Текст книги "Замок Кристо (ЛП)"

Автор книги: Арно Штробель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Она закатила глаза и оглядела кабинет, будто ей стало смертельно скучно. Взгляд скользнул по открытым шкафам, в которых царил невообразимый хаос из газет и документов, ненадолго задержался на семейной фотографии в поцарапанном алюминиевом паспарту и вернулся к карим глазам, которые всё это время внимательно её изучали.

– Пока ты не расскажешь, откуда взялась та идиотская статья про комиссарио Варотто, никакой истории ты от меня не получишь. И не начинай опять, что ничего не знаешь. Кто из Ватикана звонил?

Он пожал плечами.

– Почему из Ватикана? Я такого не говорил.

– Да хватит уже. Ты сказал, что звонил влиятельный человек. И ещё сказал, что синьор Маньери удивлялся, что «всё творится во имя Бога».

Аццани откинулся в кресле и сложил руки на животе.

– Ладно. Я всегда рад исполнять желания красивых женщин, если это в моих силах.

Алисия демонстративно прикрыла рот ладонью, изображая зевок. На собеседника это не произвело ни малейшего впечатления.

– Ты права. Я знаю, почему Маньери захотел эту статью. Не потому что он мне сказал, а потому что мне известны некоторые обстоятельства, которые тебя, скорее всего, удивят. Я не говорил тебе раньше – не хотел портить память о ней. Но с другой стороны, ты тоже имеешь право знать. Речь о твоей покойной подруге и коллеге Франческе.

Франческа?

Алисия прислушалась к себе. Она не знала, какой реакции ожидала, но то, что почти ничего не почувствовала – кроме лёгкого учащения пульса, – удивило её саму.

Аццани некоторое время смотрел на неё, словно прикидывая, выдержит ли она то, что он собирается сказать. Потом продолжил:

– Трудно объяснить… Алисия… Франческа, возможно, не всегда была такой, какой ты её знала. Понимаешь, у неё, видимо, была потребность…

– Переходи к сути, Винченцо, – прервала его Алисия с каменным лицом.

– Короче… У неё был роман с синьором Маньери ещё до того, как она познакомилась с Варотто. Она бросила Маньери, только когда уже некоторое время встречалась с комиссарио.

Это известие удивило Алисию далеко не так сильно, как предполагал её шеф. Она просто продолжала смотреть на него.

– Продолжать? Дальше будет неприятно.

Она молча кивнула.

– До Маньери у неё уже были связи с другими мужчинами из редакции…

– И с тобой тоже, Винченцо?

Он опустил голову. На несколько секунд. Потом продолжил, уже не глядя на Алисию:

– Маньери был в ярости, когда она ушла от него к Варотто. А когда случился тот несчастный случай, он свалил вину за её смерть на комиссарио. Я знаю это из разных разговоров, в которых он давал понять, что «этот неудачник» виноват в смерти его прекрасной Франчески, потому что не смог за ней уследить. Он всё время держал Варотто в поле зрения. А когда начались убийства Крестного пути и комиссарио через несколько дней всё ещё ничего не добился, Маньери увидел шанс отомстить.

– То есть статья вообще не имела отношения ни к расследованию, ни к Ватикану. Это была дешёвая месть мужчины, который пользовался красивым телом женщины и пришёл в ярость, когда это тело стало ему недоступно.

– Ну… да. Примерно так.

– И ты в этом участвовал. Написал статью. Ты помог сделать так, чтобы человек, который и без того с трудом держится после смерти любимой жены, потерял ещё и единственное, что его поддерживало, – свою профессию.

Аццани заёрзал в кресле.

– А что мне оставалось? Он мой начальник.

Алисия встала.

– Ты жалкое трусливое дерьмо, Винченцо.

Главный редактор тоже вскочил.

– Так со мной не разговаривают, Алисия! Я всё ещё твой шеф!

– Тогда уволь меня, – бросила она и вышла из кабинета.

ГЛАВА 60.

8 часов 50 минут. Рим. Квестура, Виа Сан-Витале, 15.

Маттиасу потребовалось некоторое время, чтобы суметь пересказать Барбери и Варотто то, что он только что узнал от Бертона.

