Текст книги "Заговор братства"

Автор книги: Арно Штробель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Фон Кайпен снова улыбнулся и легко обнял жену за плечи, но тут же отпустил.

– Ты все слышала, Эвелина. Герман уже не маленький. Он мальчик, но скоро станет мужчиной. Да, я решил, что пришло время заняться этой частью его образования. Это мой долг в его воспитании, и будет лучше, если ты сконцентрируешься исключительно на своих задачах, а то он до сих пор неаккуратно ест ножом и вилкой. Все. Разговор закончен.

Фридрих сел и взял со стола первый попавшийся документ, все своим видом показывая, что ему очень некогда.

– Я этого не допущу, – повторила Эвелина.

Не отрывая взгляда от бумаги, Маг братства симонитов сказал:

– Что ты можешь сделать? Иди к Францу. Я сомневаюсь, что, когда девять лет исполнится ему, он будет готов к тому, к чему сейчас готов Герман. Он слишком похож на тебя.

Эвелина смотрела на мужа не отрываясь, как будто не могла поверить в то, что только что произошло. Затем повернулась и молча вышла.

Фридрих взял телефонную трубку и набрал короткий номер. Он звонил Гансу. Переговорив, фон Кайпен опустил руку под стол и почесал Джосса.

Эвелина стояла в своей комнате на втором этаже и смотрела в окно на площадку, посыпанную песком, не воспринимая то, что видит. Когда Ганс снова пришел, чтобы забрать ее сына, она хотела загородить ему дорогу, хотела защитить Германа. Ганс сказал очень спокойно, совсем как ее муж:

– Фрау фон Кайпен, не осложняйте ситуацию. С Германом ничего не случится, я буду за ним смотреть. Я должен его забрать. И уверяю вас, он этому обрадуется.

Эвелина хотела закричать, кинуться на него, ударить, но остановилась. Опустив плечи, она прошептала:

– Он ведь еще ребенок, Ганс. Он ведь мой ребенок.

Оба покинули комнату, Ганс с каменным лицом, а Герман с радостным – от того, что он будет заниматься в гимнастическом зале, а потом в тире. Эвелина была сломлена. Холод охватил ее сердце и сковывал его все сильнее. И даже заплакать она не могла – все слезы, которые у нее были, она уже пролила в последние годы.

– Я ненавижу тебя, – прошептала она подоконнику. – Как же я тебя ненавижу.

18 июля 1968 года, Ватикан

Джузеппе Леонардо Варетто, который после избрания на папский престол носил имя Климент Пятнадцатый, смотрел на мужчин, которые стояли перед его письменным столом. Стоявших было трое – два кардинала и епископ.

Привычным жестом папа сложил руки на животе. Все три прелата замерли, опустив глаза. Они ждали. Глава Римско-католической церкви, которому исполнился семьдесят один год, считался в курии очень умным человеком, и его близкие сотрудники знали эти минуты молчания, которые предшествовали важному разговору. Кое-кто говорил, что в такие моменты папа беседует с Богом, прося его совета и благословения.

Наконец, Климент Пятнадцатый едва заметно кивнул и положил руки на колени, более свободно. Не тратя время на предисловия, он тотчас перешел к сути. Это тоже была его характерная черта.

– Мы решили организовать новую структуру, задачей которой будет наблюдение за денежными средствами, которыми располагают наши епархии. Практическими делами займутся экономисты. Вы будете входить в коллегию наблюдателей. Скоро из Германии прибудет молодой священник, которого епископ Френц рекомендует как настоящего финансового гения. Епископ хотел сделать его своим секретарем, но мы думаем, что этот человек будет полезнее в новой структуре Ватикана.

Следуя традиции, папа Климент Пятнадцатый говорил о себе «мы».

Кардинал Эрнесто Бертулли выждал несколько секунд, чтобы увериться, что папа закончил. Затем он вышел на шаг вперед.

– Ваше святейшество, убедить в необходимости открыто отчитываться о своих финансах многих будет нелегко.

Снова последовала пауза, затем папа ответил:

– Мы наделим вас соответствующими полномочиями и думаем, что в течение года вы сможете представить нам первый результат.

