Текст книги "Заговор братства"

Автор книги: Арно Штробель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Мальчики казались растерянными. Руководить? Разве попытка руководить миром не закончилась недавно самым жалким образом? Неужели снова война? Смерть и бедствия? Голод? Ночи в бомбоубежище? Страх, пронизывающий до мозга костей? И неизвестно, будешь ли ты жив через несколько минут. А когда выходишь из бомбоубежища, мир каждый раз меняется, и все время к худшему.

Герман фон Зетлер, кажется, понял чувства мальчишек. Он успокаивающе поднял руку и спокойно произнес:

– Позвольте мне дать небольшое объяснение, чтобы вы поняли, о чем идет речь. Вы все пережили ужасы войны и постыдное поражение нашей страны. Я сам сражался за родину. Я служил в войсках СС. Когда большая часть нашей старой гвардии пала на Восточном фронте, высокие требования для приема в это элитное подразделение изменились. Дорога была открыта практически каждому. В тысяча девятьсот сорок четвертом году нас было шестьсот тысяч. Однако кое-что нужно учесть.

Он вытащил из кармана записную книжку, полистал и прочитал:

– В СС служили голландцы, британцы, швейцарцы, норвежцы, датчане, финны, шведы, французы, латыши, эстонцы, украинцы, хорваты, фламандцы, валлийцы, боснийцы, итальянцы, албанцы, татары, азербайджанцы, румыны, болгары, русские, венгры и даже несколько индийцев. Но, конечно, высшее руководство всегда было и оставалось немецким.

Записная книжка снова отправилась в карман.

– Что я этим хотел сказать? Умные головы, а к таковым я причисляю всех находящихся здесь, могут сделать выводы из прошлого. Во-первых, вполне возможно объединить очень много народов, может быть, даже все, под одним руководством. Во-вторых, и это главное, война – самая плохая возможность для этого.

После этих слов все молодые люди облегченно вздохнули и стали переглядываться.

– Господа, первоначальные мысли фюрера были гениальны, но в конечном счете он так и остался всего лишь ефрейтором. У него была прекрасная цель, он располагал большими силами, но, к сожалению, у него не хватило ума распознать, что самый короткий путь очень редко бывает самым лучшим. Есть другой путь, идя по которому нельзя достичь цели за несколько лет, зато он обещает безусловный успех.

Фон Зетлер обернулся и посмотрел на символ братства. Он стоял спиной к мальчикам, неподвижно, как будто молился изображению, похожему на свастику. Тишина накрыла комнату, даже вентиляторы как будто поняли значимость происходящего. Через минуту он обернулся и продолжил громко говорить. Это было так неожиданно, что некоторые мальчики испуганно вздрогнули.

– С этого момента в игру вошла церковь. Почему церковь, спросите вы? Объясняю.

Черчилль, Гитлер и, как их там всех зовут, остальные великие люди могут бесконечно долго болтать, но едва они совершают фатальную ошибку, их забывают, и они вместе со своей политикой уходят в небытие. А вот члены папской курии, господа с золотыми крестами на груди, десятилетиями остаются на своих местах. Их избрание нельзя отменить, их нельзя лишить власти, для них не представляет опасности никакой государственный переворот. Только по достижении определенного возраста их заменяют более молодые, но они выходят из тех же рядов. Они столетиями продолжают вести одну и ту же политику. Они правят трехстами шестьюдесятью миллионами католиков во всех уголках земли. Их владения, разбросанные по всему миру, стоят огромных денег. Господа, прошлое ясно доказало, что книга истории пишется не войнами, а также не деньгами и не экономическими законами, но верой.

По-настоящему могущественные люди мира не марионетки, которых называют президентами или главами правительств. Действительную, реальную власть удерживают в своих руках старики, одетые в шелковые сутаны. При их появлении люди падают на колени, причем добровольно, даже не рассуждая. Они даруют верующим прощение их маленьких грехов, а сами делают большую политику.

Фон Зетлер снова сделал короткую паузу. Скользнул взглядом по мальчикам, сидевшим неподвижно. Они слушали. Внимательно.