– Этот Фойгт с самого начала казался мне подозрительным, – проворчал Варотто. Он выглядел не слишком удивлённым. – Говорю вам – это он запустил ту лживую историю обо мне в газету.

Мысли Маттиаса неслись вскачь.

Неужели кардинал действительно причастен к исчезновению Папы? Может быть, существует вполне разумное объяснение тому, почему обоих не могут найти. Может, Фойгт действительно получил важнейшие сведения о Никколо Гатто и должен был немедленно сообщить их Папе – даже ночью. Может, сам Гатто вышел на связь и хотел встретиться со Святым Отцом.

Но если так – почему через Фойгта, которого он вообще не знал? Почему не через Бертона?

Это не укладывалось в голове.

И даже если Фойгт не играет двойную игру – во что я всё ещё хочу верить, – почему Папа до сих пор не подал признаков жизни? Он же должен понимать, что в Ватикане его исчезновение быстро заметят и поднимут тревогу.

В конечном счёте оставалось единственное логичное объяснение. Похищение. Похищение при том или ином содействии кардинала Зигфрида Фойгта.

Маттиас переводил взгляд с Барбери на Варотто – оба всё это время внимательно за ним наблюдали.

– Допустим, кардинал действительно замешан и похитил Святого Отца. Какой у него может быть мотив? И куда он мог его увезти?

– Уже несколько дней убивают молодых мужчин, которые символически представляют Иисуса, – начал Барбери. – Как показала прошлая ночь, мы уже стоим перед двенадцатой станцией, где Иисус умирает на кресте. То, что Папа – наместник Бога на земле – исчезает именно в ночь, предшествующую этой двенадцатой станции…

Он запнулся. Маттиас продолжил за него:

– …может означать, что он – следующая жертва.

Надеюсь, мой голос не звучит так подавленно и отчаянно, как мне самому кажется.

Лица Барбери и Варотто были мрачнее тучи.

– Шеф, вам надо это видеть!

В дверях стоял один из сотрудников.

– В новостях на Rete 4 показывают маджоре из Терни.

Барбери поспешил из кабинета. Комиссарио и Маттиас – следом. Через два кабинета, в комнате отдыха, собралось несколько полицейских спецгруппы. Все заворожённо смотрели на телевизор.

Блестящая бритая голова Гаэтани сияла на фоне «Castello». Рядом стоял молодой человек в сером костюме и держал микрофон у его рта, а маджоре, горделиво выпятив грудь, заявлял:

– …мои люди в ходе ночной молниеносной операции обнаружили в подвале одного из зданий инсценировку одиннадцатой станции Крестного пути, которая без сомнения относится к серии убийств, безуспешно расследуемой коллегами из столицы.

Картинка вернулась в студию. Рядом с ведущей сидел пожилой мужчина в очках – дотторе Винти, известный религиовед, как гласила подпись внизу экрана. На заднике демонстрировали увеличенную фотографию древнего документа, найденного в «Castello».

При виде её Барбери громко выругался.

– Этот подонок сделал снимки и слил их на телевидение! – в ярости прорычал он. – Я устрою ему такое дисциплинарное, что…

– Тсс! – перебил его Варотто, указывая на экран.

– …которому может быть около двух тысяч двухсот лет, – как раз объяснял эксперт. – Возможно, именно в нём кроется ключ к этим ужасным преступлениям. Как мне стало известно из хорошо информированных источников, документ содержит не только явные указания на рождение Иисуса, но и на его возрождение – примерно через две тысячи лет.

Дотторе Винти сделал риторическую паузу.

– Если исходить из того, что Иисус из Назарета действительно существовал – а с научной точки зрения в этом нет сомнений, – то его рождение было предсказано более чем за двести лет до события. И пророчество о рождении исполнилось. Поэтому для верующих людей вполне логично возникает вопрос: а не сбывается ли сейчас и второе пророчество? Возможно, одна из жертв этих убийств – это действительно возрождённый Сын Божий.

В комнате отдыха воцарилась гробовая тишина. Барбери смотрел на экран с открытым ртом.

– А теперь послушайте первые мнения жителей Рима, записанные нами несколько минут назад, – объявила ведущая.

