Текст книги "Замок Кристо (ЛП)"

Автор книги: Арно Штробель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Варотто пожал плечами.

– Мягко говоря, очень странно. Некий якобы аббат нанимает частную охрану для защиты монастыря, который монастырём не является. Заранее предупреждает их о полиции – и в момент её появления исчезает вместе со своими «братьями». А тут ещё является маджоре, которого вызвал мой шеф. Хотя тот никак не мог знать, что мы здесь. Действительно, очень и очень странно.

– Думаешь, между убийствами и всем этим есть связь?

– Поначалу я решил, что мы идём по ложному следу. Теперь склоняюсь к тому, что связь есть. Но подождём – найдёт ли маджоре что-нибудь.

Словно в ответ на его слова из глубины усадьбы раздался крик – взволнованный, почти испуганный.

Быстрым шагом они вернулись к воротам. Один из постовых указал на правое здание:

– Туда, комиссарио.

Перед бывшими конюшнями стоял полицейский. Лицо его было белее мела – словно он увидел привидение.

– Там внизу!.. Сразу налево, по лестнице.

Слабый свет пробивался из-за двери, к которой вела вниз узкая песчаниковая лестница. Оттуда доносились приглушённые голоса.

Осторожно Варотто и Маттиас спустились по истёртым ступеням.

Внизу, в конце узкого коридора длиной метров десять, они увидели Гаэтани с несколькими полицейскими. Все стояли неподвижно и с ошеломлёнными лицами смотрели в комнату слева.

Маджоре обернулся, услышав их шаги. Лицо его стало серым.

Когда они дошли до конца коридора, стало ясно – почему.

ГЛАВА 56.

В лесу близ Марморе.

Сто десять километров они одолели куда быстрее, чем выдвинувшиеся ранее Варотто и Маттиас. По пути к «Castello» Тиссоне продемонстрировал такой агрессивный стиль вождения, какого Алисия от него никак не ожидала. Стоило им вырваться за пределы центра Рима, как он безжалостно вдавил педаль газа в пол.

Когда на первом же крутом повороте Алисию швырнуло поперек заднего сиденья, Тиссоне лишь мельком глянул в зеркало заднего вида и невозмутимо заявил, что в свое время прошел несколько курсов контраварийной подготовки. Барбери на это ничего не ответил – он лишь мертвой хваткой вцепился обеими руками в ручку над дверью.

Карабинер, которого майор Гаэтани выставил на гравийной площадке за Марморе в качестве проводника к бывшему монастырю, молча вышагивал впереди. На крутом подъеме он задал такой бодрый темп, что заставил их изрядно попотеть.

Спустя четверть часа Алисия споткнулась и растянулась во весь рост на каменистой земле. К счастью, если не считать длинной саднящей царапины поперек левой кисти, она не пострадала и тут же вскочила на ноги.

С тех пор Барбери то и дело оглядывался, тревожно проверяя, не отстает ли она.

«И совершенно напрасно, – проносилось в голове Алисии под монотонный ритм шагов. – Из нас троих я переношу этот марш-бросок лучше всех».

– Далеко еще? – тяжело отдуваясь, спросил Барбери.

– Почти пришли, – бросил карабинер, даже не обернувшись. – Последний участок будет не таким крутым.

– Спасибо... это... обнадеживает, – прохрипел плетущийся позади Тиссоне.

– Очень надеюсь, что они хоть что-то нашли. Если мы проделали весь этот путь впустую, Даниэле может... – Барбери нервно сглотнул, оборвав фразу на полуслове.

– А я надеюсь, что они вообще живы и здоровы, – тихо произнесла Алисия.

Добрых десять минут спустя проводник остановился, поджидая, пока тяжело дышащая троица поравняется с ним. Затем он указал рукой во мрак.

– Вон там. Видите?

И действительно, в непроглядной темноте проступало слабое, едва уловимое мерцание света.

– Так чего же мы ждем? – воскликнула Алисия, нетерпеливо подталкивая карабинера в спину.

Она физически ощущала, как с каждым новым шагом внутри нее всё сильнее разрастается липкий, парализующий страх.

ГЛАВА 57.

Il Castello.

Большой деревянный крест лежал на чистом бетонном полу. Массивный продольный брус – длиной около трёх метров. Молодой человек на нём был полностью обнажён; лишь вокруг бёдер повязана набедренная повязка.