– Церковь давно нажила огромные деньги, еще торгуя индульгенциями и реликвиями, и с тех пор она постоянно увеличивает свое состояние. Мы позаботимся о том, чтобы это состояние и, как результат, его экономическая и политическая власть применялись с умом.

Если вы останетесь здесь, то со следующей недели будете посещать занятия в основанном специально для вас немецком интернате. Там вас будут готовить к выполнению великой миссии. Потом ваши пути разойдутся, но цель у всех останется одна. Вы будете изучать в разных университетах теологию и готовиться получить сан священника. Это часть вашего задания.

Мальчики слушали, затаив дыхание.

– В течение всего этого времени рядом с вами постоянно будут находиться люди, к которым вы днем и ночью сможете обратиться с любыми вопросами и проблемами.

Получив отличное образование и такую поддержку, вы будете готовы к блестящей карьере в церковных организациях, и ничто больше не будет стоять у вас на пути.

С нашей помощью некоторые из вас достигнут высших ступеней в римской курии. Вы избраны для того, чтобы однажды получить эту власть в свои руки.

Потом вы используете ее для того, чтобы реформировать церковь по нашему разумению. С властью и деньгами католической церкви мы объединим верующих всего мира в единую нацию. Под нашим руководством.

Фон Зетлер сделал красноречивую паузу.

– С вами во главе.

И снова пауза. Длинная.

Когда он продолжил, голос стал тише, в нем послышалась новая нотка – почтение:

– Вы будете править миром!

Как по неведомо кем отданной команде сразу после этих слов дверь распахнулась. Вошли мужчины, много, одеты все одинаково. Сколько их? На этот вопрос ответ последовал незамедлительно:

– У каждого из вас будет спутник, который отправится с вами и отныне станет помогать вам во всем.

Голос фон Зетлера стал громче.

– Напоминаю, что я встречусь и буду разговаривать с каждым из вас. Я хочу в этой беседе наедине услышать ваше искреннее мнение, а не результат групповой дискуссии. Ваше решение слишком важно, поэтому его должны принять вы сами. Никто не должен влиять на вас. И вот еще что. Если кто-то захочет выпить пива или выкурить сигарету, обратитесь к своему спутнику, и вы все получите.

Мальчики не верили услышанному. Пиво? Сигареты? Если бы их матери дома застали их с этим… А если бы отцы…

Чуть позже над большой посыпанной песком площадкой главного здания, построенного в форме буквы U, поднялись маленькие облачка голубого сигаретного дыма.

* * *

Разговоры с мальчиками протекали по одному образцу. Спросив имя, фон Зетлер задавал общие вопросы о том, чем они занимались в свободное время, какую профессию хотели получить, и об их отношениях с родителями. После шли другие вопросы – он хотел узнать, что они думают о бесславно закончившейся войне, национал-социализме, его вожде и о церкви. Во время разговора он делал пометки в маленькой коричневой книжке.

Минут через пятнадцать он задавал заключительный вопрос:

– Петер Федершпиль, вы готовы бесповоротно и окончательно принять решение и служить нашему делу?

– Да.

– Тогда встаньте, поднимите правую руку и повторяйте за мной. Я, Петер Федершпиль, клянусь, что все время верно и искренне буду служить делу симонитов. Я стану послушным учеником и в любое время готов буду отдать, согласно клятве, свою жизнь за дело симонитов.

После того как присяга была принесена и подготовленный документ с тем же текстом подписан, по вызову фон Зетлера в комнату входил спутник мальчика и уводил его. Так повторилось и десять раз, и двадцать…

Был уже вечер. Светловолосый мальчик, тихо сидевший на деревянном стуле, был предпоследним в этот первый день.

Как и каждый раз до этого, фон Зетлер сначала несколько секунд изучал сидевшего перед ним. Большинство мальчиков при этом глядели в пол или с интересом оглядывали мебель в уютно обставленном кабинете. Этот был другим. Он упрямо выдержал испытующий взгляд холодных серых глаз.

– Как вас зовут? – спросил его фон Зетлер.

