Текст книги "Замок Кристо (ЛП)"

Автор книги: Арно Штробель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– Но что же делать дальше? – спросила Алисия.

– Я в любом случае продолжу расследование, – решительно заявил Варотто, глядя на Маттиаса. – Я надеялся, что вы меня поддержите.

– Я бы с радостью, комиссар, но кардинал Фойгт, скорее всего, будет настаивать, чтобы я оказывал содействие официальным лицам – вашему начальнику Барбери и вашему коллеге Тиссоне.

В голосе Маттиаса явственно слышалось, насколько ему неприятна эта перспектива.

– Мне нужно кое-что рассказать о кардинале Фойгте, – внезапно вмешалась Алисия. – Возможно, это повлияет на вашу позицию.

Маттиас удивлённо посмотрел на неё.

– На обратном пути из квестуры я заглянула в редакцию. Расспросила Аццани, нашего главного редактора, о его разгромной статье против Даниэле. История действительно странная.

Она помолчала, подбирая слова.

– Издатель «Кортанеро», синьор Маньери, получил звонок от весьма влиятельного человека. Тот сетовал, что полиция не продвинулась ни на шаг в расследовании крестных убийств, а «Кортанеро», по его мнению, не способен оказать на полицию должного давления. Звонивший недвусмысленно дал понять: если немедленно не выйдет статья, которая приведёт к отстранению Даниэле, все важные источники информации для нашей газеты иссякнут.

– Кто был этот человек? – спросил Маттиас.

– Я, разумеется, поинтересовалась, но Маньери не сказал даже моему шефу. Упомянул лишь, что это крайне влиятельная персона, действительно способная разорить газету. Но в конце Маньери произнёс фразу, которую мой начальник расценил как явный намёк на происхождение звонившего.

Алисия выдержала театральную паузу.

– Он сказал: «Поразительно, что только не творится во имя Господа нашего».

– Я так и знал! – взорвался Варотто, вскакивая с кресла. – Какое, чёрт возьми, дело Ватикану до того, кто ведёт это расследование?! Это исключительно компетенция итальянской полиции!

В два широких шага он оказался у телефона.

– Я звоню Барбери. Когда он услышит, как появилась эта статья, он немедленно вернёт мне расследование. Это же…

– Даниэле, оставь это.

Варотто резко обернулся.

– Чёрта с два, Алисия. Барбери должен знать, что за этим стоят попы.

– И что? Что, по-твоему, это изменит? Твой шеф отстранил тебя, потому что его подтолкнули сверху. А зачем? Потому что политики боятся общественного мнения, которое навредит им на выборах. Этот факт не изменится, кто бы ни заказал статью. Оставь. Это бесполезно.

Пока Варотто медленно опускал руку с трубкой, Маттиас произнёс:

– Допустим, звонивший и вправду из Ватикана. Кто там обладает такой властью, что может накинуть петлю на шею «Кортанеро»?

– Вот именно об этом я и хотела сказать, – ответила Алисия. – Маньери не назвал имени, но в Ватикане очень мало людей с таким влиянием. Один из них – кардинал Фойгт.

Она помедлила.

– Хотя мне лично очень трудно в это поверить.

– Кто бы из этой компании ни позвонил, – встрял Варотто, – то, что Ватикан прибегает к подобным методам, чтобы убрать меня с дороги, – позор. Но это вписывается в образ, который у меня сложился об этих господах. Алисия, а что если ты напишешь статью о том, какими мафиозными методами действуют члены курии?

Журналистка издала невесёлый смех:

– Ну и идеи у тебя. Ты всерьёз думаешь, что в «Кортанеро» напечатают статью против Ватикана? В которой к тому же будет признано, что репортаж о тебе был инициирован из рядов курии?

Маттиас примирительно поднял руки:

– Подождите. Если я правильно понял, это всего лишь предположение вашего главного редактора – что звонок был из Ватикана. И основано оно на фразе, которую можно истолковать совершенно иначе.

Больше никто ничего не говорил.