Смена кадра. Пожилая женщина с микрофоном у лица:

– Почему это невозможно? Тогда тоже никто не верил, что это Он.

Следующий кадр. Мужчина лет пятидесяти пяти:

– Если Бог существует, то уже давно пора, чтобы Он что-то сделал. Спасётся ли ещё человечество – это другой вопрос.

Снова эксперт:

– Как бы невероятно это ни звучало для нас, современных просвещённых людей, – верующий христианин не может категорически исключить возможность возвращения Спасителя. Особенно остро это встаёт в свете учения Католической церкви, которое однозначно утверждает: момент Его возвращения – это день Страшного суда. Следующий логичный вопрос для верующих католиков: не стоим ли мы уже на пороге Страшного суда?

Камера вернулась к ведущей:

– Это всё на данный момент о сенсационных находках карабинеров из Терни прошлой ночью – в то время как в столице безумные убийства продолжаются. После рекламы мы вернёмся с заявлением римской полиции.

Барбери опустился на свободный стул. На экране побежал рекламный ролик крупной страховой компании.

– Это невозможно, – растерянно произнёс он. – Откуда они могут знать содержание документа, если у нас до сих пор нет ни перевода, ни результатов экспертизы?

– Возможно, Гаэтани давно сфотографировал документ и отправил кого-то из своих людей в Рим ещё до того, как показал его нам, – задумчиво пробормотал Маттиас. – А этот жаждущий сенсаций частный канал посадил своего переводчика – и тот оказался быстрее полицейского.

Лицо Барбери окаменело. Он вскочил.

– Найдите мне номер этого маджоре! Немедленно! Разговор – в мой кабинет!

В сопровождении Варотто и Маттиаса он вылетел из комнаты.

Не прошло и пяти минут, как Гаэтани оказался на линии. Барбери включил громкую связь.

– Слушайте, Барбери, – сразу перебил маджоре, не дав тому вымолвить и слова. – Я представляю, что вы думаете. Но канал получил информацию не от меня.

– Вы что, издеваетесь? – рявкнул Барбери. – Это ведь не ваша физиономия только что красовалась на фоне замка?

– Моя. Но сведения – не от меня. Я…

– Хватит нести чушь, маджоре! Откуда же они тогда их взяли, если не от вас?

– Да дайте же мне договорить! Телевизионщики сами мне позвонили. Сказали, что уже знают о документе, и хотели взять интервью как у руководителя расследования.

– Вы не руководитель расследования, Гаэтани! Я устрою вам столько проблем, что вы больше никогда не посмеете красоваться с чужими перьями!

– С точки зрения карабинеров я руководил операцией – по крайней мере до вашего прибытия. Но информация не от меня, можете поверить. Руководитель съёмочной группы показал мне конверт прямо во время интервью. Сказал, что сегодня утром их шеф-редактору анонимно подбросили сведения вместе с фотографиями. Он спросил только, действительно ли мы нашли всё что было на фото. Что мне оставалось? Врать я не мог. Поэтому подтвердил.

– Вы ещё услышите обо мне. Это будет иметь последствия!

Барбери швырнул трубку и рванулся к двери.

– Тиссоне! – заорал он в коридор. – Звоните на канал и вытрясите из главного редактора всё! Я хочу знать, откуда у них сведения! И через полчаса перевод документа и фотографии – у меня на столе!

С багровым лицом он вернулся в кабинет.

– Синьор Маттиас, не могли бы вы позвонить в Ватикан и узнать, когда наконец можно объявить общенациональный розыск Папы и Фойгта? И заодно спросите, когда Курия собирается прокомментировать ту чушь, которую мы только что слышали.

Маттиас покачал головой и встал.

– Нет. Лучше я сам туда поеду – так будет эффективнее. У меня есть пропуск, который откроет любые двери.

Он коротко положил руку на плечо Варотто и вышел из кабинета.

ГЛАВА 61.

9 часов 25 минут. Ватикан.

По дороге к площади Святого Петра Маттиас несколько раз пытался дозвониться Бертону – но ни в кабинете, ни дома, ни по мобильному никто не отвечал.

Он прошёл несколько метров до крайних колонн колоннады Бернини и прислонился спиной к первой из них. Камень был холодным даже сквозь куртку. Мысли о Папе захлестнули волной тревоги – тяжёлой, удушающей.

