Текст книги "Замок Кристо (ЛП)"

Автор книги: Арно Штробель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Со временем сложились две-три теории. Одна из них исходит из того, что Иисус родился в седьмом году до нашей эры. В пользу этого свидетельствует великое соединение Сатурна и Юпитера, произошедшее в том году, – оно вполне могло быть принято за «Вифлеемскую звезду». Теорию впервые выдвинул в 1603 году Иоганн Кеплер, хотя и исходил из ошибочных предпосылок.

Маттиас чуть наклонился вперёд.

– В современной версии этой теории д’Оккьеппо начиная с 1965 года указывал на три очень редких, необычно тесных соединения Юпитера и Сатурна в знаке Рыб – именно в седьмом году до нашей эры. Юпитер в те времена олицетворял звезду вавилонского бога Мардука и был, таким образом, царской звездой. Сатурн считался звездой еврейского народа, защитником Израиля.

Он сделал паузу.

– Отсюда мог последовать вывод: на западе – в связи с созвездием Рыб – родился могущественный царь.

Алисия смотрела на него с изумлением:

– Я никогда ничего подобного не слышала. Должна признаться – поняла далеко не всё из того, что вы сейчас объяснили.

Маттиас кивнул и продолжил:

– Три соединения произошли с разницей в несколько месяцев, и вавилонские звездочёты – те самые волхвы с Востока из Библии – за это время вполне могли совершить путешествие в Израиль. Двенадцатого ноября, незадолго до захода солнца, они имели бы прямо перед глазами в вечерних сумерках сближение Юпитера и Сатурна, когда ехали верхом из Иерусалима на юг, к Вифлеему – тот лежал примерно в десяти километрах.

Он выдержал паузу, глядя ей в глаза.

– Вифлеемская звезда. И теперь мы знаем, что в год рождения этих детей произошло то же самое явление – и более того: среднее из трёх соединений пришлось именно на тот день, в который родились похищенные мальчики.

Маттиас взял один из только что заточенных карандашей, лежавших на столе, раскрыл блокнот и несколькими быстрыми штрихами набросал рисунок.

Показал его Алисии. Та посмотрела с недоумением – а затем широко раскрыла глаза.

– Это татуировка! Та самая, что была у жертв на затылке!

Маттиас кивнул и провёл пальцем по линиям:

– Верно. И эта изогнутая линия, а над ней – круг с лучами: чем это может быть?

Алисия пожала плечами:

– До сих пор все считали, что это солнце, восходящее из-за горы.

– Да, я тоже так думал, – сказал Маттиас. – И именно об этом мне пришлось вспомнить, когда вы упомянули звёздное сочетание и человека, сорвавшегося с горы. Теперь представьте: две планеты, и без того сияющие очень ярко, стоят так близко друг к другу, что кажутся одной звездой. Не могут ли они быть – вот этим?

Он указал на круг с лучами.

Затем постучал пальцем по рыбе, нарисованной в правом верхнем углу:

– А именно – в знаке Рыб.

Он откинулся на спинку стула.

– Я уверен: татуировка изображает Вифлеемскую звезду.

Алисия медленно кивнула:

– Значит, вы думаете, что кто-то похитил детей, рождённых в этот день, потому что звёздная констелляция усиливала символику?

Маттиас покачал головой.

Она разочарованно опустила плечи:

– Но… что же тогда?

– Евангелие от Матфея, глава вторая, стих шестнадцатый, – проговорил он медленно, выделяя каждое слово: – «Тогда Ирод, увидев себя осмеянным волхвами, весьма разгневался и послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его, от двух лет и ниже, по времени, которое выведал от волхвов».

Он помолчал.

– Я думаю, что глава тайной организации похитил этих мальчиков, потому что убеждён: история повторяется. И кто-то из детей, рождённых в тот день, – нечто совершенно особенное.

ГЛАВА 33.

Центр Рима.

Даниэле Варотто рассеянно стоял на светофоре, когда зазвонил мобильный.

Он несколько секунд смотрел на экран. Поначалу решил не отвечать. Потом передумал.

Может, это Барбери. Может, принудительный отпуск отменён.

Но это был не Барбери.

