Текст книги "Заговор братства"

Автор книги: Арно Штробель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

– Почти все священники, с которыми мы беседовали в рамках проведенного расследования, были очень неуступчивыми. Они жаждут реформ и выступают против традиций, которые, по их мнению, уже не соответствуют требованиям современной жизни. Обращаю ваше внимание на тот факт, что все, с кем мы разговаривали, говорят одно и то же.

Они все считают, что теология должна следовать современному пониманию Священного Писания и нужно прекратить толковать его, опираясь на догмы веры. Высказывания этих священнослужителей касаются основ вероучения и жизни церкви. Мы можем начать против них процесс.

Повисла пауза. Потом папа Климент Шестнадцатый едва заметно кивнул и промолвил:

– Любой человек подчиняется начальству, которое имеет над ним власть, потому что нет начальства без Бога. Там, где есть начальство, его предписывает Бог. Так учит нас Новый завет. Вспомните послание к римлянам.

Он говорил тихо, не глядя ни на кого из присутствующих, как будто вел разговор сам с собой.

– Но, ваше святейшество, в откровениях написано: «Имеющий уши да услышит, что говорит дух общины». Разве молодые священники не члены нашей общины?

Это высоким, почти женским голосом возразил кардинал Деакон, и все взгляды обратились к нему. Деакон в курии имел репутацию неудобного собеседника. Люди из его. ближайшего окружения приватно даже говорили, что в дискуссиях кардиналу не так важно обсуждать деловые предложения, как противоречить и возражать. Хотя Деакон обратился прямо к святому отцу, вместо него ему ответил де Ример:

– Совершенно верно, кардинал Деакон, дух общины слышать необходимо. Но не для того, чтобы во всем следовать ему, а для того, чтобы вовремя узнать, какое направление он принимает или куда могут повернуть те, кто уклоняется от учения веры. Это нужно для того, чтобы вовремя реагировать. Поэтому мы и сидим здесь вместе.

Папа Климент Шестнадцатый медленно поднял правую руку, как будто это требовало от него большого усилия.

– Кардинал де Ример, я прошу вас подготовить процесс и проинформировать меня о ходе этой подготовки. Да пребудет с вами Бог!

Это был знак присутствующим, что беседа окончена.

1 октября 1970 года, Рим

Чтобы проехать тридцать километров, отделявшие аэропорт от площади Святого Петра, Курт Штренцлер решил взять такси. Он пожалел об этом практически сразу – через несколько минут.

После того как священник уложил свою сумку в переполненный разными инструментами багажник старенького «фиата», а сам устроился на заднем сиденье, машина со скрежетом тронулась с места. Шофер вел машину между другими автомобилями, каждые две секунды меняя полосу. Это оказался поистине слалом. В «фиате» было очень душно, и Штренцлер, вытирая капли пота на лбу, держал носовой платок наготове, если будет нужно быстро прижать его ко рту.

Чтобы отвлечься от сумасшедшего стиля езды молодого итальянца, отец Курт смотрел в окно. Местность, по которой они проезжали, нельзя было назвать красивой, и Штренцлер ждал, что картина изменится, когда они подъедут ближе к Риму. Сейчас же машина летела мимо больших безобразных фабричных зданий.

Тем временем нога водителя нажимала на педали и сменяла полную скорость на торможение, чтобы вслед за этим автомобиль опять помчался на первой скорости. Штренцлер уже готов был воззвать к небу, но тут же улыбнулся своей мысли. На небесах есть дела поважнее, чем призывать к порядку лихача-шофера.

В пригороде они попали в пробку. Снова и снова «фиату» приходилось стоять на светофоре, и молодой итальянец уже не мог демонстрировать свой рискованный стиль езды. Отец Курт перевел дух.

Вскоре священник из Баварии увидел памятник, украшавший площадь Святого Петра. Он вспомнил свой первый и единственный визит в Рим. Это было больше десяти лет назад. Тогда Курт Штренцлер как завороженный бродил по собору Святого Петра и Ватикану и ощущал лишь одно горячее желание – он хотел когда-нибудь вернуться в Рим, чтобы служить католической церкви здесь.

Он расплатился с шофером и вышел из машины.

