера и официально объявлялся главой братства (эта тайная часть завещания была написана на отдельном листе бумаги). Такова была последняя воля Германа фон Зетлера.

Следующей ночью Фридрих долго не мог заснуть. Он лег на бок, чтобы можно было смотреть в окно – на небо, усыпанное звездами. Оно накрывало землю, как гигантский черный зонтик, на котором собрались миллиарды светящихся точек. Фон Кайпен думал о тех, кого потерял в один день. Он вспоминал отца и наставника, которые верили в то, что определяют его жизнь, руководят им. И вот теперь, когда их обоих не стало, он был еще более, чем когда бы то ни было, убежден в том, что всегда делал все сам, своим умом.

Его отец был мертв. Он умер четыре года назад, но для Фридриха это произошло только сегодня. Полковник Петер фон Кайпен, любивший фюрера и вермахт больше, чем жену и сыновей, пал не в сражении, не в бою за Германию. Вероятно, он скончался в своем подвале, но на нем наверняка был мундир. Мундир офицера армии, которая давно была разгромлена. На шее висел крест – кусочек железа, которому никто уже не придавал никакого значения. Ну и герой!

А Герман, который помог ему, Фридриху фон Кайпену, переступить порог в другую жизнь, дал такие возможности? Выбрал его из многих. В конце концов, какая разница, кто спустил курок?

Нет! Все правильно. Он должен был остаться один. Фридрих сжал руку в кулак, подчеркивая этим свое «Нет!». Все правильно. Так и должно быть.

Итак, все это уже произошло, и нужно забыть.

Печаль – самое яркое из всех эгоистичных чувств, которыми наказывается человек, он ощутил бы, если бы нашлась какая-нибудь польза в том, чтобы один из этих мужчин – тот, кто дал ему жизнь, или тот, кто рассказал, какой эта жизнь может стать, остался бы в живых.

Фридрих повернулся на другой бок и оставил миллиарды горящих точек под черным зонтиком на траурной вахте по отцу и по наставнику. Они свое дело сделали. Теперь его черед.

Он – Фридрих фон Кайпен, руководитель братства симонитов. Маг. Вождь нового мирового порядка. Его организация будет управлять католической церковью.

12 января 1959 года, Кимберли

После обеда Фридрих сидел за своим письменным столом. По обе стороны от него возвышались стопки документов. Уже несколько недель он работал с частными записями Германа фон Зетлера, которые тот начал вести за год до официального основания братства.

Удивительно, сколько контактов сходилось на фон Зетлере. Некоторые упоминавшиеся в записях люди были Фридриху уже знакомы, но оказались и такие, о чьем существовании он не знал. Фон Кайпен был уверен, что в бумагах он найдет еще много нового для себя.

От мыслей его отвлек шум мотора. Это, должно быть, Геральд.

Геральд фон Зетлер жил в Берлине и был кузеном Германа. Незадолго до смерти Маг написал своему единственному еще живому родственнику длинное письмо, в котором сообщил о болезни.

Он сказал Фридриху, что хотя отношения с кузеном прервались много лет назад, тем не менее ему хочется, чтобы Геральд узнал о его смерти, когда она станет фактом. Он оставил двоюродному брату небольшую сумму денег. Фридрих пообещал выполнить все распоряжения своего наставника, хотя посчитал необычное для Германа фон Зетлера желание навеянным настроением, сентиментальным.

Он телеграфировал Геральду о смерти Германа и спросил, как он распорядится оставленными ему деньгами, и скоро получил ответ.

12 января прибуду в Кимберли. Все остальное на месте. Геральд фон Зетлер

Все остальное на месте.

Эти слова пробудили у Фридриха уверенность в том, что 12 января в Кимберли возникнут определенные сложности. Их привезет Геральд фон Зетлер.

В следующей телеграмме Геральд сообщил о точном времени своего прибытия и попросил забрать его с вокзала в Кимберли.

И вот он приехал. Фридрих подошел к окну. Он прислушался к себе. Чувств было два – напряжение и любопытство.

Водитель открытого джипа остановил машину в облаке пыли прямо перед верандой. Рядом с ним сидел пожилой человек. На нем была рубашка цвета хаки, на голове – тропический шлем, как будто он собирался на сафари. Бледное, недоброе лицо. Видя его сидящим в автомобиле, можно было предположить, что он невысок и очень упитан.

А на заднем сиденье еще один человек, явно более молодой. Он ненамного старше Фридриха. Лицо примечательное, с резкими чертами. Оглядывается со скучающим видом. Геральд фон Зетлер вышел из машины.

Фридрих спросил себя, кто мог быть этот молодой человек и почему Геральд не сообщил ему, что прибудет в Кимберли не один.