– Добрый день, комиссарио, говорит Маттиас. Я вместе с Алисией в архиве «Кортанеро». Мы только что сделали интересное открытие.

Варотто не ответил. Маттиас переспросил:

– Варотто? Вы ещё на связи?

– Да, на связи. Но вам нужно рассказать об открытии Тиссоне. Меня это официально больше не касается.

Мгновение тишины.

– Что значит «вас это официально больше не касается»?

– Это значит, что меня отстранили от службы. Восемь погибших за шесть дней и никакого результата – нужен козёл отпущения. Если рядом с вами Алисия, спросите её о первой странице её паршивой газетёнки – тогда поймёте.

– Признаюсь, я несколько озадачен, комиссарио. Это…

– Чёрт возьми, я тоже, – оборвал его Варотто. – Послушайте, мне нужно заканчивать – светофор переключается. Приезжайте ко мне домой, там всё расскажете. Мне ещё кое-что нужно сделать, потом буду ждать вас. И захватите Алисию. До встречи.

С мрачным лицом он закончил разговор и тронулся с места.

Звонок позаботился о том, чтобы мысли его больше не вращались исключительно вокруг отстранения, а вернулись к делу об убийствах. Отстранён он или нет – если Маттиас действительно разобрался, что стоит за всем этим, он хотел знать.

К тому же ему нужно было поговорить с Алисией. Он не думал, что она непосредственно причастна к произошедшему, – но было возможно, что она по меньшей мере знала заранее. И ей придётся объяснить, почему она хотя бы не предупредила его.

В пятидесяти метрах впереди он заметил указатель. Включил поворотник.

Минуту спустя он припарковал BMW у входа на кладбище. Там стояло лишь одно транспортное средство – древний «Альфа Ромео», лак которого в бесчисленных местах вздулся ржавыми пузырями. Варотто знал эту машину. Она принадлежала Томмазо, могильщику.

Пройдя через кованые железные ворота, он вступил на немощёную дорожку, прямой стрелой тянувшуюся между рядами могил. Над некоторыми возвышались большие каменные ангелы из белого мрамора или распятый Сын Божий, высеченный из серого камня.

Он свернул налево, на узкую тропинку.

Как каждый раз, когда он приближался к её могиле, сквозь него разлилась мучительная тоска – и с каждым шагом становилась сильнее. Он шёл всё быстрее. Приходилось сдерживаться, чтобы не пуститься бежать.

Наконец он остановился перед ней и глубоко сунул руки в карманы брюк.

В первое время он несколько раз ловил себя на том, что отдавался боли со сложенными руками. Словно молился.

Молился! Не осталось никого, к кому он мог бы молиться.

В центре красновато-коричневой мраморной плиты, покрывавшей могилу, в вазе стоял букет белых гвоздик, среди которых алела одна-единственная тёмно-красная роза – как кровавое пятно на свадебном платье.

Её мать каждую неделю приносила свежие цветы. Всегда одно и то же сочетание. Франческа любила этот контраст. Он знал это, хотя редко дарил ей цветы. Гораздо реже, чем следовало. Фактически – никогда. Он не считал цветы важными.

Почему собственные ошибки замечаешь лишь тогда, когда их уже нельзя исправить?

Медленно он опустился на корточки и провёл рукой по холодному мрамору.

– Франческа, – прошептал он, – любимая, посмотри, во что я превратился с тех пор, как ты ушла. Они признали меня неспособным. Психически больным. Что теперь будет?

Он помолчал несколько секунд – словно давая ей возможность ответить.

– Алисия снова объявилась. Из-за этой серии убийств, которой я занимался. Занимался… наверное, теперь лучше говорить именно так. Сначала меня не обрадовало, что она вдруг оказалась передо мной, но потом…

Он глубоко вздохнул.

– Не знаю, что это такое, Франческа. Это… я рад видеть её снова. Она ведь была нашей подругой. Разве не нормально, что я…

Он снова глубоко вздохнул.

– Думаю, мне нужен кто-то, кто тоже был близко связан с тобой. Она…

Он резко поднялся и провёл обеими ладонями по лицу.

– Думаю, ты бы согласилась, чтобы твоя подруга помогала мне. В этом ужасном деле. И прежде всего – в том, чтобы окончательно не впасть в отчаяние.

