Текст книги "Заговор братства"

Автор книги: Арно Штробель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

– Вы ее увидите?

Незнакомец молча кивнул.

– Скажите ей вот что: Ветхий Завет, псалом сто сорок, стих одиннадцатый.

Мужчина повторил, а потом повернулся и ушел. Больше о матери Герман ничего не слышал.

И сейчас ему вспомнился отрывок из Библии.

Он пронзит ее лучами, он вобьет ее огнем глубоко в землю, чтобы она больше не поднялась.

И я буду тем, кто зажжет этот огонь.

Сам не осознавая этого, он подошел к старому дереву. Мать рассказывала ему об этом дереве.

Здесь его отец совершил первое преступление по отношению к матери.

Он сел в скудную тень и попытался не думать ни о Франце, ни о матери. Спиной он ощущал твердую неровную кору дерева, состоявшую из тысячи маленьких шишечек, каждая из которых была составной частью природы. Герман почувствовал неровную землю, на которой он сидел. Внезапно его пронзила мысль о невероятном многообразии всего земного. А Францу не довелось все это почувствовать и увидеть…

Перед Германом стояла дилемма. То, что он намеревался сделать, или закончит его жизнь, или навсегда приведет его в тюрьму.

Стоит оно этого?

Слова! Скажи слова!

На глазах выступили слезы. Не от печали. Это было другое чувство. Ярость? Нет, ярость – взрыв, который превращает человека в дикаря, а потом проходит. Его чувство было большое, оно было давнее.

Чувством Германа фон Кайпена была ненависть.

И потом он снова сказал слова: «Я отомщу за Франца».

Да, это его долг перед матерью и братом.

7 дней до конца – Фридрих фон Кайпен

Фридрих сидел на веранде, на столе перед ним стоял полупустой бокал. Его едва можно было разглядеть. Темнота обволакивала все вокруг и уже превратила бывшее здание для персонала, возвышавшееся наискосок от Мага, в черную гору кубической формы.

Он отпил глоток великолепного красного вина.

Ему нравилось сидеть в темноте. Она всегда освобождала его разум от всего пустого и помогала сконцентрироваться. Фридрих многое передумал и вспомнил в эти последние дни перед триумфом всей своей жизни.

Скоро он встанет вровень с выдающимися людьми, которые когда-либо ступали по земле. Он, Фридрих фон Кайпен, станет вождем, какого еще не бывало. То, чего тщетно пытались достичь великие, удастся ему. Он будет властвовать над миром.

Он это заслужил. Всю свою жизнь он боролся и пережил тяжелые потери, пока достиг этой цели.

Джосс, мой храбрый друг.

Маг увидел перед собой молодую красивую учительницу, которая отвергла его предложение. Вот Эвелина исчезла, а потом появилась снова. Это было лицо его жены, но в нем ничего не осталось от былой красоты. Она превратилась в ведьму, из ревности хладнокровно убившую его верного друга.

Да, та учительница была права – она не создана для того, чтобы находиться рядом с таким человеком, как он. Низкие чувства, ревность и зависть – вот ее суть.

Она родила ему одного сильного и одного слабого, больного сына. Произошел естественный отбор – выжил только сильный. Дарвин был прав.

Но и Герман не совсем такой, как желал бы Фридрих. Физически он воплощение всех лучших свойств, какие только можно было бы пожелать, но, к сожалению, в его характере проявились некоторые слабости.

Сейчас его сын в Риме. Первый раз в жизни Герман взял на себя ответственность за братство. Если он унаследовал хотя бы малую часть его генов, то позднее, при триумфе отца, у него пробудится честолюбие, и он захочет стать человеком, который унаследует славу и власть Фридриха фон Кайпена.

Слава и власть!

Долго и упорно Фридрих продвигался к своей цели. Он все предвидел и просчитывал все ходы. В конце концов, только благодаря ему дилетантские планы Германа фон Зетлера воплотились в жизнь. Причем в каком виде!

В Ватикане служит его человек – кардинал Курт Штренцлер. Сейчас он не без оснований ждет, что его выберут главой Римско-католической церкви. Фридрих ни секунды не сомневался в том, что так и произойдет.