После этого он дал понять, что аудиенция окончена. Высокопоставленные священнослужители покинули рабочий кабинет папы, но остались убеждены в том, что его святейшество дал им сложное поручение, которое едва ли можно выполнить. Они ждали молодого священника из Германии, и ожидание это нельзя было назвать спокойным.

30 сентября 1968 года, Регенсбург

Молодая женщина, стоявшая у двери дома священника, казалось, была в отчаянии. Да и выглядела она не лучшим образом. На лицо свисают пряди обесцвеченных волос. Под глазами – темные круги, след явного недосыпания. Верхние пуговицы светло-голубой блузки застегнуты неправильно. Словом, в картине отчаяния имелись и мазки беспорядка.

Герхард Тильзен, священник, сделал шаг навстречу и спросил:

– Дочь моя, что я могу для тебя сделать?

Она тотчас закрыла лицо руками и начала всхлипывать. Потом что-то пробормотала прямо в ладони. Что именно, Тильзен не смог понять. Он указал на открытую дверь.

– Войди и расскажи мне о своих заботах.

Она минуту помедлила, затем, все еще всхлипывая, вошла в дом.

Тильзен провел ее в свой кабинет и предложил сесть. Сам он сел рядом с ней, а не за свой письменный стол. Казалось, посетительница никак не решится начать разговор. Но вот она сказала:

– Святой отец, я в отчаянии! Только вы сможете мне помочь.

Он кивнул.

– Конечно, я попытаюсь. Но сначала расскажи, что тебя так взволновало?

Нервным, судорожным движением она достала из кармана носовой платок и вытерла мокрые щеки.

– Дело в том, что у меня есть друг. Он служит на флоте. Я вижу, его только два или три месяца в году, и в последний раз мы… Мы видимся так редко, и я подумала, если я не…

– Ты подумала, что если откажешь ему в близости, то, вероятно, потеряешь его.

Она удивленно посмотрела на священника, а затем кивнула.

– Сколько тебе лет?

– Семнадцать.

– Семнадцать… Гм! Ты беременна?

Она снова закрыла лицо руками, и теперь слезы полились ручьем. Тильзен подождал, пока она немного успокоится. Затем он осторожно погладил ее по руке, в которой все еще был зажат носовой платок.

– Ты сказала ему, а он ничего не хочет об этом знать.

Девушка подняла голову.

– Нет! Наоборот, он даже обрадовался. Он сказал, что хочет на мне жениться.

Тильзен очень удивился.

– Тогда все в порядке. Я не понимаю причины твоего отчаяния. И в чем я должен тебе помочь?

– Мой отец ничего не хочет слышать о свадьбе, потому что Даниэль, так зовут моего друга, по его мнению, недостаточно хорош для меня. Он говорит, что Даниэлю нужны только мои деньги.

– Отец знает, что ты ждешь ребенка? – спросил священник.

– Нет. Это еще сильнее все осложнит. Он так несправедлив! Ему все равно, буду я счастлива или нет. Главное, чтобы будущий зять Райнера Гебхарда был из хорошей семьи. Но я ведь люблю Даниэля, и мне все равно, что родители у него бедные.

Она снова вытерла глаза носовым платком и не заметила, как напрягся священник, когда она назвала имя своего отца.

– Гебхард? Владелец сталелитейного завода?

– Да, это мой отец.

Тильзен взял ее за руку и заглянул в глаза.

– Не беспокойся, дитя мое. Я поговорю с твоим отцом. Все будет хорошо. Доверься Богу.

На ее личике вспыхнула надежда.

– Правда? Вот спасибо! Может быть, он послушает вас. Он каждое воскресенье ходит в церковь!

Райнер Гебхард не очень удивился, когда секретарша после полудня сообщила, что с ним хочет поговорить преподобный Тильзен. Этот священник новой формации был здесь новеньким. Молодой человек, чьи проповеди имели прогрессивный подтекст. Было лишь вопросом времени, чтобы он постучался сюда и попросил о пожертвовании. Стальной магнат пригладил короткие седые волосы, быстро навел порядок на столе и попросил пригласить священника.