Он добился этого! Секретарь конгрегации вероучения призвал его сюда. Они еще два раза встречались в Мюнхене и вели долгие беседы. Речь при этом шла главным образом о реформах, и Штренцлер откровенно рассказывал все, что его волновало. Его мнение оказалось решающим, когда возникла необходимость запретить служить двум священникам и отправить в отпуск еще четверых.

Как подчеркнул Корсетти, причиной для вызова Штренцлера в Рим была не оказанная им помощь, а его обеспокоенность тем, что происходило в католической церкви. Курии нужны молодые священники, которые сомневались, задавали вопросы, но свято верили в абсолютность ее истин. Ватикану пригодятся люди, способные выйти из внутреннего конфликта еще более сильными, чем раньше.

Теперь он здесь. Через десять лет после своего первого визита он сидел на скамейке на краю площади Святого Петра и собирался идти на назначенную аудиенцию.

Штренцлер накрыла волна эйфории. Он с трудом удержался от того, чтобы не закричать от радости.

Быстрый взгляд на часы показал ему, что пора идти. Курту Штренцлеру было назначено прийти на Кампо Санта и увидеться с доктором Райнертом. Совсем как полтора года назад другому немецкому священнику – Юргену Денгельману.

Он пересек площадь Святого Петра, чтобы добраться до находившегося налево от колоннады бокового входа в Ватикан. Штренцлер мысленно припомнил, что он знал о комплексе Кампо Санта. Отец Курт всегда отличался хорошей памятью, и сейчас перед его мысленным взором появилась страница энциклопедии.

Собирательное понятие «Кампо Санта Теотонико» обозначает комплекс учреждений на территории Ватикана. Существующее с 1450 года братство Божией матери у Кампо Санта немцев и фламандцев имеет задачей, среди прочего, проводить богослужения на немецком языке, давать убежище паломникам и заботиться о студентах, которые станут священниками.

В зданиях комплекса с 1876 года находится коллегия Теотонико ди Санта Мария в Кампо Санта. Основанный в 1888 году Римский институт общества Гёрреса также расположен в Кампо Санта. В настоящее время в нем ежемесячно читают доклады по церковной тематике на немецком языке. Институт располагает значительной библиотекой и тесно связан с коллегией священников в Кампо Санта.

Швейцарский гвардеец у бокового входа в Ватикан выслушал Штренцлера и сверился с какими-то записями. Он указал на стену в двухстах метрах за собой и сказал:

– Вперед налево.

Штренцлер прошел мимо собора святого Петра и двинулся в указанном направлении. Он увидел кованую железную дверь. Это и есть вход в Кампо Санта.

Через десять минут он сидел в кабинете доктора Райнерта.

4 февраля 1971 года, Ватикан

Симоне Аллессино расположился справа от епископа Корсетти, Курт Штренцлер слева. Напротив них восседал кардинал де Ример, сложивший руки, как для молитвы.

На кардинале сказалось напряжение нескольких месяцев. Его обычно розовые щеки стали бледными, он даже похудел.

Де Ример провел много проверок деятельности молодых священников во всем мире. Кардинал твердо решил приглушить эту реформационную волну, как он ее называл, а по возможности вовсе свести ее на нет. Большую помощь ему оказывали Корсетти, занимавшийся этими делами с самого начала, и священник, приехавший по его рекомендации из Баварии. Его помощь оказалась неоценимой. В одних случаях это происходило потому, что он имел прежде контакты с некоторыми «реформистами», в других, казалось, у Штренцлера были свои тайные источники информации, которые постоянно снабжали его сведениями.

Корсетти работал над документами в архивах и с письмами, и откладывал все, что казалось ему важным и имеющим отношение к делу.

Результат был устрашающим. Они выявили больше ста случаев, требующих разбирательства. И конечно, все это не могло оставаться тайной. На конгрегацию вероучения накинулась пресса. На первых страницах газет писали о новой инквизиции. На карикатурах рисовали кардинала де Римера, которого несли в носилках мимо пригвожденных к крестам священников.

Кардинал сохранял спокойствие и был невозмутим, но проводил расследования быстро и жестко. Это напомнило Корсетти о борьбе с коммунизмом, которую почитал целью своей жизни его предшественник десять лет назад.