Штренцлер наряду с ним был самым умным из всех симонитов. Однако это делало его также и самым опасным. Курт выполнял приказы, но как? Он интерпретировал, вносил уточнения и всегда шел тем путем, который сам считал лучшим. Иногда он был прав в том, что делал. В конце концов, это правильно, потому что Штренцлер был в гуще событий – на месте, в то время как ему, Магу, приходилось решать эти шахматные задачи, сидя на другом континенте. Нужно признать, что Курт очень хорошо разрешил проблему с папой Пием Тринадцатым. Изящно.

После того как его выберут папой, Штренцлер первым делом примет глав государств, где католическая вера является преобладающей, или сам нанесет визиты в эти государства. Он может выдвинуть требования о большем влиянии курии на политику. Так решил он, Фридрих фон Кайпен.

Церковь должна быть другой. Религия станет, как верно сказал Карл Маркс, опиумом для народа. Они опьянят людей совершенно новым изложением христианства и сделают государство Ватикан действительно государством, а затем осью, вокруг которой будет вращаться весь мир.

А потом… Потом… Фридрих фон Кайпен будет властелином мира.

Маг улыбнулся своей подруге – темноте и снова поднес к губам бокал.

Осталось подождать совсем немного.

Ему и в голову не могло прийти, что события следующих дней станут для него катастрофой.

5 дней до конца – епископ Леонардо Корсетти

Епископ Корсетти склонился перед алтарем в маленькой домашней часовне. Он просил Господа о прощении.

Уже несколько дней его снедало постоянное беспокойство, которое едва ли можно было хоть как-то объяснить. Чувство казалось чужеродным, несмотря на то, что епископ находился в привычной для себя обстановке.

Конечно, его, как и всех, поразила весть о внезапном отречении Пия Тринадцатого, но дело было не только в этом. Епископу на своем веку уже доводилось бывать свидетелем того, как заканчивался папский понтификат, но никогда столь открыто и много не говорили о преемнике.

Курт Штренцлер внезапно показался Корсетти уже не таким близким человеком. Хотя он ничего не говорил прямо, тем не менее все видели, что он внутренне готов к тому, чтобы надеть белую сутану. Штренцлер, казалось, был везде одновременно – если он не присутствовал на собраниях генеральной конгрегации, то, значит, вел переговоры с кардиналами, которые тоже могли претендовать на престол святого Петра. Курт всегда был ровен и приветлив с теми, кто входил в число его друзей, но в те редкие встречи, которые были у них в последнее время, Корсетти явно видел, что кардинал очень напряжен и обеспокоен. Уж он-то его знал получше многих!

Это чувство было сродни тому, что возникло у него во время пребывания в Южной Африке, в гостях у Фридриха фон Кайпена – названого брата Штренцлера. Корсетти вспомнил, как он тогда удивился, что они такие разные, хотя выросли вместе и были очень друг к другу привязаны.

Епископ очень хотел спокойно поговорить с кем-нибудь и поведать ему свои мысли и свои заботы. Через несколько дней начнется конклав, и он должен был признать, что втайне желает, чтобы папой был выбран кто-либо другой. С кем он мог говорить об этом, кроме Всевышнего?

Господи, прости мне мои мысли.

Я так растерян. Неужели это зависть? Разве меня не должна наполнять радость, если тот, кто так близок мне, станет Твоим посланником?

Господи, прости мне мою вину.

Да свершится воля Твоя!

2 дня до конца – Герман фон Кайпен

Герман медленно шел по краю площади Святого Петра и смотрел на колонны собора, как турист, который с благоговением любуется творением великого архитектора. Правда, было уже за полночь – очень поздно для туристов. Тем не менее на площади кипела жизнь – ее обносили оградой, потому что на следующее утро начиналась подготовка для того торжественного момента, когда новый папа первый раз благословит народ.

Герман не обращал внимания на стоявшие там и сям строительные конструкции и сновавших по всей площади рабочих. Его глаза примерялись к крыше колоннады. Он должен найти возможность забраться наверх, потому что с крыши открывается прекрасный обзор на балкон, с которого папа обратится к пастве.