Мальчик бросил быстрый взгляд на письменный стол, на котором лежала желтая папка. На обложке было написано его имя. Он указал глазами на папку:

– Фридрих фон Кайпен.

Фон Зетлер оценил маленькую провокацию.

– Фон Кайпен, верно. Ваш отец уважаемый человек.

– Он стар и еще не понял, чем закончилась для Германии война, – сказал Фридрих очень твердо.

Глаза фон Зетлера превратились в щелки.

– Что вы имеете в виду, фон Кайпен?

– Он живет в мире идей национал-социализма и не хочет воспринимать то, что Третий рейх ушел в прошлое.

– Это суровые слова! Вы так не любите отца?

– Нет, я его люблю, но не уважаю.

– А каким он должен быть, чтобы заслужить ваше уважение?

– У вас есть сын?

Фон Зетлер удивленно поднял брови.

– У меня нет детей. Не было времени создать семью. Война и дело, которому я служу, потребовали меня целиком. Но что общего это имеет с моим вопросом?

– Он, безусловно, уважал бы вас.

– Это интересно! Что же во мне есть такого, что заставило вас за короткое время прийти к такому выводу?

– Я считаю, что вы человек слова. И дела.

– Значит ли это, что вы готовы служить моему делу?

– Да, – ответ Фридриха был решительным.

– Какие причины, кроме этого, подвигают вас на шаг, который окончательно изменит вашу жизнь? – хотел знать фон Зетлер.

– Она уже изменилась, когда я прибыл сюда.

– Что вы имеете в виду?

Перед тем как ответить, Фридрих минуту подумал:

– Я хочу остаться в живых.

Фон Зетлер рассмеялся:

– Как это понимать? Какая связь между тем, останетесь вы живы или нет, и тем, решите вы присоединиться к нам или нет?

Мальчик опустил глаза. Но всего на секунду, и тут же пристально взглянул на сидевшего напротив него человека. Его голос, когда он ответил, был абсолютно спокойным.

– То, что вы рассказали нам сегодня, может действовать только в том случае, если ни одно слово не просочится во внешний мир. Если дело братства так серьезно, как вы говорили, вы не можете рисковать, отпустив четырнадцатилетнего мальчика, который все это слышал, домой.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, как будто желая проверить, кто из них дольше выдержит взгляд другого.

– Фридрих, вы интересный молодой человек. Это, конечно, не означает, что ваши теории верны. Мы, в конце концов, не детоубийцы.

Он открыл желтую папку. Листая, он держал ее так, чтобы Фридрих не мог видеть того, что в ней было.

– Ваши учителя в Германии характеризуют вас как чрезвычайно умного молодого человека. Далее я читаю здесь, что у вас нелегкий характер, вы замкнуты, у вас нет друзей. Вы уверены, что ваше место здесь, с нами?

Мальчик кивнул. Ни единый мускул не дрогнул на его лице.

– Я иду с вами. Нужно что-нибудь подписать?

Фон Зетлер несколько секунд молчал. Потом он кивнул и положил папку с делом фон Кайпена на стол.

– Поднимите правую руку и повторяйте за мной…

* * *

Когда чуть позже в кабинет вошел спутник Фридриха, фон Зетлер сказал:

– На сегодня все. Продолжим завтра в восемь утра.

После того как дверь за обоими захлопнулась, он открыл в своей коричневой книжке новую страницу, крупно написал посередине «Фридрих фон Кайпен» и поставил три восклицательных знака. Закрыл книжечку, откинулся на стуле и посмотрел прямо перед собой.

– Это ты, Фридрих фон Кайпен. Я точно это чувствую!

Он весело улыбнулся, встал и вышел из комнаты.

Один из прибывших мальчиков, с которыми он беседовал на следующий день, сказал, что хочет вернуться домой к родителям. Он мечтает стать ветеринаром. Фон Зетлер внимательно выслушал и пообещал тотчас позаботиться о возвращении молодого человека в Германию.