Кардинал на мгновение развел руки в стороны, а затем снова сложил их.

– Благодарю за ваши доклады. Похоже, что мы смогли выявить большую часть активных сторонников реформ.

– Я кое-что не могу понять, ваше высокопреосвященство.

Де Ример приподнял бровь и взглянул на Корсетти.

– Что вы имеете в виду?

Старший секретарь конгрегации вероучения помолчал, подыскивая нужные слова.

– Я рад, что нам удалось так быстро найти тех, кто явно руководствуется какими-то своими общими правилами в конфронтации с церковью, но кое-что вызывает у меня сомнения.

Попробую объяснить. Какой реформатор, какой революционер рискнет пойти на открытый конфликт, если его последователи еще полностью не организованы? Если же действительно им что-то было обещано за попытку реформы, почему эти преимущественно еще молодые люди не действовали сначала втайне и не сплотились до того, как громко начать проповедовать о своих представлениях? Почему они не попытались привлечь на свою сторону кого-либо из влиятельных церковнослужителей? Ведь они должны были понимать, что пройдет не так много времени, и мы обратим на них внимание, после чего последует реакция. Что же это за люди и какова была их цель?

– Их цель – нарушить единство внутри католической церкви, – ответил Корсетти отец Курт. – Я не думаю, что речь идет о кардинальных переменах. Когда я первый раз говорил с некоторыми из этих людей, у меня было чувство, что все это похоже на небольшой комок снега, который кто-то просто сдвинул с места, а затем, вероятно, даже неожиданно для того, кто это сделал, он вызвал целую лавину. Нет, монсеньор, не думаю, что мы должны это анализировать. Это была случайность.

– Я такого же мнения, – согласился кардинал со Штренцлером.

Корсетти не разделял эту точку зрения, но, наконец, он тоже кивнул и сказал:

– Вероятно, так и есть. Может быть, меня смутила пугающая самоуверенность тех, кто без всякого смущения выступая против догматов веры. Я ожидал, что хоть кто-то из них раскается и вернется на правильный путь.

– Ну что же. Мы сделали все, что могли. Будем надеяться, что вскоре снова воцарится спокойствие, – кардинал де Ример кивнул присутствующим и встал.

Корсетти, собирая свои бумаги, думал, что он тоже на это надеется, однако ничего не может с собой поделать. Интуиция подсказывала ему, что это спокойствие, возможно, будет затишьем перед бурей.

19 марта 1971 года, Кимберли

– Я доволен.

Трое мужчин, сидя в креслах, смотрели на Фридриха фон Кайпена. Он стоял посередине своего кабинета, сложив руки за спиной.

– Подведем итоги. Несколько месяцев назад братство симонитов находилось в опасности. Надеюсь, это было в первый и последний раз. Случилось это по разным причинам. Мы с самого начала понимали, что рано или поздно Ватикан обратит на нас внимание. Когда это произойдет, предугадать не мог никто, потому что последствия работы наших членов – священников были непредсказуемыми. Прошла, скажем так, генеральная репетиция. Могли бы мы уже влиять на членов курии, могло ли бы наше мировоззрение распространиться среди священников по всему свету? Сейчас еще нет. Но, несмотря на действия иерархов католической церкви и особенно конгрегации вероучения, молодые священники сохранят в своей памяти нашу идеологию. По последним данным, полученным нами, почти ста пятидесяти священникам запрещено служить или они отправлены в отпуск. Однако только восемнадцать из них симониты! Все остальные – обычные молодые священнослужители, которые распознали знаки времени. То, что они сразу пошли на открытый конфликт, мы не планировали, но я с самого начала с интересом наблюдал за этим и осознанно ничего не предпринимал против. Оказалось, что этот шахматный ход был правильным. Конгрегация вероучения провела свой крестовый поход и может предъявить курии успешные результаты. То, что члены нашего братства сейчас слегка отодвинутся в тень, заставит тех, кто сидит в Ватикане, радоваться и вызовет у них уверенность, что все возмутители спокойствия выявлены, наказаны, и в церкви воцарился мир.