Позади послышались шаги. Он обернулся и увидел морщинистое лицо пожилой женщины. В глазах её читалось глубокое сочувствие. Не говоря ни слова, она положила ему руку на плечо, затем медленно пошла дальше – слегка наклонившись вперёд, в том направлении, откуда пришёл Варотто.

Он проводил её взглядом. Снова повернулся к могиле.

– Я раскрою это дело, Франческа. Даже без коллег. У меня теперь остался только этот немец. И Алисия.

Последний раз он совсем легко провёл кончиками пальцев по мрамору.

– Я буду любить тебя всегда, Франческа, – прошептал он.

Несколько минут спустя он направил машину в сторону Виа Микеле Пиронти.

ГЛАВА 34.

Рим. Редакция газеты «Иль Кортанеро».

Маттиас ещё несколько секунд смотрел на погасший экран телефона.

– Что случилось? – спросила Алисия уже во второй раз. – Что он сказал?

Наконец Маттиас оторвал взгляд и посмотрел на неё. В его глазах читалось замешательство.

– Он говорит, что отстранён от службы. Велел спросить вас о сегодняшней передовой статье – тогда, мол, я пойму почему.

Алисия хлопнула себя ладонью по лбу:

– Боже мой, статья моего шефа! Я её ещё не читала, но вчера до меня дошло, что сверху поступил приказ заметно ужесточить тон. Подождите!

Она быстро вышла из архива и вернулась буквально через две минуты со свежим номером «Кортанеро». Лицо её мрачнело с каждой строчкой.

– Какая подлость! – воскликнула она наконец, протянула газету Маттиасу и с тяжёлым вздохом опустилась на стул.

Маттиас прочитал статью, занимавшую примерно четверть страницы, и отложил газету.

– Часто ли ваше издание опускается до уровня бульварного листка?

Алисия энергично покачала головой:

– Нет. Совершенно нет. Мы придаём большое значение бескомпромиссной подаче материала, однако стараемся всегда быть справедливыми – и к полиции, и к Ватикану. Вот это, – она с отвращением ткнула пальцем в газету, – совершенно не в нашем стиле.

На мгновение её взгляд устремился куда-то мимо Маттиаса. Когда она снова посмотрела на него, вид у неё был решительный.

– Нам нужно немедленно ехать к нему. После смерти Франчески работа была единственным, что ещё интересовало Даниэле. Если теперь отнять у него и это…

Маттиас кивнул. Алисия порывисто встала – он поднялся следом. Но прежде чем они успели покинуть комнату, у него зазвонил мобильный.

Он бросил журналистке извиняющийся взгляд.

Франческо Тиссоне перешёл к делу без предисловий:

– У меня есть результаты нового запроса к базе данных.

ГЛАВА 35.

Центр Рима.

По дороге к Даниэле Маттиас позвонил кардиналу Фойгту, чтобы сообщить о последних событиях.

Куриальный кардинал терпеливо выслушал всё, затем произнёс:

– Какое странное совпадение. Значит, он всё-таки оказался прав со своим предложением.

Маттиас растерялся:

– Кто – он? И какое предложение, Ваше Высокопреосвященство?

– Монсеньор Бертони. Он снова навестил меня сегодня утром и объяснил, что ещё раз обдумал убийства. По его мнению, следует проверить все всплывающие данные: нередко в них обнаруживается след, указывающий на произошедшее. Однако он, как и я, до сих пор знал лишь год рождения погибшего, которого опознала мать, – поэтому я не придал этому особого значения. Мне казалось слишком надуманным.

Фойгт помедлил.

– Когда позднее позвонили из квестуры, а вы вскоре после этого уже сидели у меня, я попросту забыл. Теперь же выясняется, что даты рождения как минимум двух жертв совпадают и, более того, приходятся на редкое звёздное сочетание. В таком случае предложение Бертони приобретает совершенно иной вес…

Голос его стал глуше.

– И я признаюсь: это пугает.

– Да, Ваше Высокопреосвященство, это действительно так. Я сейчас направляюсь к комиссарио Варотто…

– Варотто… – перебил его кардинал. – Сегодня утром вышла весьма неприятная статья о комиссарио. Вы, конечно, уже читали её.