Когда святой отец вошел в просторный кабинет, Герхард заметил в его глазах восхищение. Отметил он и то, что взгляд молодого священника задержался на картинах, украшавших стены. Ну что же, здесь только подлинники.

– Старые мастера, – заметил он, вставая навстречу Тильзену. – Стоили целое состояние, но это собрание – одно из моих верных вложений. Добрый день, святой отец.

– Добрый день, господин Гебхард. Рад познакомиться с вами. Я часто видел вас во время службы.

– Да, я всегда посещаю мессу. Пожалуйста, садитесь.

У Тильзена возникло чувство, что он тонет в мягком кресле. В этом кабинете все было высшего качества.

Гебхард снова сел за письменный стол. Он сложил руки и спросил:

– Чем могу быть полезен?

Ответ священника его обескуражил.

– Речь идет о вашей дочери.

– О Джессике? Что такого случилось с моей дочерью, если об этом хочет говорить священник?

– Она приходила ко мне сегодня утром. Ваша дочь в отчаянии, – начал Тильзен.

С лица хозяина кабинета мгновенно исчезло дружелюбие.

– Речь идет о ее навязчивой идее выйти замуж за этого бездельника? Об этом нет смысла говорить. Исключено.

Тильзен успокаивающе поднял руки.

– Одну минуту, господин Гебхард. Есть важная деталь, о которой вы не знаете.

Гебхард на минуту задумался. Соображал он быстро, это стало ясно, когда владелец сталелитейного завода ударил кулаком по письменному столу.

– Только не говорите мне, что она ждет от этого парня ребенка.

Тильзен кивнул.

– Да, именно это я и хотел вам сказать.

Гебхард вскочил. И снов кулак обрушился на стол.

– Проклятье! Я сверну ему шею!

Потом он, казалось, сообразил, кто перед ним сидит. Магнат сел.

– Прошу прощения, но я вне себя. Этот охотник за наследством сделал все специально.

Гебхард схватил телефон, нажал на клавишу и сказал секретарше:

– Позвоните ко мне домой. Пусть Джессика немедленно идет сюда.

Положив трубку, он снова посмотрел на Тильзена.

– Святой отец, благодарю вас за информацию. Я знаю, что сейчас должен сделать, но это, вероятно, не понравится священнику. Вам лучше уйти до прихода Джессики.

– Не торопите меня, господин Гебхард. Я отзывчивый человек и сторонник прогресса. Позвольте спросить, как, по вашему мнению, следует решить эту проблему?

Гебхард сложил руки так, как будто собрался молиться. А выражение его лица заставило священника предположить, что этого человека вряд ли кто-нибудь назовет мягким.

– Ну, хорошо, если вы хотите знать. Я позабочусь о том, чтобы повода для женитьбы не было. Пожалуйста, без библейских комментариев. Я хожу в церковь и жертвую значительные суммы, но в данном случае не поддамся никаким уговорам. Даже уговорам священнослужителя.

– Я советую вам не тащить дочь к какой-нибудь сомнительной акушерке, которая может ее искалечить. Доверьтесь мне. У меня есть связи, и я могу позаботиться о том, чтобы вмешательство прошло профессионально, в хороших условиях. И конечно, в частной медицинской клинике.

Глаза Гебхарда полезли на лоб.

– Вы поможете? Вы хотите сказать, что вы – святой отец, католик, советуете моей дочери сделать аборт и даже можете указать, где? Должно быть, я неправильно вас понял.

Тильзен, улыбаясь, покачал головой и сложил руки.

– Я уже сказал, что являюсь сторонником прогресса. Я принадлежу к пока еще маленькой, но набирающей силу группе духовных лиц, которые по-современному решают очень многие проблемы. По нашему мнению, не по-божески принимать беду, которой можно избежать. Если бы мы получали соответствующую поддержку, нас быстро стало бы больше и мы могли бы оказывать помощь многим людям, попавшим в беду. Я прошу вас довериться мне и позволить поговорить с Джессикой.