На голову ему надели нечто вроде тернового венца. Длинные волосы слиплись от крови. Левая рука лежала на поперечине – из окровавленной ладони торчал квадратный гвоздь. Такой же толстый гвоздь был вбит в сложенные вместе ступни.

Правая рука безвольно свисала с деревянного бруса. Рядом на полу лежали большой железный молот и ещё один гвоздь – длиной сантиметров двадцать.

Мёртвый находился в подобии клетки. Посередине решётки была дверь с массивным замком, дополнительно стянутая тяжёлой железной цепью.

– Кто способен на такое? – беззвучно прошептал Гаэтани.

Вся его самоуверенность испарилась, словно её никогда и не было.

Маттиас заметил, что Варотто смотрит на него сбоку. Мысли закружились с бешеной скоростью. До сих пор все жертвы находили в Риме. Почему эти безумцы продолжили здесь, за городом?

Похоже, те же вопросы мучили и комиссарио, который теперь обратился к маджоре:

– Не могли бы ваши люди взломать дверь?

Маджоре кивнул и тихо отдал распоряжение стоявшему рядом карабинеру. Тот вышел. Маттиас и Варотто подошли вплотную к решётке.

– Ты заметил запах? – спросил Варотто. – Похоже, помещение специально продезинфицировали известковым молоком, прежде чем уложить сюда беднягу.

Маттиас не ответил. Молча смотрел на сцену распятия. Запах он тоже заметил. Он никогда не был в морге, но атмосфера там, должно быть, очень похожа – стерильный холод, пропитанный смертью. Неоновый свет вбивал каждую деталь этого кошмара прямо в душу.

– По идее сейчас должна быть седьмая станция, – продолжил Варотто. – Иисус во второй раз падает под крестом. А это уже почти конец…

Наконец немец оторвался от ужасающего зрелища и посмотрел на комиссарио.

– Да, Даниэле. Это одиннадцатая станция. Иисуса пригвождают к кресту.

С нахмуренным лбом комиссарио уставился в клетку.

– До сих пор всё шло строго по порядку. Если это действительно одиннадцатая станция, то это значит, что…

Он осёкся – словно отказываясь произнести вслух нечто чудовищное.

– Это значит, – сказал Маттиас, – что в Риме этой ночью должно было произойти как минимум четыре убийства. И что не позднее завтрашнего дня наступит двенадцатая станция.

– Даниэле! Маттиас! Что…

Резкий вскрик заставил всех в испуге обернуться.

– Кто вы такие? – рявкнул Гаэтани.

– Это… это коллеги… из Рима, – запинаясь объяснил карабинер, вошедший следом за Алисией, Тиссоне и Барбери. Все четверо, бледные от ужаса, смотрели на распятого.

– Комиссарио-капо Барбери, – представился Барбери, протягивая Гаэтани руку. – Спасибо за помощь.

– Маджоре Гаэтани. Такие операции, конечно, не входят в наши обычные задачи, но помочь коллеге из столицы мы всегда рады. – Он кивнул на сцену за решёткой. – А когда находишь подобное, понимаешь, что усилия того стоили. Уже вижу заголовки в утренних газетах: «Карабинеры Терни вносят решающий вклад в раскрытие убийств Крестного пути».

Барбери шумно втянул воздух. На скулах проступили багровые пятна, но он сдержался и пропустил самодовольное замечание мимо ушей.

– Вы уже допросили владельца здания?

– Мы в провинции работаем быстро и эффективно, но чудес творить не умеем. Здесь никого больше нет. Люди, которые тут обитали и наняли охрану, бесследно исчезли, комиссарио.

– Комиссарио-капо, – поправил Барбери.

Он повернулся к Варотто, который подошёл к Алисии. Та прижалась головой к его плечу, чтобы больше не видеть то, что было за решёткой.

– Ты мне ещё ответишь, Даниэле. Не думай, что легко отделаешься, даже если разговор отложим. Это касается и вас, Маттиас. Удивлён видеть вас здесь.

Он кивнул в сторону решётки.

– Думаете, это те же самые?

Варотто кивнул.

– Уверен в этом.

– Точно узнаем, только когда увидим затылок, – сказал Маттиас. – Мы уже давно просили маджоре взломать замок.