Варотто думал о том, что теперь может предпринять. Разумеется, он понимал: у Алисии нет возможности его реабилитировать. Он знал также, что Барбери не отменит отстранение, если хочет сохранить собственную должность. Тиссоне принял дело – коллега, которого он уважал, но которому не слишком доверял применительно к этим убийствам. Кабинетный работник, привыкший принимать решения лишь после того, как все варианты тщательно взвешены. Варотто не знал более помешанного на порядке полицейского. Тому попросту недоставало того, что, по убеждению Варотто, делает хорошего сыщика: интуиции и способности быстро принимать решения.

Маттиас тоже молчал. Мысли его метались. Возможно, Гатто, выросший вместе с Папой, был причастен к этому делу. Кое-что, связанное с кардиналом Фойгтом, казалось настолько странным, что нуждалось в немедленном прояснении. И поведение комиссарио-капо Барбери Маттиас тоже находил в высшей степени подозрительным. Какой начальник вот так просто отстраняет офицера, с которым проработал много лет, – без реальных проступков с его стороны? И кто позвонил сверху и потребовал отстранения? Фойгт?

Да и вообще – эта статья. Даже если Фойгт действительно звонил Маньери – что могло побудить прежде несгибаемого издателя напечатать подобный пасквиль? Или звонка вовсе не было? С другой стороны, зачем Маньери лгать? И это тоже не имело смысла.

Мало того – ему срочно нужно было задать кардиналу Фойгту несколько весьма неприятных вопросов. При этом вполне могло оказаться, что он, Маттиас, благодаря истории, доверенной ему Папой, держит в руках ключ к раскрытию убийств. Но что толку от этого знания, если он не может никому доверить взрывоопасные подробности? Как же ему…

– Помогите мне, – неожиданно произнёс комиссарио, вырвав Маттиаса из мыслей.

– Помочь вам? В чём?

– Я хочу раскрыть это дело – невзирая на то, согласны ли с этим курия или какие-то политики. Я должен доказать, что способен на это. Это единственный способ реабилитировать себя.

Он посмотрел Маттиасу в глаза.

– С вашей и Алисии помощью у меня есть небольшой шанс найти преступников прежде, чем произойдёт нечто ещё более страшное. Тиссоне – хороший человек, но не особенно изобретательный. Ему не удастся раскрыть это дело.

– Что именно ещё более страшное должно, по-вашему, произойти? – спросил Маттиас, хотя был уверен, что уже знает ответ.

– Гибель всех похищенных – в день двенадцатой станции крёстного пути. Я уверен: в ближайшие дни будет появляться по одной жертве. А как только будет достигнута двенадцатая станция – та, на которой Иисус умер на кресте, – нас, боюсь, ждут тела остальных, если мы ничего не предпримем.

И после паузы добавил:

– Это тридцать восемь человек.

Маттиас помедлил мгновение. Затем посмотрел Варотто в глаза:

– Хорошо, комиссарио. Я помогу вам. Но я хотел бы привлечь ещё одного человека.

– Кого?

– Монсеньора Бертони, секретаря Папской библейской комиссии. Это очень светлая голова. В прошлом он был дружен с человеком, которому, по его мнению, может быть известно, что стоит за этим страшным делом.

Реакция Варотто оказалась менее бурной, чем ожидал Маттиас. Он лишь слегка прищурился:

– Меня удивляет, что вы заговорили об этом только сейчас. Но ладно. Значит, один из тех господ, которые, возможно, способствовали моему отстранению? Вы уверены, что это хорошая идея?

– Да. И прошу вас доверять мне.

– Хорошо. Но это предполагает, что и вы доверяете мне. Алисия рассказала, что вам известно о Франческе. Меня это устраивает. Но если вы хотите, чтобы я вам доверял, – то и я хочу знать, в чём ваша великая тайна, синьор.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом Маттиас опустил голову – светлые волосы упали на лицо, словно занавес.

Внутри немедленно разгорелась яростная борьба. Он знал, какому огромному риску подвергается, если откроет своё чудовищное преступление. Он знал также, что больше не может хранить тайну, если хочет предотвратить гибель новых молодых людей. Ему казалось, что грудь разрывается.

Варотто мельком взглянул на Алисию: та с не меньшим напряжением ждала ответа.

– Я убил Папу четыре года назад, – прошептал наконец Маттиас.