На лице Райнера Гебхарда застыло удивление пополам с недоверием. Однако через несколько минут он кивнул.

– Святой отец, я могу надеяться на то, что вам действительно удастся решить эту проблему без того, – чтобы Джессика впоследствии возненавидела меня? В этом случае вы могли бы рассчитывать на мою поддержку во всем.

После получасового разговора со священником Джессика Гебхард признала, что для всех будет лучше, если свадьба не окажется слишком поспешной и не состоится под давлением обстоятельств, а ее отец сначала получит возможность познакомиться с Даниэлем, как это принято у добрых людей, честных католиков. Сначала она возражала против аборта, но аргумент, что в этом нет ничего предосудительного, если такой совет дал священнослужитель, наконец убедил ее.

В тот же вечер человек, осуществлявший связь Тильзена с братством, поговорил с Дитмаром Кремером, а тот позвонил в Аахен профессору Глассманну по поводу Джессики Гебхард.

Братство симонитов приобрело нового пользующегося влиянием в кругах промышленников и очень небедного друга.

12 мая 1969 года, Ватикан

Юрген Денгельман огляделся. Взгляд его скользнул по краю громадного бронзового балдахина алтаря и проследовал почти на тридцать метров ввысь к латинским словам у края купола.

«Ты Петр, и на этом камне я построю мою церковь. Тебе я передам ключи от царствия небесного», – перевел он про себя.

Юрген знал, что каждая из этих золотых букв величиной в два метра. То, что она с его места казалась такой маленькой, свидетельствовало о громадных размерах церкви. Здание было поистине гигантским, здесь терялось чувство расстояния и соотношения с чем бы то ни было. Войдя в собор святого Петра, он долго стоял у входа и удивлялся – монументальности и одновременно камерности всего здесь. Вот, например, богато украшенная орнаментом крыша среднего нефа достигает в высоту пятидесяти четырех метров, а у него было чувство, что он стоит на открытом пространстве.

Денгельман повернул налево и сел на деревянную скамью перед одним из алтарей в боковом нефе. Вокруг него кипела жизнь. Одни люди проходили маленькими группами вслед за своими гидами, синхронно поворачивая при этом головы то направо, то налево. Другие поодиночке или по двое стояли перед статуями или картинами. В это же время священнослужители размеренно шли по своим делам. По их лицам Юрген мог прочесть, что здесь они чувствуют себя особенно близко к Господу.

Он откинулся назад и позволил себе насладиться великолепием здания. Однако, в отличие от мыслей большинства присутствовавших здесь священнослужителей, его думы при этом были не о Боге, а о сокровищах искусства, которых в соборе так много, и о его новой деятельности.

Он сделал решительный шаг. Некоторые члены братства попали в Ватикан до него, но они занимали не такие высокие должности. Сегодня ему предстояло приступить к своей новой работе. Сначала епископ Френц предполагал сделать его своим секретарем, что для Юргена было очень почетно и давало большие возможности для карьеры, а потом сам папа Климент назначил его в новую ватиканскую структуру по надзору за финансами. Когда епископ Беннинг незадолго до отъезда Юргена в Рим сказал ему об этом, молодой священник был абсолютно счастлив. Сам папа Климент Пятнадцатый предоставил ему полномочия проверять счета и вклады разных епархий. Он их проверит!

Он сумеет принести пользу братству симонитов. Даже Фридрих фон Кайпен передал ему свои поздравления через человека, осуществлявшего связь с братством. Для Юргена это было очень важно. Бросив взгляд на часы, он поднялся и пошел к выходу. При этом ему постоянно приходилось обходить туристов, которые как загипнотизированные не могли оторвать взгляда от потолка, стен, картин и статуй.

Выйдя на улицу, Денгельман прошел мимо нескончаемой толпы людей, которая, как толстая змея с неравномерным цветным телом, окружала собор святого Петра. Он повернул направо и прошагал под колоннадой к боковому входу в Ватикан, который располагался в нескольких метрах от Кампо Санта Теотонико, исторически сложившегося немецкого кладбища.