Дело не только в том, что за последние дни личных бесед я полюбил и стал глубоко уважать этого пожилого человека. Именно он своим прощением избавил меня от пожизненного заключения. Его нужно спасти.

Решительно оттолкнувшись от колонны, Маттиас направился к входу в Апостольский дворец.

Двое швейцарских гвардейцев смотрели на него неподвижными лицами. В отличие от обычных дней в руках у них были не золочёные алебарды, а автоматы. Когда Маттиас поднялся по ступеням к Порта Бронзо, они преградили ему путь. Напряжение в их позах ощущалось физически. Один поднял руку.

– Стойте. Куда вы идёте?

– Меня зовут Маттиас. У меня есть пропуск от Его Высокопреосвященства кардинала Фойгта.

Он достал бумагу из бумажника и протянул гвардейцу, но тот даже не сделал попытки её рассмотреть.

– Сожалею, но сейчас такие пропуска недействительны.

– Мне крайне необходимо поговорить с кардиналом-государственным секретарём. Это действительно важно.

Гвардейцы смотрели на него с прежними каменными лицами.

– Сожалею, – включился второй, – но у нас приказ никого не пропускать.

– Я здесь по поручению римской полиции.

Последний козырь. Но и он не произвёл впечатления.

– Пожалуйста, уходите.

Тон стал заметно жёстче. Ствол автомата чуть сместился в сторону Маттиаса, подкрепляя требование. Они ему нисколько не верили.

Маттиас понял, что дальше не пройти, и повернулся. Шагая обратно к ожидавшей полицейской машине, он злился на себя.

Надо было сначала дозвониться до государственного секретаря, а не терять драгоценное время на бессмысленную поездку. Недосып явно начал сказываться.

ГЛАВА 62.

10 часов 05 минут. Рим. Квестура, Виа Сан-Витале, 15.

В оперативной комнате Варотто сидел за одним из рабочих столов и разговаривал по телефону – как и большинство остальных сотрудников спецгруппы. Когда вошёл Маттиас, он положил трубку и потёр покрасневшие глаза.

– Ну как? Как прошёл визит в Ватикан?

Маттиас рухнул на свободный стул рядом с ним.

– Меня не пустили.

Варотто коротко рассмеялся.

– Я почти так и думал. Надо было сначала позвонить.

– Да-да, знаю. Но мне крайне необходимо поговорить с государственным секретарём.

– Гораздо важнее найти этого Гатто и его шайку до того, как начнётся грандиозная развязка. А сейчас всё выглядит более чем мрачно.

Маттиас зевнул и потёр глаза.

– Удалось выяснить, кто подкинул информацию телеканалу?

Варотто с силой ударил кулаком по столу.

– Нет, чёрт возьми! Такая же запутанная история, как и всё остальное. Если этот лысый из Терни говорит правду, вывод может быть только один: преступники сами передали снимки телеканалу. И опять всё тот же проклятый вопрос, который мы задаём себе снова и снова: зачем?

– По той же причине, по которой кто-то позвонил монсеньору Бертону и навёл нас на «Castello».

– Не совсем. – Варотто откинулся на спинку. – Я признаю, что за последние два дня ты часто оказывался прав. Но здесь твоя логика даёт сбой.

По выражению лица Маттиаса было видно, что он не понимает.

– И почему же тогда?

Комиссарио с явным удовольствием указал немцу на ошибку в рассуждениях:

– Тот, кто звонил Бертону, своим завуалированным намёком в итоге привёл нас к бывшему монастырю. То есть дал подсказку именно по Крестному пути – как и несколько предыдущих. Вспомни те два клочка бумаги.

Он выжидающе посмотрел на Маттиаса, но тот по-прежнему не улавливал, к чему клонит комиссар.

– Ты действительно вымотан до предела, – сказал Варотто. – Подумай сам. Чего хочет добиться тот, кто передал прессе фотографии и информацию о документе? Дать ещё одну подсказку? Нет.

И тут Маттиаса наконец осенило.

– Ты имеешь в виду, что они впервые передают информацию, которая должна нанести прямой ущерб Католической церкви. Потому что ей придётся официально высказаться по поводу этого документа и содержащихся в нём утверждений.

