Текст книги "Заговор братства"

Автор книги: Арно Штробель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Казалось, ему доставляет радость демонстрировать мальчикам свою власть над ними.

– Полагаю, вы уже ненавидите меня, но будьте уверены, ваши чувства мне абсолютно безразличны. Я думаю, вы меня поняли.

– Здесь ты попал в точку. Еще как ненавидим…

Денгельман стоял в нескольких метрах от фон Кайпена, но Фридрих услышал слова, которые он сказал вполголоса. Гильмайер на минуту замер и направил взгляд на группу, в которой стоял Денгельман. При этом он несколько раз поправил очки. Казалось, директор не был уверен, что понял, кто именно прокомментировал его выступление. К удивлению Фридриха, он сделал вид, что ничего не услышал, и продолжил:

– Вас разделили на три класса. Это сделано для того, чтобы учителя могли обратить внимание на каждого и позаботиться о каждом, – пояснил он.

После этого они обошли весь интернат. Осмотрели здание школы, в нем было семь вновь оборудованных классных комнат на первом этаже и столько же на втором, и все безликие, как холл, а потом через внутренний двор отправились к левому из трех домов, составлявших этот комплекс. И конечно, все это под руководством Гильмайера.

В прежнем здании для персонала теперь оборудовали комнаты для учеников. Фридрих прикинул, что места здесь хватит максимум для ста пятидесяти человек. «Ну и где фон Зетлер хочет разместить триста мальчиков?» – спросил он себя. Надо будет задать этот вопрос, если представится удобный случай.

В каждой комнате стояли четыре кровати и четыре скромных деревянных шкафа с двойными дверями. Было и четыре столика с лампами. Мебель новая. Пустые шкафы и незастеленные кровати делали все помещения крайне неуютными, казенными. Все это изменится, когда мальчики разложат здесь свои личные вещи.

На каждом этаже туалет, душ и все остальное, что нужно цивилизованному человеку.

Столовая и кухня располагались на правой половине дома. Квартиры преподавателей находились в отдельном отсеке. Доступ в эту часть был ученикам строго воспрещен. Гильмайер сказал об этом целых три раза. Оказывается, преподаватели находились здесь уже два месяца и успели обжиться. Вот и ответ на вопрос, почему никто не видел, как они приехали.

Когда закончилась эта экскурсия, мальчиков разделили и отвели в классы на первом этаже школьного здания. Три класса.

Классными руководителями им назначили господина фон Бальтенштайна, фрау Мюллер и фрау Петерс. Они и раздали учебные планы на первое полугодие. Как правило, с восьми часов утра у мальчиков было по три пары уроков, которые прерывались двумя десятиминутными переменами. Потом обед, а после обеда они два часа занимались или спортом, или актуальной политикой, или практической религией по программе.

В классе Фридриха один из учеников спросил, что это такое – практическая религия? Фон Бальтенштайн ответил так:

– В первую очередь вы должны молиться, молиться, молиться, чтобы привыкнуть к этому. Кроме того, вы познакомитесь с организацией и работой католической церкви и узнаете о том, как идут дела внутри Ватикана. Мы имеем в виду не ту версию, которая изучается в обычных школах. Господин Кюнсвальд познакомит вас с римской курией очень подробно и объяснит, как она функционирует на самом деле. Вы увидите, что это имеет мало общего с официальными представлениями.

Мальчики отправились в столовую, а когда вернулись, их пожитки уже прибыли. Вещи разнесли по комнатам. Соседи Фридриха Ханно фон Керлинг и Зигфрид Пауш были спокойными, немногословными подростками. Четвертый обитатель комнаты – Кристиан Гампе – первым делом поставил на свой столик фотографию. На ней была изображена приятная пара, вероятно его родители, вместе с ним и маленькой девочкой. Кристиан нежно погладил фото, и Фридрих резко отвернулся. «Неженка», – подумал он.

7 мая 1951 года

Фон Зетлер освободил Фридриха от послеобеденных занятий спортом и вызвал его к себе.