Юрген показал швейцарскому гвардейцу записку от доктора Райнерта, директора Кампо Санта, и тот пропустил его. Денгельману была назначена встреча. Эту аудиенцию устроил Беннинг. Доктор Райнерт был родом из Трира, и епископ просил его поддержать Юргена в Ватикане.

Через минуту он вошел через маленькую кованую дверь в высокой стене. Кладбище со своими радующими глаз цветочными клумбами, кипарисами и другими красивыми деревьями больше походило на сад, чем на место последнего упокоения столь многих людей.

В течение столетий здесь обретали вечный покой многие прелаты и аристократы, а также художники и пилигримы[5]5
  Странствующие богомольцы, паломники.


[Закрыть]. Кладбище вместе с маленькой церковью, в интимной тишине которой можно было возносить молитвы вдали от потока туристов, стало местом встречи для немцев, живших в Риме, и тех, кто приезжал в Вечный город из немецкоговорящих стран.

Юрген на минуту остановился, наслаждаясь тишиной. После шумной толпы в соборе святого Петра это место показалось ему другим миром, не затронутым суетой, которая царила за стенами Ватикана.

Его взгляд скользил по многочисленным надгробиям, надписям на немецком языке, задержался на памятных досках, которые были обрамлены роскошными растениями, и наконец остановился на двухэтажном здании справа от маленькой церкви.

В одном окне на втором этаже Денгельман заметил какое-то движение. Он сделал два шага к зданию и различил темную фигуру, которая как раз открывала окно. Пожилой человек махнул ему рукой.

– Подождите минуту. Я сейчас спущусь и открою вам дверь.

Он и правда спустился очень быстро. Подошел к Юргену и, дружески улыбаясь, протянул ему руку.

– Добро пожаловать в Ватикан, господин Денгельман. Я Гюнтер Райнерт. Надеюсь, ваше путешествие было приятным.

– Спасибо, да. – Юрген широким жестом указал на кладбище. – У вас здесь просто рай.

Доктор Райнерт чуть наклонил голову и бросил на молодого человека странный взгляд.

– Это как раз то, что ожидает нас после смерти. Рай. Или нет?

Юргену стало неуютно под взглядом живых серых глаз. Внутренний голос, который он привык слушать, предупредил его, что с этим человеком нужно быть настороже.

– Да, конечно, – ответил Денгельман, может быть, чуть-чуть поспешно.

Райнерт помолчал, а затем кивнул головой, как бы в знак того, что доволен ответом. Он сделал приглашающий жест, указывая рукой на открытую дверь.

– Прошу в дом.

По каменной лестнице они поднялись на второй этаж в кабинет доктора Райнерта. Обставлен он был по-спартански. Единственная роскошь – книги, большей частью в кожаных переплетах, стоявшие на полках, протянувшихся вдоль всей стены.

Письменный стол казался слишком большим для этой комнаты. Три старомодных кресла вокруг низкого деревянного столика оставляли свободным очень узкий проход. Усаживаясь в одно из них, Юрген думал, что ему было бы очень трудно работать в таком тесном пространстве. Интересно, есть ли в здании более просторная комната, в которой можно оборудовать кабинет директора?

Райнерт сел напротив Юргена.

– Господин Денгельман, начинается новая глава в вашей службе церкви. Большинство священников считают большой честью служить в Ватикане. А вы как полагаете?

Снова этот странный взгляд, такой пытливый. И опять интуиция подсказала Юргену, что с этим человеком нужно быть настороже, хотя, казалось бы, почему? Тем не менее он улыбнулся.

– Конечно, это очень большая честь. Я не знаю, действительно ли заслужил ее. С Божией помощью попытаюсь выполнять свои новые обязанности, служа церкви.

Райнерт кивнул, как будто ожидал именно такого ответа.

– Служа церкви, да. Епископ Беннинг позаботился о том, чтобы у вас заранее была слава финансового гения. Ваше имя всплывало в разговорах постоянно, когда речь заходила о денежных делах. Вопрос, когда вас позовут сюда, был исключительно вопросом времени. Должен признать, что в финансовых делах я понимаю ровно столько, сколько мне нужно понимать, будучи директором Кампо Санта. По моему мнению, среди задач священнослужителя доставание денег и управление ими является не самой главной.