А вечером этого дня в уцелевшую при воздушных налетах виллу полковника в отставке Иоганнеса Гербера в предместьях Кельна позвонили из Южной Африки. Для полковника есть трагическая новость, сказали по телефону, – его сын погиб.

* * *

Утро в среду мальчики провели, осматривая громадное имение.

От своего спутника Фридрих узнал, что фон Зетлеры нажили состояние на торговле алмазами. Дед Германа приехал из Германии в Кимберли вместе с женой и ребенком – отцу будущего офицера войск СС было всего четыре года – в 1872 году. Именно тогда стало известно о первых месторождениях алмазов.

Подобно тысячам переселенцев из разных частей света, Вильгельм фон Зетлер хотел ухватить свой кусок удачи. Но в отличие от большинства авантюристов он не копался в пыльной земле в надежде обнаружить месторождение.

Он наметил себе другую дорогу. Как только кому-либо везло и человек находил алмазы, Вильгельм был тут как тут. Он покупал их. Многие приехавшие бродяги не имели представления о том, насколько в действительности была ценна их находка. Таким образом, он скупал алмазы по невероятно низким ценам и перепродавал их дальше дороже. Через несколько месяцев Вильгельм заработал больше, чем любой из тех, кто копал землю по шестнадцать часов в сутки. Этим он заложил основу состояния, которое фон Зетлеры с тех пор постоянно увеличивали.

Мать Германа умерла родами. Служащие фирмы, в основном это были южноафриканцы, полагали, что отец считал сына виноватым в смерти жены. В детстве он не видел ни любви, ни ласки, а в 1909 году его послали в Германию к дяде – брату матери. В семнадцать лет он окончил привилегированное учебное заведение и пошел служить в армию. Началась первая мировая война.

Герман воевал хорошо, дослужился до капитана и в 1918 году вернулся к гражданской жизни. Он поступил в университет в Берлине. Что фон Зетлер там изучал, точно не знал никто, но его учеба имела какое-то отношение к политике.

В 1922 году его отец умер от сердечного приступа. Ему было 54 года.

Герман вернулся в Южную Африку и сразу же взял на себя управление семёйным предприятием. Он руководил фирмой жестко, служащие его боялись, но ему это было только на руку.

Во время общего экономического кризиса в двадцатые годы цена на необработанные алмазы на мировом рынке упала. К тому же были открыты месторождения в Австралии, Индии и Канаде. Но состояние, которое сколотил старый фон Зетлер, росло, несмотря ни на что.

Когда в Германии на политическую сцену вышла национал-социалистическая партия, Герман передал руководство семейным предприятием старшей сестре Хедвиг и вернулся на землю предков. Он стал национал-социалистом.

В Кимберли он вернулся только в 1945 году. После того как Германия была разгромлена. С ним приехали восемь человек – с виду все люди очень непростые.

Хедвиг за несколько недель до этого умерла от воспаления легких. Это произошло в лагере для интернированных вблизи Претории, куда ее поместили вместе со многими другими соотечественниками после того, как в 1939 году южноафриканский парламент незначительным большинством голосов проголосовал против нейтралитета страны и участия в войне на стороне Великобритании.

Предприятие фон Зетлеров было уже не таким блестящим, как раньше, но благодаря хорошим отношениям семьи с высокопоставленными экономическими и политическими деятелями Южной Африки все было сохранено за ними.

В течение нескольких месяцев Герман набрал на работу около тридцати молодых людей немецкого происхождения. Никто из старых служащих фирмы не знал, что это была за работа. Они носили форму цвета хаки, и их целыми днями не было в имении. Возвращались эти люди вечером, грязные и уставшие. Со временем остальные служащие привыкли к этим «работникам», больше похожим на призраков. И таких призраков становилось все больше. За несколько месяцев до прибытия пятидесяти мальчиков из Германии они стали проводить в имении весь день, оборудовали в бывшем доме для персонала дополнительные комнаты и построили рядом с главным зданием еще одно – новое, в котором было что-то вроде зала. Именно здесь мальчишки слушали речь фон Зетлера.