– Не лезьте в мои расследования! – рявкнул Гаэтани. – Гражданские мне тут не указ!

Варотто краем глаза заметил, как щёки Барбери мгновенно побагровели, и сразу понял: сейчас будет.

– Ваши расследования?! – заорал Барбери на маджоре. – С меня хватит! За кого вы себя принимаете, надутый провинциал? Я – руководитель специальной комиссии, подчинённой непосредственно Министерству юстиции! Я докладываю лично министру! Я действительно благодарен вам и вашим людям за то, что вы посреди ночи приехали на помощь моему коллеге, но на этом – всё.

Он сделал шаг вперёд.

– Не вы идёте по следу преступников, а мы – я и мои римские коллеги. Если вам это не нравится – пишите рапорт своему начальству. А я подумаю, стоит ли ставить в известность министра юстиции о вашем поведении. А теперь – наконец взломайте этот чёртов замок! И мне нужны полицейские, которые не будут здесь топтаться, как стадо слонов, уничтожая все следы. Ещё вопросы, маджоре?

Они стояли друг против друга: невысокий коренастый римлянин с багровым лицом – и лысый маджоре из Терни. Молчаливая дуэль глазами. Но длилась она недолго. Гаэтани резко отвернулся и сквозь зубы бросил своим людям:

– Где, чёрт возьми, этот лом?

Барбери выдохнул и уже совершенно спокойно сказал Тиссоне:

– Ты остаёшься здесь. Как только откроют дверь – проверь, есть ли татуировка. И следи, чтобы никто не трогал тело, пока не приедет криминалистика.

Затем он вышел из помещения. Следом – Маттиас и Варотто, мягко подталкивавший вперёд Алисию, всё ещё бледную как полотно.

Перед зданием все четверо глубоко вдохнули холодный ночной воздух. Барбери повернулся к Алисии. Она слегка покачивалась – казалось, её вот-вот стошнит.

– Всё в порядке?

Она молча кивнула.

Варотто обратился к начальнику:

– Как вы нас нашли? И почему я в опасности?

– Об этом позже. Сначала хочу точно понять, что здесь происходит.

– Хорошо. – Варотто помедлил. – Но одно: вы сказали «мои римские коллеги»…

– Стоп! – Барбери поднял руку, и Варотто мгновенно замолчал. – Завтра же я добьюсь отмены твоего отстранения. Я слишком быстро поддался давлению сверху. Это была ошибка. Прости. Но пока ты официально отстранён от службы. Не забывай об этом – особенно когда будешь общаться с этим… маджоре.

– Спасибо, Барбери, – ответил Варотто. – Но я хотел сказать другое. Я хотел лишь отметить, что решающее открытие сделал Маттиас. И правильные выводы – тоже он.

– Ну, синьор Маттиас тоже входит в мою команду, – сухо возразил Барбери. – Значит, я сказал верно. А теперь наконец расскажи, что здесь произошло.

Варотто изложил всё максимально кратко, но ничего важного не упустил. Через десять минут Барбери был в курсе.

– Остаётся вопрос: почему одну из станций Крестного пути вдруг перенесли в эту старую усадьбу. Узнал что-нибудь о владельце?

Варотто пожал плечами.

– Пока нет, но с помощью маджоре это не составит труда. Однако есть кое-что поважнее. Эта станция… Если она действительно часть серии, у нас большая проблема.

Он коротко взглянул на Маттиаса и краем глаза заметил, что Алисия подошла ближе.

– Это здесь…

Из кармана Барбери донеслась тихая классическая мелодия. Он быстро достал телефон.

– Pronto?

Разговор длился меньше минуты. Барбери лишь коротко выругался и спросил: «Где?» – после чего убрал телефон обратно.

Варотто внимательно следил за лицом начальника. Ничего хорошего оно не предвещало.

– Звонил комиссар Чилерас, – раздался глухой, надломленный голос. – Они нашли еще одно место преступления. Второе за сегодня.

Последовала тяжелая пауза.

– Три трупа. Молодой парень с татуировкой на шее, а рядом – словно гротескная декорация – две женщины с зажатыми в руках платками. Их бросили в глухом переулке прямо у фонтана Треви. Патрульные сразу узнали убитых: они часто попадались во время облав в квартале красных фонарей.

Говоривший тяжело выдохнул.