Он сделал короткую паузу, как будто хотел дать Юргену возможность сказать что-то. Молодой человек оставался недвижимым и бесстрастным, поэтому Райнерт продолжил:

– Конечно, финансами церкви нужно управлять грамотно. А что вы думаете о первоначальной сути нашей «бедной» церкви, господин Денгельман?

Вопрос не был таким неожиданным, как, может быть, думал Райнерт, и осознание этого придало Юргену уверенности. Он правильно оценил этого человека и ждал чего-то подобного. Райнерт хотел выяснить, насколько он умен, и Юрген не собирался уклоняться от дискуссии. Денгельман свободно откинулся в кресле.

– Я думаю, что «бедность» церкви определяется не состоянием, которое она имеет, а действиями ее членов. До тех пор пока мы, служители церкви, расходуем ее деньги на благие дела, мы не нарушаем заповеди Господа, а наоборот, действуем согласно им, во имя любви к ближнему. Если бы сейчас церковь продала все принадлежащие ей произведения искусства и недвижимость и все средства направила на нужды верующих, то, вероятно, она сразу же помогла бы многим людям. Однако это была бы последняя помощь подобного рода, и очень быстро, как только эти деньги были бы израсходованы, нуждающимся стало бы еще хуже, чем до того, потому что у нас не было бы больше никакой возможности поддерживать их. Детские сады, учреждения социальной помощи, больницы пришлось бы закрыть, и тысячи людей во всем мире потеряли бы работу. Больше не было бы миссий, потому что их не на что было бы содержать. Люди стали бы упрекать нас в том, что мы оставили их в беде, и в том, что мы действовали безответственно. Верующие стали бы сомневающимися, которые в конце концов отвернулись бы от церкви, потому что доверие к ней было бы утрачено, а через нее и доверие к Богу. Мы стали бы кучкой неспособных действовать нищих, осужденных наблюдать за всем этим и бездействовать. Нет, доктор Райнерт, я не думаю, что действительно «бедная» церковь – это то, чего хотел бы от нас Господь. Полагаю, что мы должны стараться приумножать ее состояние и таким образом сохранять способность делать добро, где это только возможно. Я приехал в Ватикан с радостью, зная, чем мне предстоит заниматься, потому что в этом я следую вере.

Повисла долгая пауза, во время которой доктор Райнерт не смотрел на Юргена. Он опустил голову и скрестил руки на животе. Было похоже на то, что он углубился в молитву, и Денгельман не стал ему мешать.

Потом доктор Райнерт встал и подошел к окну, из которого был виден собор Святого Петра. Он заложил руку за спину и сказал:

– В Ватикане много священнослужителей, считающих создание новой структуры, той самой, которую несколько месяцев назад учредил папа и к которой теперь принадлежите вы, ненужным.

Райнерт повернулся и дружелюбно улыбнулся. Эта улыбка заставила Юргена крайне насторожиться. Он в напряженном ожидании смотрел на человека, стоящего у окна. Денгельман чувствовал, что его собеседник еще не закончил. Собственное мнение по этому поводу он не высказал, выводы отсутствовали, однако Райнерт не продолжал. Не осознанно ли?

Райнерт вернулся к своему столу и сел.

– В любом случае я желаю вам успехов в вашей столь ответственной работе. А теперь расскажите мне о епископе Беннинге и о Трире. Я давно там не был. Могу я предложить вам чашку кофе?

Было что-то очень опасное в том, как быстро этот человек переходил от серьезных вопросов к легкой болтовне.

Юрген поведал ему о язве желудка Беннинга и о новых проектах, замысленных епископом для Трира. Время о времени Райнерт задавал вопросы о священнослужителях и немецких политиках, которых он знал. О будущей работе Денгельмана разговоров больше не было, и его это порадовало.