Кайпен отправился в поместье сразу после обеда. Он шел по обезвоженной местности, поддевая при каждом шаге сухой песок, и впервые за долгое время думал о Германии и о своей семье.

Фридрих горько усмехнулся. Семья! Если бы женщину, которую он называл матерью, сын назвал тетей, она бы не обратила на это внимания.

После того как полковник вермахта Петер фон Кайпен незадолго до начала войны взял к себе старшего сына и тот погиб в Польше в первые же дни ее оккупации, шнапс довел его жену до состояния, когда она месяцами жила, не обремененная сознанием. Отца Фридрих видел дома лишь как гостя во время отпуска. В то короткое время, когда они бывали вместе, полковник сажал его на колени и рассказывал, что это очень почетно – сражаться за родину, и младший сын, как только подрастет, тоже будет носить форму вермахта. Конечно, тогда снова давно будет мир, и Германия станет невероятно сильной страной. Самой сильной. И самой большой.

Когда наступил мир и Германия оказалась разделенной на две части, полковник фон Кайпен не мог уже воспринимать в реальности не только войну, но и то, что вокруг него происходило.

В то время как его жена жила в туманном мире, горизонт которого застилали пары спиртного, и что-то бесконечно бормотала, представляя, что разговаривает со своим погибшим первенцем, полковник проводил жизнь в подвале дома. Там, одетый в форму, с железным крестом на шее, он разрабатывал планы возрождения Третьего рейха. А со стороны все выглядело вполне пристойно. Семья как семья.

Он рад был уехать. Дом! Что могло значить это слово для других мальчиков его возраста? Для Фридриха это было лишь нечто болезненное, то, что он оставил позади. С тех пор, как он был в Южной Африке, он не получил от родителей ни одного письма и сам не сделал ни попытки вступить с ними в контакт.

Фридрих подошел к кустарнику, через который вела узкая тропа. Когда они в первый раз проходили мимо этого места, один из их спутников сказал, что в кустах могут быть опасные клещи – они передают людям какое-то тяжелое заболевание, поэтому мальчик старался не задевать свисавшие над тропинкой ветви. Клещей он не боялся, однако обрадовался, когда миновал кусты.

Фридрих был где-то в середине стометровой тропинки, когда с другой стороны появился Юрген Денгельман. Он шел, широко ухмыляясь. Мальчики остановились друг напротив друга. Юрген был на полголовы выше Фридриха и гораздо более крепкого телосложения.

– Привет, Кайпен, – сказал он, и ухмылка его стала шире некуда. – Ну и случай – встретить здесь именно тебя. Папа фон Зетлер тоже позвал к себе?

Фридрих спокойно кивнул.

– Да, господин фон Зетлер велел мне явиться. Однако, если у него был и ты, речь не может идти о чем-либо серьезном.

Юрген напрягся и прошипел:

– Придержи язык, Кайпен. Ты чертовски много болтаешь. Или, может быть, хочешь заработать синяк?

Фридрих небрежно покачал головой.

– Я об этом подумаю, Юрген.

Он хотел пройти мимо, но Денгельман грубо схватил его за локоть.

– А не разрешить ли нам наши вопросы прямо сейчас? – спросил он, и прозвучало это достаточно серьезно.

Фридрих посмотрел сначала на большую руку, которая его держала, затем прямо в глаза Денгельмана и ответил все так же спокойно:

– Если бы в твоей голове было хоть наполовину от того, что есть в руках, ты избежал бы многих неприятностей. Что, ты думаешь, сделают с нами, если мы подеремся? Ты уже имел несколько раз дело с Гильмайером, но, кажется, не умеешь делать выводы. А теперь отпусти меня.

Последние слова он сказал совсем тихо. По лицу Денгельмана пробежала тень мысли, затем он снова ухмыльнулся.

– Боишься, Кайпен? Я тебе сейчас как следует врежу, чтобы ты знал, что мне безразлично, что сделает Гильмайер. Я давно ждал такого случая.

Он отпустил Фридриха, отступил на шаг и принял боевую стойку.

– Ну, вперед.