Когда он снова поднял глаза, перед ним были два лица, с которых сошли все краски.

– Вы…? Боже, этого не может быть! Это бы означало, что вы…

– Германн фон Кайпен, – перебил его Маттиас.

– Но это же невозможно! – воскликнула Алисия. – Германн фон Кайпен мёртв. Его линчевали в тюрьме. Я сама тогда написала об этом большую статью.

– Это сообщение было ловушкой, – пояснил Маттиас хриплым голосом, – хотя в каком-то смысле оно правдиво. Германна фон Кайпена больше нет. Он прекратил существование, когда курия заключила тайное соглашение с итальянским правосудием. Тёмной ночью меня перевезли из тюрьмы в уединённый сицилийский монастырь.

Он помолчал.

– Если угодно, это была благодарность за то, что, убив того Папу, я уберёг не только Церковь, но и весь мир от великой катастрофы. В тот день Германн фон Кайпен – убийца новоизбранного Папы и сын Магуса Симонитского братства – стал Маттиасом.

Тело Варотто заметно напряглось.

– Вы понимаете, что моя честь полицейского обязывает меня немедленно арестовать вас, если это правда? Какая бы сделка ни была заключена – вы убийца, которому место за решёткой на всю жизнь.

– Я прекрасно понимаю вашу позицию, комиссарио, – серьёзно ответил Маттиас. – Но, во-первых, эта сделка была заключена между итальянским министром юстиции и Римской курией. А во-вторых, вам следует по меньшей мере выслушать мою историю, прежде чем действовать опрометчиво.

– Я считаю, что нам нужно его выслушать, Даниэле, – вмешалась Алисия. – Тот факт, что синьор фон… Маттиас был предоставлен полиции самой курией в качестве эксперта, говорит о том, что он сказал правду.

Варотто помедлил. Кивнул.

– Ты права. Это объясняет распоряжение квесторе. Хорошо, рассказывайте, Маттиас. Или мне называть вас господин фон Кайпен?

Маттиас покачал головой:

– Как я уже сказал, комиссарио. Германн фон Кайпен мёртв.

И тогда он впервые за четыре года рассказал свою историю.

Начиналась она с высокопоставленного офицера СС, чья семья сколотила состояние в Южной Африке на торговле алмазами и владела большим поместьем в Кимберли. Там этот человек – Германн фон Зеттлер – вскоре после Второй мировой войны основал братство с целью инфильтрировать католическую Церковь, чтобы завладеть её финансовыми ресурсами и прежде всего – политической властью.

Для этого сотни мальчиков в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет были вывезены из Германии в Южную Африку. Там, в специально основанном интернате, их идеологически готовили к тому, чтобы впоследствии изучать теологию и поступить на службу Церкви в сане священнослужителей.

Одним из этих мальчиков был Фридрих фон Кайпен – отец Германна.

Благодаря незаурядному уму и беспощадной воле Фридриху удалось стать личным помощником фон Зеттлера, а после его ранней смерти – главой Симонитского братства, Магусом.

С той же бесчувственной холодностью, с которой он руководил братством, Фридрих тиранил жену Эвелин и двух сыновей – Германна и Франца. Во время одного из насильственных походов, которые он регулярно устраивал для сыновей, Фридрих так измотал хрупкого Франца, что восьмилетний мальчик умер от перенапряжения.

Когда вскоре после этого бесследно исчезла и мать, у Германна осталась лишь одна цель: уничтожить отца и его братство.

Прошло около тридцати лет, прежде чем этот момент настал. Тридцать лет, в течение которых братство неуклонно росло и привлекло на свою сторону высокопоставленных политиков и магнатов бизнеса со всего мира.

После того как ряду членов Симонитского братства удалось занять высшие должности в курии, для Фридриха фон Кайпена настал момент убрать с дороги действующего Папу. Уже в первый день конклава один из симонитов был избран Понтификом. Фридрих считал, что достиг цели.

Но и для его сына Германна пробил час.

Когда новоизбранный Святейший Отец появился на лоджии собора Святого Петра, чтобы дать верующим первое папское благословение, Германн застрелил его – и тем самым уберёг Церковь от катастрофы непредсказуемых масштабов.