Но мысли Маттиаса были заняты другим.

– Ваше Высокопреосвященство, я свяжусь с вами, когда мы будем у Варотто. Там сможем спокойно поговорить.

– Нет. Я хочу, чтобы вы сначала приехали ко мне.

В голосе Фойгта появились нотки раздражения.

Маттиас бросил взгляд на часы приборной панели. Половина первого. Немного подумав, он сказал:

– Я буду у вас в три. Вас это устроит?

– Да, хорошо, – коротко ответил кардинал и повесил трубку.

Маттиас уставился на дорогу.

Мысли неслись вскачь. Бертони утром был у Фойгта и выдвинул предложение, связанное с проверкой данных. И кардинал забыл сообщить ему об этом? Ему – тому, кого Ватикан вызвал для помощи в раскрытии серии убийств? Как вообще можно было просто выпустить это из головы?

– Что случилось? Вы выглядите неважно.

Он мельком взглянул на встревоженное лицо журналистки. С усилием изобразил улыбку.

– Нет, всё в порядке, Алисия. Просто это дело становится всё более зловещим, чем глубже мы в него погружаемся.

Она молча кивнула:

– И правда – всё зловещее. И тот факт, что психически нестабильный комиссарио, журналистка с неудавшейся жизнью и загадочный немец без прошлого из сицилийского монастыря совместно работают над этим делом, нисколько не упрощает ситуацию.

Маттиас удивлённо посмотрел на неё:

– Почему вы считаете, что ваша жизнь – неудавшаяся?

– А почему вы обходите стороной то, что я сказала о вас? – тут же последовал встречный вопрос.

– Сначала вы.

Она рассмеялась:

– Это напоминает мне детство. Тогда одним из моих любимых аргументов было: «Я спросила первая».

Маттиас не сдержал смеха – и осознал, что ему хорошо смеяться вместе с ней. На короткое мгновение это вытесняло весь ужас.

– То, что было хорошо в далёком прошлом, может оставаться в силе и сегодня, не так ли? Ну же, говорите – почему ваша жизнь, по-вашему, неудавшаяся. После этого я тоже немного расскажу о себе.

Лицо её стало серьёзным.

– Ладно. Когда я не работаю, большинство вечеров провожу в каких-нибудь барах или ресторанах, болтаю с какими-нибудь знакомыми о каких-нибудь пустяках. Потом иду домой, в свою одинокую квартиру. Иногда ещё час перед телевизором, иногда сразу спать – но чаще всего одна. Наутро снова встаю, работаю, а потом – снова бары и рестораны.

Она вздохнула.

– Жизнь, состоящая из работы и банальностей. Апогей года – неделя с родителями на Рождество у бабушки с дедушкой в Испании. Это всегда действительно замечательно, но в качестве главного события года для тридцатишестилетней женщины…

– Но пока это вовсе не звучит как неудавшаяся жизнь, Алисия, – осторожно произнёс Маттиас.

На этот раз её смех прозвучал горько:

– А как ещё это назвать? Другие женщины в моём возрасте имеют мужа, двух-трёх детей, собаку и волнистого попугайчика. Их ждёт уйма дел, когда они возвращаются с работы. Нужно заботиться о семье, планировать вылазки на выходных, ходить на родительские собрания, а вечером наряжаться, чтобы составить мужу компанию на деловом ужине. Они… они…

Алисия замолчала. Когда Маттиасу показалось, что она не закончит фразу, он сделал это за неё:

– Они нужны.

Ей снова пришлось остановиться на светофоре.

– Да. В свои тридцать шесть я не имею ничего из этого. Кроме родителей, никому нет до меня дела. Никого не интересует, что я делаю или не делаю.

– Вы говорите о своей жизни так, будто она уже позади. А ведь вы – умная, привлекательная молодая женщина. Мужчины оборачиваются вам вслед, и я могу представить, что многие хотели бы с вами познакомиться.

Уголки её губ дрогнули:

– Проблема в том, что большинство этих мужчин женаты. И «познакомиться» они хотят исключительно с одной целью.

– А чего хотели бы вы? Или лучше спросить: каким он должен быть?

Она пожала плечами:

– Не очень-то знаю. Только не «Scusi, signorina, вы прекрасны. Не хотите ли провести со мной ночь?»