Почти все приготовления были закончены. Днем он нашел маленький продуктовый магазинчик поблизости от площади Святого Петра и на ломаном итальянском спросил владельца – костлявого старика, может ли он подержать у себя кое-что, предназначенное для высокопоставленного духовного лица, члена курии. Тот сначала отнекивался, но когда Герман пообещал оплатить услугу – аванс прямо сейчас, а остальное потом отдаст сам священник, быстро согласился.

Герман фон Кайпен заранее положил между страницами последней книги записку с кодом для расшифровки находившихся в дневниках имен всех симонитов. Как только епископ Корсетти прочитает все, тайны братства не будет больше существовать. Перед тем как идти в эту лавку на перекрестке Виа дель Фалько и Борго Витторио, он еще раз спросил себя, правильно ли поступает. Да, он все делает правильно.

Турист, которому и ночью не было покоя, дошел до задней части колоннады. Расстояние с этой точки будет идеальным.

И как раз здесь он увидел за громадным экраном для передачи изображения церемонии благословения, который как раз повесили накануне, то, что показалось ему Божиим предопределением.

Сердце у Германа заколотилось так, будто решило выпрыгнуть из груди, но он постарался не ускорить шаг и вообще никак не выдать свое волнение. Он не мог позволить себе ни одной ошибки. Слишком многое зависело от того, как он будет действовать. Оглянувшись по сторонам и увидев, что на него никто не обращает внимания, фон Кайпен обошел заградительную решетку.

Соблюдая все возможные предосторожности, он добрался до намеченного места и увидел то, что ожидал увидеть. Около колоннады стояла машина с лестницей. Пустая. Герман прикинул, что длины лестницы вполне хватит для того, чтобы подняться на крышу. Как бы желая пять минут отдохнуть, он прислонился к стене и внимательно осмотрел лестницу. В середине ее было встроено пластмассовое сиденье. Справа и слева от платформы поднимались длинные металлические крючки. Вся эта конструкция была похожа на абстрактный букет цветов, собранный каким-нибудь современным дизайнером.

Взгляд Германа скользнул по кабине машины, и он увидел замок зажигания. Конечно, ключа в нем не было, но это сейчас ровным счетом ничего не решало. Он все равно не смог бы завести мотор, не обратив на себя внимание. Фон Кайпен лихорадочно обдумывал, что предпринять дальше. Там наверняка имеются какие-то приспособления, чтобы лестницу можно было поднять вручную. Однако это тоже вряд ли удастся сделать бесшумно. Тем более до работы конклава еще два дня. Что ему делать сейчас наверху? И потом, у него нет с собой самой необходимой вещи.

Нет, то, что показалось ему счастливой случайностью, вряд ли таковой является. У этой проблемы должно быть другое решение. Герман, разочарованный, отвернулся от машины и тут же увидел то, что обещало ему это решение. Он был настолько сконцентрирован на машине с лестницей, что не увидел самое главное.

Громадный экран, который прикрепили к колоннаде. Это сделали при помощи устройства, которое на два метра превышало верхний край крыши колоннады. Герман не мог точно различить в темноте, но ему показалось, что экран прикреплен к стене штангами, чтобы конструкция была жесткой.

Поистине, все великое просто. Он лихорадочно раздумывал, как ему через два дня привести в движение машину с лестницей (да и будет ли она вообще здесь стоять?), а всего в паре метров находится сооружение, которое прекрасно подходит для того, что он задумал.

Герман огляделся, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает, и положил руку на первую штангу, служившую опорой для столбов экрана.

На обеих платформах, по которым он поднимался наверх, фон Кайпен на минуту задерживался и смотрел на площадь внизу. Наконец, он добрался до крыши и встал между двумя каменными статуями. Другие такие же располагались на расстоянии полутора метров друг от друга, и этот хоровод протянулся по всей длине колоннады. Не колеблясь, Герман поднялся на самую высокую точку и встал на скошенной части крыши.

Фон Кайпен осторожно сделал несколько шагов в сторону и выбрался из-за экрана. Обзор площади Святого Петра и расположенной напротив Ватиканской базилики прекрасный. Место идеальное.

Герман был доволен. Он полагал, что все окажется намного сложнее.

Теперь нужно подумать, как не попасть в поле зрения сил безопасности. Он осторожно встал на колени, чтобы посмотреть, чем крыта крыша. Так, отлично! Черепица.