После этого он добровольно сдался и передал епископу Корсетти дневники отца, в которых была записана вся история братства и имена всех его членов. Симонитское братство было уничтожено. Фридрих фон Кайпен окончательно лишился рассудка и вскоре скончался.

Германн был приговорён к пожизненному лишению свободы. Однако министр юстиции добился того, чтобы он был официально объявлен мёртвым – дабы итальянское правосудие сохранило лицо. Кроме того, министр потребовал от Церкви гарантий: Германн может быть привлечён к сотрудничеству в любой момент, когда речь пойдёт о преступлениях, к которым, возможно, причастна секта или тайное общество. Ведь Германн, всю жизнь проживший в непосредственной близости к руководителю могущественного братства, обладал огромными знаниями, которые должны были послужить итальянскому правосудию.

Церковь дала согласие. Германн был переправлен в монастырь на Сицилии – тогда как официально было объявлено о его убийстве в тюрьме.

ГЛАВА 41.

Рим. Подвальный свод.

Он охотно последовал за высоким мужчиной и спустился вслед за ним по стёртым ступеням.

Свет голой лампочки, свисавшей на сером кабеле с потолка, едва достигал неоштукатуренных стен из крупных, грубо тёсаных каменных блоков. Комната была почти пуста. Немногочисленные предметы на полке у задней стены покрывал сантиметровый слой пыли, затянутый паутиной.

Всё здесь, внизу, казалось враждебным.

И всё же он был рад, что наконец остался с Лукой наедине. Лука всегда обращался с ним лучше, чем остальные. Иногда даже улыбался ему.

Лука всегда был добр к нему.

Трое мужчин, встретившие их несколько часов назад на вокзале, не давали ему покоя. То, что они тыкали его кулаками в бок, было не страшно – он привык терпеть боль. Она была частью его жизни, сколько он себя помнил.

Куда хуже было то, что они смеялись над ним, когда он рассказывал, что теперь начнётся его жизнь в раю. Что они вообще знали об этом дне? Некоторые из его братьев ушли раньше него. Хотя прошло лишь несколько дней с тех пор, как им пришлось расстаться, он едва мог дождаться встречи.

– Ты готов? – спросил Лука.

И Томмазо почувствовал, как тёплая волна счастья разлилась по телу.

Готов ли он? После всех этих лет ожидания этого одного великого дня?

– Да, я готов, – ответил он торжественно.

– Тогда повернись.

Прежде чем выполнить просьбу, он ещё раз посмотрел на лицо Луки.

Он не знал, увидит ли когда-нибудь снова этого человека, которого знал почти всю свою жизнь, – после того как встретится со своим истинным отцом.

Худое лицо с большим носом. Выпуклый шрам, наискось пересекавший лоб. Чёрные глаза, неотрывно смотревшие на него.

Он не знал, сколько лет Луке, но это и не имело значения. Возраст – не то понятие, которое интересовало Томмазо и его братьев. Его интересовали еда, одеяло от зимнего холода и вода, когда мучила жажда. Он лишь заметил, что волосы Луки до плеч, прежде иссиня-чёрные, в какой-то момент приобрели грязно-серый оттенок.

Томмазо ещё раз улыбнулся этому лицу и сказал:

– Я рад.

Затем повернулся спиной.

– Теперь встань на колени и закрой глаза, – сказал Лука.

Голос его звучал не строго, как обычно, а дружелюбно и мягко. Лучшее доказательство того, что он стоит на пороге рая.

Медленно Томмазо опустился на колени.

Что теперь будет? Он знал, что Лука начнёт таинственный ритуал, который завершится высшим блаженством. Им с братьями объяснили: это будет незабываемое переживание, когда придёт великий день. Но что именно произойдёт – не раскрыли. На их любопытные вопросы всегда отвечали неопределённой улыбкой.

– Это будет прекрасно, – сказал ему Лука ещё этим утром, когда он спросил.

И раз Лука так сказал, значит, так и будет. Лука всегда был добр к нему.

Когда Томмазо опустился на колени, Лука откинул назад длинные спутанные волосы молодого человека, обнажив шею. Татуировка стала отчётливо видна.