– Но ведь это правда: вы прекрасны, – смущённо произнёс Маттиас.

После этого она ничего не сказала.

Лишь посмотрела на него – странным, долгим взглядом. Словно между её тёмными глазами и им самим начинал возводиться мост.

И было в этих глазах нечто такое, что тронуло его – разлилось тёплой волной где-то внутри. Она была красива. Не кукольной красотой – красотой естественной. Она была…

Резкий гудок вырвал его из мыслей. Алисия рядом вздрогнула. В следующий миг оба поняли: водитель позади них давил на клаксон через каждую секунду. Светофор горел зелёным.

Алисия включила передачу и тронулась. При этом бросила на него быстрый взгляд и смущённо улыбнулась.

Весь оставшийся путь они молчали. Но Маттиас всё время чувствовал в себе то тёплое ощущение.

Десять минут спустя они припарковались перед домом Варотто. Пока отстёгивали ремни, Маттиас спросил:

– Неужели никогда не было никого, кто мог бы оказаться тем самым?

Она снова посмотрела на него – но на этот раз совершенно другим взглядом.

– Был. Был такой. Сейчас мы позвоним в его дверь…

Она отвела глаза.

– Но это было давно. Тогда он уже выбрал мою коллегу и подругу.

– Комиссарио Варотто? Он знает?..

– Нет. И я очень прошу вас – сохраните это при себе. Как я сказала, это было давно. Давайте забудем. Хорошо?

Маттиас кивнул и вышел из машины.

Итак, Алисия была влюблена в Варотто – в то время, когда тот уже выбрал её подругу Франческу. Горько. Но подобное, наверное, случается нередко.

Его мысли неслись вскачь, и впервые за долгие дни они были заняты не убитыми, чьей гибелью кто-то воспроизводил крёстный путь Иисуса Христа.

ГЛАВА 36.

Рим. Виа Микеле Пиронти.

Не говоря ни слова, Варотто посторонился и пропустил Алисию и Маттиаса в квартиру.

Вид у него был усталый, измотанный. Маттиас задался вопросом: были ли синяки под его глазами такими же тёмными накануне?

Едва они расположились в гостиной, комиссарио взглянул на Алисию. Стараться казаться приветливым он и не думал.

– Ты знала об этой статье?

Она пожала плечами:

– Да. Я сказала тебе вчера, что в сегодняшнем номере выйдет статья, которая тебе не понравится. Помнишь?

– Которая мне не понравится? – вспылил Варотто. – Меня называют никчёмным психически неустойчивым человеком. Полным именем! Должен ещё быть благодарен, что вы не указали мой номер телефона, чтобы люди могли поносить меня напрямую. Это не имеет ничего общего со статьёй, которая мне «не понравится», дорогая моя. Это – убийство репутации!

– Комиссарио, давайте… – попытался вмешаться Маттиас, но Варотто осадил его яростным взглядом.

– Мало того что я потерял жену. Теперь я ещё и работу потерял. Большое спасибо!

Фыркнув, он рухнул в кресло и уставился перед собой – как упрямый ребёнок.

Алисия выждала немного. Когда заговорила – голос звучал спокойно, но твёрдо:

– Даниэле, я прекрасно понимаю, что ты в ярости. Но ты должен мне поверить: я не знала, что́ пишет главный редактор. Что они раскопают историю с твоей болезнью – не знала. И готова поспорить, что Аццани сам ещё не знал об этом вчера днём. Он бы сказал мне, в этом я уверена.

Она перевела дыхание.

– Что-то должно было произойти. Скорее всего, какая-то политическая история. Я постараюсь это выяснить. Но что бы это ни было – я ничего не знала. И очень надеюсь, что ты мне веришь.

Голос Алисии стал тише.

– Я знаю, как сильно это тебя мучит, Даниэле. Но умерла не только твоя жена. Я тоже потеряла свою лучшую подругу.

Долго они не говорили ничего. Алисия и Варотто просто сидели; каждый, казалось, был погружён в собственные мысли. Маттиас поочерёдно смотрел на обоих. Он соображал, как лучше снова завести разговор, когда Варотто вдруг произнёс:

– Так расскажите же наконец, что вы выяснили. Я, конечно, отстранён, но всё равно остаюсь комиссарио. Итак?