Осторожно вытащил одну черепицу, отложил в сторону и засунул руку настолько глубоко, насколько смог, в эту дыру. Пустота! Там есть чердак.

Вытащил еще три черепицы, чтобы в эту нору можно было лечь. Теперь пора вниз. В темноте он ничего не видел, но основание крыши должно было находиться под ним метрах в полутора. Герман сел на край и осторожно спустился со скоса.

Он все рассчитал верно. Ноги нашли опору, когда голова еще была над краем крыши. Фон Кайпен нырнул на чердак. Там пахло пылью и мышами. Попытался рассмотреть что-нибудь в абсолютной темноте, но не смог и мысленно выругал себя за то, что не догадался захватить карманный фонарик.

Здесь, на темном чердаке, передвигаться было опасно, неровен час споткнешься обо что-нибудь и поднимешь шум.

Нет, сейчас тут делать нечего. Он вернется сюда следующей ночью и принесет все, что ему будет нужно для того, чтобы сидеть здесь столько, сколько потребуется. А нужна ему в первую очередь винтовка с оптическим прицелом. Ее вместе с дневниками из тайной комнаты в доме в Кимберли он взял с собой без ведома отца.

Решив все это, Герман фон Кайпен выбрался наверх и закрыл черепицей вход на чердак.

Через пятнадцать минут он был внизу. Бросил последний взгляд наверх, довольно улыбнулся и не спеша пошел в маленький отель, где снял номер на имя Гельмута Крейна. Мало ли туристов гуляет ночью по Вечному городу!

1 день до конца

Было уже поздно, и епископ Денгельман собрался лечь спать… И вдруг – телефонный звонок. Юрген удивленно посмотрел на часы, но тем не менее взял трубку и ответил.

– Добрый вечер, епископ. Это кардинал Штренцлер. Извините за поздний звонок, но нам необходимо встретиться и кое-что обсудить. Прямо сейчас. Это очень важно.

Ему звонит Штренцлер? В такое время?

Они не виделись давно. Их совместные прогулки прекратились, потому что кардинал больше не посещал утренние мессы в Кампо-Санта. Сначала Денгельман пытался как-то поддерживать с ним контакт, но они встречались все реже. После того как Штренцлер стал руководителем конгрегации вероучения, от него практически ничего невозможно было узнать.

К счастью, опасения Денгельмана по поводу новых угроз из Южной Африки не оправдались. Фон Кайпен ни разу не спросил, почему от него не поступают доклады о деятельности ведомства кардинала Штренцлера. Гвидо тоже ему ничем не докучал. Из всего этого можно было сделать только один вывод: братство симонитов пришло к заключению, что если они будут на него давить, то ничего не достигнут.

Самому себе Денгельман признавался, что великая цель для него оказалась призрачной. Он знал, что членами курии стали несколько других симонитов, но никто из них не пошел дальше, чем он. Это была его гарантия, потому что Юрген хорошо представлял себе реакцию фон Кайпена, если бы кто-либо другой сделал более удачную карьеру в Ватикане. Ведь братство вложило в него так много…

Денгельман смирился с тем, что его высота – епископ в римской курии. После столь многих лет он не мог не признать себя сторонником традиционной католической веры. Для него все заранее предсказуемо. И он доволен.

Вдруг вечером накануне начала конклава ему звонит кардинал Штренцлер и говорит, что им необходимо увидеться прямо сейчас и что-то обсудить. Денгельман понятия не имел, чем объяснить столь странный звонок, и его одолело любопытство. Чего может хотеть от него кардинал?

– Уже поздно. О чем вы собираетесь поговорить со мной?

– Я хочу поговорить с вами об С1, епископ. Для меня это важно.

У Денгельмана перехватило дыхание.

– Об С1?

Что мог знать кардинал Штренцлер о Фридрихе фон Кайпене? Денгельман почувствовал, как у него по спине побежали мурашки.

– Прошу прощения, ваше высокопреосвященство, я не понял. О чем вы хотите со мной поговорить?

Голос звучал не так твердо, как ему хотелось бы. Кардинал Штренцлер явно это уловил.