Нехорошее предчувствие усилилось. Фридрих фон Кайпен пошел приветствовать гостей, хотя и нежеланных.

Когда он вышел на веранду, молодой человек вылез из автомобиля. В пыли у ног обоих гостей стояли два маленьких чемодана. Они выглядели абсолютно одинаковыми. Очевидно, их купили специально для этого путешествия.

– Добро пожаловать в Кимберли, – сказал Фридрих с улыбкой, обращаясь к обоим мужчинам.

Кузен Германа был почти на голову ниже фон Кайпена, а весил, наверное, почти вполовину больше. По его мясистым щекам стекал пот.

– Добрый день. Я предполагаю, вы господин фон Кайпен? Я Геральд фон Зетлер.

Толстяк неуклюже выпрямился и слегка наклонил голову.

Не хватает только того, чтобы он щелкнул каблуками, подумал Фридрих.

– Хочу представить вам моего спутника, – Геральд кивнул на второго гостя, который дружелюбно улыбнулся. – Курт Шоллер, один из лучших адвокатов Берлина.

Адвокат? Зачем фон Зетлер привез с собой адвоката? Тревога, возникшая у Фридриха, когда он читал первую телеграмму кузена своего бывшего наставника, усилилась. Но такие эмоции показывать нельзя. Он пожал руки обоим мужчинам и улыбнулся Шоллеру.

– Не думаю, что мне понадобится адвокат.

– Вам нет, – ответил фон Зетлер, и его жирное лицо сделалось еще более неприятным.

Фридрих пропустил замечание мимо ушей и кивком подозвал слугу. Указав ему на чемоданы, он снова обратился к Геральду фон Зетлеру:

– Проходите, пожалуйста. В доме прохладнее, чем здесь.

Фон Кайпен провел приехавших в большую гостиную и пригласил сесть. Жасмин внесла поднос со стаканами. Ее громадная грудь при каждом шаге угрожала задеть поднос и накрыть все напитки.

Геральд фон Зетлер взял холодный лимонад. Он спросил, куда отнесли их чемоданы. Толстяк явно нервничал, и пот по-прежнему лил с него градом.

– В чемодане мои лекарства. Я должен их принять, – объяснил он.

Фридрих сострадательно кивнул.

– Надеюсь, у вас нет ничего серьезного, господин фон Зетлер?

Толстяк не ответил.

Фридрих помедлил минуту, затем поднялся.

– Ваша комната на втором этаже, направо от лестницы. Вас проводить?

– Нет, – коротко сказал фон Зетлер и покинул комнату.

Фридрих снова сел и посмотрел на Курта Шоллера.

– Он серьезно болен?

Шоллер улыбнулся.

– Все толстые старые мужчины серьезно больны, господин фон Кайпен.

Фридрих решил обострить ситуацию:

– Звучит так, будто вам его совсем не жалко.

Шоллер взял лимонад и с удовольствием отпил большой глоток. Потом поглядел на хозяина.

– Подождите, господин фон Кайпен. Скоро вы узнаете, зачем он здесь, и уж вам-то точно не будет его жалко. Готов держать пари, что так и случится.

Фридрих слегка наклонился вперед.

– Что вы имеете в виду?

Улыбка стала еще шире.

– Я здесь не в отпуске. Все остальное вы вскоре услышите от господина фон Зетлера.

Итак, предчувствие его, как всегда, не обмануло. Геральд приехал в Кимберли, чтобы устроить им неприятности.

Герман говорил, что его кузен о братстве ничего не знает. Значит, речь могла идти только о деньгах и недвижимости и о том, что единственным наследником объявлен фон Кайпен.

Как будто желая подтвердить мысли Фридриха, Геральд снова вошел в комнату. Видимо, свое лекарство он принял.

– Господин фон Кайпен, я не сторонник длинных разговоров. Хочу сразу объяснить вам, почему я приехал сюда и привез с собой адвоката. Я хотел бы сначала узнать, каково наследство Германа. Затем я хочу видеть его завещание. Мне кажется очень странным, что вам оставили все состояние семьи фон Зетлер.

Он сел в кресло и посмотрел в глаза Фридриху. Тот дружелюбно улыбнулся.

– Господин фон Зетлер, Герман оставил вам какую-то сумму. Деньги лежат в запечатанном конверте, и я тотчас принесу его вам. Разумеется, посмотреть завещание вы можете. Вы имеете на это полное право. То, что Герман оставил мне состояние семьи, не так странно, как вам кажется. Я живу здесь с четырнадцати лет и стал Герману сыном, которого у него никогда не было. Уже несколько лет я с успехом управляю имуществом и предприятием, а для Германа было важно, чтобы дело продолжало процветать. Хотя вы являетесь его родственником, связи между вами практически не было. Учитывая все эти факты, его решение сделать меня наследником не кажется странным, а является логичным. Вы не находите?