Маттиас с облегчением кивнул и краем глаза заметил, что Алисия тоже смотрит на него.

Начав с её идеи просмотреть газету от 4 марта 1981 года, он рассказал обо всём по порядку: как они искали, как уже было опустили руки – и как именно благодаря случайной реплике Алисии о звёздном сочетании ему удалось уловить связь.

Варотто слушал не отрываясь. Когда Маттиас объяснил, что, по его убеждению, означала татуировка, комиссарио приподнял брови и беззвучно произнёс губами «О», однако не перебил ни разу – вплоть до того момента, когда Маттиас сказал:

– Поэтому я думаю, что кто-то ещё задолго до четвёртого марта 1981 года был убеждён: в этот день история повторится и Бог снова пошлёт Своего Сына на землю. И…

Варотто резко поднял руку:

– Подождите!

Печаль и боль исчезли с его лица, уступив место раздражению.

– Вы всерьёз хотите сказать мне, что Бог послал Своего второго Сына на землю потому, что две планеты нашей Солнечной системы немного сблизились? Простите, но… вы в своём уме?

Маттиас нахмурился, но проглотил оскорбление.

– Вам следовало бы слушать внимательнее, комиссарио. Я говорил не о Его втором Сыне, а о том, что Он снова послал Сына на землю. И во-вторых – и это принципиально важное различие – речь никогда не шла о том, что в рождение Сына Божьего верю я. Я говорил о том, что в это верит кто-то другой.

Он выждал. Когда Варотто лишь продолжал смотреть на него, Маттиас продолжил:

– Впрочем, многое мне по-прежнему непонятно. Нам ещё нужно тщательно всё проверить, но, судя по всему, похищали только итальянских детей. Почему? Куда их доставили? Где они выросли? Почему именно сейчас убивают этих уже взрослых мужчин?

Он покачал головой.

– Насколько я знаю, мы не имеем ни особо значимого с религиозной точки зрения года, ни какой-либо даты в эти дни, которая хоть что-то мне говорила бы.

– И именно на этом месте вся теория окончательно разваливается, – заявил Варотто и издал короткий безрадостный смешок. – Это абсурд!

Он подался вперёд.

– Позвольте привести вам несколько демографических данных, которые вы, возможно, как немец не знаете. В Италии рождается примерно тысяча триста – тысяча четыреста детей в день. Если исходить из того, что мальчиков и девочек появляется примерно поровну, получим около семисот мальчиков в день. Если эти безумцы действительно считают, что Сын Божий родился в тот день, им пришлось бы похитить всех мальчиков, появившихся на свет четвёртого марта 1981 года, чтобы быть уверенными, что нужный среди них есть.

Он развёл руками.

– Но как, скажите на милость, кто-то может в течение нескольких лет похитить семьсот мальчиков и укрыть их так, чтобы никто ничего не заметил? Уже не говоря о надзоре, питании и прочем. Но даже если отвлечься от всего этого – похитить семьсот возможных претендентов, не привлекая внимания полиции, было бы просто невозможно. Что бы там ни думали об итальянской полиции, – он бросил укоризненный взгляд на Алисию, – кто-нибудь это заметил бы.

– Да, если бы всё обстояло именно так, как вы описываете, я бы безусловно согласился с вами, – сказал Маттиас. – Но это не так.

Он помедлил.

– Сегодня утром я попросил вашего коллегу Тиссоне проверить базу данных на предмет мальчиков, рождённых четвёртого марта 1981 года, которые впоследствии бесследно исчезли. Поиск дал в общей сложности сорок девять совпадений.

Он посмотрел Варотто в глаза.

– Факт в том, что полиция этого не заметила, комиссарио.

Черты лица Варотто ужесточились, но Маттиас спокойно продолжал:

– Нам нужно сравнить эти дела между собой. Поскольку у нас есть отправная точка, мы должны сравнительно быстро выяснить, что ещё объединяет именно эти сорок девять случаев – и чего недостаёт остальным шестистам пятидесяти одному из ваших примерных семисот.

В этот момент зазвонил его мобильный. Объявился кардинал Фойгт.