– Епископ, я могу сказать вам несколько ключевых слов, чтобы вы лучше поняли. Говорит ли вам что-либо название «симониты»? Не доводилось ли вам бывать в Кимберли? После войны там работал очень хороший немецкий интернат. Надеюсь, теперь вы все поняли и уже знаете, о чем нам предстоит поговорить.

На лбу Денгельмана выступили капельки пота. Как это возможно? Откуда Штренцлер знает о братстве? Неужели они недооценили конгрегацию вероучения и ее руководителя?

– Где мы встретимся? – спросил Денгельман, и теперь ему было все равно, что голос его звучал хрипло.

– Я не сомневался, епископ, что вы вспомните. Ждите меня через десять минут.

Юрген положил трубку и уставился на телефон. Он должен немедленно дать знать Гвидо. Или, еще лучше, Фридриху фон Кайпену. Однако как Маг отреагирует на такую новость? Он, епископ Денгельман, имел четкое указание держать в поле зрения кардинала и быть в курсе того, что происходит в конгрегации вероучения. Если фон Кайпен теперь узнает, что…

Епископ тяжело опустился в кресло. Ему ничего не оставалось делать, кроме как ждать Штренцлера, чтобы узнать, какая у него есть информация. Может быть, с ним можно будет поторговаться.

Прошла четверть часа, и в дверь постучали.

Кардинал вошел к нему, улыбаясь, и эта улыбка очень не понравилась Денгельману.

Они сели друг против друга в маленькой гостиной, и Штренцлер без предисловий перешел к делу.

– Епископ, сначала я вам кое-что расскажу. Это, скажем так, несколько расширит ваши знания о симонитах и Фридрихе фон Кайпене. Потом мы побеседуем о том, что будет дальше.

Я почти с самого начала являюсь членом братства. После того как фон Кайпен понял, что вы никогда не сможете добраться до самого верха, в курию попал я. Тогда я по указанию С1 дал вам возможность завязать со мною отношения. Вы знаете уже – Кампо Санта. Вы отчитывались о разговорах со мной фон Кайпену, а его тем временем больше интересовало то, что он узнавал о вас от меня. Таким образом, вас контролировали, пока я совершенно спокойно смог подготовиться к тому, что мне предстояло сделать.

Очень возможно, что конклав выберет меня папой, и значит, цель братства будет достигнута. В ваших услугах больше не будет необходимости. Вы проиграли по всем показателям, епископ. Должен я вам объяснять, что это означает, в деталях?

Денгельман побледнел.

– Вы все это время были… Я имею в виду, вы знали?..

Он бессильно опустил руки на подлокотники кресла. Голос у него срывался, и он с трудом продолжил:

– Не надо. Думаю, что детали вы можете мне не объяснять.

Штренцлер серьезно кивнул.

– Я так и думал. Вы достаточно хорошо знаете Фридриха фон Кайпена, чтобы представить свое будущее.

Денгельман почувствовал внутри пустоту. То, что он сейчас услышал от Штренцлера, означало не только осознание, что ему придется проститься с удобной жизнью епископа. Ему придется проститься с жизнью вообще… Если кардинала действительно выберут папой, а о том, что возможность этого очень велика, чирикают даже воробьи с крыш Ватикана, фон Кайпен через несколько дней прибудет в Рим. И начнет платить по счетам.

Он должен что-то сделать, и немедленно, иначе проиграет. А ставка высока – его жизнь.

Сначала нужно отделаться от Штренцлера. Денгельман равнодушно зевнул и пожал плечами.

– Посмотрим, ваше высокопреосвященство. Мои поздравления по поводу того, что вам удалось привести братство к его цели. Я благодарю вас за информацию и полагаю, что вам еще что-то необходимо сделать до того, как завтра начнет работать конклав.

Он демонстративно поднялся и посмотрел на кардинала, который словно и не собирался вставать.

Штренцлер указал хозяину на кресло и сказал:

– Сядьте, епископ. Вы думаете о том, как сбежать из Рима? Я прав?

Денгельман онемел. Он инстинктивно хотел солгать, но что-то во взгляде кардинала сказало, что нужно выслушать то, что ему еще скажут.