Через час они расстались. Доктор Райнерт заверил молодого священника, что, если ему потребуется помощь, он может в любое время обращаться к нему. Директор Кампо Санта дал ему специальный пропуск, чтобы Денгельман мог свободно передвигаться по Ватикану. Каждого, чье лицо швейцарским гвардейцам неизвестно, заметил Райнерт, тут же остановят, а пока Юрген получит собственный пропуск, пройдет несколько дней.

Денгельман поблагодарил и взял документ.

Он покинул Кампо Санта с чувством явного облегчения.

До визита к его будущему руководителю кардиналу Бертулли остался почти час, и Юрген решил прогуляться по садам Ватикана, о роскоши которых много слышал.

Он повернул налево и прошел мимо собора святого Петра к домику охраны, перед которым стоял молодой человек в роскошной исторической форме швейцарской гвардии. Тот внимательно смотрел на приближающегося. Денгельман предъявил пропуск доктора Райнерта, и солдат, отсалютовав, позволил ему пройти.

За собором дорожка стала более узкой. Заканчивалась она каменной дверью, а за ней начинались сады Ватикана.

Маленькая улица упиралась в плоский холм, который был покрыт сочной травой. Острова цветов, разделявшие зеленую поверхность, были подобны пестрым коврам.

Юрген достал носовой платок и промокнул лоб: средиземноморский климат уже в мае давал о себе знать. Солнце пекло нещадно. Да еще внесли свой вклад черная сутана, а также то, что приходилось идти по улицам, поднимавшимся в гору.

За первым поворотом взору открылся еще один остров цветов, больше предыдущего. В тени кипариса стояла скамья, и Юрген присел.

Если смотреть налево, открывался прекрасный вид на собор Святого Петра. Справа возвышалось здание радио Ватикана – за верхушками деревьев было хорошо видно антенну.

Юрген откинулся назад и посмотрел на здания по обеим сторонам от собора. Он рассмеялся. В них сидят они – кардиналы и епископы, доверенные лица и советники папы. Они беспокоятся о том, как бы им защитить себя и католическую церковь от распространения коммунизма, и не подозревают, что в зелени садов Ватикана сидит один из тех, кто использует эту церковь, чтобы получить возможность безбожного мирового господства. Меньше чем через час он вступит в должность, которая должна будет открыть ему дверь для прямого достижения цели. Он с самого начала чувствовал, что ему предназначена ключевая роль, и, если он окажется достаточно ловким, даже этот высокомерный Фридрих фон Кайпен будет ему благодарен.

Юрген закрыл глаза и увидел, как папа римский посвящает его в епископы в соборе святого Петра.

Его следующая цель…

13 июня 1969 года, Кимберли

Дождь лил несколько дней без перерыва. В это время года такое было необычным. Как правило, затяжные дожди бывают в середине лета.

Они сидели в гостиной перед камином, в котором огонь жадно пожирал сухие дрова.

Фридрих наблюдал за игрой пламени. Казалось, он забыл о людях, которые его окружали, и не осознавал, что Шоллер, Кремер, доктор Фисслер и Ганс сидят рядом и ждут, что он скажет им о причине вечернего собрания. Его левая рука лежала на спине Джосса. Фридрих гладил собаку, как будто выполнял какую-то механическую работу.

Фон Кайпен наблюдал, как пламя лижет кору верхнего полена – оно будто хочет загипнотизировать его своим убаюкивающим танцем перед тем, как начнет уничтожающую работу. В последней попытке не поддаться огню дерево треснуло, и от него отломился маленький кусочек. Он пролетел мимо кресла Фридриха в угол комнаты. Попытка сохранить хотя бы маленькую частичку себя перед полным уничтожением.

Эта мысль заставила Фридриха очнуться. Отсвет пламени окрасил его лицо в алый цвет и придал блестящим глазам почти дьявольское выражение.

Наконец Маг оторвал взгляд от камина и посмотрел на тех, кто его окружал.

– Какое это интересное зрелище – огонь, – он кивнул на пламя. – Дерево столько лет росло, противостояло бурям и палящей жаре, становилось все больше и все сильнее. Оно стало огромным и уже не боялось стихии, считало, что проживет целую вечность. И тут пришли мы, срубили его и использовали по своему разумению.