Фридрих, казалось, не обратил внимания на его угрожающие движения. Он безразлично смотрел на Юргена, а затем твердо сказал:

– Если ты еще раз заденешь меня, Денгельман, сейчас или когда-нибудь в будущем, то будешь жалеть об этом всю свою жизнь.

И снова на широком лице промелькнула тень мысли. На этот раз она исчезла не так быстро.

– Что ты хочешь сделать, Кайпен? Пожалуешься фон Зетлеру или Гильмайеру? – спросил он, но в голосе уже не слышалось былого высокомерия.

– Нет, – ответил Фридрих и продолжал твердо смотреть ему в глаза.

Он наблюдал за борьбой, которая происходила внутри Юргена, и при этом понимал, каким будет ее исход. В этом у Фридриха фон Кайпена не было ни малейшего сомнения.

Прошло несколько секунд. Денгельман опустил руки и попытался снова ухмыльнуться, только теперь его ухмылка больше походила на гримасу.

– Дело в том, – сказал он, – что ты не стоишь того, чтобы я марал о тебя руки, Кайпен.

Он обошел Фридриха и двинулся к интернату.

Фридрих повернулся и смотрел ему вслед до тех пор, пока Юрген не скрылся за поворотом. Тот не обернулся.

* * *

Он стоял перед письменным столом фон Зетлера в своей немного запылившейся школьной форме. Форма – короткие брюки цвета хаки, рубашка с погончиками и двумя карманами на груди очень походила на форму их воспитателей – призраков. Большинство мальчиков уже получили второй комплект, потому что из первого выросли. О стычке с Юргеном Денгельманом Фридрих уже позабыл.

– Мы давно с тобой не разговаривали, – начал беседу Герман фон Зетлер. – Я некоторое время наблюдал за тобой, и, хотя мы редко видимся, знаю о тебе все до мельчайших деталей. Ты стал одним из лучших учеников в своем классе. В твоем свидетельстве стояли бы только единицы[3]3
  В Германии высшая оценка по пятибалльной системе.


[Закрыть], и ты был бы первым во всей школе, а в ней, напомню, уже почти двести учеников, если бы у тебя не было одной четверки. Денгельман из класса С1 имеет двойку по математике и по физике, но в его свидетельстве нет ни одной тройки и ни одной четверки, поэтому по средним результатам он стал лучшим. Почему именно с теологией твои дела обстоят так плохо? Ты знаешь, насколько важна оценка именно по этому предмету. В чем дело?

Фридрих смотрел ему прямо в глаза.

– В следующем году у меня будет по теологии единица, господин фон Зетлер.

– Ни секунды не сомневаюсь в том, что ты можешь ее получить. Но почему только в следующем году?

– Потому что меня не интересует предмет, – ответил Фридрих.

Фон Зетлер тяжело вздохнул. В его взгляде было разочарование.

– Это трудно назвать уважительной причиной, если учесть тот факт, что ты должен изучать теологию, – констатировал фон Зетлер.

– Да, конечно. Я исправлю оценку. Вы позволите говорить с вами откровенно?

Руководитель братства кивнул.

– Религия как таковая меня не интересует. То, что господин Кюнсвальд рассказывает нам о Ватикане, крайне познавательно. Политические и экономические ходы римской курии просто невероятны. Когда я представляю себе, что некоторые из нас достигнут самого верха, то возможности кажутся неисчерпаемыми, поэтому я твердо убежден в том, что план братства будет действовать. Только я не верю в то, что буду одним из тех, кто доберется до верха. Я ненавижу молитвы. Руководящие принципы католической церкви и ее заповеди я нахожу смехотворными. Я просто не могу себя с ней идентифицировать. Мне очень жаль, но все это так. Вы разочарованы?

Герман фон Зетлер несколько секунд смотрел на серьезное лицо молодого человека. Он взрослеет, и черты становятся все более суровыми.

Руководитель братства резко выпрямился.

– Я рад, что ты честен со мной, Фридрих. Я сделаю тебе сейчас предложение. Только один раз. Ты примешь решение и, независимо от того, что решишь, не скажешь об этом ни единому человеку. Гансу тоже. Дай мне честное слово.