Штренцлер подождал, пока епископ снова сядет. Потом он спокойно продолжил, словно их беседа и не прерывалась:

– Я могу сделать вам предложение, приняв которое вы сможете вытащить голову из петли. Это не поспешное бегство, которое, так или иначе, вам не удалось бы. Наоборот, ваши дела пойдут в дальнейшем намного лучше, чем вы могли бы себе представить. Но я хочу вас сразу предупредить кое о чем. Если вы выслушаете, что я вам скажу, а потом обратите это против меня, то бояться вам придется не Фридриха фон Кайпена. Подумайте и решите, говорить ли мне дальше.

Немного поколебавшись, Денгельман кивнул.

– Хорошо. Я вас слушаю.

Как будто он и не ожидал ничего другого, кардинал продолжил:

– Предложение у меня простое. После выборов я сделаю вас своей правой рукой.

И опять Денгельман онемел. Он смотрел на Штренцлера, не понимая, что он, собственно, только что сказал. Епископ бы, наверное, меньше удивился, услышь он, что его самого, Юргена Денгельмана, завтра выберут новым папой. Обретя, наконец, снова дар речи, он переспросил:

– Это ваше предложение? А как же Фридрих фон Кайпен? Вы полагаете, что он похлопает вас по плечу и поздравит с чрезвычайно хорошей идеей? Или ваше влияние на него так велико, что он уважит и такое желание? Мне жаль, ваше высокопреосвященство, но я не могу этого представить даже в своих самых смелых фантазиях. Но если бы даже это было возможно, что вы потребуете от меня взамен?

Штренцлер понимающе улыбнулся. Потом он рассказал, что будет происходить дальше, и с каждым его словом лицо епископа Денгельмана становилось все бледнее.

Конец

После евхаристии Pro eligendo Papa (для выбора папы) в соборе Святого Петра кардиналы – члены конклава торжественной процессией отправились из капеллы Паолина в Сикстинскую капеллу. Там они были приведены к присяге, а затем все, не входившие в конклав, должны были ее покинуть. С кардиналами остались лишь несколько священников монашеских орденов, говоривших на разных языках, для исповеди, а также кардинал-протодьякон и заранее выбранное духовное лицо – этот человек должен был обратить внимание имевших право выбирать папу на ответственность, которую это на них налагает. Пока шел конклав, кардиналы были полностью отрезаны от внешнего мира. Выборы должны были проходить по точно установленному церемониалу. Первые два этапа выборов состоятся сегодня днем. Если папу не выберут, на следующий день утром и днем пройдут два следующих этапа, причем выборы будут считаться состоявшимися, если претендент наберет две трети голосов. После того, как кардинал-протодьякон торжественно произнес свою клятву, каждый из кардиналов отдельно дал свою, пообещав, что если по повелению Божию он будет избран папой, то станет неукоснительно выполнять задачи пастыря Римско-католической церкви. Затем они помолились.

После этого каждый получил лист бумаги для первого этапа выборов. Кардинал Штренцлер взял свой лист дрожащей рукой. Сверху стояли слова «Я выбираю папой». Нижняя половина оставалась свободной, чтобы в нее разборчиво и четко можно было внести имя достойного. Кардинал-протодьякон сказал, что лист бумаги нужно свернуть два раза. Потом члены конклава по одному с поднятой рукой подойдут к алтарю, где находится урна, и отдадут свои листочки.

Кардинал Штренцлер глубоко вздохнул и написал в нижней половине своего листа Курта, кардинала Штренцлера.

После первого этапа выборов стало ясно, что ни один претендент не набрал нужного числа голосов, но за кардинала Курта Штренцлера было подано много записок.

Листочки бросили в печь, и кардинал-протодьякон добавил на стопку бумаг немного смолы. Таким образом поднявшийся из трубы дым окрасился в черный цвет, и ожидавшие на площади люди узнали, что решение еще не принято.

Кардинал Штренцлер сидел на своем месте и всем своим видом старался показать всем, что он абсолютно спокоен. На самом же деле он был напряжен как никогда. Он продолжал повторять про себя, что все указывает на его выбор. Нужно просто подождать. Еще немного, и все напишут его имя. Он ждал почти всю свою жизнь. Что значит для него лишний день? Серьезных конкурентов у него нет.

Следующая попытка выбрать католическому миру папу была предпринята во второй половине дня. И она увенчалась успехом.