– Самое паршивое, что эти ублюдки заранее слили информацию прессе и дали точные координаты. Когда полиция прибыла на место, там уже творился кромешный ад из репортеров и зевак. Теперь в расследование вмешалось высшее руководство. Просто отлично... – в голосе прозвучала горькая ирония. – В общем, нам приказано оставаться здесь.

– Станция номер восемь, – отрешенно пробормотал Маттиас, немигающим взглядом глядя в темноту. – «Иисус утешает плачущих женщин».

«Господи, мы снова опоздали. Снова не смогли их остановить», – с леденящим отчаянием подумала Алисия.

Они стояли неподвижно, скованные оцепенением. Время, казалось, застыло, превратившись в бесконечную пытку, и никто не находил в себе сил произнести хоть слово или пошевелиться.

Алисия судорожно прижала дрожащие ладони ко рту, ее плечи вздрагивали от тихого, безысходного плача.

– А какую станцию нашёл Тиссоне на предыдущем месте? – вдруг спросил Варотто, глядя на начальника.

Барбери шумно выдохнул и рассказал о маленьком деревянном кресте с именем Варотто – и о предположении Тиссоне, что комиссарио в смертельной опасности.

Когда он закончил, Варотто нервно провёл рукой по волосам. Лицо его стало белее мела.

– Чёрт… А это, вероятно, одиннадцатая станция.

Барбери широко раскрыл глаза.

– Уже одиннадцатая? Я даже не обратил внимания. Что задумали эти психопаты?

– Не знаю, но нам нужно быть готовыми: финал может наступить не через пять дней, а уже завтра.

– Если повезёт – и не этой же ночью, – добавил Маттиас.

– Что ты имеешь в виду? – дрожащим голосом спросила Алисия.

Маттиас серьёзно посмотрел на каждого по очереди и кивнул назад, на здание.

– Если это действительно одиннадцатая станция – а я уже почти не сомневаюсь, – то возможно, что двенадцатая уже осуществлена.

– Чёрт! Чёрт! – вырвалось у Варотто.

В его голосе звучала бессильная ярость. Он начал быстро ходить взад-вперёд.

– Эти мерзкие свиньи водят нас за нос, как хотят. А мы, как последние идиоты, бегаем туда-сюда, куда они нас посылают. Наверное, сейчас ржут над нами до упаду.

Он был вне себя.

– Это же действительно смешно до слёз! Пока мы, как перепуганные курицы, носимся по округе, пытаясь предотвратить массовое убийство через несколько дней, эти свиньи уже сегодня ночью вырезают всех выбранных жертв!

– Но до этого ещё не хватает двух станций! – возразил Барбери.

Это прозвучало как упрямое детское возражение – и совершенно не вязалось с его коренастой фигурой.

Алисия подошла к Варотто и обняла его за талию. Она уже выглядела спокойнее. Тихо посмотрела ему в глаза.

– Он прав. Ещё есть надежда, Даниэле. У нас ещё есть шанс.

Комиссарио издал безрадостный смешок.

– Да-да. Надежда умирает последней. В надежде я настоящий мастер.

Резким движением он высвободился из её объятий и повернулся к начальнику.

– Что дальше?

– Пойдём посмотрим, взломали ли они уже клетку.

– Я останусь здесь, – сказала Алисия. – Я не хочу видеть это снова.

Маттиас, уже сделавший несколько шагов вместе с Барбери и Варотто к зданию, остановился и обернулся к ней.

– Остаться с тобой?

Ответ не понадобился – в этот момент по песчаниковой лестнице поднялся Тиссоне, а за ним маджоре из Терни.

– Татуировка есть, – устало и раздражённо произнёс Тиссоне, не дожидаясь вопроса. – Выцветшая и вросшая, как у остальных.

– Мои люди осмотрели комнату с телефоном повнимательнее и нашли кое-что любопытное, – сказал Гаэтани, указывая на главное здание напротив. – Может, комиссарио-капо из Рима желает лично взглянуть, прежде чем мы, провинциалы, что-нибудь испортим? Криминалисты уже едут. Судмедэксперт для бедняги внизу – тоже.