Маттиас инстинктивно начал искать глазами часы в гостиной, но не нашёл ни одних. Однако опасение, что он пропустил назначенную на три встречу, Фойгт тут же развеял.

– Где вы?

– У комиссарио Варотто. Он…

– Да, я знаю. Вы должны немедленно приехать. Святой Отец хочет вас видеть.

Папа!

Без колебаний Маттиас ответил:

– Немедленно выезжаю.

И повесил трубку.

– Это кардинал Фойгт, – пояснил он. – Мне срочно нужно в Ватикан. Пожалуйста, вызовите мне такси.

– Я могу вас отвезти, – предложила Алисия.

Маттиас покачал головой:

– Нет. Пожалуйста, оставайтесь здесь.

Он обернулся к Варотто:

– Комиссарио, что вы намерены делать теперь?

– Хотите знать, буду ли я разыгрывать пенсионера? – Варотто криво усмехнулся. – Нет. Определённо нет. Дело у меня формально отобрали, но это не значит, что я стану сидеть сложа руки.

Маттиас кивнул:

– Я на это и надеялся. Если вы попросите Тиссоне передать Алисии копии всех документов по сорока девяти похищенным мальчикам – он сделает это?

Варотто мрачно кивнул:

– Я бы настоятельно посоветовал Франческо это сделать.

– Хорошо. Тогда предлагаю: вы пока раздобудете документы, а потом мы снова встретимся здесь. До скорого.

Когда дверь за Маттиасом закрылась, Варотто повернулся к Алисии:

– Я и вправду не знаю, что о нём думать. Едва я прихожу к убеждению, что он действительно нужен и от него есть толк, – как он принимается рассказывать какие-то библейские истории. А стоит мне решить, что лучше разобраться во всём самому, – он вытаскивает из рукава блестящую идею, которая двигает нас вперёд.

Он помолчал.

– Скажи, что ты о нём думаешь, Алисия?

– Думаю, тебе следует благодарить Бога… – Она осеклась и улыбнулась: – Ой, прости. Тебе следует благодарить судьбу за то, что его прислали. И не проецировать свой гнев – на всё, что связано с Богом, – на него лично. Он разбирается в вещах, которые могут оказаться очень важными для раскрытия этой серии убийств. В вещах, о которых полицейский не имеет ни малейшего представления.

– Наверное, ты права… – буркнул Варотто.

И поймал себя на мысли, что она была весьма привлекательной женщиной. Её глаза сверкали, когда она говорила о немце.

Внезапно из него вырвалось то, что жгло душу уже несколько дней:

– А что ты думаешь о нём как… о мужчине?

– Это тебя не касается, Даниэле.

– Ну прости, ты ведь почти как родственница, Алисия, так что я вправе спросить…

– Родственница? – резко перебила она. – Франческа была моей подругой, но это не значит, что я доверяю тебе свои самые сокровенные мысли.

Она осеклась и закусила губу.

Варотто молча смотрел на неё.

Она только что весьма красноречиво дала ему понять, что думает об атлетически сложенном немце со светлыми волосами до плеч.

Почему же это его задело?

ГЛАВА 37.

Ватикан. Апостольский дворец.

– Святой Отец хочет говорить с вами наедине. – Кардинал Фойгт смотрел на Маттиаса с тревогой. – Речь идёт о чём-то очень личном. О чём-то крайне важном.

Маттиас молча кивнул. Кардинал ещё две-три секунды смотрел ему в глаза, затем постучал в высокую дверь.

Папа сидел на стуле, обитом красным бархатом, перед одним из высоченных окон. Напротив него находился личный секретарь, который теперь поднялся, дружески кивнул Маттиасу и молча вышел.

– Прошу, присаживайтесь, – сказал Александр IX и указал на стул рядом с собой.

Маттиас поцеловал перстень Папы и сел.

Александр IX закрыл глаза и опустил голову так, что подбородок коснулся груди. Так они некоторое время сидели друг напротив друга. Глава католической церкви, очевидно, был погружён в безмолвную молитву, и поскольку он не делал никаких попыток начать разговор, Маттиас принялся осматривать комнату.