Они быстро познакомились друг с другом. Проявились симпатии, и тут же образовались отдельные группы, члены которых проводили время вместе. К этим группам автоматически присоединялись призраки – постоянные спутники молодых немцев. Вели они себя подчеркнуто свободно, по-юношески, и выполняли все просьбы своих подопечных.

Тем не менее, едва услышав вопросы о братстве, они становились замкнутыми. Ответ был стереотипным:

– Вы скоро узнаете от своих учителей все, что должны знать.

Время от времени один из призраков встречался с Германом фон Зетлером и докладывал ему обо всем, что происходит в имении.

Фридрих фон Кайпен единственный не принадлежал ни к одной из групп. Совсем не потому, что никто не хотел общаться с ним, наоборот, почти все мальчики подходили к нему с предложениями сделать вместе то или другое.

За несколько дней за ним закрепилась репутация таинственного одиночки.

Он проводил время большей частью с Гансом – своим призраком. Этот человек, как и большинство его коллег, когда-то служил под командованием фон Зетлера. Мальчик и его спутник часами сидели в скудной тени одинокого дерева и беседовали о Германии и прошедшей войне, причем четырнадцатилетнему Фридриху очень скоро стало ясно, что он далеко превосходит своего собеседника в умственном плане. Ловко задавая косвенные вопросы, мальчику удавалось получать все больше информации во время этих разговоров.

Вот, например, когда ранним вечером в пятницу они сидели на ступеньках главного дома со стаканами домашнего лимонада в руках, он задумчиво проговорил:

– Если бы кто-то рассказал мне, что я сдам экзамены на аттестат зрелости, чтобы после этого изучать теологию, я бы наверняка решил, что он сумасшедший. Ну разве это не безумие – думать, что горстки молодых людей, хорошо окончивших школу и, вероятно, даже получивших отличное образование в области богословия, будет достаточно для того, чтобы влиять на деятельность католической церкви? Ведь нас мало.

Ганс улыбнулся.

– Речь идет не о горстке молодых людей, вас сорок девять, и через полгода прибудут следующие пятьдесят, потом через полгода еще пятьдесят…

Он осекся, поняв, что сказал лишнее, и строго посмотрел на Фридриха.

– Ты этого не слышал, – предупредил он, – если господин фон Зетлер узнает, что я…

Фридрих сделал вид, что и не понял, как важно то, о чем проговорился Ганс.

– Конечно. А здорово, что нас много! Итак, мы будем целой армией?

– Совершенно верно. Вы, любопытный молодой человек, станете частью целой армии. Армии симонитов.

Сзади раздался голос, и Фридрих тотчас узнал фон Зетлера.

Ганс вскочил на ноги и, смутившись, попытался оправдаться:

– Господин фон Зетлер, я не хотел, я имею в виду…

– Все хорошо, Ганс. Я сам поговорю с фон Кайпеном. Может быть, я смогу удовлетворить его жажду знаний.

Ганс по-военному вытянулся.

– Слушаюсь, господин фон Зетлер.

Призрак повернулся и пошел в дом.

Фон Зетлер сел на лестнице рядом с Фридрихом, который спокойно отпил глоток из своего стакана, и бросил взгляд на широкую площадку перед ними.

Оранжево-красный шар солнца так быстро подвигался к горизонту, что, казалось, оно просто-напросто падает. Лучи уже потеряли большую часть своей силы, и за ним можно было наблюдать спокойно. Казалось, что светило падает в какой-то невидимый водопад, который прикрывается равномерным красным туманом.

Не отрывая взгляда от заходящего солнца, фон Зетлер сказал:

– Мое детство прошло так давно, что я и не помню, может ли такой молодой человек чувствовать красоту природы.

Фридрих искоса посмотрел на него.

– Мое детство тоже давно прошло, господин фон Зетлер.

Взгляд мужчины оторвался от горизонта, его глаза встретились с глазами Фридриха. Они долго молча смотрели друг на друга, затем фон Зетлер кивнул.

– Фридрих, ты позволишь, чтобы я тебя так называл?

Мальчик пожал плечами.