– Именно. При условии, конечно, что там действительно написано то, о чём трещат телевизионщики.

Словно по команде, в дверях показалась голова Тиссоне.

– Вас зовут к шефу. У него есть перевод и результаты анализа.

Через две минуты они уже сидели напротив Барбери. Перед столом стояло только два стула – Тиссоне прислонился к стене. Все трое выжидающе смотрели на комиссарио-капо.

– Итак, начнём с фрагмента. Лаборатория по следам на краях подтвердила, что это остаток сожжённого куска козьей кожи.

– Для этого и лаборатория не нужна была, – проворчал Варотто и тут же получил укоризненный взгляд шефа.

– Они предполагают, что он датируется третьим веком до нашей эры.

– Ух ты! – вырвалось у Тиссоне. – Это же настоящая древность!

– Пока лишь предварительная датировка, – продолжил Барбери. – Точное определение возраста проведут методом С-14, но это займёт время.

Он перевернул лист.

– Теперь к тексту. Написан на арамейском. Зачитываю перевод:

«И произойдёт отрасль от ствола Иессеева, и ветвь произрастёт от корней его. И почиет на нём Дух Господень, дух премудрости и разума, дух совета и крепости, дух ведения и благочестия».

Барбери поднял глаза от листа.

– Переводчик отмечает, что этот текст идентичен Книге пророка Исаии, глава одиннадцатая, – о рождении Иисуса. Далее:

«Ибо вот, тьма покрывает землю, и мрак – народы; но над тобою воссияет Господь, и слава Его явится над тобою. И придут народы к свету твоему, и цари – к сиянию, восходящему над тобою».

Он провёл пальцем по строке.

– Вот здесь. Следующий фрагмент говорит о знамении рождения Христа – о свете. Скорее всего, имеется в виду Вифлеемская звезда. Средняя часть с рисунком, судя по всему, вставлена позже – почерк другой:

«Воистину тысячу лет будет сиять его свет, и тысячу лет снова и снова, когда братья в раздоре, навсегда».

Барбери положил листы перед собой.

– Вот и весь текст. Здесь также указано, что ни один из экспертов, работавших с документом, никогда ничего подобного не видел. К последнему фрагменту нет известного соответствия в Библии, но переводчик предполагает следующий смысл: свет будет возвращаться каждые тысячу лет, пока люди не научатся жить в мире – окончательно и бесповоротно.

– Чего они с почти абсолютной вероятностью никогда не сделают, – заметил Варотто.

Барбери положил листы на стол.

– Что вы об этом думаете, Маттиас?

– Возраст, материал и содержание вполне соответствуют свиткам, найденным примерно пятьдесят лет назад в Кумране. Некоторые из них, датируемые двухсотым годом до нашей эры, тоже касаются Исаии и во многом совпадают с Ветхим Заветом. Бедуины разжигали ими костры, а какое-то время их даже продавали по газетным объявлениям.

– Что? Использовали для разведения огня? Невероятно.

– Да, они просто не понимали, что нашли. Считается, что впоследствии все сохранившиеся документы были собраны. Сейчас они хранятся в музеях Иерусалима, часть – даже в Ватикане. В частных руках их быть не должно. А это, конечно, сразу ставит вопрос: как эта тайная организация вообще получила доступ к документу?

– Хороший вопрос. А что может означать рисунок и вставленный позже текст?

– Если этот «свет» – Вифлеемская звезда, возвестившая рождение Иисуса, и если он должен возвращаться каждые тысячу лет, то речь идёт не о Страшном суде, а о том, что Иисус будет возрождаться каждое тысячелетие – пока человечество не заживёт в мире.

– Полный бред, – пробормотал Варотто.

– Но эти мужчины родились в 1981 году, – вставил Тиссоне. – Примерно через две тысячи лет после рождения Христа.

– Именно. В 1981-м, а не в двухтысячном.

– Если принять написанное за истину, – сказал Маттиас, – как, возможно, считают эти безумцы, – то тысяча лет привязана к великому планетарному соединению, которое на рубеже тысячелетий однозначно пришлось на 1981 год. Если верить теории, что именно это соединение и было Вифлеемской звездой, то Иисус родился не в нулевом году нашей эры, а на семь лет раньше.