Когда кардинал-протодьякон торжественно подошел к нему, кардиналу Штренцлеру стоило почти нечеловеческих усилий сохранять спокойствие.

И он услышал вопрос:

– Принимаете ли вы решение конклава?

Штренцлер кивнул.

– Да, по воле Божией я принимаю решение конклава.

– Какое имя вы хотите взять?

– Григорий Семнадцатый.

Кардинал-протодьякон наклонил голову.

– Григорий Семнадцатый, истинный папа и глава коллегии епископов Римско-католической церкви по воле единственного и истинного Бога.

Почести со стороны кардиналов его святейшество Григорий Семнадцатый принимал, еще не вполне поверив в то, что произошло.

Он этого добился! Он переиграл всех. Братство, отрекшегося папу и всю курию. Курт Штренцлер стал одним из самых могущественных людей в мире. Сколько он помнит себя, он чувствовал это жгучее желание власти. С того памятного дня.

Он увидел себя снова трехлетним. Вот он, держась за руку отца, идет мимо развалин и видит, как тот мальчишка выползает из разрушенного магазина и в поисках защиты идет к ним. Увидел улыбку отца, когда он протянул ему свой пистолет. А потом вспомнил ни с чем несравнимое, неописуемое чувство, когда он, трехлетний Курт, взял это оружие. Когда он, поддерживаемый сильной рукой отца, прицелился в голову мальчишки и нажал на курок. Тогда он еще не знал, что его так поразило. Несколько лет спустя ему стало ясно – власть!

Никогда потом ему не довелось ощутить что-то даже приблизительно похожее на это чувство.

Наконец он этого добился.

В соседней комнате он выбрал из трех приготовленных белых сутан ту, которая подходила ему. Его оставили одного, чтобы он переоделся.

Пока он облачался, мысли снова вернулись в прошлое.

Вечером мать, вся в слезах, судорожно прижала его к себе.

– Курт, ты должен рано утром пойти с человеком, о котором я тебе говорила, – сказала она, всхлипывая. – Он уведет тебя отсюда, прочь от отца, прочь от нацистов. Я хочу тебя спасти. Ты слышишь, Курт?

Он молча кивнул и сел на кухне рядом с плитой. Когда отец вернулся домой, он все ему рассказал.

Сидя под кухонным столом, он смотрел, как отец чуть не до смерти избивал его мать. Курт был уверен, что сейчас отец испытывает то же самое неописуемое чувство. Несколько лет спустя после того, как его отец погиб на Восточном фронте, Герхард Гёрлих взял его к себе в Баварию. Там он и поранил руку, когда, поскользнувшись, упал и попал предплечьем на кусок стекла.

В комнату вошёл кардинал-протодьякон.

– Ваше святейшество, народ ожидает благословения.

Его ждал народ. Упоение властью пронзило его насквозь. Он кивнул и пошел за кардиналом. По дороге вспомнил Денгельмана. Епископ решил присоединиться к нему. Это правильно. Он, как и большинство симонитов, проникших в курию, быстро распознал веяния времени. Папа Григорий Семнадцатый сможет опереться на множество добровольных помощников, когда будет устранять со своего пути приверженцев фон Кайпена. Эти помощники помогут ему реорганизовать церковь так, как он считает нужным.

Когда они подошли к балкону[9]9
  Так называемый балкон благословений. С него возвещают об избрании нового папы. С него папа римский посылает благословение Urbi et Orbi (городу и миру).


[Закрыть], папой Григорием Семнадцатым владело чувство восхищения самим собой. Он смотрел, как кардинал-протодьякон подошел к микрофону и произнес знаменитую формулу, которой нового папу представляют народу.

Он слышал ликование и знал, что через несколько мгновений глаза миллионов людей во всем мире будут прикованы к нему. Они будут восхищаться им, будут молиться на него в прямом смысле этого слова и осознавать, что его воля может создавать и разрушать. Полный достоинства, он вышел вперед и взглянул на площадь Святого Петра, на которой виднелись бесчисленные головы ждавших людей.

Он, Курт Штренцлер, единственный истинный папа, подарит человечеству теперь милость своего первого благословения. С улыбкой, подчеркивающей эту милость, он подошел к микрофону.

Потом раздался выстрел.