– Мне никогда не придёт в голову называть ваших карабинеров провинциалами, – ответил Барбери. Он сделал паузу, посмотрел на маджоре и покачал головой. – Маджоре Гаэтани, как насчёт того, чтобы закопать топор войны? Мы все почти не спали и увидели настоящий кошмар. В таких условиях люди иногда ведут себя не так, как обычно. Давайте работать вместе. Конструктивно.

Гаэтани бросил на него нечитаемый взгляд, но кивнул.

– Ладно. Забудем.

Маттиас посмотрел маджоре в глаза и был уверен: этот лысый мужчина ничего не забудет.

Барбери поручил Тиссоне с помощью людей Гаэтани временно задержать всю охрану и допросить начальника. Что охранники знали о сцене в подвале, Барбери считал маловероятным.

Затем он вместе с Варотто, Алисией, Маттиасом и маджоре направился в главное здание.

Комната была довольно просторной – около сорока квадратных метров. Остальные спальни, мимо которых они проходили, напоминали тюремные камеры: едва хватало места на кровать, стол, стул и простой комод.

Эта комната была иной. Массивный деревянный шкаф. Тяжёлое кожаное кресло в углу. В другом углу – чугунная печь по пояс высотой, чья дымовая труба уходила в стену.

Всё выглядело так, будто помещение покинули в панической спешке: постель смята, на полу валялась мешковатая тёмно-коричневая одежда – словно сорванная с тела, – а на комоде догорали два толстых огарка свечей, отбрасывая на стены трепещущие тени.

Варотто, Маттиас, Алисия и Барбери остановились у двери и огляделись. За креслом висела небольшая картина, сразу притянувшая взгляд Маттиаса. Не отрывая от неё глаз, он медленно пересёк комнату.

– Это одна из интересных находок, о которых я говорил, – сказал Гаэтани. – Посмотрите внимательнее.

Картина изображала сцену распятия с очень необычного ракурса. Зритель словно стоял на вершине горы и смотрел сверху вниз на Иисуса в терновом венце; его крест был вбит в землю несколькими метрами ниже по склону. На заднем плане блестела сине-зелёная гладь озера, а на противоположном берегу среди пышной растительности виднелись крошечные домики.

Но более странной была фигура на меньшем кресте слева от креста Сына Божьего: из рук и ног тоже торчали массивные гвозди – и на ней была белая папская сутана.

– Странно, правда? – сказал маджоре, остановившийся за спиной Маттиаса.

– Да, – односложно ответил тот.

– У этого Лонга хватает дерзости. За такое лучше не подписываться.

Маттиас промолчал. Только теперь он заметил подпись в правом нижнем углу: A. Longa, 20 / 10 / 12 / 00.

Он мало разбирался в живописи, но был почти уверен: это имя он где-то уже слышал. Может, видел работу этого художника? Это могло быть важно. Сочетание цифр после имени вызывало то же ощущение: он точно знал, что оно означает, – но мысль упрямо не всплывала на поверхность. Скоро вспомнится, но…

Додумать он не успел.

– Маттиас, посмотри сюда, пожалуйста, – взволнованно окликнул Варотто.

Он сидел на краю кровати и держал в руках лист бумаги.

– Мои люди нашли его под кроватью, – пояснил Гаэтани. – Похоже, недавно упал – пыли сверху нет.

Маттиас взял лист и стал рассматривать. Ксерокопия старого документа с неровными краями. Текст написан на незнакомом языке. Но в глаза сразу бросился небольшой рисунок посередине – несомненное изображение той самой татуировки на затылке.

– Знаешь, на каком это языке? И насколько стар документ? – спросила Алисия, подошедшая к нему.

Маттиас заворожённо смотрел на бумагу и не мог вымолвить ни слова.

– Маттиас? – через несколько секунд позвал Варотто.

Немец слегка вздрогнул.

– Язык… Скорее всего арамейский. Возможно, иврит. Я только недавно начал заниматься древними рукописями, но склоняюсь к арамейскому. Странно вот что, – он обвёл пальцем воображаемый круг вокруг рисунка, – и рисунок, и слова вокруг него, похоже, добавлены позже.

Варотто нахмурился.

– Откуда ты это видишь? Я вообще разницы не замечаю.

– Я ещё не специалист, но здесь буквы выглядят сжатыми. Конечно, могу ошибаться. Но зачем теснить письмо, если вокруг было достаточно места?

– Хм. И что там написано?