– Хорошо. Но тогда получается, что тысячу лет назад Иисус уже возрождался однажды. И кто-нибудь из вас слышал об этом на уроках религии? Я – нет.

Маттиас улыбнулся и покачал головой.

– Нет, но это вполне возможно. Может, тогда произошёл несчастный случай. Или он умер от болезни. Или был убит.

Варотто ехидно ухмыльнулся.

– И ваш всемогущий Бог это допустил бы?

– Ещё раз: я пытаюсь смотреть глазами этих преступников. А они могли бы сказать – почему нет? Две тысячи лет назад Он тоже допустил, чтобы Иисуса распяли. Его смерть и была смыслом Его земной жизни.

– Ради спасения человечества, – раздался женский голос у них за спиной.

Все четверо резко обернулись.

– О, пресса пожаловала, – сказал Варотто. – Почему ты не в постели, не отсыпаешься?

– А ты? – дерзко парировала Алисия и подошла к Маттиасу. Тот тут же вскочил.

– Садись, пожалуйста.

Она улыбнулась ему и опустилась на стул.

– Ну, что нового? – спросила она, откидывая прядь волос с лица.

После короткого взгляда на Барбери, который ответил лёгким кивком, Варотто ввёл её в курс дела. Всё время он смотрел ей прямо в глаза. Маттиас прислонился к стене рядом с Тиссоне и тоже не отрывал от неё взгляда.

Пока комиссарио Даниэле Варотто в кабинете своего начальника знакомил Алисию с последними данными по убийствам Крестного пути, большинство новостных каналов – уже не только итальянских, но и многих европейских стран, и США – передавали репортажи об этом деле.

По экранам мелькали фотографии с мест преступлений прошедшей ночи. Большинство каналов милосердно закрыли тела чёрными полосами. Говорили о сенсационном содержании древнего документа и о том, что Католическая церковь хранит упорное молчание.

Ведущая одного французского канала первой выдвинула смелую гипотезу: если хотя бы допустить мысль о возможном возрождении Иисуса, для Католической церкви это обернётся величайшей катастрофой. Её учение окажется ложным – и это неизбежно приведёт к её концу.

Корреспондент известного американского канала вскоре подхватил тему и развил её дальше, задав вопрос: кто может иметь мотив убивать потенциальных Сынов Божьих?

Через считаные минуты кардиналу-государственному секретарю в Ватикане показали эту нарезку. Он тут же схватил телефон и позвонил руководителю «специальной комиссии Иуды».

Барбери молча выслушал высокого прелата на другом конце провода, лишь изредка кивая. Когда он наконец положил трубку, глубоко вздохнул.

– Всё. Ватикан официально объявляет, что Святой Отец бесследно исчез и есть основания опасаться похищения. Его Высокопреосвященство кардинал ди Пальмера только что официально попросил нас о поддержке. Швейцарская гвардия и ватиканский Corpo di Vigilanza уже ведут собственное расследование. Их руководители будут передавать нам всю необходимую информацию.

Алисия побледнела.

– Что вы сказали? До сих пор не объявлен общенациональный розыск?

Варотто наклонился к ней.

– Ватикан до последнего настаивал на полной секретности. Кроме нас четверых об этом знал только начальник полиции.

– Но… как же… – запинаясь, проговорила она.

– Судя по всему, кардинал Фойгт как-то причастен… и, вероятно, приложил руку к той лживой статье обо мне в газете.

– Нет, – твёрдо возразила Алисия, глядя мимо Варотто в пустоту. – К этому он не имел абсолютно никакого отношения.

– Тебе что-то известно наверняка?

Она совершенно не чувствовала в себе сил сейчас мягко преподнести ему то, что узнала от главного редактора. Поэтому сказала только:

– Это была внутренняя история нашей газеты. К убийствам Крестного пути она отношения не имеет. Пожалуйста, дай мне объяснить позже. Хорошо?

Это прозвучало почти умоляюще. Варотто покорно поднял руки.

– Ладно. Но когда-нибудь я всё же хочу это услышать.