Это именно та ситуация, которой мы ждем. Если так пойдет и дальше, успех обеспечен.

Первым заговорил Кремер:

– А что с нашими восемнадцатью священниками?

Фридрих улыбнулся.

– Узнаю Дитмара. Он всегда думает о своих людях. Правильно! О них позаботились. Они внесли свой вклад в успех нашего великого дела и заслужили отдых. В день X члены братства снова встанут в строй и, само собой разумеется, будут служить католической церкви. Если других вопросов нет, вы можете идти. У всех нас еще много дел.

Кремер с Шоллером вышли. Ганс задержался в дверях, подождал, пока звук их шагов затихнет, и закрыл створки.

Он обернулся и посмотрел на Фридриха, который тем временем сел за свой стол.

– У меня есть вопрос. Неприятный. Ты позволишь?

Фридрих очень серьезно посмотрел на самого старшего из своих доверенных лиц и кивнул.

– Пожалуйста. Но не обещаю, что я на него отвечу.

– Что с Денгельманом?

Тень, промелькнувшую на лице фон Кайпена, мог заметить только тот, кто знал его давно и хорошо. Ганс предвидел взрыв ярости. К его удивлению, Маг ответил спокойно:

– Денгельман молодец. После вашей встречи в Риме он работал так хорошо, как никогда раньше. То, что я не отреагировал на его угрозу, Юрген толкует как слабость и знак того, что сегодня он является самым важным человеком в братстве. Им владеет чувство, что все предпринимаемые им усилия служат не братству, а лишь его персональной выгоде в будущем. Пробудилось честолюбие. Он желает стать самым могущественным человеком в католической церкви. Оставим его с этими намерениями.

– Как долго?

– Так долго, как нам будет нужно.

– А потом?

Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза, затем Ганс понял, что на сей раз ответа не будет. Он коротко кивнул и вышел.

Фридрих откинулся в кресле.

А потом Юрген Денгельман очень пожалеет о том, что угрожал мне!

12 мая 1971 года, Кимберли

Эвелина открыла глаза и несколько секунд не могла отойти от пережитого во сне кошмара. Страх не отпускал ее и не давал вернуться к реальности. Темнота усилила этот страх. Фрау фон Кайпен вскрикнула.

Звук собственного голоса дал ей наконец опору, ухватившись за которую она смогла вернуться к действительности. Ночь. Она лежит в своей кровати.

Испугавшие ее образы были из того сна, который так часто преследовал Эвелину. Был ли это только страх, которому она позволила одолеть себя? Как бы в подтверждение своих мыслей она услышала шорох, исходивший от окна. Эвелина инстинктивно натянула одеяло до подбородка и крепко придерживала его обеими руками. Снова шорох. Кто-то стукнул в окно. Но ее спальня находится на втором этаже… Что-то бросили в раму? Камешек, да, должно быть камешек. Кто-то бросает маленькие камешки в раму ее окна. Но кто…

Она медленно опустила ноги с кровати, на мгновение застыла, а затем встала. Осторожно приблизилась к окну и приоткрыла занавеску, чтобы посмотреть на улицу. Прижалась лбом к холодному стеклу и глянула вниз. Луна осветила фигуру мужчины. Подняв голову, этот человек смотрел на ее окно. Казалось, он увидел ее лицо, потому что махнул ей рукой.

Курт? Что он ночью делает под ее окном? А если его увидит Фридрих?!

Фрау фон Кайпен отодвинула занавеску и открыла окно.

– Эвелина, спускайся вниз, – его шепот готов был сорваться на крик.

– Ты с ума сошел! А если тебя кто-нибудь увидит? – прошептала она в ответ.

– Пожалуйста, немедленно спускайся. Доктор Фисслер умирает!

У Эвелины заныло сердце.

– Что? – прошелестела она так тихо, так невыразительно, что Курт Шоллер, конечно, не смог ее расслышать.

– Эвелина, быстрее. Времени очень мало. Ты должна пойти со мной.

Она хотела сказать «да», но не смогла промолвить даже этого.

Эвелина неподвижно застыла у окна.

– Очнись! Спускайся быстрее, – снова послышалось снизу.

Она вздрогнула.