– К сожалению, перевести не могу.

– Можете хотя бы примерно определить возраст? – спросил Барбери.

– Хм… – Маттиас поднёс лист ближе к глазам. – Насколько можно судить по копии, оригинал – не бумага, а кожа или что-то подобное. Это говорит о весьма значительной древности. Но для точной датировки нужно исследовать оригинал.

Он коротко взглянул на странную картину на стене и повернулся к Варотто.

– Интересно вот что. Арамейский – это язык, на котором говорил Иисус.

Прежде чем комиссарио успел ответить, рядом оказался Гаэтани и протянул Варотто прозрачный пакетик. Внутри лежал кусок светло-коричневой кожи шириной около пяти сантиметров. Два края были неровно обуглены.

Варотто посмотрел, но в руки не взял.

– Что это? Похоже на остаток чего-то сожжённого.

Маджоре ухмыльнулся.

– Именно так. Вытащили из печи. – Он кивнул в угол. – Лежало рядом с кучей золы. Печь была ещё тёплой. Значит, жгли совсем недавно.

Свободной рукой он указал на лист.

– Держите горизонтально, текстом вверх. Я положу пакетик сверху.

Варотто не понял зачем, но подчинился. Гаэтани аккуратно положил пакетик на левый нижний угол ксерокопии.

– Заметили что-нибудь? – спросил он с довольной улыбкой.

Маттиас, Варотто и Алисия поняли мгновенно. Барбери – тоже.

– Угол совпадает по форме с углом документа на ксерокопии, – сказал он. – Это может быть фрагмент оригинала.

Маттиас взял пакетик и поднёс к глазам.

– Похоже на кожу. Но для определения возраста – только лаборатория.

Он протянул фрагмент Барбери. Тот молча кивнул и убрал к себе.

Барбери вежливо поблагодарил маджоре Гаэтани, объяснил, что хочет ещё осмотреться в комнате вместе с Варотто и Маттиасом, и попросил того помочь Тиссоне с допросом начальника охраны.

Когда Гаэтани заколебался, Барбери добавил:

– Комиссарио Тиссоне – толковый человек, но у вас, разумеется, больше опыта в допросах. Думаю, вы вытянете из него гораздо больше.

Маджоре самодовольно кивнул.

– Можете не сомневаться.

Чётким шагом он вышел. Барбери, Варотто, Маттиас и Алисия продолжили осмотр.

Вскоре Барбери присвистнул.

– А это посмотрите…

Он стоял у массивного шкафа и держал в руках маленький, сильно потёртый кожаный футляр, извлечённый из одного из ящиков. На лицевой стороне – выцветший штамп: Comune di Molochio. Ниже, чётче: Carta d’identità – и четырёхзначный рукописный номер.

Барбери осторожно вытащил старое удостоверение и раскрыл его.

На пожелтевшем чёрно-белом фото улыбался красивый молодой человек с гладко зачёсанными назад чёрными волосами и располагающим лицом. Внизу – корявая подпись. Дата читалась отчётливо: 3. 4. 1953. Большинство чернильных записей на левой странице тоже удалось разобрать.

Вверху – фамилия: Gatto.

Ниже – имя: Niccolò.

Остальное Барбери уже не читал.

– Похоже, вы были правы.

– Браво, Маттиас! – с уважением сказал Варотто. – Признаю, у меня были сомнения. Но теперь…

Маттиас почти не слушал. Он смотрел на удостоверение, а мысли его крутились вокруг старика в Риме, чьи худшие опасения только что подтвердились. Он пытался отогнать эту мысль, но она не уходила – цеплялась, жалила.

– Почему он оставил здесь своё удостоверение? – задумчиво произнёс он.

– У него наверняка есть новое. Этому документу полвека – он давно недействителен.

– Это ясно. Но зачем оставлять то, что тебя однозначно идентифицирует?

– Может, потому что он хочет, чтобы его опознали? Чтобы все узнали, кто совершил эти злодеяния?

Маттиас сел на край кровати, опёрся локтями о колени и закрыл лицо руками. Долго сидел так – неподвижный, сгорбленный, – пока Варотто не сел рядом.

– Что с тобой? О чём думаешь?

Медленно Маттиас поднял голову и с болью посмотрел на него.