Медленно, но уверенно он наклонил голову Томмазо влево – пока ухо почти не коснулось плеча. Кожа на шее натянулась.

Привычным движением Лука поднёс шприц, который прятал в широком рукаве рясы.

Томмазо слегка вздрогнул, когда игла вошла в сонную артерию, но затем не шевелился, пока поршень не опустел до конца.

В тот момент, когда Лука вытащил иглу, Томмазо испуганно распахнул глаза. От того места на шее, где он только что почувствовал укол, по телу понеслось нечто невыносимо горячее. В считанные секунды он вспыхнул изнутри. Попытался подняться – ноги подогнулись. Он ничего не мог с этим поделать. Попытался понять, что с ним происходит, – но мысли больше не слушались.

В голове мелькали обрывки фраз.

Самое прекрасное, что ты когда-либо переживал…

Он тяжело упал на пол.

Лука… Великая ложь… Боль…

Руки и ноги начали яростно дёргаться. Голова снова и снова билась о камень.

Отец… Отец?

Всё вокруг пришло в безумное движение, пока поток лавы сжигал его изнутри. Ещё раз он увидел над собой Луку – искажённого до чудовищных размеров, монстра.

Потом пелена опустилась на чувства. И мир вокруг состоял лишь из царапающих, скрежещущих звуков, пока его органы растворялись в нескончаемой адской боли.

Лука стоял рядом с телом и наблюдал, как конвульсии слабели.

Глаза Томмазо закатились – видны были только белки. Язык вывалился изо рта, откуда доносилось лишь тихое хрипение. Через несколько секунд прекратятся и последние судороги. За последние дни Лука уже наблюдал за смертью нескольких молодых мужчин. С Томмазо всё будет так же.

Хотя… с Томмазо всё же было немного иначе. За семнадцать лет тот почти стал ему дорог…

Лука отвернулся. Нужно было сообщить остальным – они должны были перенести Томмазо на его место.

У двери он обернулся ещё раз. Тело лежало неподвижно.

Отмучился, – подумал Лука.

Затем бросился вверх по лестнице, перешагивая через две ступени. Он давно ничего не ел и был голоден.

ГЛАВА 42.

Рим. Виа Микеле Пиронти.

– …и когда аббат монастыря сообщил мне несколько дней назад, что приедет кардинал Фойгт, я понял: пришло время исполнить соглашение между курией и итальянским правосудием.

Маттиас рассказывал больше часа. Алисия с Варотто ни разу его не перебили.

Теперь все трое молчали.

И журналистка, и комиссарио четыре года назад кое-что слышали о Симонитском братстве. Однако трагедия, которую немец описал во всех подробностях, производила теперь совсем иное впечатление, нежели тогдашний сухой полицейский отчёт.

Их разуму потребовалось время, чтобы принять: эта жестокая история – не ватиканский триллер, а то, что Маттиас действительно пережил.

Прошло несколько минут, прежде чем кто-то произнёс хоть слово. Наконец Маттиас поднялся.

– Я пойду немного прогуляюсь. Мне нужен свежий воздух.

Не дожидаясь возражений, он вышел из комнаты и секунды спустя закрыл за собой входную дверь.

Алисия и Варотто переглянулись – и каждый увидел на лице другого сострадание к человеку, пережившему столь страшную тиранию.

ГЛАВА 43.

Рим. Виа Вителлески.

Когда зазвонил телефон в небольшой квартире на Виа Вителлески, Сальваторе Бертони уже догадывался, кто звонит.

По его лицу скользнула довольная улыбка.

– Синьор Маттиас! Рад, что вы позвонили. Могу ли я чем-нибудь помочь?

– Да, монсеньор. Прошу прощения, что беспокою вас дома, но вы действительно можете. Правда, это немного сложно.

В нескольких коротких фразах Маттиас объяснил, что Варотто, несмотря на отстранение, хочет продолжать расследование и что он, Маттиас, решил помочь ему как только может. Кардинала Фойгта он не упомянул – в надежде, что Бертони не станет спрашивать.

– И поскольку вы хорошо знали Никколо Гатто, мы были бы вам очень признательны, если бы вы помогли нам его найти.

Некоторое время царила тишина.