Фон Зетлер покачал головой, и его мясистые щеки качнулись при этом в разные стороны.

– Нет, господин фон Кайпен, не нахожу. Скажу вам сразу, я этому не верю. Незадолго до смерти Герман писал мне и назвал вас в письме своим приемным сыном. Это верно. Однако он писал и о том, что ему так плохо, что иногда у него возникает чувство, что боли сведут его с ума. Письмо было очень личным, и он, конечно же, никогда бы не написал его, если бы не хотел перед лицом смерти возобновить прерванные родственные отношения. Кто знает, может быть, вы использовали момент его душевной слабости для того, чтобы подсунуть ему завещание, в котором он объявлял вас своим единственным наследником. А может быть, он действительно был не в себе…

Фридрих напряженно слушал.

– Прошу вас дать мне конверт и завещание. И еще мне нужен перечень того, что относилось к личному состоянию фон Зетлера, и того, что вложено в семейное предприятие. Пожалуйста, подробно, включая недвижимость, все, что принадлежит дочерним фирмам, и все, что имеется в наличии в данный момент.

Фридрих почувствовал волну гнева, которая грозила захлестнуть его. Но он сумел справиться, гнев уступил место железному спокойствию. Он посмотрел на толстяка.

– Конверт и завещание да, все остальное – нет. Я не желаю вводить чужого человека в дела своего предприятия.

Фон Зетлер вскочил с неожиданной для своих габаритов быстротой.

– Чужого? Вашего предприятия? – Он сорвался на крик. – Что вы себе позволяете? Мы говорим о семейном владении Зетлеров. Я фон Зетлер, я имею право…

– Нет, никаких прав вы не имеете, потому что речь идет не о семейном предприятии, а об имуществе Фридриха фон Кайпена. Это я.

Фридрих так же спокойно, как говорил, повернулся и вышел. Он отправился в свой кабинет, чтобы взять конверт и завещание.

Закрыв сейф, он на минуту задержался у себя. У Геральда не было никаких юридических прав. Если этот адвокат подаст жалобу здесь, в Кимберли, они ничего не добьются. Завещание Германа оспорить невозможно. И все-таки разбирательство нежелательно – будут копаться в финансах и полезут в дела фирмы. При этом в луче света могут оказаться такие вещи, которые Фридрих предпочел бы оставить в тени. Фон Зетлера нужно убедить в том, что он проиграет в любом случае. А если убедить толстяка не удастся, значит, придется обратиться к другим средствам. Его злило, что Герман проявил сентиментальность и послал этому Геральду письмо. Фридрих сквозь зубы выругался, взял завещание и конверт и пошел в гостиную.

Геральд и его поверенный явно были заняты какой-то дискуссией, но, едва заметив Фридриха, тут же прекратили ее.

– Вот конверт и завещание, господин фон Зетлер. Если вам будет угодно, могу оставить вас, чтобы вы вместе со своим адвокатом смогли ознакомиться со всем этим в полном покое.

Фридрих не отдал конверт и завещание Геральду, хотя он протянул руку, а положил их рядом с ним на столик.

Геральд фон Зетлер кивнул.

– Да, я хочу остаться один. Господин Шоллер сможет позднее посмотреть завещание, если я решу, что в этом возникла необходимость.

Курт Шоллер встал и, обойдя Фридриха, словно перед ним был шкаф, вышел из комнаты. Фон Кайпен последовал за адвокатом.

Шоллер устроился в плетеном кресле на веранде, – в тени. Он жестом указал на кресло напротив, когда туда вошел Фридрих.

Адвокат спросил:

– Как вы попали в Южную Африку, господин фон Кайпен?

Фридрих посмотрел в глаза юристу Геральда. Почему-то Курт Шоллер был ему симпатичен. Лицо приятное и очень открытое. Может быть, внешность была не последней причиной того, что он стал успешным адвокатом? Фридрих решил, что будет лучше, если он проявит к молодому человеку внимание. Он рассказал Шоллеру историю, которую они придумали еще вместе с Германом:

– Герман и мой отец знали друг друга с войны, они служили вместе. Отец не перенес поражения вермахта. Крах Третьего рейха стал и его крахом. Он не смог приспособиться к тому, что последовало за капитуляцией Германии, и вскоре покончил жизнь самоубийством. Мать уже за несколько лет до этого ушла в свой собственный мир. Мир, в котором ее первенец – мой старший брат – не погиб, а оставался вместе с ней. Мне было четырнадцать лет. Я не мог о себе позаботиться, и, вероятно, мне пришлось бы жить в интернате. И тут приехал Герман. Он хотел навестить боевого товарища и пришел как раз в тот момент, когда смог принять участие в его похоронах.