– Иду, – фрау фон Кайпен больше не думала о том, что ее могут услышать.

Через пять минут она проскользнула по дому и вышла на площадку. Шоллер ждал.

– Что случилось, Курт? Что произошло?

– Точно не знаю. Доктор Фисслер позвонил час назад, сказал, что умирает и хочет увидеть тебя. Фридриху он, насколько я понял, не звонил.

По щекам Эвелины текли слезы.

– Но мы, наверное, должны его разбудить?

Шоллер пожал плечами.

– Зачем?

Она помедлила, затем кивнула.

– Ты прав. Зачем? Поехали!

Через минуту они были в машине.

Анна, экономка Фисслера, услышав шум мотора, сразу открыла дверь.

– Пожалуйста, быстрее, – взволнованно крикнула она. – Ему хуже.

Эвелина бросилась в комнаты.

Вернер Фисслер лежал не в спальне, а на диване в гостиной. В камине пылали поленья, в комнате было жарко, но, несмотря на это, старик был укрыт шерстяным пледом. Глаза его лихорадочно блестели.

Эвелина медленно подошла, опустилась перед диваном на колени и сквозь слезы посмотрела на своего друга. Она осторожно положила руку ему на лоб. Вернер слабо улыбнулся.

– Хорошо, что вы пришли. Я хотел, чтобы со мной был близкий человек, когда я уйду.

Говорил он с трудом.

– Пневмония, Эвелина. Воспаление легких, – ответил он на невысказанный вопрос.

Она вытерла слезы.

– Нужно в больницу, Вернер. Там помогут. Ведь всего-навсего воспаление легких…

Он мягко прервал плачущую женщину:

– Нет, никакой больницы. Поздно. Я свою жизнь прожил.

Она резко встала. Громко, громче, чем хотела, Эвелина закричала:

– Прожили? Нет! Нет!! Нет!!! Я звоню в больницу.

Старик из последних сил поднял руку и сказал:

– Тише, Эвелина. Мне нужно вам еще кое-что сказать.

Она на мгновение замерла, потом снова опустилась на колени. Не отрываясь, Эвелина смотрела в глаза старого доктора.

Он взял ее руку дрожащей ладонью, а затем сказал медленно, старательно выговаривая каждый слог:

– Пожалуйста. – И добавил-после короткой паузы: – Позвольте мне уйти спокойно.

Тонкая нить, на которой еще держалось самообладание Эвелины, порвалась. Громко рыдая, она упала на грудь старику, крепко обняла и прижалась лицом к его щеке.

Курт Шоллер и Анна, стоявшие поодаль, отвернулись. Плечи экономки вздрагивали.

– Эвелина, – голос Фисслера становился все слабее.

Она медленно подняла голову.

– Я объявил вас своей наследницей. Анна передаст завещание и другие документы.

Она покачала головой.

– Я не хочу ничего об этом сейчас слышать, Вернер. Пощадите меня.

Он не смутился.

– Деньги в Дании. Там живут мои родственники. Адрес указан в документах.

Говорить было очень трудно, однако он продолжил:

– Возьмите сыновей и уезжайте с ними в Данию, Эвелина. Вы должны уйти от Фридриха.

Она снова подалась вперед и прижалась лицом к его костлявому плечу.

– Вернер, вы не можете оставить меня одну. Что я буду без вас делать? Не сдавайтесь! Вы слышите?

Голос у нее был сдавленный, она сама его едва понимала.

Фисслер не ответил.

Эвелина медленно подняла голову и посмотрела на своего друга. Он никогда больше ей не ответит.

Фридрих услышал во сне какой-то глухой шум.

Прошла секунда, и он полностью проснулся.

Кто-то тихо стучал в дверь его комнаты. Это Ганс, он просит его побыстрее открыть.

Фон Кайпен включил лампу и бросил взгляд на часы – их Маг не снимал даже ночью.

Двадцать минут второго. Спать пришлось недолго.

В дверь снова постучали, и опять послышался голос Ганса:

– Фридрих, вставай!

– Да, да, уже иду.

Он встал, взял халат и накинул его. Открыл дверь. В коридоре было темно, и в свете лампы из комнаты Фридриха кожа ночного гостя показалась восковой. Выглядел Ганс встревоженным.