Здесь наверняка сиживали государственные деятели со всего мира. Папы, свершившие великое. Входил ли предшественник Александра IX после своего избрания в эту комнату Апостольского дворца, прежде чем выйти на лоджию Благословения – помахать тысячам верующих, ожидавшим его на площади Святого Петра?

Прежде чем он, Маттиас, который тогда ещё носил имя…

– Благодарю вас, что пришли, брат Маттиас, – прервал его голос Папы. В этот момент он звучал надломленно, как голос дряхлого старика.

Маттиас удивился обращению «брат» – Папа лучше кого бы то ни было знал, что Маттиас был лишь постоянным гостем монастыря на Сицилии.

– Вы ещё помните то, что я рассказал вам два дня назад? – осведомился Александр IX.

Маттиас кивнул:

– Да, Ваше Святейшество. Вы рассказали мне, что близкий вам человек много лет назад отвернулся от Церкви и угрожал примкнуть к организации, которая стремится её уничтожить. Вы хотели узнать, могу ли я допустить, что он вступил в Братство симонитов, которое моё…

Александр IX кивнул:

– Сведения, полученные за последние дни, привели меня к выводу, что я должен рассказать вам больше. Ибо я больше не могу исключить связи этих событий с теми страшными происшествиями.

Маттиас почувствовал, как что-то тяжёлое и гнетущее опустилось ему в желудок.

Папа посмотрел ему в глаза – и казалось, будто он в последний раз взвешивает, может ли довериться этому человеку.

Затем отвёл взгляд и уставился в окно.

– Я родился и вырос в Молокьо, маленькой деревне в Калабрии. У меня было три сестры и родственник, живший у нас. Его звали Никколо Гатто – сын двоюродной сестры моей матери. Его родители погибли в результате несчастного случая, и мои приёмные взяли к себе трёхлетнего мальчика. Никколо рос вместе с нами, но всегда чувствовал, что наши родители любят его не так, как своих собственных детей.

Папа помедлил.

– Две мои сестры умерли рано: одна – от разрыва аппендикса, старшая – год спустя от воспаления лёгких. Мои родители были очень набожными и расценили раннюю смерть двоих детей как предостережение Господне – знак того, что оставшиеся в живых должны посвятить себя служению Церкви, дабы спасти свои души.

Он сделал паузу.

– В то время Никколо было шесть лет, мне – три, а моей младшей сестре – полтора года.

С того момента родители делали всё, чтобы подготовить нас к жизни на службе Церкви. Они ни к чему не принуждали, однако умели внушать нам твёрдую убеждённость, что Бог призвал нас служить Ему. Чем старше мы становились, тем естественнее делалась в нас эта потребность.

Никколо, которого мы всегда называли просто Нико, первым поступил в семинарию в Читтанове. Два года спустя туда же поступил и я. Почти одновременно моя сестра Джулия ушла в монастырь.

Желание наших родителей исполнилось.

Папа мельком взглянул на Маттиаса, а затем снова погружённо уставился в окно.

– Долгое время наши с Никколо пути были очень схожи. Я во всём следовал его примеру, словно моим предназначением было идти по его стопам. Даже приходы, в которых мы поначалу служили, располагались рядом. Мы никогда не теряли связи, виделись регулярно, порой ежедневно.

Голос его стал глуше.

– До того вечера – нам было тогда двадцать два и двадцать пять лет, – который изменил всё. Это было весной 1949 года. Нико несколько месяцев назад принял сан священника, а меня только что допустили к учёбе в Григорианском университете. После всех лет, прожитых бок о бок, нам впервые предстояло расстаться.

В тот вечер Нико пришёл ко мне. Вид у него был ужасный, и я помню, как сразу подумал: должно было произойти что-то драматическое. Ещё прежде чем я успел спросить, он сказал, что совершил нечто непростительное. Он познакомился с девушкой и влюбился. Клялся мне, что боролся со своим влечением, истязал себя – но в конце концов проиграл.

Папа несколько раз сглотнул.

– В тот день она открыла ему, что беременна от него.

Пауза.

– Нико выглядел таким беспомощным, каким я никогда его прежде не видел. У меня было ощущение, будто внезапно я стал старшим – тем, кто должен защищать его и помогать ему. Он хотел узнать мой совет, как ему теперь поступить.