Фридрих посмотрел на обветренное, изрезанное морщинами лицо человека, который часто занимал его мысли, и кивнул.

– Даю честное слово.

– Хорошо. Я доверяю тебе и знаю, что ты меня не разочаруешь.

Хотя тон фон Зетлера был дружелюбным, в нем слышались и угрожающие нотки.

– Полагаю, тебе больше не следует заниматься по программе.

Выражение лица Фридриха осталось невозмутимым.

– Со мной произойдет несчастный случай, как полтора года назад с тем парнем из Кельна или полгода назад с братьями из Мюнхена? Я был честен с вами. Было бы вам лучше, если бы я наплел, что люблю занятия религией, но был просто очень занят другими предметами? Или если бы я сказал, что уверен в том, что стану кардиналом курии или папой римским и подчиню управление католической церковью нашей цели? Нужно было соврать? Неужели такая ложь принесла бы пользу нашему великому делу?

С тех пор, как я здесь, я много узнал об идеалах, идеях и целях братства. Я готов служить ему. В этом причина того, что я честно рассказал вам о том, что думаю. Я хотел бы внести свой вклад в то, чтобы объединить мир под руководством симонитов, но желаю предостеречь вас от того, чтобы вы слепо надеялись на меня, вот и все. Я могу идти или меня кто-то сейчас заберет?

Во время этой невероятно длинной речи тон его стал очень резким. Еще никто из мальчиков не разговаривал так с фон Зетлером. Он стукнул по столу кулаком.

– Довольно, фон Кайпен! Закрой рот и выслушай то, что скажу я. Если я говорю, что ты не будешь заниматься по программе, то имею в виду занятия теологией. Ты вместе с остальными подготовишься к экзаменам, а после этого будешь заниматься лично со мной. До окончательного успеха нашего дела я вряд ли доживу… Сына, который может наследовать мне в братстве, у меня нет.

Фон Зетлер сделал паузу, и его взгляд, казалось, пронзил Фридриха. Потом он немного наклонился вперед и сказал:

– Я хочу сделать тебя своим преемником. Что скажешь на это?

Фридрих ответил мгновенно:

– Я согласен.

Герман фон Зетлер смутился. Он рассчитывал увидеть самые разные эмоции. Удивление, радость, скепсис, однако этот молниеносный ответ, без единой секунды на размышление и без выражения какого бы то ни было чувства, привел его в замешательство. Молчание, во время которого только тиканье больших часов на стене позади Фридриха напоминало о том, что время не остановилось, казалось, длилось бесконечно. Внезапно глаза фон Зетлера сузились, буквально превратились в щелки.

– Ты это знал. Я прав? Больше того – ты это планировал.

Ответа он не получил.

– Вот причина того, почему именно по теологии у тебя такая плохая оценка. Ты хотел подтолкнуть меня к решению, хотел заставить понять, что ты именно тот, кто мне нужен, но вопрос об изучении теологии в твоем случае даже не встает. Скажи мне, я прав, Фридрих фон Кайпен?

Мальчик, нет – юноша, чуть наклонил голову.

– Разве предвидение не является важнейшей чертой характера, необходимой для руководства братством?

Фон Зетлер тихо сказал, как бы в раздумье:

– Ты опасный человек, Фридрих. – Затем его лицо расплылось в широкой улыбке. – Я сделал правильный выбор.

12 февраля 1954 года

Солнце лежало на горизонте подобно громадному пылающему огненному шару и распространяло оттуда невероятный красный свет, который, как освещение гигантской сцены, озарял унылый ландшафт. Тысячи кузнечиков сопровождали на своих скрипочках финальную оду кончающегося дня. Еще несколько минут, и темнота принесет приятную прохладу. Люди и животные смогут вздохнуть. Фридрих сидел под узловатым старым деревом. Он приходил на это место, на несколько километров удаленное от интерната, если хотел побыть один. Сегодня фон Кайпен впервые нарушил это правило.