Фридрих напрягся:

– Что случилось?

– Доктор Фисслер умер.

Фридрих склонил голову набок.

– И поэтому ты будишь меня среди ночи?

Ганс знал Фридриха фон Кайпена очень давно, чтобы удивиться такой реакции.

– Там сейчас фрау фон Кайпен. Вместе с Шоллером.

Фридриха вздрогнул.

– Что? Почему моя жена там? И почему с Шоллером?

Ганс пожал плечами.

– Не знаю. Меня только что разбудил наш конюх. Он сказал, что ему звонила Анна. Доктор Фисслер умер, а фрау фон Кайпен и Шоллер там. Больше сам ничего не знаю.

– Подожди здесь!

Фридрих захлопнул дверь. Он моментально оделся и выскочил из комнаты, чуть не сбив с ног Ганса, который все еще стоял на том же самом месте.

– Что ты здесь делаешь, Эвелина?

Фридрих не спеша вошел в гостиную доктора Фисслера. Его жена стояла посреди большой комнаты, обнявшись с Куртом Шоллером. Ее голова лежала на плече адвоката. Шоллер гладил ее по волосам.

Оба вздрогнули, услышав этот вопрос. Эвелина подняла голову и посмотрела на мужа округлившимися от страха глазами.

– Фридрих, – сказала она тихо.

Фон Кайпен подошел к ним. Взгляд его был сосредоточен на Курте.

– Шоллер, немедленно отпустите мою жену. Вы, кажется, забыли, кого держите в объятиях.

Шоллер выпустил Эвелину и на шаг отступил. Она обратилась к Фридриху:

– Вернер умер!

Эвелина указала на диван, на котором лежал покойник. Фридрих не удостоил мертвого врача ни единым взглядом. Он не отрываясь смотрел на своего адвоката.

– Что вы здесь делаете, Шоллер?

Адвокат взял себя в руки.

– Я уважил последнюю волю умирающего человека.

В глазах Фридриха блеснула молния.

– А теперь уважьте волю еще живого человека и поезжайте домой. – Затем он обратился к Эвелине: – Поскольку я не имел удовольствия сопровождать тебя сюда, меня чрезвычайно порадует, если я смогу отвезти тебя домой.

Фридрих заметил быстрый взгляд, которым обменялись Эвелина и Шоллер перед тем, как она подошла к покойнику и посмотрела на него. Он несколько секунд подождал, а затем сказал:

– Идем.

По дороге домой руководитель братства симонитов не проронил ни слова. Он думал.

Следующий день фон Кайпен посвятил сыновьям. Долгие марши, которые он называл прогулками, стали у них традицией. Раз в месяц Фридрих целый день проводил с мальчиками. Маршрутов у них было три: два по двадцать километров, а третий, по которому они ходили редко, превышал тридцать. Он вел сыновей через похожую на степь местность, очень редконаселенную, и каждый раз доводил их почти до городской границы Кимберли.

В тот день они должны были идти по длинному маршруту. Ночью Фридрих больше не заснул. То, что Шоллер, не дав ему знать, разбудил его жену и отвез ее в дом Фисслера, не давало Магу покоя. Фон Кайпен доверял своему адвокату и советнику по финансам, по крайней мере, в тех рамках, в которых вообще кому-либо доверял. И теперь он был озадачен.

Адвокат позволил себе слишком многое. Чувства, обуревающие Фридриха, не имели ничего общего с разочарованием. Нет, это была холодная ярость. Она заставила его после того, как он проворочался в постели около часа, снова встать и провести время до рассвета в своем кабинете. Его поразила наглость Шоллера. Как он посмел поднять ночью с постели его жену! Ее сон, как, впрочем, и бодрствование, безраздельно принадлежали ему, Фридриху фон Кайпену.

Он подумает о последствиях такого поступка для Шоллера, а для этого требуется свежая голова, и лучший способ освежить ее – поход с сыновьями.