– А что с Папой? – спросила Алисия. – Как вообще можно похитить Папу из Ватикана? Может, он просто захотел сбежать от всего этого ужаса? Может, он в Кастель-Гандольфо и никого не предупредил, потому что хотел покоя.

По голосу было слышно, что она сама в это не верит.

Горячая волна пробежала по телу Маттиаса.

С ума сойти. Уже несколько часов у меня чёткое ощущение, что я упустил что-то важное. Возможно, решающее.

Инстинктивно он взял со стола фотографию странной картины. В тот же момент дверь распахнулась.

– Шеф, быстро, идите! – крикнул полицейский и тут же исчез.

Барбери и Варотто вскочили и выбежали из кабинета. За ними – Тиссоне, Алисия и Маттиас, всё ещё сжимавший фотографию в руке.

В оперативной комнате все столпились вокруг полицейского с телефонной трубкой у уха. Когда вошёл Барбери, один из сотрудников яростно замахал рукой, остальные расступились. Через секунды Варотто, Маттиас и Алисия тоже стояли за спиной дежурного. Тот, коротко глянув на шефа, сказал в трубку:

– Комиссарио-капо Барбери сейчас слушает.

– Доброе утро, Барбери.

Голос не был искажён – звонивший даже не пытался его менять. В этом не было нужды: никто из присутствующих его не знал. Варотто лихорадочно показал одному из своих людей включить запись.

– Надеюсь, синьор Маттиас и синьор Варотто тоже слушают?

Короткий хриплый смешок.

– У меня есть подсказка относительно того, кого вы так болезненно потеряли.

Алисия прижала руку ко рту и тихо застонала, но звонивший имел в виду не Папу – продолжил:

– Вы уже сегодня заглядывали в Колизей? Стоит это сделать. Очень интересно. Только поторопитесь. Мёртвый Иисус не лучшим образом влияет на имидж Рима.

Снова хриплый смешок.

– Если вы умные, то у вас впереди ещё одна поездка. Но до полудня осталось уже недолго.

Варотто вырвал трубку из рук полицейского.

– Послушайте, дайте нам…

Щелчок. Тишина. Звонивший повесил трубку.

– Черт!

Варотто швырнул трубку на стол.

– Девятая, – констатировал Маттиас и сам удивился, что голос звучит ещё довольно твёрдо. – Иисус в третий раз падает под крестом.

Барбери вскочил.

– Если эти свиньи опять предупредили прессу… Даже думать не хочу! Чего ты ждёшь, Варотто? – рявкнул он на комиссарио. Затем повернулся к остальным: – Пять оперативных машин – немедленно к Колизею! Двое остаются здесь и запрашивают подкрепление у соседних участков. Кто прибудет первым – сразу оцепить территорию.

У входа уже ждал молодой агент в служебной машине с заведённым двигателем, но Варотто пробежал мимо – к своему BMW. Маттиас едва успел захлопнуть пассажирскую дверь, как комиссарио включил мигалку и рванул с визгом шин.

– Чёрт! Эти психи уже по-настоящему меня бесят! И наша красивая теория с сыном Гатто становится всё менее логичной.

Маттиас покосился на него.

– Почему?

– Ну, если младший Гатто умер двадцать четвёртого октября, какой смысл убивать всех остальных уже двадцатого?

Выражение лица Маттиаса мгновенно изменилось, но комиссарио этого не заметил – он как раз начал рискованный обгон.

Садясь в машину, Маттиас положил фотографию странной картины себе на бедро. Теперь он уставился на неё. В голове снова прокручивались слова Варотто: «Если младший Гатто умер двадцать четвёртого октября…»

А сегодня только двадцатое. 20.10. A. Longa, 20 / 10 / 12 / 00…

Пульс резко ускорился. Наконец прорвало плотину, которая до этого момента блокировала осознание. Маттиас отчётливо ощущал биение сердца в сонной артерии. В тот миг, когда он понял значение цифр, вся подпись – которая на самом деле подписью не была – раскрылась полностью.

Невероятно. Как я мог этого сразу не увидеть.

– Даниэле, – выдохнул он, – я понял! Господи, как я мог это пропустить!

Несмотря на сумасшедшую скорость и лавирование между машинами, Варотто бросил на него вопросительный взгляд.