Он ждал Эвелину. А пока, прислонившись спиной к твердому стволу, наблюдал за игрой природы. Фридрих думал о предстоящем разговоре. С тех пор, как он увидел Эвелину Гаймерс в первый раз, прошло пять лет, и все эти годы он точно знал, что она будет женщиной его жизни. Тогда он не мог сформулировать эту мысль, но понимал это всегда. Он терпеливо дожидался, когда наступит момент и она больше не будет его учительницей. Фридрих никогда не говорил об этом ни с одним человеком. И вот сейчас, когда его обучение в школе закончилось, пришло время выяснить отношения. Он улыбнулся.

Время обучения в школе закончилось.

Как быстро, если оглядываться назад, прошли эти годы! Он отлично сдал все экзамены и этим показал всем, насколько превосходит, например, Денгельмана.

Юрген Денгельман был честолюбив. Это знали все. Он все время очень упорно работал, чтобы получить хорошие, оценки. Денгельман окончил школу как второй ученик.

Фридрих фон Кайпен почти никогда не должен был делать уроки. Все, что он прочитал, неизменно сохранялось в его памяти и всплывало каждый раз, когда ему это было нужно. Этот дар позволил ему пережить школьное время как своего рода развлечение. Он был образцовым учеником. Его достижения учителя, в том числе Эвелина, всегда приводили в пример другим.

Сегодня вечером первый ученик школы расскажет бывшей учительнице о своих чувствах и спланирует с ней их совместную жизнь. При этом он ни секунду не рассматривал возможность, что она может ему отказать. Почему это? Девять лет разницы в возрасте? Для него это настолько неважно, что он их не удостаивал ни единой мыслью. Он умен и вскоре станет богатым и могущественным. Они выбрали в жизни одну и ту же идеологию и имеют общую великую цель. Кроме того, он когда-либо примет на себя руководство братством. Чего лучшего могла ожидать Эвелина Гаймерс?

Движение справа вывело его из раздумий. Эвелина, нагнувшись, пробралась под низко висевшей веткой и остановилась, приветливо улыбаясь ему.

– Здравствуйте, Фридрих. Вот и я. Точна и очень любопытна. Что такого важного вы хотите мне рассказать?

Фридрих вскочил и указал на ствол дерева.

– Присаживайтесь, фрейлейн Гаймерс. Сидя лучше разговаривать.

Все еще улыбаясь, она чуть пожала плечами и села, прислонившись спиной к стволу дерева. Фридрих опустился прямо перед ней на землю и посмотрел на нее.

Эвелина чуть склонила голову набок.

– Ну, господин фон Кайпен, я вся внимание.

Фридрих глубоко вздохнул.

– Завтра мы празднуем окончание школы. Потом останемся здесь еще на пару дней, а после этого многие вернутся в Европу. Каждый отправится к своему будущему месту учебы.

Эвелина пожала плечами и вопросительно посмотрела на него.

– Но я все это уже знаю, Фридрих.

Юноша улыбнулся и бросил на нее снисходительный взгляд.

– Фрейлейн Гаймерс, пожалуйста, постарайтесь забыть, что вы учительница. Я больше не ваш ученик, которому можно сказать на уроке, что он должен делать то-то и то-то. Я хочу поговорить с вами о том, что не имеет ничего общего со школой, и прошу позволить мне самому решить, как я подойду к теме. Хорошо?

Красивое лицо Эвелины выразило удивление. Она внимательно смотрела на Фридриха. Он продолжил:

– Да, все отсюда уедут. Все, кроме меня. Я останусь, и не на пару дней или недель. Я останусь навсегда.

Она удивилась еще больше.

– А как же ваше образование? Вы ведь должны были поехать в Мюнхен, не так ли?

Фридрих кивнул и задумчиво погладил пальцами маленький сучок, который лежал рядом с ним на земле.

– Правильно. Так думают все, но завтра во время празднества господин фон Зетлер официально объявит, что я остаюсь здесь как его ассистент. А позже я стану его преемником в братстве.

Минуту она раздумывала, затем кивнула, уже менее удивленно, чем он ожидал.

– В этом есть смысл. Теперь мне ясно, почему господин фон Зетлер осведомлялся о вас гораздо чаще, чем о других. Я думаю, он сделал хороший выбор. Вряд ли здесь есть другой ученик, который с таким старанием и так горячо стоит за дело братства.