– Не знаю, смогу ли помочь, – сказал Бертони нерешительно, – но попытаться готов с удовольствием. Вы уведомили об этом Его Высокопреосвященство?

Маттиас мысленно обругал себя за наивность. Конечно, Бертони должен был задать этот вопрос – кардинал-префект был его непосредственным начальником.

– Нет, монсеньор, пока ещё нет. Есть ряд важных вещей, которые мне нужно с ним обсудить.

Снова пауза – на этот раз ещё длиннее.

Маттиас уже думал, что Бертони откажет, – когда тот сказал:

– Хорошо. Я помогу вам.

– Благодарю, – с облегчением произнёс Маттиас и прокашлялся. – К сожалению, есть ещё одна просьба. Комиссарио и синьорина Эгостина понятия не имеют, что Святой Отец вырос вместе с Гатто. Для меня важно, чтобы пока так и оставалось. Я надеюсь…

– Вы правильно делаете, что обращаетесь осторожно с конфиденциальной информацией Святого Отца. Получи я другое впечатление – наш разговор в моём кабинете быстро бы закончился.

– Благодарю, – повторил Маттиас. – И рад, что чутьё меня не подвело.

Бертони улыбнулся – это было слышно по голосу:

– Как вы намерены действовать?

– У вас есть машина?

– Да. Она старая, и я пользуюсь ею нечасто, но вполне на ходу.

– Не могли бы вы приехать к нам, монсеньор? Мы в квартире комиссарио Варотто – Виа Микеле Пиронти, 164.

– Виа Микеле Пиронти… Думаю, найду. Примерно через полчаса буду у вас.

– Отлично. И ещё раз – спасибо за вашу готовность помочь.

– Надеюсь, что смогу действительно помочь. До встречи, – ответил Сальваторе Бертони.

Едва он положил трубку, как на комоде у входной двери зазвонил мобильный.

Когда Бертони услышал голос на другом конце, улыбка исчезла с его лица.

ГЛАВА 44.

Рим. Квестура, Виа Сан-Витале, 15.

Барбери ещё находился в оперативном штабе «Специальной комиссии “Иуда”» на первом этаже.

Тиссоне опустился на стул перед его столом. Он хотел попытаться убедить начальника вернуть Даниэле.

Если говорить реалистично, у него самого не было ни малейшего шанса поймать преступников. Ему не хватало опыта – который теперь предстояло набирать на этом страшном деле. Расследование находилось в центре общественного внимания, и давление нарастало с каждым часом.

Тиссоне знал Варотто достаточно долго, чтобы понимать, как сильно смерть Франчески выбила того из колеи. С тех пор как Даниэле вернулся на службу, Тиссоне не раз был свидетелем того, как коллегу внезапно охватывала паника и он оказывался не в состоянии адекватно реагировать.

Ему было известно о проблемах со сном, о кошмарах, мучивших Варотто почти каждую ночь.

И всё же Даниэле оставался лучшим полицейским в отделе по тяжким преступлениям. У него было развитое криминалистическое чутьё, позволявшее интуитивно верно оценивать критические ситуации и угадывать следы, которых никто другой не замечал.

Тиссоне бросил взгляд на открытую дверь. Он нервничал.

Хорошо бы Барбери пришёл поскорее. День клонился к концу, а они не сдвинулись ни на шаг. Впрочем, и новых указаний на следующую станцию крёстного пути они тоже не получали. Серия убийств закончилась? Или преступники выжидают?

Наверное, они узнали, что расследование перешло ко мне, и потому стали осторожнее, – подумал он с долей чёрного юмора, но тут же сам себе покачал головой.

Взгляд его скользнул к стене за столом. В матово-серебристой, без украшений рамке висела грамота о назначении Барбери на должность комиссарио-капо – рамка, совершенно не подходившая к безвкусно-золотой, в которую была вставлена фотография по соседству, явно постарше. На ней Барбери красовался молодым агентом в форме – с горделиво расправленной грудью.

Прямо под ней – неизменное семейное фото. Синьоры Барбери, счастливо улыбающиеся; перед ними – две хорошенькие дочери восьми и десяти лет в лучших платьях, принаряженные, будто на воскресную службу.

Франческо скривился. Он был холостяком.