Герман очень его радовал. Парню нет и тринадцати, а ростом он почти с отца. Регулярные тренировки в лагере боевиков сделали его настоящим атлетом. Он стал превосходным стрелком, оставив далеко позади даже некоторых бойцов из команды Вольфа. Полковник говорит, что таким прекрасным сыном можно гордиться.

Франц, напротив, казался совершенно безнадежным. Тренировки с ним прекратили в девять лет после того, как он несколько раз заливался на них слезами. Во время выполнения физических упражнений он все время останавливался, а однажды даже упал в обморок. Субтильный мальчик, Франц фон Кайпен был не только поразительно похож на мать. Нет, Фридрих угадывал в нем даже совершенно женские черты. Как он двигался, как бежал… Совсем как девчонка.

Фридрих не удивился бы, если бы вчера ночью Эвелина взяла своего неженку к старому врачу. Там они могли бы вместе поплакать. И не обязательно было бы обнимать Шоллера.

Но она не осмелилась. Она знала, какими будут для нее последствия такого поступка. Предписания в отношении детей были регламентированы раз и навсегда.

После часа ходьбы Франц начал ныть, что он устал и нужно сделать остановку. Фридрих отрицательно покачал головой. Надежда, что овладевшая им прошлой ночью ярость уляжется во время марша с сыновьями, оказалась обманчивой. Совсем наоборот, гнев увеличивался с каждым взглядом, который он бросал на задыхавшегося Франца. Его сходство с Эвелиной было невыносимо и напоминало Магу о бесстыдном поведении жены.

Вместо того чтобы сделать остановку, ему наконец следует показать мальчишке, как должен вести себя мужчина. Он увеличил темп. Через несколько минут Франц остановился.

– Отец, я больше не могу, – пожаловался он. – У меня болит грудь, я задыхаюсь. Пожалуйста, давай остановимся. Пожалуйста!

Фридрих сделал два шага назад и встал перед сыном.

– Я больше ничего не хочу слышать о твоей груди и о том, что ты задыхаешься. Тебе слишком часто уступают, мой мальчик. Ты не привык выдерживать нагрузки.

На плечо Фридриха легла рука. Герман спокойно сказал:

– Отец, дай ему немного отдохнуть. Он еще маленький и не справляется.

– Герман, ты хороший сын, но я прошу тебя не вмешиваться в то, чего ты пока не понимаешь. Мы идем дальше. Вместе с твоим братом.

– Но Франц в последнее время жалуется на боли в груди. Может быть, он действительно болен. С ним что-то не в порядке.

– Ты прав, сын. С Францем что-то не в порядке. Он не мужчина и никогда им не станет, если все постоянно будут потакать ему. Мы идем дальше. Я не собираюсь с вами спорить.

Он снова повернулся к своему младшему сыну.

– Пошли, Франц. Соберись!

С этими словами он пошел вперед. Пройдя несколько метров, Фридрих оглянулся, чтобы убедиться, что Франц двинулся следом.

Мальчик медленно шел. Глаза его застилали слезы.

– Ну вот, он идет, – и Фридрих снова увеличил темп.

Они прошли не больше двухсот метров, и вдруг Франц споткнулся, упал и остался лежать неподвижно.

Фридрих заметил это, только когда Герман закричал:

– Отец!

А после этого исчез.

Фридрих оглянулся. Герман встал на колени рядом с младшим братом и повернул его на спину. В два прыжка фон Кайпен очутился около сыновей. Он гневно посмотрел на Франца.

Маг подумал о Джоссе. О своей жене, которая убила его верного друга. О предательстве Шоллера. Перед ним на земле лежал двойник Эвелины и отдыхал, вместо того чтобы слушаться его приказа и идти вперед. Неужели каждый может вопреки его воле начать делать все что хочет? Разве четкое указание Фридриха фон Кайпена ничего больше не значит? Он почувствовал, как кровь прилила к голове.

– Немедленно встань! – крикнул он сыну.

Тот в ответ только тихо что-то прохныкал. Фридрих подхватил Франца и рывком поставил на ноги. Мальчик едва стоял, но твердая рука отца помешала ему снова свалиться мешком на землю.

– Перестань! Оставь его! – закричал Герман.

– Успокойся! Он сейчас пойдет дальше.

Герман потянул Франца за руку.