– Я думал, что благодаря своему прошлому знаю все формы человеческого безумия. Все мотивы. Все искажения. Но за последние дни понял, что подошёл к пределу.

– Что вы имеете в виду? – спросил Барбери. Он взял стул, поставил напротив и сел верхом.

– Я просто не понимаю логики, – объяснил Маттиас.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– Группа похищает почти пятьдесят детей за два года. Все мальчики рождены в один день и имеют ещё ряд общих черт. Уже найти их – колоссальный труд. Потом этих детей двадцать лет держат в плену. Снова – огромные организационные и финансовые затраты. И всё ради того, чтобы отомстить Богу или Церкви эффектным массовым убийством?

Он несколько раз глубоко вздохнул.

– А теперь – настолько явный намёк, кто за этим стоит. Зачем? Откуда такая неистовая ненависть? Только потому, что много лет назад Гатто пришлось покинуть Церковь из-за беременности подруги? Этого достаточно для всего, что происходит сейчас? Я просто не могу в это поверить.

Он выпрямился.

– И другие странности. Зачем нанимать частную охрану? Если хотели, чтобы мы нашли сцену в подвале – а это явно так, – зачем тогда охрана? Почему они с помощниками сбежали буквально в последнюю минуту? Почему инсценировали всё это и ждали, пока мы действительно появимся, – и только тогда ушли? Зачем оставили удостоверение? Почему, почему, почему…

– И какой твой вывод? – спросил Варотто.

Прежде чем Маттиас успел ответить, в комнату вошёл один из карабинеров.

– Только что звонили из нашей части. Ваши коллеги из Рима несколько раз пытались до вас дозвониться. Просят немедленно связаться.

– Здесь, наверное, нет связи, – сказал Барбери.

Он достал телефон, взглянул на экран – действительно, ни одного деления. Заодно увидел время: почти полшестого утра. Молча вышел наружу.

Через две минуты вернулся.

Лицо было белым как мел. Не говоря ни слова, он подошёл к кровати и тяжело сел на край.

– Что случилось? – спросил Варотто. – Вы выглядите так, будто встретили привидение.

– Хуже.

Барбери с трудом сглотнул.

– Нам нужно немедленно возвращаться в Рим. Вертолёт уже в пути.

Варотто потребовалась всего секунда, чтобы понять.

– Ещё одна станция?

Барбери посмотрел на карабинера, принёсшего сообщение.

– Оставьте нас, пожалуйста, одних.

Слова давались ему с видимым трудом. Карабинер коротко кивнул, развернулся и вышел.

Маттиас и Варотто смотрели на Барбери. Алисия замерла у стены.

Когда он наконец заговорил, голос был таким тихим, что его едва можно было расслышать.

– Папа. С четырёх часов утра он бесследно исчез.

ГЛАВА 58.

Октябрь 2005. 8 часов 10 минут. Рим. Квестура, Виа Сан-Витале, 15.

Маттиас и Варотто чувствовали себя выжатыми до последней капли, но о сне не могло быть и речи.

Вертолёт приземлился на парковке позади здания квестуры ещё затемно. Барбери настоятельно попросил их пока никому не говорить о пропаже Папы. Алисия взяла такси до редакционного здания «Иль Кортанеро».

Ватикан настаивал на абсолютной секретности – даже в самом городе-государстве лишь несколько членов Курии знали о случившемся. Вероятно, всё ещё надеялись, что произошло недоразумение. Однако Маттиас был уверен: в глубине уже заработала машина, ничем не уступающая спецслужбам крупных держав.

С момента возвращения он неоднократно пытался дозвониться кардиналу Фойгту или Бертону – безуспешно.

Барбери сразу по приезде распорядился доставить копию документа и кожаный фрагмент в экспертную лабораторию. Оба предмета он вручил сотруднику с указанием немедленно привлечь специалиста по древним языкам для перевода.

Уже полтора часа Барбери, Варотто и Маттиас сидели в кабинете комиссарио-капо и по рапортам коллег и собственным рукописным заметкам восстанавливали всё, что произошло за последние часы. Картина складывалась чудовищная.

Варотто с размаху ударил ладонью по стопке папок перед собой – так, что и шеф, и Маттиас вздрогнули.