Поначалу он думал, что просто ещё не нашёл подходящую женщину. Но со временем стал придерживаться этого статуса из убеждения. Каждый раз, когда ему встречалась женщина, она оказывалась либо расточительной, либо – что было куда хуже – неряшливой.

Он вспомнил Симону, последнее знакомство. Немного за сорок, писаная красавица, богатая разведёнка, без детей. Но уже в первую ночь, которую она провела у него, надежда сорвать джекпот снова обернулась крахом.

Перед уходом она воспользовалась его душем. Когда он после неё вошёл в ванную, его едва не хватил удар. Банное полотенце валялось на полу, рядом отпечатки её мокрых ног на тёмной плитке. По стеклянным стенкам душевой кабины медленно стекали бесчисленные капли – хотя резиновый скребок отчётливо виднелся прямо внутри. Капли, которые оставят известковые разводы, отмыть которые можно лишь с величайшим трудом.

Кипя от злости, он устроил ей сцену и спросил, всегда ли она такая неряха. Симона уставилась на него с недоверием, затем молча собрала сумку и хлопнула дверью.

Нет, женщины и Франческо Тиссоне, судя по всему, были несовместимы. Хотя, конечно, иметь детей было бы чудесно…

– Извини, не мог прийти раньше.

Тиссоне вздрогнул. Барбери быстрым шагом вошёл в кабинет и рухнул в своё кресло.

– Давай коротко, Франческо. Я знаю, зачем ты здесь. И поверь мне – я бы и правда хотел вернуть Даниэле. Но у меня связаны руки.

– Только из-за того, что какая-то газета напечатала притянутый за уши вздор? Ведь Даниэле – один из наших лучших людей, который ни в чём, абсолютно ни в чём не провинился! Я не понимаю, почему вы просто не разрешите ему продолжить.

Барбери фыркнул:

– Ты, очевидно, действительно не понимаешь. Приказ об отстранении я получил сверху. Никаких обсуждений.

– Но…

– Нет, Франческо. Хватит. Лучше займись этой чёртовой серией убийств, пока ещё какой-нибудь журналист не додумался пройтись по тебе или по мне.

ГЛАВА 45

Рим. Виа Микеле Пиронти

Алисия и Варотто пообещали Маттиасу, что не станут больше задавать вопросов о его прошлом, и как раз собирались снова заняться делами, когда зазвонил телефон.

Варотто бросил на обоих обеспокоенный взгляд и снял трубку. К его облегчению, звонил не коллега с известием об очередном убийстве. Он протянул трубку немцу:

– Вас.

Маттиас поднёс трубку к уху. Хриплый голос произнёс:

– Слушайте меня внимательно, господин фон Кайпен, и ни в коем случае не подавайте виду. Делайте вид, что разговариваете с кардиналом Фойгтом. Если Варотто что-то заметит, мы немедленно убьём десятерых из тех людей. Вы знаете, о каких людях я говорю, не правда ли?

– Да, – ответил Маттиас односложно.

Сердце, казалось, забилось вдвое быстрее. Мысли понеслись вихрем. Это один из убийц. Он назвал меня фон Кайпен. Откуда он знает моё имя? Слышал ли я этот голос раньше?

– Тогда слушайте, – сказал мужчина. – Езжайте на Виллу Боргезе. Один. Поставьте машину на Виа Пинчиана. От входа – двести тридцать шагов прямо до пня спиленного дерева. Там поверните налево. Ещё сто шагов – и вы увидите Распятого. В его руке записка, предназначенная только для вас. Заберите её – она важна для вас.

Пауза.

– Вы поняли? Тогда скажите сейчас: «Я немедленно приеду, Ваше Высокопреосвященство».

Тишина. Слышалось лишь дыхание незнакомца.

– Я немедленно приеду, Ваше Высокопреосвященство, – произнёс Маттиас и сам удивился, что голос прозвучал более или менее нормально.

– Когда заберёте записку, можете уведомить полицию. Но только после этого. Следуйте инструкциям – в ваших собственных интересах. В записке вы найдёте заметки вашего отца, которые не должны попасть в руки полиции. Ради вашей матери.