Фридрих следил за муравьем, который возле его правой ноги старался перебраться через комочки сухой земли. Ему они, должно быть, казались громадными горами.

Он проделал для него указательным пальцем путь через песок, но муравей предпочел и дальше карабкаться через высохшую землю.

Фридрих резко поднял голову и посмотрел на свою бывшую учительницу.

– Но это, собственно, не та причина, по которой я хотел поговорить с вами наедине. Я хочу задать вам важный вопрос.

Несколько секунд молодая женщина и юноша смотрели друг другу в глаза. Она не требовала от него, чтобы он наконец задал этот вопрос, а просто ждала.

– Эвелина, я попросил вас прийти сюда, чтобы спросить, будете ли вы моей женой?

Она смотрела на него так, как будто не поняла, о чем он говорит. Она явно растерялась. Затем подняла брови и сказала, запинаясь:

– Фридрих, я… Я даже не знаю, что вам сказать. Я почти на десять лет старше вас. Я ваша учительница…

Он отмахнулся.

– Во-первых, старше всего на девять лет, а во-вторых, вы больше не моя учительница. Подумайте хорошенько, Эвелина. У нас так много общего… Я решил все, когда увидел вас впервые. Пять лет я ждал момента, когда больше не буду вашим учеником. Я останусь здесь, в Кимберли. Когда-нибудь я возьму на себя руководство братством. Вы больше не будете маленькой учительницей. У вас будут власть и богатство, а рядом с вами молодой муж. Что тут думать?

Она покачала головой, потом взяла его руку… Взгляд ее карих глаз был очень мягким.

– Да, может быть, все это верно, но вы забыли о самом главном. А любовь, Фридрих? Брак – это не сообщество, в которое вступают, потому что обстоятельства благоприятны. Супружество является следствием чувства, без которого один человек не может жить без другого. Вы меня любите, Фридрих?

– Вы очаровали меня, – ответил он. – Я нахожу вас прекрасной и думаю, что вы подходящая жена для меня. Я полагаю, что вы заслуживаете гораздо больше того, что есть у вас сейчас. Что вы еще хотите от мужчины? Я предлагаю вам редкостный шанс.

Она снова покачала головой.

– Фридрих, мне жаль, но вы вообще не знаете, что такое любовь. Любовь – это чувство, которое не имеет ничего общего с практическими соображениями. Любовь противится разуму, а не следует по ровной дороге, которую он указывает. То, что вы мне сейчас предлагали, это хорошие предпосылки для делового партнерства, но не для брака. Не обижайтесь. Вы мне нравитесь, и я восхищаюсь вашим честолюбием и вашим умом, но я не люблю вас, и думаю, что вы тоже меня не любите. Когда-нибудь, когда вы встретите свою настоящую любовь, вы поймете, что я была права и, вероятно, будете мне благодарны за то, что я не приняла ваше предложение. Мне жаль, но я не могу быть вашей женой.

Фридрих быстрым движением сбросил муравья, встал и на несколько метров отошел от дерева. Внутри у него, казалось, вот-вот произойдет взрыв. Она отказалась. Невозможно понять. Она отказалась от всего ради каких-то романтических игр. Абсурд. Ему хотелось схватить Эвелину и как следует встряхнуть ее, чтобы спустилась на землю, однако, вероятнее всего, такой порыв дал бы обратный результат. Нет, он найдет другой путь.

Эвелина Гаймерс все равно станет его женой.

Фридрих обернулся и подошел к ней. Он опустился на то же самое место, на котором сидел до этого, и улыбнулся ей.

– Я не обижаюсь на вас, Эвелина. Пожалуйста, и вы не обижайся на меня за то, что я не принимаю ваше «нет». Вы передумаете. Я это точно знаю. Я в это верю.

Казалось, она решила закончить разговор:

– Фридрих, я не могу вам предписывать, чему вы должны верить и что должны думать. Могу только сказать, чтобы вы не строили никаких планов, потому что я совершенно уверена в том, что не передумаю.