– Спасибо. У меня такое чувство, что мы проведем вместе еще много времени и станем хорошими друзьями.

Если Герман фон Зетлер надеялся на какую-либо реакцию, он обманулся. Ее не последовало. Фридрих продолжал смотреть на него совершенно бесстрастно.

– Завтра утром вы познакомитесь с учителями. Это люди, которые точно так же, как я, не смогли жить в поверженной Германии и зависеть от благосклонности союзников и Советов. Они подготовят вас к экзаменам за курс школы и одновременно познакомят с нашими идеалами. Вы узнаете глубокий смысл того, что мы делаем здесь.

Как Ганс уже рассказал тебе, через шесть месяцев прибудут новые классы. Наша цель за последующие пять лет, то есть к тому времени, когда вы будете готовы, увеличить число учеников до трехсот.

Фридрих слегка задумался. Цифры не сходились.

– Пятьдесят каждые полгода. Тогда за пять лет будет пятьсот? – спросил он в явном недоумении.

Фон Зетлер покачал головой.

– Мы не можем исходить из этих цифр. Сейчас, после войны, число тех, кто посылает к нам своих сыновей, еще велико. Потом ситуация изменится. Старые идеалы и стыд за проигранную войну забудутся. Если через три-четыре года мы будем набирать двадцать новых учеников каждые полгода, то можем быть довольны.

Фридрих задумчиво смотрел на стакан, который держал обеими руками.

– Новая школа, учителя, команда наших сопровождающих… Все это стоит огромных денег! У вас их так много?

Теперь пришел черед задуматься фон Зетлеру.

Как много я мог бы уже тебе сказать, мой мальчик?

– Это очень непростой вопрос, – ответил он наконец, – но я хочу ответить. Я, безусловно, не беден, но у братства есть покровители в Германии и других странах, которые поддерживают нас финансами. Ты скоро узнаешь об этом. Сейчас еще рано.

– Вы хотите подождать, чтобы посмотреть, как я буду вести себя, и выяснить, можно ли мне доверять, – деловито заключил Фридрих.

Фон Зетлер кивнул.

– Да, это верно.

Он потрепал мальчика по светлым волосам, а затем встал и пошел в дом.

Фридрих встряхнул стакан с остатками лимонада и улыбнулся.

* * *

Было раннее субботнее утро, и гнетущая жара еще не давила на имение. Сорок девять мальчиков снова сидели в зале. Они ждали своих будущих учителей, но Фридриха между тем занимали практические вопросы.

Если учителя придут к ним так рано, где они провели ночь? Вчера вечером никто не видел никаких незнакомцев. Зачем эта таинственность? Он очнулся от размышлений, когда группа мужчин и женщин вошла в помещение.

Трое мужчин и три женщины. Все, за исключением бледного коренастого мужчины в маленьких очках в металлической оправе, казались молодыми и производили приятное впечатление. Коренастый напомнил Фридриху парней в черных кожаных пальто, которые пару лет назад были в Германии повсюду.

Фон Зетлер два раза хлопнул в ладоши, призывая мальчиков к тишине.

– Господа, я представлю вам ваших учителей. Начнем с дам.

Он кивком подозвал к себе молодую женщину, при одном виде которой сердце Фридриха чуть не выпрыгнуло из груди.

Совсем недавно он считал девчонок никчемным хламом, потому что все, что доставляло людям настоящее удовольствие, было для них слишком грязным или слишком глупым. Да и смотреть не на что. Теперь он с удивлением открыл, что у представительниц прекрасного пола есть то, что может взволновать. Эта молодая женщина была само совершенство. Каштановые локоны до плеч обрамляли узкое лицо. Мягкие карие глаза лучились. Стройная фигура, округлости под белой блузкой…

Фридрих фон Кайпен покраснел и вообще чувствовал себя очень неловко.

– Самая молодая из учителей – фрейлейн Эвелина Гаймерс, – представил женщину Герман фон Зетлер. – Ей двадцать три года. Она будет преподавать вам немецкий язык, искусство и музыку.