Маттиасу показалось, что холодный кулак сжал его сердце. Заметки отца? Ради матери? Что это могло значить?

Отец был мёртв – в этом не было сомнений. Епископ Корсетти лично побывал в Южной Африке после того, как Фридрих фон Кайпен скончался в психиатрической клинике. Корсетти однозначно опознал тело – и сообщил об этом Маттиасу.

Так что же это значит – ради матери? Жива ли она ещё? Не стоят ли за убийствами бывшие члены Симонитского братства? Но нет – это невозможно. Жертвы крёстного пути были похищены добрых двадцать лет назад. Тогда Симониты были твёрдо убеждены, что скоро захватят власть над Церковью.

Но кто ещё мог знать о нём так много?

– Фон Кайпен, я вешаю трубку. Выезжайте немедленно. Один. В ваших собственных интересах – и в интересах десяти молодых мужчин, которые иначе умрут ещё сегодня.

Маттиас ещё несколько секунд держал трубку у уха, выигрывая время. Затем положил её.

– Кто это был?

Вопрос Алисии, как ни странно, помог ему принять решение.

– Кардинал Фойгт, – солгал он, следуя полученному указанию. – Где комиссарио?

Алисия пожала плечами:

– Понятия не имею. Может, в туалете?

Маттиас потянулся к пиджаку, висевшему на спинке кресла. – Скажите ему, пожалуйста, что я дам знать из Ватикана. Мне нужно ехать немедленно. Можно взять вашу машину?

Не раздумывая, журналистка вытащила ключ из сумочки и бросила Маттиасу.

Через несколько секунд он уже сбегал вниз по лестнице.

ГЛАВА 46.

Рим. Виа Пинчиана.

Он нашёл место для парковки в боковой улочке у Виа Пинчиана. До входа в парк виллы Боргезе оставалось всего несколько метров.

Пока он вёл маленький «Фиат» Алисии сквозь плотный римский трафик, мысли постоянно возвращались к тому звонку. Как ни старался, он не мог найти объяснения: откуда звонивший мог знать его имя?

Но, возможно, записка, которую ему предстояло найти в парке, даст ответ. Заметки его отца – в руке мёртвого человека.

Небо потемнело. Началась морось. Тончайший слой крошечных капель заставлял асфальт бархатно поблёскивать.

Маттиас прошёл под каменной аркой. Хотя он удалился от Виа Пинчиана всего на несколько метров, шум улицы почти полностью стих.

Он нервно огляделся. Напротив в парк вела узкая тропинка.

«Идите двести тридцать шагов прямо», – сказал звонивший.

Отдельные мокрые пряди волос неприятно холодили шею. Маттиас пересёк круглую площадку. Под деревьями земля оставалась ещё сухой.

После ста сорока шагов тропа слегка изогнулась вправо. На коротком участке стало светлее – здесь росло мало деревьев, – но затем зелёный полог снова сомкнулся над головой.

Сто семьдесят. Пень дерева – на него нужно обратить внимание.

К счастью, поваленных деревьев, похоже, было немного.

Следит ли за ним кто-то?

Двести. Они должны за ним следить. Иначе как убедиться, что он пришёл один?

Через минуту он увидел впереди тот самый пень. Он блестел от влаги. Маттиас сошёл с тропинки и взял левее. Трава мягко пружинила под ногами; слышалось лишь тихое поскрипывание стеблей.

«Сто шагов в этом направлении», – сказал звонивший. Почему этот тип угрожал убить десять человек, если Маттиас не выполнит указания?

Ещё пятьдесят шагов. Маттиас прищурился, словно так мог лучше разглядеть сумеречное окружение, и медленно продвигался вперёд.

Ещё сорок. Здесь, значит, должна быть разыграна очередная станция крёстного пути. Одна из этих ужасающих инсценировок. Какой смысл в том, чтобы он увидел её первым?

Он, должно быть, уже достиг места. Напряжённо обшаривал взглядом окрестности – но не находил ровным счётом ничего.

Маттиас медленно ходил кругами – сначала выпрямившись, потом слегка наклонившись вперёд, заглядывая под низко свисающие ветви. Постепенно трава от мороси превращалась в грязь. С каждым кругом диаметр расширялся.