Взгляд Фридриха блуждал по лицам сидевших в гостиной. Все они с интересом слушали. Он встал, отошел в угол и поднял отлетевший кусочек дерева. Бросил его назад в пламя. Помолчал еще немного и наконец начал говорить о деле.

– Пришло время взять в руки топор. Дерево, которое нам предстоит срубить, – церковь. Мы долго шли к своей цели, педантично выполняли намеченное, и многие наши братья смогли закрепиться в кроне этого дерева. Некоторые удостоились чести работать в Ватикане, то есть получили доступ к корням дерева. Денгельман занял очень важный пост в римской курии, и это позволяет нам сделать решительный шаг.

Молодые священники убедили свою паству в том, что пришло время свежему ветру прогуляться по пыльным закоулкам церкви. Они присоединяются к нам с твердой верой, что делают это во имя Божие. Когда они узнают, как изменится католическая церковь под нашим руководством, будет слишком поздно, чтобы поворачивать назад. И… – Фридрих остановился и поднял указательный палец. – И мы должны обдумать следующее. События развиваются так, что все чаще о наших людях говорят как о нежелательных реформаторах. Рано и поздно в Ватикане очнутся и объявят нам войну. Мы не должны уповать на то, что курия бездеятельно будет наблюдать за тем, как церковь изменяется изнутри. Я связался с Клаусом Барионом. В ближайшее время к нам из Боливии приедут его лучшие люди. Они помогут нам создать специальную группу и будут тренировать ее бойцов, чтобы мы были готовы к любым неожиданностям.

– Какое задание может получить эта боевая группа?

Вопрос задал доктор Фисслер.

Фридрих улыбнулся, как будто ждал именно этого вопроса.

– Как я уже сказал, мы будем действовать более агрессивно и должны считаться с тем, что некоторые хранители церковных традиций станут кое о чем спрашивать. Может быть, один или другой из них задаст так много вопросов, что поставит нас в трудное положение. Для того чтобы ответить этим любопытным, мы и должны располагать боевой группой.

Повисла пауза. Вернер Фисслер задумчиво смотрел на танцующие огоньки пламени в камине. Он покачал головой.

– Я не совсем понимаю, Фридрих. Что может предпринять боевая группа в подобном случае?

Фон Кайпен наклонился и погладил Джосса. Пес поблагодарил хозяина, виляя хвостом.

Ни на кого не глядя, Маг братства симонитов сказал:

– Группа должна быть всегда наготове. Ее бойцы уберут этих людей с нашей дороги.

Тишину в гостиной прерывало лишь потрескивание дров в камине.

Доктор Фисслер очень тихо, как будто обращаясь к самому себе, сказал:

– Убийство…

– Да, Вернер. Убийство! Что вы думаете, нам придется делать, если припечет?

Фридрих отошел от Джосса. Он обратился прямо к старому врачу:

– Что, вы полагаете, нам нужно будет предпринять, если кто-нибудь обратит на нас внимание? Вы думаете, мы просто пожмем плечами и скажем: «Жаль, что вы нас заметили»? Тогда все наши труды, все сделанное окажется напрасным. Все эти годы прошли зря, все вложения впустую, но мы можем попытаться начать все сначала.

Мы имеем возможность стать хозяевами католической церкви вместе с ее состоянием и властью. А что делать, если кто-либо будет против? Подставить ему щеку, чтобы он нас ударил? Следуя догмату «возлюби врагов своих»? Нет, Вернер, вы не можете так думать. У нас великая цель. Невероятная цель. В то, чтобы ее достигнуть, вложены громадные средства. Мы двадцать лет упорно работали. Мы зашли уже очень далеко, и дороги назад нет. Невозможно, чтобы вы были таким наивным и думали, что мы сможем достичь этой цели без применения силы. Сама церковь обращала людей в веру при помощи меча и отрубала головы, которые не хотели верить. Итак, мы не делаем ничего такого, что не было бы известно господам в драгоценных одеяниях из их собственного опыта.