– Что? Что ты пропустил?

Маттиас помахал фотографией.

– Подпись. Эти цифры.

– И что с ними?

Варотто снова уставился на дорогу.

– 20 / 10 – это дата! И именно сегодняшняя. А 12 / 00 – время. Понимаешь?

Теперь Варотто всё-таки повернулся к нему.

– Что значит «дата»? Какая дата?

Маттиас снова поднял фотографию.

– Дата распятия, которое здесь изображено, Даниэле. Распятия предполагаемого Сына Божьего. И…

Он осёкся.

– И что? Чёрт, говори уже!

Варотто ударил ладонью по рулю.

– И, возможно, дата распятия Папы. Так, как это показано на картине.

Снова боковой взгляд комиссарио – на этот раз настолько долгий, что он едва не врезался в такси впереди. Обогнав его, Варотто глянул на дисплей.

– Сегодня в двенадцать, – пробормотал он. – Финал. И Папа. Сейчас без одиннадцати одиннадцать. Значит, через семьдесят минут. Мы…

– Это ещё не всё, – перебил Маттиас таким взволнованным голосом, что Варотто мгновенно умолк. – Идея Алисии, что Папа мог уединиться в Кастель-Гандольфо, в итоге навела меня на мысль. Хотя и очень поздно.

Маттиас заговорил быстро – слова налезали друг на друга.

– То, что мы приняли за имя художника, – не имя человека. Это было в словах звонившего – помнишь? «Если вы умные, то у вас впереди ещё одна поездка. Но до полудня осталось недолго.» Понимаешь, Даниэле? Если мы достаточно умны, чтобы разгадать намёк, нас ждёт поездка в Кастель-Гандольфо. И нам велено торопиться, потому что до полудня осталось мало времени.

Гатто с помощью этой картины указал не только дату и время, но и место. Нам нужно немедленно в Кастель-Гандольфо. Со всеми полицейскими, каких удастся собрать. Через час с небольшим там должен произойти массовый расстрел. И одной из жертв станет Папа.

Дыхание Маттиаса стало таким частым, словно он только что пробежал стометровку. Адреналин гнал кровь по всему телу – волна за волной.

– Надо немедленно сообщить в Ватикан. Вся Швейцарская гвардия должна выдвинуться в Кастель-Гандольфо. У нас мало времени. Там нужен каждый человек.

Теперь и мысли Варотто понеслись вскачь.

– До Кастель-Гандольфо около тридцати километров. Даже если всё будет идеально – минимум сорок пять минут. То есть, если ты прав, у нас остаётся пятнадцать-двадцать минут на поиски. Проклятье!

Он выхватил мобильный из кармана куртки и нажал повтор вызова. Через секунды ответил шеф. Его взвинченный голос не предвещал ничего хорошего.

– Вы уже в Колизее? Там полный кошмар! Две минуты назад – ещё звонок. Следующая жертва на севере, возле Пьяццале Фламинио. Десятая станция. Иисуса лишают одежд. Я уже не знаю, откуда брать людей. Можешь…

– Дайте мне наконец сказать, чёрт возьми! – заорал Варотто в трубку.

Барбери мгновенно умолк. Варотто телеграфным стилем изложил открытие Маттиаса. В ответ Барбери издал совершенно нетипичное для него «Черт возьми!».

– Два последних места преступлений теперь уже не так важны, – продолжил Варотто умоляющим тоном. – Нам нужны все люди в Кастель-Гандольфо. Включая спецназ карабинеров. И вся Швейцарская гвардия. Если эти святоши станут упираться – скажите им прямо: жизнь Папы висит на волоске и каждая минута на счету.

Барбери помедлил всего несколько секунд.

– Хорошо, – сказал он и повесил трубку.

Варотто небрежно бросил телефон на центральную консоль и вдавил педаль газа в пол. Правая рука Маттиаса молниеносно вцепилась в поручень над дверью.

Барбери пришлось проявить немалую настойчивость, чтобы пробиться к кардиналу-государственному секретарю. Только после того, как он заверил монсеньора на другом конце провода, что тому до конца жизни придётся нести бремя вины за смерть Папы, если он и дальше будет препятствовать его спасению своим упрямством, – тот сдался и соединил.