– Отец, пожалуйста! Оставь его.

Свободной рукой Фридрих оттолкнул старшего сына. Герман споткнулся и упал.

Фридрих в ярости заорал на Франца:

– Вперед! Делай то, что я сказал. Немедленно. Вперед! Ты не будешь мне противоречить, как твоя мать.

Он выпустил руку мальчика, и Франц, качаясь, остался стоять на ногах. Глаза у него были закрыты. Фридрих жестко подтолкнул его в спину, и сын, спотыкаясь, пошел вперед.

Герман встал и хотел броситься на помощь брату, но отец загородил ему дорогу и резко скомандовал:

– Назад!

По его тону Герман понял, что у него нет шансов, и бросил отчаянный взгляд на спотыкавшегося Франца. Голос у него стал умоляющим:

– Пожалуйста, отец. Давай сделаем остановку. Франц больше не может. Пожалуйста!

Фридрих покачал головой и снова толкнул Франца в спину. Девятилетний мальчик закачался и, задыхаясь, начал переставлять ноги. Он не плакал. Сил у него больше не было.

Франц прошел пять метров. Прошел десять… Затем на мгновение остановился, качнулся назад, потом вперед и, вытянувшись, упал. Не обращая внимания на крики отца, Герман кинулся к нему, перевернул и застыл, увидев лицо брата.

Глаза мальчика были неестественно широко раскрыты, но, казалось уже ничего не видели.

– Отец! Скорее, отец!

Фридрих инстинктивно почувствовал, что случилось непоправимое, и ринулся к сыновьям. Еще до того, как он прижал голову к узкой груди мальчика, Маг понял, что произошло.

Франц фон Кайпен, его девятилетний сын, был мертв.

Фридрих сидел в пыли рядом с мертвым ребенком, уставившись в пустоту. Лицо у него было каменным. В воздухе вокруг, казалось, вились миллиарды комаров. Все было наполнено их писком. Солнце мигало, день превращался в черную ночь, чтобы затем снова ударить его своим резким светом.

Как такое возможно? Ведь мальчик не мог умереть от того, что просто шел пешком. Этого не может быть. Нужно было остановиться. Да, нужно было остановиться! Почему он не дал сыну передохнуть? Потому что был в ярости. Но что стало причиной его ярости? Да, верно, Эвелина! Эвелина, которая убила Джосса – его любимую собаку, верного друга. И этот адвокат.

Что-то уперлось в левый бок Фридриха. Что-то давило на него. Это был какой-то предмет. Это был…

– Ты чудовище! Ты убил моего брата!

Фридрих вздрогнул и уставился на Германа.

Пистолет! Герман вытащил пистолет, который Маг во время этих маршей постоянно носил с собой в кобуре, и направил оружие на отца. По лицу старшего сына текли слезы. Странно, но Фридрих сначала удивился тому, что Герман плачет, и только потом понял, что, собственно, происходит. Мальчик был вне себя.

– Герман, спокойно!

Фридрих протянул руку и тихо проговорил:

– Герман, дай сюда пистолет. Пожалуйста, позволь мне объяснить…

– Что? Что ты хочешь объяснить? Почему ты убил моего брата?

– Нет, Герман, я не убивал твоего брата. Он, должно быть, действительно был болен. Я не мог этого знать. Пожалуйста, верни мне оружие.

Мальчик всхлипнул. Пистолет в его руке задрожал, а затем опустился вниз. Быстрым движением Фридрих схватил ствол и вырвал оружие из рук сына.

Не думая, он направил дуло на мальчика. Герман сначала никак не отреагировал. Он стоял, плача, с опустившимися плечами, и смотрел на отца.

Наконец он шевельнулся. Без видимого страха посмотрел в глаза Фридриху, а затем упрямо поднял голову, указывая подбородком на оружие.

– Стреляй, отец, – слово «отец» он буквально выплюнул.

Где-то глубоко внутри себя Фридрих внезапно услышал голос Германа фон Зетлера:

Позаботься о том, чтобы у тебя был второй сын. Тебе нужен преемник.

Рука с пистолетом опустилась.

Возвращаясь домой, Фридрих фон Кайпен нес своего мертвого сына на руках.