Фрейлейн Гаймерс сердечно улыбнулась мальчикам. Фридриха при виде этой улыбки накрыла теплая волна.

«Какая красивая, – подумал он. – Невероятно красивая».

Эвелина Гаймерс отступила на несколько шагов, чтобы дать место свой коллеге Хильдегард Мюллер. Полная светловолосая учительница географии с круглыми, румяными щечками выглядела совсем по-матерински. Фридрих, пока фон Зетлер представлял следующую учительницу, не сводил глаз с Эвелины Гаймерс.

Хельга Петерс, которой, как и фрау Мюллер, было двадцать девять лет, отвечает за преподавание им английского языка. Латынь и религию будет преподавать Дитер Кюнсвальд, теолог, которому накануне исполнилось тридцать восемь лет. У него на затылке уже наметилась довольно большая круглая лысина.

Несимпатичному мужчине в металлических очках было тридцать пять лет, его звали Иозеф Гильмайер, и он должен был, а как же могло быть иначе, преподавать им математику и политику. Последним был представлен учитель физики и экономики двадцатишестилетний Герберт фон Бальтенштайн – самый молодой представитель сильного пола из учителей. Юношеское лицо и длинные пряди темно-русых волос, свисавших на лоб, делали его еще моложе.

Фон Зетлер бросил довольный взгляд на шестерых учителей и снова обратился к мальчикам:

– Директором новой школы будет господин Гильмайер, – пояснил он. – Он получил от меня указания, чтобы вас обучали и воспитывали с большой заботой и необходимой строгостью. Хочу, чтобы вы поняли, что я не потерплю никакой небрежности. Вы должны уважать учителей и слушаться их. Любое непослушание будет наказано.

Выражение его лица убедило мальчиков, что именно так и будет.

– Я не пугаю вас и не угрожаю, но успех или провал нашего великого дела зависит большей частью от вас, поэтому необходима очень строгая дисциплина. Вы меня поняли?

Мальчики уже знали, какого ответа ожидает фон Зетлер на свой вопрос. Они почти в то же время прокричали:

– Слушаемся!

Он гордо повернулся к учителям.

– Разве это не великолепные ребята? Немецкая элита по уму и характеру! Сделайте из них мужчин в духе нашего братства, дамы и господа. Прошу, господин Гильмайер!

Новый директор вышел вперед. В круглых стеклышках его очков отражался свет ламп, поэтому маленькие глазки можно было скорее угадать, чем увидеть.

– Присоединяюсь к словам господина фон Зетлера, – сказал он тоненьким голосом, который был слишком высок для мужчины. – Я ожидаю от вас уважения, дисциплины, прилежания и абсолютного послушания. Если у вас возникнут какие-либо проблемы, приходите ко мне. Я найду решение, положитесь в этом на меня. Может быть, кому-то оно не понравится, но в любом случае мое решение будет действенным.

Он минуту помолчал и спросил:

– Вопросы есть?

Мальчики переглянулись. Все молчали. Гильмайер довольно кивнул и хотел уже повернуться, когда из рядов его новых учеников раздался насмешливый голос:

– Да это же как в вермахте.

С быстротой, которую у него на первый взгляд нельзя было заподозрить, он развернулся на каблуках и шагнул к мальчикам.

– Кто это сказал?

– Я.

Этот мальчик сидел прямо перед Фридрихом. Он был высокого роста и походил на шестнадцатилетнего, хотя ему было только четырнадцать лет.

Директор подошел к нему.

– Как вас зовут?

– Юрген Денгельман.

– Встаньте, когда я с вами разговариваю.

Денгельман лениво поднялся и с ухмылкой посмотрел по сторонам. Гильмайер терпеливо подождал, пока тот встанет смирно, а потом влепил ему такую оплеуху, от которой голова мальчика дернулась. Отпечаток руки на щеке тотчас стал пламенным.

Гильмайер посмотрел на Денгельмана и сказал, спокойно и тихо:

– У вас есть в запасе еще какие-либо веселые замечания, молодой человек?

Юрген глядел в пол.

– Нет, господин Гильмайер.