– Merda! Porco mondo! Мало того что итальянские СМИ оказались на месте преступления раньше наших людей – нет, ещё и телевизионные группы, и радийщики, и газетчики со всего мира, которые уже несколько дней ошиваются в Риме в ожидании грандиозной сенсации, – все они тоже примчались! Всё это вуайеристское стадо! Cazzo!

Он вскочил и заходил по кабинету.

– Мало того что теперь на месте преступления мы ничего не найдём, потому что толпы медийных придурков там всё затоптали. Эта жуткая сцена заснята и сфотографирована до мельчайших деталей, и я уверен – некоторые не постесняются опубликовать снимки. Проклятие, аж тошнит!

Маттиас удивлённо покосился на комиссарио. Он уже привык, что Варотто быстро повышает голос и порой ругается, но таких грубых выражений в его присутствии тот никогда прежде не позволял. Явный признак того, насколько сильно всё это его подкосило.

Впрочем, и сам Маттиас ясно ощущал, что душевные силы на пределе. Страшные события последних дней, чудовищные убийства и, наконец, известие об исчезновении Святого Отца – всё это давило невыносимым грузом.

Кто мог похитить Папу прямо из Ватикана? Посторонний в такое время проникнуть внутрь не мог. Значит, кто-то из ближайшего окружения.

Имя, которое упорно лезло в сознание, заставляло голову кружиться. Ему снова вспомнилось странное полотно, на котором человек в папском облачении был распят рядом с Христом.

Как же звали художника? Лонга… Откуда я вообще знаю это имя?

Маттиас уже был почти уверен, что встречал его не в связи с живописью. Но тогда откуда? И что значили цифры после подписи?

– Не могли бы вы ещё раз дать мне фотографию той картины? – обратился он к Барбери. – Той, где второй распятый одет в папскую сутану?

– Да, сейчас…

Барбери вытащил из стопки фотографию формата А4. Маттиас уже потянулся за ней, когда в кармане джинсов завибрировал мобильный. Он вскочил и нервными движениями выхватил телефон.

Это мог быть только Фойгт. Наконец-то.

– Да?

– Это Сальваторе Бертон, – услышал он усталый и встревоженный голос пожилого мужчины.

– Монсеньор, слава Богу! Я уже много раз пытался дозвониться до вас или до кардинала Фойгта. Есть какие-нибудь новости о Святом Отце?

Пауза, прежде чем Бертон ответил, показалась Маттиасу вечностью.

– Да… Нет. О Святом Отце мы до сих пор ничего не слышали. Но я узнал кое-что, о чём вам, вероятно, ещё не сообщили.

Снова тишина. Маттиас уже хотел поторопить его, когда тот продолжил:

– Сегодня утром около четырёх часов Святому Отцу позвонили. Звонивший попросил его о немедленной встрече.

– В четыре часа ночи? – изумился Маттиас. – Кто вообще может звонить Папе в такое время?

– Звонок принял личный секретарь. В обычных обстоятельствах он никогда бы не стал будить Святого Отца, но звонивший был… кардинал Фойгт. И он сказал, что дело касается Никколо Гатто. И связано с жизнью и смертью.

Грудь Маттиаса сдавило так, что он почти перестал дышать.

– Кардинал Фойгт? – переспросил он.

– Да, – хрипло подтвердил Бертон. – С тех пор оба исчезли.

ГЛАВА 59.

8 часов 25 минут. Рим. Редакционное здание «Иль Кортанеро».

– Это просто невероятно! Даже если сюжет уже крутят по всем каналам – мы завтра выносим это на первую полосу. Уму непостижимо!

Главный редактор откинулся в кресле и раскинул руки, словно обнимая невидимую вселенную.

– Неделями сидишь без приличного материала для обложки, а тут вдруг приходит история, которой хватит на десять номеров. Я хочу, чтобы ты держалась этой темы. Копай глубже. Это абсолютная бомба. Я уже вижу заголовки! Гарантированно удвоим тираж.

Алисия затушила сигарету и серьёзно посмотрел на ровное, слегка загорелое лицо своего шефа.

– Я не собираюсь устраивать из этого цирк, Винченцо.

Аццани, давно махнувший рукой на безуспешные попытки с ней флиртовать, подался вперёд.

– Алисия, только у нас эта история из первых рук – потому что ты была единственной журналисткой в том замке. Это счастливый случай и одновременно твой шанс на серию первых полос. Не порти всё сейчас.