Сказав это, Эвелина Гаймерс встала, поднырнула под ветви и через несколько секунд исчезла из поля зрения Фридриха фон Кайпена.

Мы еще посмотрим, маленькая учительница!

* * *

На следующее утро около девяти часов все собрались в актовом зале. На выпускниках были черные костюмы, несколько военизированного вида. Герман фон Зетлер велел их сшить в Кимберли по своим личным эскизам. На плечах сверкали три золотые кнопки, как обозначения ранга у высших офицеров. Накрахмаленные белые рубашки блестели так, что в них можно было смотреться. Спутники, которые были с ними уже пять лет, помогли им одеться и разгладили все складочки.

Вместе с выпускными классами в празднике участвовали ученики, которые должны были окончить школу в следующем году. Для них это была большая честь. Все понимали, что присутствуют при историческом событии.

Этот день стал стартом следующего этапа проекта симонитов.

Первые из них уже готовы сеять семена братства по всему миру.

Молодые люди в черных костюмах стояли, разбившись на группки. Одни смеялись, другие вели серьезные разговоры. Повсюду чувствовалось приподнятое настроение, и все понимали, что это только начало. Смех мог лишь частично скрыть напряжение и волнение окружающих.

Когда в зал вошел Герман фон Зетлер, мгновенно наступила тишина. Все глаза устремились на руководителя братства, следя за каждым его шагом. Он прошел к маленькому подиуму перед стеной. На ней висел символ братства.

Подойдя туда, фон Зетлер резко обернулся и несколько секунд молча смотрел на молодых людей. То, что он видел, казалось, доставляло ему огромное удовольствие.

– Я горжусь, господа, – сказал он наконец и, как бы подтверждая свои слова, кивнул. – Я горжусь, что сегодня вместе с вами вывожу братство из детской комнаты. Теперь мы активно примемся писать мировую историю, сначала тихо и неслышно. Незаметно. Однако не без последствий.

Он снова кивнул присутствующим.

– Да, я горжусь. Вы все, стоящие сейчас передо мной в праздничной одежде, выполнили свое первое задание. Это маленький шаг на длинном пути, но шаг чрезвычайно важный. Время вашей подготовки окончилось, и через несколько дней вы покинете это гнездо. Вы отправитесь в Германию, где продолжите обучение. Там вместе с молодыми людьми, которые чувствуют призвание служить католической церкви, вы начнете путь, в конце которого станете священнослужителями.

Позади вас остается не только школьное время. Нет. Позади остается бездействие – вы больше не будете пассивными.

Вы станете психологами, которые должны будут распознавать, готовы ли ваши сокурсники узнать о нашем великом деле.

Вы станете учителями, которые должны будут распространять нашу идеологию, потому что время для этого пришло.

Вы станете солдатами, потому что должны будете сражаться на передовой за наше дело. Самым сильным оружием в этих сражениях будут ваш ум и принадлежность к братству симонитов.

Герман фон Зетлер скользнул взглядом по лицам стоявших перед ним молодых людей. Задержавшись на лице Фридриха фон Кайпена, он едва заметно кивнул ему, а затем снова обратился ко всем:

– Вы покидаете Кимберли, но один из вас останется здесь.

Выпускники обменялись удивленными взглядами. Раньше разговоров об этом не было.

– В вашем выпуске есть человек, впечатливший меня не только своими выдающимися достижениями в учебе. Этот человек объединяет в себе все качества, которые я считаю необходимыми для выполнения самой важной задачи, для которой я его выбрал.

Фон Зетлер сделал короткую паузу. Казалось, при этом он наслаждался растущим непониманием присутствующих.

– Господа, повторяю. Один из вас останется здесь, в Кимберли, чтобы я мог подготовить его к тому, что после меня он возьмет на себя руководство братством симонитов. Фридрих фон Кайпен, прошу вас подойти ко мне.

Все глаза были направлены на Фридриха, пока он выбирался из толпы и, не торопясь, шел к подиуму. Молодой человек казался очень спокойным, почти безразличным, но это было обманчивое впечатление. Он сконцентрировался и прислушался, не обменяются ли его бывшие одноклассники какими-либо замечаниями. Однако царила абсолютная тишина.