– Прекрасно. Я рад, что мы поняли друг друга.

Мизинцем левой руки Гильмайер поправил очки и пошел к другим учителям. На вопросительный взгляд, который директор бросил на Германа фон Зетлера, когда проходил мимо него, он получил одобрительный кивок.

Фридрих уже в тот момент, когда Гильмайер шел к Юргену, смог предположить, что последует за этим, и в отличие от большинства своих одноклассников не особенно удивился оплеухе. Когда учителя вместе с фон Зетлером вышли, Фридрих потерял и к ним, и к Юргену какой бы то ни было интерес. Он думал об Эвелине Гаймерс.

В ее движениях было что-то особенное. Округлости, которые обрисовывались сзади под узкой юбкой, заставляли его сердце буквально биться о ребра.

«Какая она красивая», – без конца повторял про себя Фридрих.

Когда кто-то пихнул его в грудь, он вздрогнул и увидел прямо перед собой Юргена Денгельмана. Щека его горела.

– Что ты об этом скажешь, фон Кайпен?

– Что? О чем?

– Ну о том, чтобы мы как-нибудь прижали это дерьмо. Он заплатит мне за эту оплеуху, попомни мое слово.

– Ты сам на нее напросился, – обрезал Фридрих. – Чему ты теперь удивляешься?

Он встал и вышел на улицу – за учителями. Когда за ним закрылись двери, Юрген с яростью отбросил со лба прядь своих черных волос, а затем оглядел комнату.

– Что случилось с этим фон Кайпеном? Подхалим, хочет втереться в доверие к учителям.

Раздались одобрительные восклицания, и Денгельман продолжил:

– Он с самого начала показался мне придурком.

* * *

Ровно в восемь часов утра в понедельник мальчики, перешептываясь, и, кстати, в первый раз без своих постоянных спутников, стояли в большом холле школы. Здание было удалено от главного дома на два километра, но также находилось во владениях фон Зетлера.

После завтрака несколько призраков двадцать минут вели их пешком по пыльной высохшей земле. Издалека эту процессию можно было принять за стадо, которое двигается по своему привычному пути. Люди в форме оставили мальчиков у интерната и тотчас отправились в обратный путь. Багаж учеников позднее должны были доставить на грузовике и сложить в их новых комнатах.

Интернат состоял из трех очень больших домов, которые, подобно главному зданию в имении Зетлера, были выстроены в форме буквы U. Эти здания не были оборудованы заново, их лишь слегка подновили. Раньше дома принадлежали бывшему соседу фон Зетлера. Пару лет назад он продал свой хозяйский дом, а также дом для персонала Герману и вернулся в Голландию, откуда происходила его семья.

Холл, в котором стояли, тихо разговаривая, мальчики, был, конечно же, перестроен, но без роскоши. Стены побелили, но не повесили на них ни картин, ни каких-либо панно, которые бы хоть немного оживили общий вид.

В холл вошел Йозеф Гильмайер, и ученики мгновенно смолкли. Он встал на ступеньку широкой каменной лестницы, которая вела на второй этаж, и поправил мизинцем очки. Его высокий голос, когда он начал свою речь, показался всем ужасно неприятным.

– От имени всех учителей приветствую вас в вашем новом доме. Конечно, я могу сказать, что рад видеть вас здесь, но пока это не соответствует действительности. Я вижу перед собой группу недисциплинированных детей, неподготовленных и недостаточно образованных. – Директор скривился. – Пока радоваться нечему, но мы приложим все свои силы, чтобы сделать из вас настоящих немцев. Если нам это удастся, а нам это безусловно удастся, тогда для меня будет радостью приветствовать вас.

Как будто отдельно от Гильмайера, его рука через короткие промежутки времени поднималась, мизинец отгибался, и он подвигал очки вверх.

– Вашим главным занятием здесь станут учеба, – продолжил директор. – Дополнениями станут спортивные и другие занятия в свободное время. В любом случае получать удовольствие от них смогут только те, успехами кого я буду доволен. Я придерживаюсь точки зрения, что право на удовольствие надо заслужить.