Когда он подошел к фон Зетлеру, тот, дружелюбно улыбаясь, взял его за плечо и развернул так, чтобы все могли смотреть ему в лицо.

– Господа, мой будущий заместитель, а позднее преемник, Фридрих фон Кайпен.

Внешне не последовало никакой реакции. Ученики этой школы знали, что решения Германа фон Зетлера в братстве не подлежат обсуждению. Дискуссии и сомнения исключались. Фон Зетлер дал понять, что этот эпизод закончен, и все зааплодировали.

Фридрих кивнул всем и пошел назад, к своему месту.

Одноклассники, которые прежде тесно обступали его, чуть отодвинулись. Теперь фон Кайпен стоял один. Он отметил это.

Руководитель братства продолжил речь, рассказав о будущем, которое будет принадлежать симонитам.

Потом выступил Гильмайер, а затем выпускникам раздали шампанское в высоких тонких бокалах, и снова образовались маленькие группы, в которых пили за здоровье друг друга.

Фридрих беседовал с одним из своих бывших одноклассников о его будущей учебе в Гамбурге. К ним подошел Юрген Денгельман. Он расстегнул верхнюю пуговицу белой рубашки и, наверное поэтому, выглядел очень непринужденно. Денгельман явно собирался что-то сказать.

– Мы никогда не любили друг друга, и я, собственно говоря, не понимаю почему. Однако я вместе со всеми принимаю решение фон Зетлера. Хочу, чтобы ты это знал.

Юрген улыбнулся, а затем повернулся и исчез так же внезапно, как подошел.

Смотри-ка, Денгельман! Мы идем к цели. Они уже начали робеть.

По лицу Фридриха тоже скользнула улыбка. Он ощутил покалывание в кончиках пальцев и был уверен, что это не от шампанского.

Чуть позже Герман фон Зетлер в своем кабинете беседовал с учительницей немецкого языка фрейлейн Эвелиной Гаймерс. В ходе этого разговора молодая женщина узнала кое-что новое об обычаях внутри братства симонитов. Прямым следствием этой беседы, которая, собственно говоря, была не беседой, а монологом руководителя братства и в ходе которой несколько раз были упомянуты ее родители, было то, что час спустя Эвелина стояла в актовом зале перед Фридрихом. На ее лице было странное выражение – смесь ярости и покорности. Очень тихо она сказала, что еще раз подумала о его предложении и поняла, что ее чересчур быстрый отказ был глупым. Если он хочет, она будет его женой.

Фридрих, сияя, обнял ее:

– Ну, конечно, я очень хочу этого, Эвелина. Неужели ты, сомневаешься?

Ее губы находились прямо около его уха. Эвелина прошипела:

– Я вас никогда не полюблю, Фридрих, но постараюсь оценить то, что вам это безразлично.

Она отвернулась.

Никогда не полюбишь меня? Как ты можешь быть в этом уверена?

Он поднес бокал шампанского к губам и залпом выпил.

12 октября 1958 года

– Мальчик, господин. Это мальчик. Мальчик, и он очень похож на вас.

Жасмин, темнокожая служанка Зетлеров, бежала по лестнице со второго этажа. Она не заметила последнюю ступеньку и упала бы, но Фридрих успел ее подхватить. От тяжести ударившегося об него крупного женского тела фон Кайпен сам чуть было не свалился на пол. Он выругался. Жасмин в ужасе торопливо отступила на два шага и прижала руку ко рту.

– О господи, простите меня, пожалуйста. Мне так жаль! Я слишком разволновалась. Пожалуйста, извините, больше такое не повторится.

Злость на неловкость служанки тут же прошла. Да и что это было по сравнению с новостью, которую он только что услышал!

– Хорошо, Жасмин. Мальчик, говоришь? Я это знал. Все в порядке? Ну, отвечай!

В нетерпении он схватил ее за плечи и едва сдерживался, чтобы не встряхнуть.

– Да, господин, с ним все в порядке.

Фридрих оставил женщину и заторопился наверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.